Два года на северной земле

7 ноября, годовщину Октябрьской революции, отметили прогулкой к радиомачте на высокой части острова, где сожгли несколько магниевых факелов и пустили пару ракет. Темнота и вынужденное сидение на базе особенно обостряют чувство оторванности и одиночества сейчас, при воспоминании о шумных толпах на ярко освещенных улицах больших городов. Невидимому то же испытывали и остальные, но никто не хотел показать этого. Только молчали и были сосредоточены.

Утром, несмотря на начинающуюся пургу, повидимому чтобы развеяться, Ушаков с Журавлевым поехали на охоту на Голомянный. Пурга усилилась, и путники вернулись только поздно вечером, лица их были покрыты сплошной ледяной корой, так как обратно пришлось ехать на ветер.

На другой день шторм еще усилился. Снежный вихрь так силен, что в 10 м от дома уже не видно света в окошках, а против ветра еле можно двигаться.

Пурга в Арктике — весьма своеобразное явление, Выпадающий здесь снег имеет вид не хлопьев, а весьма тонкой, легко переносимой ветром пыли. Уже при скоростях в 5–6 м «в секунду начинаются признаки ее перемещения в виде отдельных струй но гребням сугробов. Струи прихотливо тянутся, изгибаются и переливаются, как рябь на воде. Вся земная поверхность, особенно вершины холмов и гор, подергивается дымкой и как бы курится. Так начинается пурга поземка, или, по-тузе иному, «падера». При 5–7 м в секунду уже вся почва покрыта сплошной снежной туманной пеленой до высоты 10–20 сантиметров. По мере усиления ветра пелена поднимается все выше и выше; примерно при 10 м/сек. достигает роста человека и закрывает весь видимый горизонт. При ветре в 12–13 м/сек, уже едва различимы абрисы таких крупных предметов, как скалы на расстоянии не более 100 м, а при ветре в 15–16 м/сек, упряжка или идущий человек скрывается в снежной мгле через 5—10 метров. При этом неро может оставаться чистым и безоблачным, но, конечно, солнце, если оно находится над горизонтом, может только еле просвечивать багровым шаром сквозь густую снежную мглу, наполняющую воздух до высоты 50–75 м над уровнем земли.

Такая пурга при ясном солнечном небе называется «светлой», Значительно хуже «темная» пурга, когда небо заволакивается густой темной пеленой низких слоистых облаков, из которых сеются снежные иглы, примешиваясь к тому хаосу, который взвихрен с земли. Тогда, даже при ветре в 12–15 м/сек., уже в нескольких шагах все скрывается в несущемся вихре, и бывают случаи, что дом увидишь только тогда, когда ткнешься в него лбом или коснешься руками. В такую погоду двигаться против ветра почти невозможно. Снежные иглы колют и секут лицо, залепляют глаза. Воздухом распирает легкие, перебивает дыхание и сбивает с ног. Невольно приходится поворачиваться спиною к ветру или ложиться на землю и добираться к цели, если она недалеко, ползком.

Переметенный пургою снег скопляется в пониженных частях рельефа, нивеллируя поверхность земли и торосистых льдов. К весне, обычно, все неглубокие впадины, лощины и невысокие — до 1–1½ м — торосы заносятся почти целиком, а более крупные перемещаются так, что сверху обрывов образуются мощные надувы в виде нависающих снежных козырьков до 1–2 и толщины. С другой стороны с возвышенных частей — вершин, холмов, сопок и водоразделов — снег сдувает почти нацело. Здесь всюду видны торчащие щебень и галька, если почва камениста, и комья земли да кочки, если она рыхлая.

Все выдающиеся, даже небольшие препятствия — камень, кочка, торосинка на льду — служат уже источником накопления снега, образующего гряды, вытянутые по направлению дувшего ветра. Обычно таких препятствий везде — на суше ли, или на море — сколько угодно, и потому снежная поверхность в Арктике никогда не бывает ровной. Всегда она изрыта, бугриста, с многочисленными грядами и «застругами», вытянутыми в направлении господствующих ветров. Эта волнистая поверхность как бы застывшего снежного моря хорошо знакома каждому полярнику. Заструги и забои отнюдь не рыхлы. Ветер настолько сильно утрамбовывает снежную пыль, отлагающуюся около препятствий, что она приобретает плотность слежавшейся глины. Такой снег приходится подчас резать одноручной пилой-ножовкой, так как даже, железной лопатой здесь трудно что-либо сделать. С другой стороны в глубоких впадинах, лощинах, с подветренной стороны склонов, в тальвегах речек и ручьев — словом, всюду, где ветер не может проявить свою деятельность, снег лежит довольно рыхлым, подчас весьма толстым слоем, в котором тонут собаки и проваливаются даже легко груженые сани.

С середины ноября окончательно наступило темное время. В полдень даже в безоблачные дни на юге не видно и отблесков зари; небо там так же черно, как и на севере. Звезды видны все вплоть до шестой величины. Все сидят дома, даже Журавлев не ездит на осмотр капканов, — слишком темно. Ходов большею частью проводит время в радиорубке, работая или на ключе на передаче, или на приеме, или возится со схемами. Ушаков, преимущественно, читает, я читаю, вычисляю астро и магнитные наблюдения, которые произвожу периодически через 5–6 дней. Всего труднее приходится Журавлеву, так как он не привык к сидячей жизни. На Новой Земле темная пора менее продолжительна чем здесь, и даже в декабре есть все же заря, позволяющая ездить и охотиться.

Здесь совсем не то. Тут «полверсты до ада» по его выражению. Кроме того цели и задачи наших работ, особенно стационарных, Журавлеву во многом непонятны и потому чужды. Принимать в них участие он не может, да и интересоваться этими «бирюльками» считает, невидимому, ниже своего охотничьего достоинства.

Вынужденный бездельничать, Журавлев скучает, лениво что-то читает и отчаянно непрерывно курит, разбрасывая окурки направо и налево. За обедом выпивает разведенный на треть водою стакан1 спирта, а то и два, заваливаясь затем, как есть в обуви и одежде, спать. Спит до вечера, а потом всю ночь бродит, стучит, гремит, не давая никому покоя. Особенно тяжело это отзывается на мне, так как сплю я очень чутко.

Повидимому и Ушакову тоже начало приходиться туго от такого беспорядка. Как-то вечером он заявил во всеуслышание, что с завтрашнего дня устанавливается твердый распорядок дня, которому все обязаны подчиняться. Дежурный по дому встает в 8 часов. В 9 подается чай, в 16 обед и в 21 час вечерний ужин и чай. Огонь на ночь гасится в 1 час. Днем, кроме случаев болезни, никому спать или даже лежать на кровати не разрешено. Ложась на ночь, все должны раздеваться, чаще мыться, менять белье и через 9 дней взвешиваться. Все это совершенно правильно и необходимо, особенно теперь, когда на площади в 20 кв. м в одной маленькой комнате почти безвыходно вынуждены находиться 4 человека, весьма различные по характеру, привычкам и общему развитию. Пока же порядком мы похвастаться не можем.

Пурга, бушевавшая несколько дней, наконец кончилась. Можно хоть выйти на улицу. Ветер уронил треноги электропроводки в магнитную будку и порвал провода. Пришлось при свете фонаря ее восстанавливать, а ноги стоек вкопать в грунт и затем вморозить, чтобы подобные случаи не повторялись. Иначе может получиться короткое замыкание, так как провода не изолированы.

Установленный режим уже нарушен. Выпив за обедом, по обычаю, чайный стакан спирта, Журавлев, как ни в чем не бывало, завалился спать, и все пошло по-старому. Георгий Алексеевич по мягкосердечию и деликатности не сделал ему даже замечания.

После пурги резко потеплело, сегодня, 13 ноября, температура почти ноль градусов при юго-западном ветре. А ранее в полосу ясной и штилевой погоды морозы доходили до —30°.

Окончательное вычисление многократных астрономических наблюдений дало для широты станции 79°30′8″ и для долготы 91°7′8″ или б часов 4 минуты 31 секунда. Склонение магнитной стрелки 34°17′5″ к востоку.

Воспользовавшись тихой погодой, Журавлев поехал на осмотр капканов, несмотря на кромешную тьму. Нужно иметь его способность ориентироваться и буквально собачье чутье, чтобы разыскать места, где капканы расставлены.

Привез живого молодого песца, несомненно помета нынешнего года. Таким образом здесь, на Северной Земле, песцы не только живут, но и гнездуют. Зверек попал тремя пальцами задней ноги и теперь лишь слегка прихрамывает. В комнате очень быстро привык к людям, спокойно ест из рук, дается гладить и только слегка ворчит, когда дразнишь. Однако вскоре от него в помещении появился сильный запах, так как гадит он всюду. И как он ни был симпатичен, пришлось его убрать. Ходов сделал клетку, и теперь песец живет на чердаке в углу.

Веду круглосуточные наблюдения магнитных элементов для выяснения их характера и колебаний через каждый час. Выявились сразу же сильные колебания величины склонения, иногда меняющегося до ½° в течение нескольких минут.

Луны нет, нет сегодня и северного сияния. Темно поэтому так, что ходить без фонаря совершенно невозможно, иначе то-и-дело запинаешься за невидимые препятствия в виде снежных заструг и бугров. При ясном небе и сиянии все же хоть немного светлее, но, впрочем, очень мало. Вот, когда появится луна, которую ждем с нетерпением, и если будет ясно, света станет достаточно, чтобы ходить и ездить без особых затруднений. Георгий Алексеевич предполагает тогда отправиться на базу Серпа и Молота, чтобы забросить туда партию продовольствия и пеммикана для собак, которого для весенних маршрутов потребуется порядочно.

Пасмурно по прежнему. С утра начал очень резко падать барометр и к вечеру понизился более чем на 10 миллиметров. Началась пурга, пока еще слабая, К утру она бушевала уже во-всю. На улицу выйти совершенно невозможно. Даже дышать трудно из-за мельчайшей снежной пыли, наполняющей воздух, а чтобы пройти 20 м до склада, надо приложить героические усилия. Барометр все падает, дойдя уже до 728 миллиметров. Вечером пурга резко оборвалась, прекратившись буквально в несколько минут, но барометр на это явление никак не реагировал. Стало вдруг тихо и ясно. На небе видны звезды. Вся эта мирная картина так необычайно контрастна по сравнению с вакханалией бури, которая творилась еще полчаса назад. Вообще колебания погоды зимою в Арктике бывают изумительны, причем нередко барометр на них совсем не реагирует. Бывает, что перед пургою и во время ее давление стоит высоко и продолжает повышаться, что по общепринятым воззрениям должно указывать на хорошую погоду. Здесь же наоборот.

Сегодня утром (23 ноября) около шести часов все были разбужены страшным шумом и гомоном собак под окнами. Журавлев, крикнув, что это наверное подошел медведь, сунул наспех ноги в валенки, — накинул малицу, схватил тут же висевшую винтовку и выскочил пулей на улицу. За ним последовали и мы. Было очень темно. На фоне черного беззвездного неба около будок метеорологической станции метрах в десяти от нас белел огромный силуэт медведя, окруженного собаками, ухитрившимися вырваться за ночь из загородки. Журавлев открыл огонь, зверь зарычал и упал, одновременно послышался и собачий визг. Подошли и, увы, рядом с медведем обнаружили убитой одну из наилучших собак — Полюса, а рядом тяжело раненого Рябчика. Зверь оказался крупной, довольно тощей медведицей с пустым желудком и нестертым мехом на подошвах лап, а это, по славам Журавлева, свидетельствует, что она все время лежала в берлоге и только недавно вышла, чем-то потревоженная. Из выпущенных пуль в нее попала только одна. Рябчик из упряжки Ушакова, очень похожий по масти и нраву на Варнака, но лишь немногим слабее и меньше его, получил пулю по лопаткам. Вся задняя часть тела парализована, и, без сомнения, часы его сочтены. Это будет уже третья жертва. Осенью еще пропал Худой, погнавшийся по льду за медведем и так и не вернувшийся.

Темно попрежнему, хотя молодая луна уже должна появиться. Впрочем восходит она пока еще поздно, да и свету дает недостаточно. Журавлев ездил на Голомянный по капканам. Привез сразу трех песцов. У одного лапки выпачканы в красной глине, невидимому он только что прибежал прямо с материка Северной Земли. На одной из привад был медведь, но успел удрать. Журавлев видел лишь, как мелькнула его тень. Мясо, конечно, оказалось съеденным, капканы спущенными и разбросанными.

Снегу пургами всюду нанесло порядочно. Особенно много его около дома, где кругом разбросаны еще с осени пустые ящики, оставшиеся от постройки материалы и, главное, с южной стороны, откуда чаще всего дует, сложена поленница дров. Из-за нее вытянулась огромная заструга, доходящая до саней вплоть. К весне нас, пожалуй, занесет до крыши.

Сегодня, 30-го, Журавлев с Ушаковым вновь отправились на Голомянный. Очищая на улице от снега вход в сени я вдруг услышал около метеобудок упорный лай нашей дряхлой суки Диски, которая одна в этот момент была на свободе. Подойдя на лай, увидел белый силуэт медведя, спокойно шагающего к дому. Заскочить в дом, схватить карабин и крикнуть Ходову, что подошел зверь, было делом одной минуты. Несмотря на электрический фонарь на мачте флюгера на крыше и огни в окнах, медведь продолжал итти все так же размеренно и был уже метрах в десяти. Я выстрелил в силуэт два раза, медведь рявкнул и бросился наутек. Выскочивший в этот момент Ходов, не долго думая, кинулся за ним. Я задержался, выпуская из загородки нашего медвежатника Мишку, иначе раненый зверь уйдет далеко. Пес сразу сообразил, в чем дело, и вихрем помчался вдаль, где уже был слышен лай Диски, неотвязно следовавшей за медведем, несмотря на свою старость. Торопясь в темноте, то-и-дело запинаясь за невидимые торосы, проваливаясь по пояс в какие-то забитые снегом ямы, скатываясь кувырком с незамеченных заструг и торосистых нагромождений, спешу туда, где слышен гомон собак и по временам выстрелы. Пока успел прибежать, все уже было кончено. На убитом медведе сидел торжествующий Ходов, а рядом с ним тяжело дышащие, то-и-дело хватающие снег собаки, Раненого зверя Василий Васильевич преследовал по пятам, один раз, свалившись с торошенной гряды, упал чуть не на него, несколько раз стрелял, но, конечно, сразу попасть по убойному месту в темноте на бегу дело мудреное. Вернувшись за санями на базу, чтобы притащить тушу, застали там вернувшихся наших, На Голомянном они ничего не видели. Совместно сходили и приволокли добычу, при вскрытии оказавшуюся довольно тощей холостой самкой. Итак, это уже второй зверь, так смело подходящий к дому.

С сегодняшнего дня началось мое очередное дежурство по дому. Прежде всего, воспользовавшись хорошей погодой, заготовляю на всю неделю дров, угля и льда. Дрова, в целях экономии, употребляются только для растопки короткими поленцами, для чего их нужно предварительно напилить, исколоть и сложить в сени. Затем накапывается в ящик, тоже на неделю, уголь. Последний лежит в куче: у наружной стены оклада, глубоко занесен снегом, и добывать его оттуда ежедневно было бы делом нелегким. Остается еще третья забота: запасти для воды льда. Торосы находятся от дома метрах ста, все они прошлогоднего происхождения, почему соль из них уже успела за теплое время вытечь. Для питья этот материал вполне пригоден. Наколов нужное количество пешней, на легкой карточке вручную перетаскиваю глыбы и складываю у сеней на специально сделанный настил. Теперь можно взирать на будущее спокойно. Без этого, если ударит пурга, придется чуть не ползком добывать нужное и затрачивать на это массу энергии с риском поморозить лицо и руки. Да, еще не нужно забывать запасти в бидоны керосин. Откапывать и накачивать его из бочки в пургу тоже занятие не из приятных.

Первый день вообще работы по дежурству много. Нужно еще выпечь на неделю хлеб. Наша маленькая духовка вмешает всего четыре формы, поэтому печь приходится в два приема. Обычно в первый день выпекается черный хлеб, на другой белый.

Ранее хлебопечение мне казалось весьма сложной и тонкой операцией, постичь которую дело не легкое. За свои многолетние работы на севере мне приходилось делать многое: быть и слесарем и портным, и сапожником и кузнецом, но хлебопеком еще не доводилось. Оказалось, что и это довольно просто. Перед отъездом еще в Ленинграде я подверг подробному интервью на эту тему свою жену. Все сообщенное записал и теперь на основе имеющихся инструкций, которые еще упростил, действую безошибочно и быстро. Вечером накануне в обыкновенном ведре разводится на теплой воде мучная болтушка опара, консистенции густой сметаны. Сюда же добавляются ложки две соли. В качестве бродильного начала служит оставшаяся на дне от прошлого раза старая закваска. Дрожжевые грибки в ней живы, так как посуда на мороз не выносится. Затем ведро ставится на стол около теплой плиты на ночь, чтобы болтушка забродила. Весь секрет успеха зависит именно от того, чтобы она была помещена в условия температуры, наиболее благоприятной брожению: не очень близко от плиты, но и не очень далеко. Иначе опара или вспенится от брожения, очень сильно перекиснет и частью из ведра уйдет, или, наоборот, не поднимется — и хлеб выйдет пресным.

Утром, пока растапливается плита, тесто выкладывается на фанерный лист, где уже насыпана мука, перемешивается с нею вручную, выкатывается и раскладывается по формам, предварительно смазанным маслом, чтобы хлеб не пригорел и не пристал к стенкам. Затем формы ставятся часа на два к плите, чтобы тесто поднялось вновь. После этого хлеб ставится в духовку, где и печется «до готовности», как говорится в кулинарных книгах всякого рода. Выпечка белого хлеба на другой день ничем нe отличается от черного. Только за брожением опары нужно следить более внимательно, иначе хлеб выйдет кислым.

К утреннему чаю подаются хлеб, масло, сыр — правда, сейчас перемерзший — и огромная сковорода яичницы. Яиц у нас много, несколько тысяч, и истребляются они всеми весьма охотно.

Обед весьма прост. В кастрюле варится суп из мяса, кусок которого отрубается от расходной туши, лежащей в сенях. Суп заправляется или сушеной зеленью, или рисом, или лапше й, что вздумается дежурному. К концу зимы и на следующий год, когда быки кончились, супы ликвидировали и перешли исключительно на медвежье мясо. Его жарим куском, в форме отбивных и рубленых котлет и кусочками, как «беф Строганов». У каждого дежурного было свое, так сказать, коронное блюдо. Я, например, предпочитал готовить медвежий ростбиф куском, Ушаков преимущественно медвежьи отбивные, а Журавлев гигантские рубленые котлеты, разве только чуть поменьше медвежьей ступни. К мясу подавался отварной рис или макароны. На второе готовился компот из сушеных фруктов, которых у нас было достаточно. Обычно для упрощения он варился в полведерной кастрюле, сразу на несколько дней. После обеда подавался чай. Вечером к ужину шло то, что оставалось от обеда, и снова чай.

Всевозможные сладости, как-то: мед, конфекты, печенье, которых у нас на складе было достаточно, совершенно не пользовались популярностью и почти целиком остались следующей смене. Лишь я один увлекался иногда сухими финиками и успел съесть их за все время целый ящик. Остались нетронутыми также и разные вкусовые специи: пикули, маринованная вишня, уксус, горчица, хрен сухой и в кореньях и т. д. Всевозможные консервы, которых тоже было очень много, не трогал никто._в Даже лимоны, которых имелось больше сотни, в значительной степени оказались не использованы. Лишь изредка кто-либо в свое дежурство вспоминал о них, для «вкуса» крошил в компот, и только.

Зато любимым блюдом было мороженное медвежье мясо, Ш которого в сыром виде за ужином иногда съедали более — килограмма.

Таким образом, на примере нашей зимовки, где за два года никто не болел, еще раз подтвердилось старое полярное правило, что достаточное количество свежего мяса, как в жареном, вареном виде, так и особенно сырое, служит полной гарантией от авитаминозных болезней и в частности от цынги. Во время зимовки антарктической экспедиции Шеклтона на судне «Discovery» 1902–1904 годов в первый год участники питались преимущественно консервами и получали лимонный сок. Все же к весне были случаи заболевания цынгой. Во второй год питались исключительно свежим мясом: тюленями, чайками, пингвинами, — и цынготных случаев не было ни одного, хотя лимонный сок отсутствовал.[14]

Местное население Таймыра не знает никаких овощей, да и не ест их. «Какой это еда, — это заяц еда», говорили мне мои друзья самоди, когда я их угощал присланной из города капустой, огурцами и картофелем. Между тем цынгою там заболевают лишь приезжие городские русские. Местное население этой болезни не знает и, несомненно, только потому, что много ест сырой рыбы, как мерзлой, — «строганины», так и свежей «сугуданины» и сырого мяса.

Обычно, не считая первого дня, когда дежурный был загружен доотказа, работы имелось не так много, особенно если ее распределить правильно. Утром подмести пол, затопить плиту, подать чай, убрать его, поставить вариться мясо и приправку к нему — вот и все. Лед таял в баке на плите одновременно с варкой пищи. Оставалось лишь своевременно, не давая засохнуть остаткам еды, вымыть посуду после обеда, для чего нужно только запасти заранее кастрюлю горячей воды.

В конце недели необходимо было еще выстирать свое белье, вымыть пол и вымыться самому. За отсутствием бани — это был большой недостаток — стирать и мыть приходилось на кухне, почему каждый это проделывал в свое дежурство. Стирка белья являлась, повидимому, наиболее тяжелой хозяйственной обязанностью для всех, тем более что работа требовала довольно много воды. А вода у нас была дефицитным товаром. Я обычно кипятил белье с мылом в специальном баке, предварительно замочив его на сутки в холодной воде. Далее следовала стирка в корыте и полосканье. Сушка происходила или на чердаке, или у плиты в течение ночи. Глаженье считалось излишней роскошью, да и утюга не имелось.

Пол был покрыт линолеумом, поэтому мытье его не составляло труда и производилось горячей водой с мылом, так как за неделю из мясного амбара и сеней натаскивалось довольно порядочно грязи и сала. Обеденный стол покрывался клеенкой, его мыли ежедневно, как и кухонный.

Мытье людей происходило на кухне у плиты, для чего заранее согревался бак горячей воды, которая затем наливалась в рукомойник. Чтобы не плескать на пол, моющийся становился ногами в корыто для стирки белья. В общем мы приспособились к такой импровизированной бане довольно удовлетворительно. Лишь Журавлев иногда с сокрушением вспоминал о полке и венике.

Плиты с обогревателем оказалось совершенно достаточно для согревания всего помещения, и не было никакой необходимости в постановке дополнительного камелька, как это предполагалось сначала. Вообще дом вышел очень теплым, чему способствовали двойные полы и потолки с засыпкой между ними опилок в смеси с алебастром. Шпунтовые брусчатые стены, обшитые внутри фанерой по кошме, оказались почти абсолютно непродуваемыми при всяких пургах. Оконные рамы, как внутренние, так и внешние, имели двойное застекление, благодаря чему никогда не обмерзали и даже не запотевали.

Вечером, когда горели лампы, температура в помещении поднималась до + 20°, а после усиленной топки для хлебопечения, стирки или мытья она доходила до + 25° и даже + 30°. Приходилось отворять форточку в кухонном окне и даже дверь в сени, чтобы хоть немного прохладиться. В целях вентиляции и во избежание угара задвижка печной трубы никогда, даже на ночь, не затворялась, и все же даже в самые сильные морозы и пурги температура утром никогда не падала ниже + 8°. Оконная форточка в здешних условиях оказалась мало пригодной, так как сильно обледеневала, плохо из-за этого затворялась, а в щель пургою наносило снег. Поэтому мы продолбили в стене под потолком для вентиляции круглую дыру, закрываемую деревянной пробкой. Все это способствовало тому, что воздух в помещении был всегда сух и чист, несмотря на целых 5 керосиновых ламп и отчаянное курение, в чем особенно состязались Журавлев с Ушаковым, — кажется, и спавшие с трубками.

Наступил декабрь, самый темный и глухой месяц в Арктике. Впрочем, сейчас, в начале месяца, луна полная и совсем (не сходит за горизонт Дня же как такового нет совершенно, Ночью даже светлее, так как в это время луна находится вблизи верхней кульминации и стоит высоко на небе. В довершение установилась штилевая ясная погода с сравнительно небольшими морозами до — 25° — 30°. Торошенные льды в море, засыпанный анегом остров и почти погребенная под сугробами наша база при лунном освещении кажутся прямо фееричными. Стоя в море среди ледяного хаоса, кажется, что находишься где-то не на земле, а на другой, давно умершей планете, а города с их шумной жизнью, поля с волнующей рожыо и зеленые леса представляются лишь сном, который видел когда-то и уже успел почти позабыть. Кругом абсолютная тишина, и только слышен шум тока крови в собственных пульсирующих артериях.

Воспользовавшись лунным светом, Ушаков с Журавлевым решили съездить на базу Серпа и Молота отвезти пеммикан. Мне ехать не придется, так как собак набирается лишь на две усиленных запряжки. Ехать необходимо быстро, пользуясь хорошей погодой и лунным светом, а это длиться здесь долго не может. Поэтому нужны только сильные молодые собаки, а таковых у нас набирается не более 25 штук.

В путь тронулись 4 декабря в 18 часов, оба на веерных упряжках по 12 собак в каждой. Кроме текущего недельного запаса продовольствия себе и собакам, палатки, спальных мешков и прочего снаряжения, берут 120 банок, то есть 360 кг собачьего пеммикаш, который и оставят на базе. Думают обернуться в три дня.

Погода по прежнему прекрасная, тихая и лунная. Нашим благоприятствует.

7-го в 2 часа вернулись путешественники, сделав таким образом весь путь туда и обратно за 2 суток и 8 часов. Ночевали они всего один раз вчера, недоезжая горы Серп и Молот километров 20. Затем приехали к базе, сложили пеммикан и, напившись чаю, даже не разбивая палатки, повернули обратно и доехали до дома в один прием, то есть сделав без передышки около 90 километров. Упряжка Журавлева дошла хорошо, у Ушакова же некоторые собаки, как мало тренированные, разбили в кровь подушечки лап. Ошкуя, того самого, что осенью съел половину середника, пришлось бросить немного не доезжая Среднего острова, так как он выбился из сил и больше не мог итти даже без лямки.

На другой день встали в 16 часов, легли в 6, как это теперь у нас вошло в обычай. Днем начал задувать довольно сильный северо-восток, а к вечеру пурга раздулась уже вовсю. Хорошо, что путники успели во-время вернуться.

Луна на ущербе, и днем, когда она уже заходит, делается совсем темно. Ночью гораздо светлее. Ушаков с Журавлевым поехали на Голомянный посмотреть капканы и кстати поискать брошенного Ошкуя. Привады оказались поеденными медведем, капканы разбросаны. Ошкуя не нашли. Приехав домой первым, Журавлев начал отпрягать собак. Вдруг выпряженные бросились к лодке на берегу, и оттуда послышался рявк медведя. Схватив винтовку, Журавлев кинулся туда и столкнулся со зверем буквально нос с носом, так как, напуганный собаками, он бросился по направлению к дому. После выстрела в упор зверь повалился прямо к ногам. Судя по его следам, он подошел к дому уже давно. Долго топтался около угольной кучи, на помойке, пока не подъехала упряжка. Остальные собаки были все в загородке и гостя ни одна не почуяла.

В брюхе оказалось сало и шкура нерпы, — вероятно съеденная привада.

После пурги резко потеплело. Всего только —5°. Ошкуй вернулся после 8-дневного отсутствия. Выглядит не очень истощенным. Где был и чем питался, неизвестно.

Распорядок дня у нас теперь сложился навыворот. Ложимся в 8–9 часов, а встаем в 16–17. Это бы еще ничего, если бы все шло регулярно, но этого-то как раз и нет. В результате у меня развилась страшная бессонница. Сплю не более трех-четырех часов в сутки, иногда и вовсе не сплю. Пробовал принимать снотворное: веронал и даже морфий. Лишь оглушает на несколько часов, а пользы никакой. Плюнул, махнув на все рукой. Одна надежда, что здоровья еще хватит, а там наступит день и жизнь сама, естественно, войдет в норму. Увлекаюсь чтением. Уже перечитал всего Шекспира, Толстого, Тургенева и имевшуюся новую, к сожалению, довольно пестро подобранную беллетристику.

На улице почти все время пурга. Лишь немного затихнет, а потом опять возобновляется с удвоенной силой. Выйти никуда нельзя. Все сидят дома угрюмые и молчаливые, уткнув носы в книги.

Перелом 23 декабря «зимний солнцеворот», когда склонение солнца, достигнув наименьшей величины, вновь начинает увеличиваться, был встречен всеми с большим удовлетворением. Хотя ночь попрежнему так же темна, а пурги часты, сознание, что день прибывает, приближается появление солнца, а с ним и возможность поездок и маршрутных работ, вселяет во всех бодрость. Пора приниматься постепенно за подготовку к маршрутам.

ГЛАВА VI

Планы весенних маршрутов. Поездки на базу Серпа и Молота. Появление солнца. Подготовка к маршрутам научных приборов, Перешивка одежды. Заброска депо в северную часть Северной Земли. Охота па медведей. Поездка для заброски депо иа восточную сторону Северной Земли. Окончательные сборы в маршрут. Опись продовольствия, научного и походного снаряжения, одежды. Вес грузов.

Осенний поход на Северную Землю дал нам некоторое представление о ее характере, расположении и простирании западных берегов. На основе этих данных, обсудив дело всесторонне, мы «заметили на весну два основных маршрута. Первый — вдоль западного берега на север к Октябрьскому мысу и далее вплоть до северной оконечности земли. Обогнув ее, спускаемся на юг и снова возвращаемся к Серпу и Молоту с пересечением земли, если она представляет сплошной массив. Второй — от горы Серп и Молот на восток поперек земли с выходом на восточную сторону. Отсюда вдоль берега на юг до залива или пролива Шокальского, далее на запад с пересечением земли, если это залив, после чего возвращение на север обратно на базу острова Домашнего вдоль западных берегов Северной Земли.

Экспедиция Б, Вилькицкого в 1913 году на судах добралась до 80°52′ сев. широты,[15] и хотя берег здесь уже явно повернул на запад, все же до северной оконечности еще не достигла. Предполагая, что она находилась уже недалеко, можно примерно считать длину первого нашего маршрута около 1000 километров.

Груза на нарту, не считая веса сидящего человека, который первое время пойдет большею частью пешком, можно положить до 300 килограммов. Это максимум, что в состоянии продолжительное время тащить наши собаки. Из них полагая 50 %—значит 150 кг — на снаряжение, инструменты и продовольствие людям, на пеммикан собакам, остается 150 килограммов. Считая дневную дачу по 0,5 кг на собаку, этого запаса хватит на упряжку в 10 псов на 30 дней. Полагая из осторожности среднюю суточную скорость передвижения не более 20 км, с таким запасом можно продвинуться на 600 километров. Таким образом, для выполнения первого маршрута на пути его, в 200–300 км от начала, нужно иметь вспомогательное депо с запасом корма собакам примерно на 20 дней. Если в маршрут пойдут две упряжки, это составит 200 кг, если три, то 300.

Для второго маршрута, длиною тоже примерно около 1000 км, также, следовательно, понадобится вспомогательное депо с запасом пеммикана в 200–300 килограммов. Его лучше всего было бы устроить где-либо на восточном берегу. Но прежде чем создавать эти оба, северное и восточное депо на главной базе у горы Серп и Молот, необходимо сосредоточить не только все потребное для их устройства, но и дополнительный запас на обратное возвращение и в качестве резерва. В общем сюда следовало завести около 1000 кг собачьего пеммикана и месячный запас продовольствия и топлива для людей. Все это необходимо сделать до начала апреля, когда уже следовало выступать в первый маршрут.

Работа предстояла серьезная, и к ней следовало подготовиться со всего тщательностью, ибо в этом был главный залог успеха. Опыт осеннего маршрута показал, что дуговая упряжка в условиях нашей работы и с вашими собаками не может считаться рациональной. Сейчас уже все с этим согласились, и даже Георгий Алексеевич, горячий сторонник цуговой езды, перешел на веерную упряжь.

Далее, меховая одежда и обувь, полученные в Архангельске, не вполне отвечали своему назначению и их следовало реформировать. В наших условиях, при езде на собаках, когда то-и-дело приходится соскакивать с саней, чтобы поправить упряжь или помочь в трудных местах тянуть, необходима легкая, не стесняющая движений, удобная, но вместе с тем теплая одежда. Особенно валено это было для меня, так как при работе мне много придется ходить на осмотр обнажений горных пород, лазать по крутым склонам и даже отвесным скалистым обрывам. Маши длинные до пят меховые балахоны, малицы и совики ни в какой мере такому назначению не соответствуют. Этот тип одежды выработался в оленеводческих полярных областях, где можно проехать, сидя на санке, многие десятки километров, даже ни разу не сойдя с нее. Таймырские самоди, так те просто садятся по-монгольски, скрестя ноги, в меховой мешок «кукуль», положенный на санку, и так едут, как будды, от чума до чума многие часы.

Прекрасные образцы одежды привез с собою с острова Врангеля Ушаков. Там, как и на Чукотке, носят лишь меховые штаны и рубашки с капюшоном мехом внутрь и наружу. Вместо тяжелых совиков сверху накидывается легкая до колен кухлянка. Такая одежда как нельзя лучше отвечает требованиям удобоподвижности, необходимой при езде на собаках, почти исключительно применяемых на полярном Востоке. Эту одежду нам, конечно, и следовало взять за образец.

Впрочем Журавлев с этим не согласился и ни за что не хочет расстаться с милыми его сердцу малицей и совиком, в которых он вырос, работал и потому сроднился за свою много летнюю жизнь на Новой Земле.

Затем мне нужно было приспособить научные приборы и инструменты, которые пойдут в маршрут, к специфическим условиям работы на морозе.

В общем дела было много и за него уже следовало понемногу приниматься.

Сейчас пока занялся изготовлением новой коробки для буссоли Гильдебранта, которую беру в качестве прибора для определения склонения, так как тащить с собою имеющийся магнитный теодолит Chasslon’a, весом с треногой более 40 кг, дело невозможное. Буссоль же весит всего около ½ кг с футляром и дает склонение с точностью до 10′, что для целей наших исследований совершенно достаточно. Имеющаяся у прибора коробка для стрелки буссоли очень узка, позволяя ей отклоняться не более как на 10° от меридиана. Между тем горизонтальная составляющая магнитного поля здесь очень мала и, когда коробка буссоли поворачивается для приведения ее в плоскость магнитного меридиана, стрелка силою поверхностного натяжения прилипает к стенке, отрываясь лишь, когда коробку повернешь на довольно значительный угол. Но тогда стрелка отходит и прилипает к другой стенке, так как плоскость магнитного меридиана уже перейдена. Выход из положения один: сделать другую коробку пошире, чтобы стрелка имела большую амплитуду колебаний.

На стрелке укреплено маленькое зеркальце с чертой, качание которой приходится наблюдать в небольшую увеличительную трубу, укрепленную на коробке. Все эго имеет весьма небольшие размеры, почему монтировка всех деталей на новой коробке — дело довольно деликатное, требующее уменья и тонких инструментов, которых у нас почти нет.

В общем провозился я с этим делом около 10 дней, пока, наконец, не справился со столь непривычной задачей. Материалом для коробки послужил листовой алюминий, оказавшийся у Василия Васильевича, он же снабдил и кое-каким тонким монтажным инструментом вроде сверл и метчиков.

В конце декабря вновь появилась незаходящая луна при ясном безоблачном небе. Но морозы установились суровые в пределах от— 35 до — 40°.

У нашей единственной хорошей, породистой суки Сучки, привезенной с прочими собаками с Востока, прибавление семейства. Родилось пять прекрасных щенят. Мамаша была заблаговременно переведена в дом в угол на кухне, так как морозы на улице стоят сильные. Для нас же весьма важно собачье пополнение. Уже сейчас погибло и потерялось в разное время семь собак, а во время маршрутов, несомненно, еще будут потери и, вероятно, значительные. Кроме Сучки имеется приехавшая вместе с ней Диска, но она очень стара и ждать от нее потомства не приходится. По крайней мере пока не предвидится. Далее, Журавлев в Архангельске приобрел еще суку Мильку, лопоухого и глупого ублюдка, от которого трудно ждать чего-либо путного, Еще на пароходе перед Северной Землей у нее родилось восемь щенят, из которых пятерых оставили. Сейчас они уже доволыно большие. В двери мясного амбара внизу Журавлев прорезал дыру такого размера, чтобы могли пролезать только щенки. Там они и живут в углу на подстилке, имея возможность грызть любой кусок мяса, когда только им вздумается. Съели его они очень много, «золотые лапки стали у наших щенят», говорит Журавлев, но будет ли из них толк в езде — дело темное и сомнительное.

Живем попрежнему вразброд, кто спйт даем, кто ночью, а кто, вроде меня, и вовсе ее спит. Но распорядок в смысле сроков чая, обеда и ужина все же соблюдается всеми дежурными, одинаково в этом заинтересованными.

Пользуясь лунным светом, Ушаков с Журавлевым отвезли 82 банки (256 кг) пеммикана на северный мыс острова Среднего, так как на-днях собираются в очередную поездку к Серпу и Молоту.

Я занимаюсь изготовлением термосов для хронометров и радиобатарей в маршрут. Термоса состоят из металлических с двойными стенками ящиков, куда наливается горячая вода. Ящики помещаются в деревянные футляры с двойной теплоизоляцией оленьими шкурами и войлоком. Испытания термоса для хронометров показали, что за сутки пребывания на морозе при —30° температура в нем упала лишь на 18° (с +40° до +22°). Подогрев воды на примусе прямо в жестяном ящике, вынутом из чехла, занял всего 4 минуты, — значит, и керосина на это потребуется очень немного. Можно надеяться, следовательно, что температурные условия, в которых будут находиться хронометры в пути, окажутся благоприятными и обеспечат равномерность хода, что существенно для точности астрономических наблюдений. В термосы радиобатарей вода будет наливаться только при приеме сигналов времени, да и то, надеюсь, лишь в сильные морозы.

Морозная яоная лунная погода вскоре сменилась пасмурной и пуржливой. Температура поднялась до —20° и еще имеет тенденцию к повышению. Пожалуй, нашим к Серпу и Молоту съездить не удастся. Луна уже на ущербе и скоро скроется совсем. Впрочем, недолго уж осталось ждать и рассвета, а там дни начнут прибывать с курьерской быстротой, как они убывали осенью.

В половине января пурги кончились. Вновь началась полоса штилевой ясной погоды. Морозы установились до —40° и ниже. Днем в полдень уже ясно различимая заря. От дома на юг на фоне медно-зеленого неба отчетливо видны абрисы ветряка и радиомачты, но крупные, до второй величины, звезды все еще горят по-прежнему ярко.

Мясо для собак почти на исходе. Милины щеночки постарались. Журавлев их клянет на чем свет стоит: «У, вражья сила, чтоб вас разорвало!» Начинаем кормить собак пеммиканом. Сегодня, например, дали на 35 собак 7 банок, или 21 кг, то есть по 0,6 кг на каждую. Остатки мяса необходимо беречь для пбдкорма перед санными поездками. Доступ «вражьей силе» в амбар воспрещен, лаз внизу забит и щенки посажены на общесобачью полуголодную норму.

Обычно кормим собак к вечеру. Журавлев одевается, берет фонарь и отправляется в мясной амбар. Здесь на чурке топором рубится суточная порция на куски весом около ½ кг каждый с расчетом, чтобы на собаку пришлось 1–2 куска. Как только заслышится тюканье топора, собаки в загородке поднимают гвалт. Находящиеся вне окружают открытую дверь амбара, выражая свое нетерпение тявканьем, но ни одна не рискует сунуться к мясу. Добрая плеть из заячьего ремня тут уже под рукой, а суд у Журавлева скор и беспощаден. Нарубленное мясо складывается в корзину, двое относят его в загородку. Здесь часть разбрасывается по полу, а часть раздается вручную, так сказать персонально, наделяя более питательными, без костей, кусками слабых, почему-либо истощенных, или много работающих. Любимцам, а они есть у всех нас, также перепадает кое-что лишнее. Всякие ссоры, тем более драки, попытки воровства и грабежа друг у друга пресекаются в корне самым решительным образом, собаки это знают, и обычно каждая, за исключением неисправимых грабителей, ест сосредоточенно свой паек, не обращая внимания на других.

После долгого перерыва Журавлев снова начал ездить по капканам. Сегодня, 19-го, он снова привез песца. Это уже по счету двадцатый. Медведей же добыто за все время 14, причем в декабре 1, а сейчас, в январе, пока ни одного. Море кругом замерзло, и зверь в поисках корма откочевал южнее, где больше открытой воды и держатся нерпы. Едва ли следует ждать появления медведей у нас ранее марта.

Ночью, 21-го, слышали передачу Ленинградской радиостанции, устроенную Институтом Севера для Земли Франца-Иосифа. Из речи В. Визе узнали ряд интересных новостей. В связи с международным полярным годом в 1932 году предполагается постройка станций на мысе Челюскина и острове Уединения.

Прошлым летом на Земле Франца-Иосифа нашли труп Андре со спутниками, дневники и другие их материалы; в Северо-Американском Архипелаге на земле Вильгельма — документы и несколько трупов участников Фраиклиновской экспедиции; умер старик Отто Свердруп, — командир «Фрама» в Нансеновской экспедиции 1893–1896 годов; нынешним летом в Арктику намечен полет дирижабля «Цеппелин» при участии советских ученых. Упоминали, между прочим, и о нас. Приятно слышать, что Институт о нас еще помнит.

Пользуясь хорошей погодой и появившимся светом, сегодня, 28-го, на двух усиленных запряжках Ушаков и Журавлев уехали к Серпу и Молоту. Груз—120 банок пеммикаша для базы, запас продовольствия себе на неделю и походное снаряжение. Из собак дома остались лишь больные да слабосильные. Через день, 30-го, путники уже снова были дома. Так скоро их не ждали, и когда залаяли собаки, мы, охватив винтовки, выскочили, полагая, что это подошел медведь.

Доехали они благополучно, дорога хорошая, поэтому ночевали, как и в предыдущий раз, лишь один раз. Около острова Среднего пришлось бросить двух собак Мазепу и Гришку, которые не могли больше итти от усталости. Надеемся, что через несколько дней они придут, как и Ошкуй в прошлую поездку.

Пользуясь начавшимися ветрами, пустили в ход ветросиловую установку, а то аккумуляторы почти сели, хотя электроэнергия расходуется лишь на работу радиостанции.

Сегодня производил в доме киносъемку, для чего пустили в ход все наши световые ресурсы. Ходов сделал блок из нескольких ламп и две вольтовых дуги. В общем набралось источников примерно на 1500 свечей. Думаю, что для нашего маленького помещения этого окажется достаточным. Снимал всех за чаепитием, за работой, чтением, словом за нашими обычными занятиями в доме.

Вот и февраль. Скоро появится солнце, и темноте конец та целых полгода. По моим вычислениям, на нашей широте солнце должно показаться 22-го. В этот день склонение в полдень достигает 10°42′, и у нас над горизонтом должен появиться верхний край светила. Фактически же, благодаря рефракции, поднимающей все предметы кверху и особенно сильной у горизонта, в этот день будет виден уже весь диск. Солнце же, или, вернее, его приподнятое изображение, можно будет видеть еще 21-го, а может быть даже и 20-го. Канечно, если в эти дни будет стоять ясная погода.

Около дома снегу намело уже до половины окон и после каждой пурги прибавляет еще, хотя мы каждый раз его усердно отгребаем и отвозим подальше. Весною, когда все вытает, нужно будет от дома убрать дрова и ящики, чтобы снег выдувало, а не наметало, как сейчас. Воспользовавшись полосой тихой погоды, я с Ушаковым занялись устройством наружного входа, так как выйти после пурги из дома — теперь целая проблема. Из снежных кирпичей и фанеры мы вывели из сеней наклонный коридор на поверхность снегового покрова, лежащую метра на два (выше уровня почвы. Устье закрывается щитом из фанеры. Если следить, чтобы вокруг не лежало никаких предметов, заносить новый вход, вероятно, не будет.

В полдень уже светло, как днем, даже звезд не видно. Журавлев ездил на Голомянный смотреть капканы и поискать собак. Ни в том, ни в другом, к сожалению, не преуспел. Гришка появился сам спустя еще шесть дней, а всего, таким образом, отсутствовал он пятнадцать суток. Выглядит страшно тощим и сразу же бросился на помойку, нашел гам труп издохшего недавно Милькиного шестимесячного щенка Четырехглазку (Журавлев, помню, был доволен: «одним паразитом меньше») и немедленно его съел всего с шерстью и костями. Заправившись, таким образом, выбрал укромное место за ветром и улегся отсыпаться. Через несколько дней собака опять поправилась и выглядела как ни в чем не бывало.

Через десять дней пожаловал и Мазепа. Ночью 22-го мы были разбужены страшным собачьим гомоном. Все решили, что это медведь и, схватив винтовки, радостно высыпали на улицу. Оказывается, это явился наш скиталец и анахорет, пробывший в безвестной отлучке целых 23 дня. Несмотря на столь длительный пост, собака выглядела не очень истощенной. Невидимому, он все же чем-то питался. На иривадах его не было, это установлено, значит он где-либо нашел объедки от медвежьего завтрака или, как думает Журавлев, подбирал экскременты собак, которых везде около острова Среднего разбросано достаточно. Последняя версия наиболее вероятна. Достойна удивления такая поразительная жизнестойкость ездовых собак… Пробыть 23 дня на сильнейших морозах и пургах почти без пищи, уцелеть и вернуться домой! На психике Мазепы такое потрясение все же сказалось очень сильно. Ранее это был отчаянный лодырь и симулянт, которого нельзя было заставить работать даже кнутом. Пока его лупишь — лямка еще натянута, как перестаешь — так Мазепа снова лишь ногами шевелит, а уж на лямку не наляжет — ни-ни. При этом лукавая животина соразмеряет свои силы так, чтобы лямка не провисала, а создавалась видимость работы. Теперь, после возвращения, Мазепа превратился в отличную собаку. Усердную, послушную, образец всех ездовых псов. Журавлев прямо не нахвалится.

Пурги и пасмурная пагода позволили увидеть солнце лишь 24-го. В этот день оно взошло уже в половине десятого, а в полдень стояло над горизонтом выше на целый свой диаметр. Теперь светлое время начнет прибывать быстро, а через месяц ночи и вовсе не станет.

Ушаков с Журавлевым уехали в свой очередной, третий по счету рейс к Серпу и Молоту. Везут 140 банок пеммикана и 1 бидон керосина. Вернулись обратно 26-го. Из собак бросили еще около Северной Земли выбившуюся из сил «Гизну". Остальные дошли благополучно.

Наша радиосвязь, бывшая в темное время более или менее регулярной, с наступлением светлой норы стала капризничать. Иногда не слышно никого, а иногда, наоборот, слышимость прямо изумительная. Например, 22-го февраля моя телеграмма была передана прямо в Ленинград, где ее сообщили по телефону домой, и через два часа Ходов уже передал мне ответ.