Два года на северной земле

Журавлев убил еще двух беременных зайчих, причем одна оказалась с двойнями, В его многолетней охотничьей практике это первый случай.

На плавучих льдах лежит много нерп, но (подойти к ним никак нельзя, слишком открыто, да и лед разрежен, не подобраться ни на лодке, ни пешком. У «наших охотников глаза горят, но «видит око да зуб ней мет».

Море начинает мерзнуть. Температура воды уже —1,9°, так что сегодня благодаря тихой пагоде начало образовываться сало.

К вечеру все водное пространство на юг и юго-запад от нашего мыса покрылось сплошной коркой льда до ½ см, а местами и более толщиной.

Собирая установочную башню, обнаружил, что многие отверстия под болты просверлены неправильно, вследствие чего сборка остова невозможна. Приходится просверливать дыры вновь. Это было бы еще полгоря, но максимальный размер сверл у нас 10 мм, а болты ½ дюйма, т. е. 12,7 миллиметра. Нужно поэтому сначала просверлить, а потом распиливать новые отверстия круглой пилой, к счастью имеющейся среди нашего слесарного инструмента». Неправильных дыр довольно много, и мне приходится изрядно потеть, тем более, что помощников нет.

Вернувшиеся из поездки в дальний конец острова охотники сообщили, что там на льду лежало не менее 150 нерп, среди них были видны очень крупные экземпляры, вероятно, до 80—100 кг весом. Подобраться к ним однако не удалось. Журавлев очень жалеет, что у нас нет сетей из толстого шнура и нет материала, чтобы их сплести. При помощи их, по его словам, за одну ночь можно было бы добыть этих нерп более десятка.

Аккумуляторы заряжены. Сегодня в первый раз слушали на наш 8-ламповый приемник Телефункен. Превосходно слышно Москву, Ленинград, Харьков и ряд немецких станций. Особенно чисто звучит Харьков, Москва — станция Коминтерна — слегка хрипит, а Ленинград периодически затухает вследствие фединга.

Южные и юго-западные ветры за последние дни нагнали к острову довольно густые льды, закрывшие воду до пределов видимого горизонта. Однако водяное небо к югу свидетельствует о наличии там еще больших открытых пространств.

Интересно, вскроет ли у нас еще, или море замерзло уже окончательно до будущего года.

Монтаж ветряка сегодня, 21-го, наконец, кончил. Изрядно пришлось возиться с этим делом. Теперь только нужно выждать тихой погоды, чтобы поднять мачту со всей установкой. Высоту мачты сделал 10 м, это вполне достаточно, тем более, что стоять она будет на открытой высокой части острова вблизи радиомачты, примерно на высоте 8 м над уровнем моря.

Ходов все время сидит за передатчиком, но пока связи ни с кем еще не установил. Говорит, хорошо слышны новозеландские и австралийские коротковолновые станции, из наших же пока не поймал ни одну.

Ночью удалось установить связь с Землей Франца-Иосифа. Йз Ленинграда слушали доклад заместителя начальника экспедиции на «Седове» Р. Самойловича о походе к Северной Земле. После ухода от нас «Седов» отправился, как мы и предполагали, на север и достиг 81° — сев. широты, но до северной оконечности земли все же не добрался. Под 81° открыт новый остров, названный островом Шмидта. К сожалению, из-за явления фединга слышимость была очень неровная. Каковы координаты нового острова, так разобрать и не удалось.

Море простояло закрытым недолго. Сегодня, 23-го, начавшимся северо-восточным ветром льды угнало, и теперь всюду снова открытая вода до горизонта, но в проливе лед уже смерзся и держится, видимо, крепко.

Ночью Ходов установил прямую радиосвязь с любителем из Кологрива, Ивановской области, и передал ему наши первые телеграммы для отсылки по назначению, в частности рапорт председателю Правительственной арктической комиссии С С. Каменеву.

Журавлев убил еще медведя, уже одиннадцатого по счету.

Пользуясь тихой погодой, сегодня подняли мачту с ветряком. Оттяжки укрепили к метровым железным стойкам, заостренным и забитым в грунт доотказа. Эго проще, чем долбить ямы для якорей, и не менее надежно, Испытание на лампочку показало, что установка работает вполне исправно. Остается лишь сделать проводку и смонтировать распределительный щит и реле, тогда можно будет перейти на электрическое освещение.

Теперь на базе в основном работы закончены. Ящики все разобраны, имущество и продовольствие убрано в склад, в сени и на чердак. Радиостанция, ветросиловая установка налажены. Вчера Ушаков окончательно установил будки метеорологической станции, которая начнет работать с первого числа. Можно, следовательно, начать подготовку к первому маршруту на Северную Землю. Ведь до сих пор неизвестно, как далеко отстоит от нас ее западный берег и что он собой представляет. Выход намечен на первое число. Маршрут не будет продолжительным, примерно дней в 10–15, так как быстро нарастающая темнота и осенние пурги не позволят долго и продуктивно поработать. Основная цель — общее беглое ознакомление с Северной Землей, испытание собак, снаряжения, одежды и выбор места для главной продовольственной базы, чтобы затем с весны на основе полученных данных уже широко развернуть исследовательскую работу.

Сделать до отъезда надо еще довольно много. Необходимо наладить сани, подбить под них стальные подполозки, сделанные в Архангельске, иначе от деревянных полозьев по твердому, местами фирновому от летнего тепла, снегу ничего не останется уже через 100 км. Далее следует подогнать и починить сбрую на мою упряжку, отобрать продукты на дорогу и подогнать меховую одежду.

В конце дня 26-го, наладив сани и сбрую, поехали на трех упряжках на дальний остров для ознакомления с местностью, испытания собак и упряжи перед предстоящим маршрутом. Впереди идет Ушаков на цуговой упряжке, далее Журавлев веером и, наконец, я также цугам. У Ушакова передовой Мишка слушает голоса довольно хорошо; право «подь-подь»; лево — «кххр»; вперед — «ка»; стой — «ля». В упряжке Журавлева собаки пока выезжены плохо, а главное — нет еще настоящего передового, которого ездок никак не может выбрать себе по вкусу. Первоначально намеченный забракован, так как оказался ленив и глуп. В моей упряжке собаки совсем не испытаны. Передовым идет Колыма, намеченный еще в Архангельске, но как он будет работать — еще неизвестно. Впрочем, сзади упряжек он во всяком случае потянет, а дальше будет видно.

Переехав наш остров по верху вдоль длинной его оси на северо-запад, съехали на морской невзломанный здесь прошлогодний лед и через 4 км, следуя в том же северо-западном направлении, попали на дальний остров. По типу он аналогичен предыдущему, также сложен круто складчатыми известняками, образующими крутые, местами обрывистые береговые склоны до 10–15 м высоты. Ширина острова от 0,2 до 1 км, длина километров пять. Вытянут он, как и наш, в северо-западном направлении соответственно простиранию складки слагающих пород. Крайняя северо-западная оконечность спускается к морю сравнительно полого, верояшо сглаженная прибоем. Дальше к северу и западу видно открытое море. Очевидно данный остров является крайним в группе нашего архипелага. Поэтому Журавлев предложил его назвать «Голомянным», что по новоземелыжи значит — расположенный в море. Остров, где выстроена база, назвали «Домашним», а следующий от него к востоку километрах в двух окрестили «Средним», так как, повидимому, он расположен между нашим и Северной Землей. Этот Средний остров тянется параллельно Домашнему и Голомянному без перерыва, кончаясь на северо-западе, примерно там, где начинается последний. За ними на восток и север видны невзломанные и неторошенные льды, повидимому, не вскрывавшиеся в течение нескольких лет. От юго-восточного конца Голомянного к Среднему идет намывная галечная отмель. На ней кое-где виден плавник как очень старый полуистлевший, так и довольно свежий, вполне годный на топливо. Плавник попадается и на поверхности самых островов до высоты 8 и 10 м над современным уровнем моря. Но все это материал уже полуистлевший, свежего пока не встречено.

Осмотрев свои владения, поздно вечером вернулись на базу. Собаки у меня в общем шли для первого раза вполне удовлетворительно. Колыма, так тот тянул даже хорошо, остальные в большинстве посредственно, что впрочем объясняется, главным обратом, их ожирением.

Ходят собаки на базе m свободе, ухитряясь постоянно срываться с цепей, подбирают куски и обрывки мяса, остающиеся в изобилии мосле разделки туш зайцев, нерп и медведей, а где можно — воруют.

Дни окончательных сборов. Изготовил и собрал себе и Ушакову одометры для производства съемки. Одометры представляют собой велосипедные колеса без покрышек, монтированные на рамке из полосового железа. Рамка свободно надета на горизонтальную железную ось, прикрепленную к деревянному бруску. Последний же привязывается ремнями к задку саней. При таком устройстве колесо с рамой свободно может перемещаться в вертикальной плоскости по буграм и неровностям дороги. На оси колеса посажен велосипедный счетчик обычного типа. Счетчик закрыт наглухо, не боится сырости и не имеет передачи от колеса, так как его вращение происходит путем зацепления наружного звездчатого пятиконечного колесика счетчика штифтом на одной из спиц колеса.

Вся система отличается простотой, единообразием действия при разных условиях погоды и пути, требуя лишь знания коэффициента для перевода отсчетов счетчика в километры, являющегося для каждого прибора величиной постоянной. Отмерив на нашем острове рулеткой точно километр, я несколько раз прокатил наши одометры по промеренной дистанции и, таким образом, получил нужный коэффициент, оказавшийся равным 1,1 и 1,08 соответственно.

Для работы по съемке изготовил специальную планшетную доску с монтированной на переднем краю по средине горной буссолью с диоптрами. Внутрь в вырез вкладывается тетрадь для записей и зарисовок, так что эту операцию можно делать, не вынимая ее, что имеет большое преимущество на морозе и во время ветра, когда раскрытые листы рвутся и треплются. Тут же на доске на шнурках карандаш, линеечка и резинка, чтобы все было под руками. Такие мелочи на морозе значительно упрощают и облегчают работу, делая ее более продуктивной и точной.

Из продовольствия отобрали 108 банок собачьего пеммикана чистым весом 324 кг, что составляет 20-дневный запас. Для себя 1 ящик мясных консервов — 74 банки — 37 кг и прочего продовольствия (галеты, масло, сахар, пеммикан и т. д.) — 50 килограммов. Далее взято еще 100 кг мяса на корм собакам на первые дни, 2 бидона керосина 36 кг, палатка с палками 40 кг, научные инструменты 35 кг, личный груз (одежда запасная, белье и прочая мелочь) 30 кг, спальные принадлежности, хозяйственный груз около 50 кг. Всего набралось около 700 кг, или 230 кг на упряжку, что дает, грубо говоря, по 20 кг на собаку при упряжке в 12 штук. Прибавляя сюда еще вес человека в одежде и сани, всего примерно 120 кг, получим дополнительно по 10 килограммов. Итого общая нагрузка на 1 собаку достигает у нас 30 килограммов. Вес небольшой и вполне под силу нашим собакам даже по сравнительно плохой дороге, если вспомнить, что в маршрутах Амундсена нагрузка на собаку доходила до 50 и даже 70 кг, у нас Ена Чукотке и на Колыме грузят 50 кг и более, а на Аляске иногда даже до 70—80-килограммов.

Начавшимся с 28-го свежим западным и юго-западным ветром, временами доходившим до силы шторма, вскоре нагнало густые льды, окружившие наши острова сплошной массой вплоть до горизонта. Лишь на запад видно водяное небо, указывающее на открытое здесь свободное от льда море. Напором льды у западного берега энергично торосит, нагромождая валы до 3–4 м высотою.

Ходов еще 27-го слышал работу Ленинградской коротковолновой станции на Крестовском острове, принадлежащей секции коротковолновиков-любителей, но все его усилия завязать с ней связь остаются пока безрезультатными. Очевидно нашу слабую станцию при наличии у них городских помех в виде разрядов трамваев, моторов и т. д. они не слышат. Зато с кологривским любителем и с Землей Франца-Иосифа регулярная связь поддерживается исправно.

Электропроводка от ветряка в дом и внутри его закончена. Теперь сидим с электрическим освещением. В середине комнаты горит большая лампа отраженного света в 100 свечей, кроме того проведен свет к рабочим столам, на кухню, на радиостанцию и в сени. Комфорт полный. А ведь еще месяц с небольшим тому назад здесь был лишь пустынный островок среди полярного моря, куда только изредка забредал одинокий медведь в поисках пищи среди безбрежных ледяных просторов.

Уложив накануне в сани весь маршрутный груз и привязав заблаговременно собак, так как ловить некоторых бегунов не так то просто, на другой день, 1 октября, утром выехали в свой первый рекогносцировочный маршрут. Вожатым впереди Ушаков, как и полагается начальнику, за ним Журавлев и последним я. В каждых санях то 12 собак. В моей цуговой упряжке передовыми Колыма и Осман, далее следуют попарно Песец и Серка, Хорек и Корнаухий, Старик и Кривой, Гришка и Буйвол, Лиса и Аната. Из них лишь Гришка и Буйвол крупные и сильные собаки, остальные, особенно задние, мелковаты. Последние, вдобавок, и ленивы, почему и запряжены сзади, где их можно легко достать «уголовным преследованием» в виде хорошего сыромятного шута. Хорей я не беру, так как руки должны быть свободны для производства записей и зарисовок пути. На санях у меня погружено 36 банок собачьего пеммикана—108 кг, 1 ящик галет — 27 кг, палатка с палками станка—40 кг, ящик с научными инструментами—42 кг, мешок с спальными принадлежностями и зашаюной одеждой — 20 кг, винтовка с 100 шт. патронов и лыжи — 10 кг, мешок с фото и киноаппаратом около В кг. Итого 225 килограммов. Считая еще меня и сани, это составит около 350 м, или, приблизительно, по 30 кг на собаку. Остальные сани погружены примерно также.

От дома тронулись в 13 часов, распростившись с Ходовым, который на это время остается один в компании с 7 оставшимися собачьими инвалидами. Трое из них помяты в разное время медведями, остальные слабы и стары, чтобы итти в маршрут.

Взяв курс по льду вдоль пролива между нашим островом и Оредним, доезжаем до его северо-западной оконечности, поворачиваем на восток-северо-восток туда, где должна, лежать Северная Земля. Льды здесь всюду многолетние, невзломанные и, повидимому, мало торошенные, так как поверхность почти идеально ровная. Лишь кое-где видны невысокие округлые бугры обтаявших за летнее время торосов. Снег плотный, уже утрамбованный пронесшимися недавно пургами. Лежит слоем в 5—10 мм поверх не вполне снявшего прошлогоднего, превращенного летним теплом в фирн. Последний теперь смерзся и плотен, как лед. В общем дорога идеальная, так что даже наши еще не тренированные ожиревшие собаки идут совсем легко. Пройдя по такой дороге 18 км, разбили лагерь в 19 часов, так как наступили уже сумерки. Палатку прикрепили к копыльям подвинутых саней, собак не отпрягали и не кормили, так как они были хорошо кормлены еще вчера на базе, да и жиру на лих порядочно, Пусть попостятся, это им только полезно..

Ночью начавшейся с севера пургой нашу палатку завалило снегом почти до верха, тем более что она стояла неправильно — боком к ветру, а не задней тыловой стороной, Несмотря на сравнительно теплую погоду, всего около —15°, спать в мешке было холодновато. Сшит он плохо, в швы везде дует, капюшона сверху нет, приходится спать, закрывшись с головой, вследствие чего влага конденсируется внутри и мешок обледеневает. Надо зимою непременно перешить его радикальным образом, иначе во время длительных маршрутов весною придется плохо.

К утру погода, к счастью, стихла, так что можно ехать дальше. Моя нарта, стоявшая с наветренной стороны палаши, оказалась занесенной до самого верха. Основательно пришлось потрудиться, прежде чем удалось ее откопать захваченной про запас железной лопатой. Собак не видно ни одной. Многие лежат под снегом в 10–12 см. Зато не слышно обычного рычанья и драк, которые так часто вспыхивали в обычное время на базе.

Набившись чаю и — подзакусив, откопали собак, наладили упряжки и в 10 часов тронулись далее по прежнему курсу. К полудню стало яснее, выглянуло солнце, и впереди, куда идет наш путь, открылись две отдельные столовые возвышенности высотою порядка 200–300 метров. Что это, обособленные ли острова, или сплошная земля, — сказать пока невозможно. Решили ехать на крайнюю слева, то есть северную возвышенность. Несколько позже влево от курса, на севере, показалась низменная земля, кое-где с еще голым, не покрытым снегом берегом. Вернее, его сдуло за предыдущую — пургу.

Не разбивая палатки, сделали в 16 часов небольшой привал, напились чаю, собакам дали по небольшому куску мяса и вскоре тронулись дальше. Теперь в бинокль уже ясно видно, что слева от нашего курса лежит, повидимому, сравнительно низменный остров, а впереди оплошная коренная земля с возвышенностями, которые мы заметили еще утром. К вечеру снова стало пасмурно, и вследствие начавшихся сумерек и ухудшившейся видимости пришлось остановиться на ночлег, недоезжая земли еще километров 15–20.

День 3 октября наступил ясный, солнечный и тихий. Столовые возвышенности видны совершенно отчетливо. Перед ними расположена ясно выраженная терраса, берег которой уходит на север и юг из пределов видимости. Теперь уже нет сомнения, что это Северная Земля. Возвышенность, на которую едем, назвали горой Серпа и Молота, следующую справа, к югу, горой Сталина и третью, наиболее южную, показавшуюся недавно, горой Калинина.

Дорога вблизи земли стала хуже. Нанесенный снег рыхл и сух, как песок. Местами бродно. Собаки идут тяжело, часто приходится вскакивать и помогать тащить.

Низменная земля слева идет все время параллельно курсу километрах, вероятно, в шести-восьми от него. На ней в глубине видна весьма пологая куполовидная возвышенность, может быть ледниковый щит, а может быть сглаженная древним ледником возвышенность из коренных пород. Первое, впрочем, наиболее вероятно, уж очень гладки и мягки абрисы, нигде не видно и изломов, нигде нет черных пятен — незанесенных снегом скал и обрывистых склонов, которые непременно должны были бы присутствоватъ в случае коренных пород.

Столовые возвышенности большой земли, куда едем, расположены более или менее обособленно, их наружные, обращенные к берегу, северные и западные склоны круты, местами обрывисты, внутренние пологи, «незаметно сливаясь с общим рельефом.

Ближе к берегу дорога стала лучше, а то мы уже стали беспокоиться: по такому пути, какой был, далеко не уйдешь.

Проехав километров шесть, нашли изгрызенную — конечно, песцами, больше здесь некому — нижнюю челюсть медведя, а километрах в двух-трех сухую головку желтого альпийского мака. Стало быть не такая она уже безжизненная, эта Северная Земля. На снегу видны кое-где красные полосы, принятые мною за «красный снег». Это явление широко распространено на севере, оно обусловлено массовым развитием особых одноклеточных водорослей характерного пурпурного цвета. Однако при ближайшем рассмотрении в данном случае окраска оказалась обязанной не им, а частицам красной пыли, принесенной восточными ветрами с земли. Такой цветной снег был замечен еще утром, то есть километрах в пятнадцати от берега, а километрах в 8–6 он занимает местами сплошные площади в несколько гектаров.

Лагерем остановились у подножия невысокого отлогого берега. Судя по плотному утрамбованному снегу и мощным застругам, от гор с востока здесь дуют сильные ветры, почему свою палатку сегодня мы укрепили особенно хорошо.

В общем от дома, согласно показаниям одометра, проехали 68,98 км, а от конца острова Среднего 55,28 километра, Таким образом в данном месте Северная Земля оказалась отстоящей от островов С. Каменева, примерно, на 50 км по прямой.

Собак после трудной дороги накормили хорошо, дав трехкилограммовую банку на 4 пса, то есть по 750 г на каждого.

Небо, как остановились, снова заволокло тучами, так что предположенные астрономические наблюдения не удалось провести. Очень жаль, было бы весьма интересно точно определить наше местонахождение. Видно, придется это дело отложить до весты, когда ясных дней, несомненно, будет больше.

На другой день занялись изучением местности, Журавлев, конечно, поехал посмотреть, как обстоят здесь дела с охотой, ибо еще вчера усмотрел километрах в пяти от палатки к северу обширную полынью, Я и Ушаков пошли пешком исследовать берег. Погода пасмурная, довольно сильный восточный ветер, пурга поземка, и потому видимость, к сожалению, плохая.

Поднявшись по довольно пологому склону берега примерно метров на двадцать над уровнем моря, попадаем на террасу, здесь довольно ровную и хорошо развитую. Отсюда до подножия крутых склонов горы Серпа и Молота километра три, идет небольшой весьма постепенный подъем. Поверхность террасы сложена кирпично-красными суглинками, видимо ледниковыми; кое-где разбросаны эрратические валуны из красных и серых песчаников до метра в поперечнике, На одном из таких валунов видели извержения полярной совы из шерсти, когтей и зубов леммингов и экскременты песца. Растительность здесь на южных склонах летом, видимо, довольно богатая. Мы нашли много засохших цветов и плодов желтых маков, камнеломок и микроскопическую полярную иву.

Пурга еще усилилась, в море стоит сплошная стена тумана, очевидно там ветер гуляет во-всю, здесь же, под защитой горных склонов, пока несколько тише. Все же от путешествия к горам на сегодня пришлось отказаться.

Вернулись в палатку, куда вскоре приехал и Журавлев, также потревоженный пургой. Следов зверя он нигде не встретил, лишь видел на полынье двух нерп, но подойти близко не смог, так как лед у краев непрочный, промысловой же лодочки у нас с собою не взято. По берегу в одном месте дашел два довольно больших бревна плавника. Оба свежие, материал, судя по древесине, по его мнению, ель. Стало быть и здесь шоре закрывается не так уж редко, как показалось то первому впечатлению. И жизнь здесь разнообразная: есть песцы, лемминги, белые совы, растут и цветут разнообразные травы и даже кустарнички. Это лишь сейчас, осенью, перед темной порой, тут мертво и пустынно; весною же, вероятно, будет по другому. Повеселевший после наших рассказов, Журавлев уже собирается делать здесь заявки на покосы, узнав от меня, что есть предположения ученых о современном смягчении арктического климата.

На другой день погода улучшилась. Поехали дальше вдоль берега, здесь идущего на восток. Через 1 км встретили довольно глубокую лощину речки, прорезающей террасу ущельем до уровня моря. Осмотрев местность, пришли к заключению, что здесь весьма удобное место для продовольственной базы. Оно весьма приметно, а на высоком берегу над речкой снег сдувает, и можно надеяться, что сложенные припасы не будут занесены снегом.

Заехав вверх по речке около ½ км, стали лагерем в лощине под защитой крутых склонов. На левом берегу на верху террасы сложили: 68 банок — 204 кг — собачьего пеммикана, 1 бидон с керосином, 1 ящик галет, 1 цинковый ящик патронов, 2 буханки хлеба, положив таким образом начало нашему главному продовольственному депо, Здесь же на хорее, за отсутствием флагштока, подняли наш советский флаг, салютовав ему трижды из винтовок. Георгий Алексеевич торжественно объявил о присоединении земли к территории СССР и сказал маленькую речь. Все это событие было мною заснято на кино, хотя пасмурная погода не особенно тому благоприятствовала.

Воспользовавшись стоянкой, прошел вверх по речке. Она течет с горы Серп и Молот, имеет длину 3–4 км, крутые отвесные берега до 30–40 м высотою, прорезая в террасе узкий каньон. По бортам обнажаются почти горизонтально лежащие слои красных и лиловых, с редкими прослоями зеленых, мергелей и песчаников с тонкими прослоями и линзочками гипса. На устьи речки имеется конус выноса», образующий обширную дельту. На красном илу видны следы лат и экскременты гусей, безусловно нынешнего лета, иначе их бы смыло весенней полой водой.

Сложив продукты, тронулись вдоль берега далее на значительно облегченных нартах лишь с четырех дневным запасом продовольствия себе и собакам, так как на обратном пути опять сюда вернемся.

Километров через десять выяснилось, что едем по большой бухте, названной нами «Советской», Лагерем стали в глубине ее, невдалеке от устья ручья с обширным конусом выноса из того же красного ила. Вынос расположен на льду, то есть бухта нынче не вскрывалась. На илу и здесь есть гусиные следы.

На следующий день, 6-го, погода ухудшилась, — пасмурно, временами пуржит. Видно вдаль не более как на ½ км, волей-неволей приходится стоять. Налегке без топографической съемки и наблюдений, конечно, ехать можно, но наша цель не просто объехать землю, но заснять ее и изучить.

Утром тихо и ясно, солнце восходит уже поздно, около 7½ часов. Обогнув бухту, едем вдоль ее северного берега. В глубине, по отмелям и отлогим склонам до высоты 6–8 м над уровнем моря нередко попадается свежий плавник стволами до 2–3 м длины и 20–30 см толщины. Древесина свежая. Журавлев установил присутствие лиственницы, сосны и в одном случае ели.

За бухтой, ширина которой оказалась равной от 5 до 15 км при глубине в 10 м, берег круто повернул на север, К разноцветная толща вменилась известняками. Соответственно берег из пологого, отмелого стал более крутым, кое-где появились обрывистые скалистые обнажения до 5–6 м высотою. Проехав 25,9 км, расположились лагерем у крутого высокого мыса, названного Октябрьским. Отсюда берег поворачивает на северо-восток, а мы возвращаемся обратно.

С мыса на запад отчетливо виден обнаруженный еще в начале пути остров с ледниковой шапкой[12] посредине его. Ширина разделяющего здесь пролива около 15 километров. На северо-западе невдалеке видны расположенные друг за другом два высоких каменистых островка с округленными, сглаженными древним ледником очертаниями. Асимметрия продольного профиля по линии С.-В,—Ю.-З. с крутым склоном, обращенным на юго-запад, свидетельствует, что исчезнувший ледник двигался здесь именно в этом направлении. Рельеф вглубь страны на восток довольно расчленен, высоты округлых сглаженных возвышенностей местами доходят до 200 и более метров.

Погода вечером на диво тихая и теплая, всего —10°. Прямо «летний вечер в деревне», шутим мы. Чай пьем вне палатки «на даче», в одних рубашках.

Утром решили возвратиться обратно, так как нужно еще проехать «от горы Серпа и Молота на юг, посмотреть, каков характер земли там. Пока собирались, Ошкуй из упряжки Георгия Алексеевича съел 1V2 м потяга из заячьей кожи. Пришлось делать новый из взятого про запас ремня. Мой пока цел, так как я, по совету Журавлева, густо промазал его керосином.

Возвращаемся напрямик через землю. С увала, «а который поднялись, хорошо видно, как берег от мыса, повернув за северо-восток, тянется в этом направлении до пределов видимости, то есть километров на тридцать. Море около скалистых мысов, по-видимому, было открыто, но сейчас, конечно, уже замерзло почти всюду. Лишь кое-где темнеют редкие полыньи. Местами среди морских льдов стоят айсберги, но источника их происхождения не видно, — очевидно, они откуда-то принесены. С увала постепенно спускаемся к бухте, переезжаем долину ручья с остатками мертвого ледника, затем по льду Советской бухты добираемся до базы Серпа и Молота.

Несмотря на небольшие переходы в 25–30 км и легко груженые сани, собаки идут уже тяжело. В моей упряжке, например, Лиса и Старик совсем не тянут, а только еле бредут сами. Ну Старик, тот, верно, стар, потому и прозвище свое получил, а ведь Лиса — молодая сытая собака. Нет, видно Журавлев прав, здесь без «уголовного преследования» не обойтись.

9 октября поехали на юг. Здесь всюду залегает легко разрушающаяся красно цветная толща, почему берега отмелы и пологи, кое-где видны валы выпахивания от выпираемого прибоем и ветрами в летнее время морского льда. Общее направление берега идет на юго-запад. Вглубь страны рельеф увалистый с высотами до 100–150 метров. Лед в море всюду невзломанный прошлогодний.

Через 39,2 км берег круто повернул на юго-восток. Здесь и решили остановиться. В качестве знака конечной точки нашей съемки поставили веху из найденного гнилого плавника. Впоследствии эта точка, весьма важная для нас, так как оказалось, что она отстоит от южной части архипелага С. Каменева всего в 12 км, носила у нас название «вехи-гнилушки».

Переночевав, утром 10 октября отправились домой. Пока пили чай, Гришка из моей упряжки подобно Ошкую съел почти половину потяга, несмотря на керосин. Даже тогда, когда я подошел и огрел его плетью, он продолжал все так же флегматично жевать. Ясно — собаки голодные. Пеммикан, полученный от датской всемирно известной фирмы «Расмусен и компания», оказался сквернейшим по качеству. По существу это просто овсянка, смешанная с жиром. Сушеного же мяса здесь нет и в помине, оно, видимо, только подразумевается. Пятисот граммов, которые мы выдаем в качестве суточной порции, совершенно недостаточно. Собаки худеют и слабеют. Кроме того, пеммикан плохо усваивается даже железными собачьими желудками. У большинства понос, и почти все поедают свои экскременты.

Домой тронулись прямиком на запад, где километрах в сорока по нашим расчетам должна лежать станция. Вскоре Старика из моей упряжки пришлось выпрячь и бросить, так как он не только тянуть, но даже и просто бежать, поспевая за другими, не в состоянии. Может быть отдохнет и кое-как потихоньку добредет по следу один.

Из-за пасмурной погоды и начавшейся пурги потеряли ориентировку и, взяв сильно вправо к северу, попали уже ночью в гряду сильно торошенных льдов, идущих от наших островов на север. Журавлев это понял, и, вняв его совету, мы повернули вдоль гряды на юг. Лишь около 21 часа попали на северный мыс острова Среднего, сильно измученные, одинаково и люди и собаки, так как последние километры пришлось ночью на ощупь тащиться через жуткий хаос нагроможденных огромных льдин, то взбираясь чуть не на отвесную стену, то проваливаясь в казавшиеся бездонными ямы. Приходилось в одно и то же время управлять упряжкой, поддерживать и тормозить или помогать тащить собакам сани, распутывать сбрую и все это в полной тьме полярной ночи.

От мыса острова по льду пролива поехали уже спокойно к дому. Но мне пришлось испытать еще приключение. Зачуяв след медведя или песца, моя упряжка вдруг повернула влево и помчалась как бешеная. Несмотря на пущенный в ход тормоз «постол», или, как мы его окрестили, «апостол», в виде толстой дубины с железным наконечником, воткнутый в снег между копыльями, и самые свирепые крики «ля, ля, ля» с добавлением соответствующих посулов, упряжка мчалась, как сумасшедшая, хотя я буквально висел на «апостоле». Промчавшись так в гору на Средний остров километра два с половиной, собаки вдруг остановились, как вкопанные. Подойдя к ним, увидел, что мой передовой Колыма лежит недвижим, — очевидно, подумал я, издохший от разрыва сердца в результате крайнего напряжения сил, так как волочить сани приходилось против тормоза, что равносильно очень большому грузу. Попробовал лапы, голову — нет, труп, все мышцы расслаблены. Послушал без шашки ухом сердце, слышу — бьется, правда очень слабо.

Пролежав так минут пять, мой Колыма пошевелился, поднял голову и, пошатываясь, встал. Ожил бедняга, а я уж думал — конец пришел моему передовому. Очевидно, это был собачий обморок, явление, в моей практике случившееся впервые.

Поправив перепутавшуюся сбрую и сбившийся груз, доехал затем благополучно на станцию, куда Ушаков с Журавлевым уже успели прибыть довольно давно. Посмотрев на одометры, установили, что изъездили мы 96,8 км, выехав около 10 часов от лагеря у «вехи-гнилушки» и прибыв на станцию в 22 часа 18 минут. И все же, несмотря на столь длинный и тяжелый путь, у моей упряжки оказалось достаточно сил мчаться сломя голову несколько километров, несмотря на отчаянное торможение. Вот каков запас собачьей энергии!

ГЛАВА V

Завершение работ около базы. Постройка магнитного домика, Астрономические и магнитные наблюдения. Что такое пурга, Темная пора. Медведи у дома. Работа дежурного по хозяйству. Лунные дни и ночи. Поездка Ушакова с Журавлевым на базу горы Серп и Молот.

На станции все оказалось в полном порядке. Никаких происшествий не было. Прижатые перед нашим отъездом льды так и не отогнало. Теперь они, конечно, основательно смерзлись, несомненно, окончательно до будущего года. Всюду до горизонта на юг и запад море покрыто сильно торошенными льдами. Только кое-где видны ровные участки — результат замерзания бывших многочисленных полыней.

У острова два последовательных высоких вала загроможденных льдов как следствие напора при нажимных юго-западных ветрах.

Дни убывают с неимоверной быстротой. На улице из-за постоянной пасмурной погоды даже в полдень сумерки, а в доме приходится зажигать огонь уже с 15 часов. Впрочем, обилие электричества в доме делает отсутствие естественного света мало заметным. Ветросиловая установка работает сейчас вполне исправно. Ранее в наше отсутствие, по словам Ходова, замечалась неровность напряжения подаваемого тока, особенно при порывистых ветрах. Осмотр обнаружил, что натяжная пружина регулятора оборотов пропеллера ослабела. После соответствующего исправления установка заработала нормально. Уже при ветре в 4 м в секунду двигатель начинает вращаться, а при 6 м дает энергию не только на освещение, но и на зарядку аккумуляторов. Преимущество такой ветросиловой установки перед моторной в полярных условиях бесспорно. Она требует очень мало ухода, необычайно проста в обращении и при наличии достаточно мощной буферной аккумуляторной батареи может полностью снабдить энергией и светом без затраты столь ценного на севере жидкого горючего. К сожалению, наша установка слабовата, вместо 1 киловатта нужно было бы иметь 2–2,5. Кроме того, из-за недостатка аккумуляторов буферная батарея имеет очень небольшой резерв мощности, всего на 30–40 часов нашей потребности. Впрочем, ветра пока хватает даже с избытком и пропеллер почти никогда не стоит праздным.

Пользуясь остатками светлого времени, торопимся закончить работы на улице, связанные с дневным светом, Я начал строить магнитный павильон в 80 м от станции, где нет уже помех и возмущающих воздействий от железных масс дома и электрических токов радиостанции.

Домик будет состоять из деревянного каркасного брусчатого остова с обшивкой внутри и снаружи фанерой и забивкой промежутка каким-либо теплоизоляционным материалом. В качестве последнего можно употребить оберточную бумагу, сено, стружки и прочий укупорочный материал, которого после вскрытия ящиков у нас осталось в изобилии.

Журавлев с Ушаковым решили построить собачник, для чего хотят использовать ящики из-под собачьего пеммикана. Пространство между собачником, складом и домом затем затянется колючей проволокой, образуя загородку, из которой нельзя будет удрать. А то сейчас наши собаки бродят везде вокруг станции, лезут в незакрытые, по забывчивости, кем-либо сени, воруют там мясо и продукты. Убегают километра за два-три, отпугивая своим лаем проходящих медведей, а между тем мяса у нас немного и постоянно приходится заботиться о его пополнении. Кроме того, Журавлев намерен в ближайшее время разбросать в радиусе 10–15 км от станции привады из тюленьего мяса и расставить клапаны на песцов, чтобы выяснить возможности пушного промысла. Собаки могут туда найти дорогу и попасть в капканы.

По вечерам слушаем музыкальные радиопередачи. Вполне чисто и громко даже на репродуктор слышны Харьков, Москва, Ленинград и некоторые немецкие станции. Ленинград, впрочем, из-за фединга нередко замирает и даже временно совсем глохнет.

В конце октября после продолжительной пасмурной погоды установилась штилевая и ясная, позволив полюбоваться последние дни солнцем. 21-го числа оно поднялось над горизонтом не более как на ½ градуса, а 22-го мы с ним распростились до февраля месяца. Впрочем, в ясные дни пока света еще хватает часа ка 4–5, но при пасмурной погоде даже в полдень уже основательно темно.

Мой магнитный домик закончен. Построен он исключительно на деревянных и медных гвоздях и шурупах, В середине поставлен и врыт столб для магнитных приборов. Сейчас он лишь обложен кирпичом и затрамбован, а летом, когда станет выше 0°, его еще зацементирую. В качестве знака «миры» для фиксации положения астрономического и магнитного меридианов при определении истинного и магнитного азимутов на острове Среднем выложен знак-пирамида из камней — «гурий» и, кроме того, поставлен контрольный столб у нас на острове.

Пользуясь ясной погодой последних дней, веду по вечерам астрономические наблюдения для точного определения географического местоположения нашей станции. Так как эта точка послужит отправной для всех наших маршрутов по Северной Земле, естественно, необходимо эти определения сделать с наивысшей доступной точностью. В моем распоряжении имеется походный универсальный прибор Гильдебранта с точностью вертикального круга в 30". Согласно имеющимся данным, этот прибор позволяет при тщательной работе получать географические координаты с точностью до 2"—3" в градусной мере[13], что дает в линейной мере погрешность в пределах 60–90 метров. Это значит, что наблюденная точка на земной поверхности может быть указана не больше как в пределах круга диаметром в 60–90 метров. Такая степень точности для нас более чем достаточна, если вспомнить, что обычные судовые наблюдения для определения нахождения судна в море ведутся с точностью 1" — 0,5′, то есть погрешность колеблется в пределах 0,9–1,8 километра.

В результате сегодняшних наблюдений последовательно целого ряда звезд предварительные вычисления дали для широты 79°30′ и долготы 91 °8′, что во времени соответствуете часам 4 минутам 32 секундам по отношению Гриничского меридиана. От московского времени наше истинное время отличается на 4 часа 4 минуты 32 секунды, или почти в точности (с разницей на 4½ минуты) совпадает с временем шестого пояса международного счета времени. По этому поясу мы и поставили свои часы.

Для точного определения времени у нас имеются три портативных — «карманных» хронометра и два более крупных и массивных — «столовых». В определенное время, обычно дважды в сутки, наиболее крупные радиостанции мира (Регби, Бордо, Науэн, Детское Село, Москва и др.) дают особого типа звуковые, так называемые «ритмические» сигналы времени, автоматически подаваемые главными часами обсерваторий Пулкова, Гринича, Потсдама, Парижа и других.

Сличая свои хронометры по звуку с этими сигналами, можно определить разницу во времени между данным хронометром и часами обсерватории, — «поправку хронометра» с точностью до сотых долей секунды.

Для приемки сигналов времени у нас взят специальный походный длинноволновый радиоприемник, который пойдет и в весенние маршруты. Чтобы проверить его действие, а также для получения регулярно точного времени, я поставил этот приемник у себя на столе, натянув антенну от окна к невысокому шесту, как это будет и в санных походах, Таким образом в течение зимы можно будет проверить всесторонне действие приемника, установить точность и характер ходов наших хронометров, а вместе с тем иметь всегда самое точное время.

Собачник готов, так же как и загородка, теперь всех собак водворили туда и около базы наступила тишина и спокойствие. Теперь можно ждать, что начнут подходить медведи. Впрочем, наши псы стали ухитряться вылезать даже через густую колючую решетку ограды. Первым удрал Варнак, Этого чорта ничем удержать нельзя. Цепи он рвет, ошейники снимает, а теперь через ограду просто перепрыгивает одним махом, хотя высота ее превосходит 2 метра. Мы наблюдали из сеней, как это он проделывает. Разбежавшись от противоположной стены, собака молнией подлетала к ограде и огромным прыжком без всякого усилия перемахивала через, даже не задев верхнего ряда проволоки. Пришлось с этим помириться. «Пусть ходит на улице, он не вредный», решил Журавлев. И верно, Варнак — пес смирный, все его уважают и в драку с ним не лезут. Он тоже не задира, домосед, далеко не уходит, так что нет опасности поймать его в капкан вместо песца. Другие собаки пробовали следовать поданному Варнаком примеру, но ни одной этот номер не удался. Только позднее, когда зимними пургами в загородку нанесло много снега и ограда стала ниже, прыгать начали и другие. Сейчас же они усиленно стараются пробраться между рядами проволоки, мужественно оставляя на колючках часть своей шубы. Но ряды очень густы, и проникнуть через них удается лишь весьма немногим счастливцам, которых вскоре опять ловят и водворяют обратно на место.

Покончив с загородкой, Журавлев снова вернулся к своей профессии — охотничье-промысловому делу. На нем он вырос, его одно знает и «считает единственно заслуживающим уважения. Прочее «все нестоящее». Особенно презрительно относится он к моим занятиям сейчас — астрономическим наблюдениям и постройке магнитного павильона. Все это «бирюльки», по его мнению, не более, и когда нужно мне помочь, это делается с большой неохотой только под прямым нажимом со стороны Ушакова.

К началу темного времени Журавлев разбросал в северной части островов Голомянного и Среднего несколько нерпичьих туш, расставил около них ряд капканов и теперь, как только погода это позволяет, ездит их осматривать. Собачью упряжку он себе подобрал в конце-концов отличную, укомплектовав ее лучшими собаками. В качестве передового выбрал, наконец, себе по вкусу черного, очень лохматого, довольно флегматичного, но живого в работе пса Беркута.

Выездил он его, как и всю упряжку, отлично, изломав на этом деле о собачьи бока и спины по меньшей мере три хорея. Зато упряжка теперь ходит у него по струнке, повинуясь малейшему движению вожжи своего владыки, понимая, что за малейшую провинность в работе виновная покараете я немедленно и беспощадно.

У северной оконечности Голомянного попрежнему держится открытая вода. Лишь изредка пригоняет льды, которые имеющимся здесь сильным приливо-отливным течением вскоре снова уносит прочь. Около припая, достигающего здесь не более 1 км ширины, держатся нерпы, вылезая по временам на лед отдохнуть, а в поисках их бродят тут же медведи. Место для промысла, невидимому, хорошее. Жаль, что «Седов» не прошел осенью немного дальше сюда. Вода здесь без сомнения в то время подходила к берегу вплоть, и место для выгрузки было удобное.

С начала ноября установились преимущественно штилевые морозные погоды. Ветряк бездействует иногда по 3, по 4 дня. Пришлось перейти на керосиновое освещение, иначе энергии аккумуляторов нехватит на работу нашей радиостанции, и ежедневные сводки метеорологических наблюдений, ведущихся преимущественно Ходовым, останутся не переданными.

Я приступил к систематическим магнитным наблюдениям. Домик согревается примусом, с которого сняты все железные части. Температура в будке держится около +4° — +8°, что вполне позволяет спокойно работать в течение целого дня. Освещение электрическое.

Днем уже почти совсем темно, только в полдень чуть брезжит рассвет, но скоро и его не будет.

Нарднях Журавлев торжественно привез с Голомянного первого добытого им песца. Зверь молодой, возможно помета нынешнего года, и еще не вполне вылинял; среди белой шерсти кое-где попадаются еще летние темные волосы, придающие меху синеватый оттенок, почему он и носит у пушников название «синяка».