Офицерский мятеж

Это славное воинство носило пыльные шинели, мятые погоны, бесформенные головные уборы, брюки, напрочь позабывшие о стрелках… О ремнях скромно умолчу. Командир строителей с какого-то перепугу прибыл в фуражке с белым чехлом, перепачканным красной и зеленой краской. Он отменно смотрелся на фоне белоснежных кашне и перчаток, антрацитовой черни шинелей и золота погон, кортиков и «капусты» лакированных козырьков. Одним словом, — картина Верещагина «Войска атамана Ермака перед штурмом Бастилии». Вокруг войскового каре на площади перед штабом базы толпились скучающие гражданские.

Командующий флотом прочел здравицу славному юнитскому государству, толерантному человечеству, мудрому руководству Генеральной Ассамблеи и лично его высокопревосходительству генсеку ООН. Прозвучала команда: «Первая шеренга — прямо, остальные — напра-аво! На одного линейного, ма-арш!» И тут в центр нашего каре ворвалась стая бродячих собак, а их главковерх начал отмечать праздник Весны и Любви со своей хвостатой подругой. Толпа гражданских радостно загудела. Комфлота недоуменно крякнул. Патруль бросился растаскивать кобелька и сучку. Войска оживились. Сучонка лаяла и визжала, кобелек гавкал и пытался кусаться.

Дирижер оркестра, стоящий спиной к происходящему, взмахнул руками. Грянул марш «Янки Дудль». Знаменная группа, печатая шаг, двинулась строевым вдоль трибуны. Чистенький снежок, которым был присыпан гололед перед трибуной, сделал свое дело. Знаменосец с ассистентами, как Тарас Бульба в гопаке, всплеснув руками и ногами, «прилег отдохнуть» на импровизированный каток. Нестройная толпа строителей, налетев на них, увеличила кучу-малу. Дирижер, не сразу поняв, почему оркестр внезапно поперхнулся, сделал страшные глаза и вновь взмахнул руками. Музыканты грянули «Марсельезу».

Гражданские заходились от хохота. Командир батареи, отвечавший за салют, замахнулся сигнальным жезлом на приблизившуюся собачью свадьбу. Вышколенные матросики, приняв это движение за сигнал, дали залп. Разноцветные ракеты фейерверка усилили праздничное настроение участников торжества. Комфлота метался по трибуне, предчувствуя поросшей ракушками задницей звездопад со своих погон. Короче — праздник удался на славу…

Офицеры от души веселились. Но Сидоров еще не закончил.

— Теперь вы спросите: «А где же мораль этой басни?» Естественно, был и приказ, ибо ничто на Флоте не может произойти, не будучи подкрепленным приказом. Со следующего утра всем патрулям была вменена новая обязанность — не допускать «расплода и свободного перемещения по территории базы животных природного происхождения».

Прямая трансляция с планеты Сорбонна шла без перерывов на рекламу. Си-Эн-Эн могла себе позволить такую роскошь. Петр Сухов неотрывно смотрел на потолок, где продолжались столкновения студентов с полицией, и думал о грядущем смертоубийстве.

Кто первым нанесет решающий удар? Вот вопрос. Если ударим первыми мы, мятеж начнется согласно плану. И вероятность его успеха рассчитана: один к десяти. Если юниты, то мятежа не будет. После многотысячных арестов и казней русские корабли поставят в доки, экипажи расформируют и опальных военморов спишут на берег. Дорога на Флот русским людям будет заказана.

В заговор вовлечено слишком много народа, и потому утечка информации неизбежна. Внедренные в русские экипажи агенты контрразведки ВКС должны были попасть под колпак наших людей. Русские офицеры флотской контрразведки и их агенты обязаны перехватывать отправленные осведомителями донесения. Но они не сумеют перекрыть все каналы. Надо готовиться к худшему и полагать, что о заговоре уже известно наверху. Тогда аресты могут начаться в любую минуту.

— А я расскажу вам романтическую историю, — заговорил потертый жизнью зенитчик Гурко. — Что может быть романтичнее, чем девушка в четырнадцать лет? Но спрашивается: кто их просил приезжать на экскурсию по крейсеру за час до назначенного времени? Пока девочки, не замеченные дежурными, выпрыгивали из аэробуса на летном поле, на кораблях нашей эскадры проходил телесный осмотр. В теплое время года он, как известно, проводится на пандусах кораблей, и со взлетных площадок всё отлично видно. Этот телесный осмотр был приурочен к появлению на Седьмом флоте марсианского сифилиса. Какая-то береговая «бабочка» опылила шестерых моряков с «Ла-Рошели», и в результате они намотали себе на «пестики». А всё потому, что недостаточно ведётся воспитательная работа среди личного состава, — изрек назидательно начальник БЧ-пять.

— Да-а… Ну, значит, девочки высыпают на поле и смотрят на наш легкий крейсер. А там стоят две сотни бравых военморов в трусах и тапочках. И тут звучит команда дежурного по кораблю: «К медицинскому осмотру на предмет сифилиса трусы спу-стить!» И все четыреста человек в три секунды остаются в одних тапочках. Очень красиво получилось. То есть я хотел сказать — некрасиво. Страшно представить, какое впечатление произвёл этот военно-космический стриптиз на неокрепшие детские умы. Кстати, девочек потом еле загнали на крейсер.

Старпом одобрительно похлопал Васю Гурко по плечу. В левой руке Семена Петровича был непочатый стакан с ромом. Все видели, как Бульбиев пил, но никто не видел, как он наливал или подливал себе «горючее».

— Служил я на корвете, — начал рассказывать байку мичман Щепетнев. — Вот однажды сели мы на космодром. Поднялся я в командную рубку и слышу разговор нашего командира и первого помощника. «Слушай, Сеня, — говорит каплейт помощнику. — Уже три месяца прошло. Когда на управление кораблем сдашь?» Тот в ответ: «Петр Иванович, я еще не готов, не умею…» «А че тут уметь? Вот — нос, вот — корма. В люк центрального крикнешь: „Вы что тут — охренели?!“ Вот и все управление».

Связист, понятное дело, имена поменял, прикалываясь. Про старпома Бульбиева и командира Сухова вроде как байку рассказывал. Старпом юмор этот оценил — Щепетнева он тоже хлопнул по плечу, да так ловко, что шутник корабельным воздухом подавился — всерьез.

Целую минуту в кают-компании раздавалось только характерное бульканье. Матрос упарился бегать за бутылками и теперь носил спиртное коробками.

— А я хочу рассказать о науке, — заговорил начмед Лукашин. Он еще не утратил слабую надежду, что экипаж, слушая байки, напьется поменьше. — Психология называется. Для долгих полетов — важнейшая штука. Когда фрегаты серии «Баренцбург» — ну, для дальней разведки — начали спускать со стапелей, «умники» вдруг озаботились: экипажам по много месяцев находиться в космосе, в тысячах парсеков от родных, нагрузка на психику огромная. Начали изобретать, как облегчить военморам жизнь. Одни «умники», недолго думая, предложили всяких там птичек-рыбок разводить. Другие придумывали разные хитрожопые методики, чтобы сохранять душевное здоровье военморов. Но, ей-богу, никто еще не придумал лучшего лекарства от хандры и стрессов, чем здоровый смех.

Итак, подходит к концу наш долгий полет. Побывали мы на другом конце Млечного Пути, насмотрелись разных чудес и ужасов — аж тошнит. Нам бы на всех парах домой, но локаторы засекли на пределе видимости неопознанную эскадру. И, как говорится, легли мы на грунт — ибо береженого бог бережет. Прячемся за камушком — двадцать на тридцать верст, а эти гаврики уходить не собираются. Ждем… В отсеках — полный расслабон. Уже выявлены чемпионы по трехмерным шахматам, домино и нардам, по третьему кругу просмотрены взятые с собой фильмы и прослушаны аудиозаписи. Народ идет на вахту с радостью — хоть какое-то разнообразие. В каюте замтолера, то бишь заместителя командира по обеспечению толерантности, двухголосый храп сменяется бряцанием кубиков о фанеру. Это старлей-замтолер и гауптман-контрразведчик из штаба Четвертого флота, что прикомандирован к экипажу на время разведывательного похода, режутся в нарды.

И вот мичман, начальник БЧ-четыре, штатный наш юморист и прикольщик, решает расшевелить команду. Мол, кто, если не я? И направляется прямиком в каюту к командиру. По должности начальник БЧ-четыре ведает тахионной связью — особа, приближенная к верхам, свободный вход к командиру имеет в любое время.

Командир слушает мичмана, прыскает в рукав и благословляет его на подвиг.

Выделенная по приказу Сухова выпивка кончилась. Бульбиев пошел на камбуз — переговорить с коком. У хорошего кока всегда есть скрытые резервы… Тем временем начмед продолжал свой рассказ:

— Через полчаса мичман подстерегает у гальюна замтолера, который закончил суточный обход боевых постов, и шепчет ему на ухо. Глаза зама лезут на лоб. Экстренная информация такова: контрразведчик, с которым он живет в одной каюте, тронулся умом. Дело понятное, человек третий месяц без работы мается. Залез, мол, в шкаф, достал бластер и хаарских диверсантов в засаде поджидает. Замтолер, полчаса назад видевший гауптмана в добром здравии, бежит к командиру докладывать о происшествии. Начальнику БЧ-четыре не верить нельзя — человек надежный, к самым секретным секретам допущенный. А мичман тем временем тихо, как настоящий стукач, скребется к заму, проскальзывает внутрь. Мичман с суровым и непроницаемым лицом докладывает контрразведчику: у замтолера круто съехала крыша. Он ходит с бластером по кораблю и досматривает на предмет выявления хаарских шпионов. Скоро и до вашей каюты доберется… Вы его уж как-нибудь обезвредьте. Можно в шкафчик залезть — он как раз в рост человека. Оттуда и кидайтесь. А я побегу командиру доложу.

Замтолер получает «добро» у командира на то, чтобы обезвредить тронувшегося контрразведчика. И идет брать его со всей идейной убежденностью спасителя Объединенных Наций. Возле каюты останавливается, прислушивается. Тишина. Тихонько открывает дверь. Та предательски скрипит. Сжимая в потной ладони рукоять «магнума», зам входит внутрь. Гауптмана на привычном месте, на койке второго яруса, нет. Ни спящего, не бодрствующего. Зато в шкафу кто-то нервно сопит… В это время контрразведчик, вцепившись обеими руками в такой же незаряженный бластер, наблюдает из шкафа через вентиляционную сетку за сбрендившим замтолером, который тихо крадется с «магнумом» в руках. Гауптман уже примеряется, как ухватить бластер, чтобы шарахнуть искателя хаарских шпионов по голове… Дикий двухголосый крик «Руки вверх!» поднимает с коек всех, кто в этот час спит между вахтами. Подвахтенным приходится разнимать в каютной тесноте замтолера и контрразведчика, переплетшихся в схватке и молотящих друг друга рукоятками «магнумов»…

Пару недель до окончания похода весь экипаж рассказывал эту историю каждый на свой лад. И еще месяца два после прихода на базу весь экипаж, включая командира, таскали в контрразведку давать подписку о неразглашении…

Закончив рассказ, Лукашин поискал взглядом свой нетронутый стакан с вином. И не нашел.

Трезвомыслящие, обученные азам военнокосмической стратегии офицеры задают себе принципиальные вопросы — не могут не задавать. И вопросов этих много. Даже слишком.

Как отреагируют на русский мятеж большие нации? Те же ханьцы или индусы? Попытаются пойти нашим путем? Но они-то в любом случае еще не готовы действовать или даже помыслить о мятеже боятся. Займут выжидательную позицию, рискуя нарваться из-за этого на юнитские репрессии? Будут симулировать военную активность, а сами копить силы — на случай, если ООН зашатается и настанет удобный момент для выхода?

Или все наоборот: накопленную за века ненависть к русским можно выплеснуть под предлогом борьбы за нерушимость ООН? Ханьцы начнут истреблять нас в ходе боев и просто под шумок, а затем получат бонусы в виде кораблей, станций и планет?

Главный вопрос: чего ждать от атлантистов? Они сильны своей вековой солидарностью и будут стоять за ООН насмерть… или пока не возникнет крайняя необходимость драпануть. И что будут делать наши давние союзники: сербы и болгары, осетины и белорусы? Поддержат идею воссоздания Империи, разведут руками или помогут нашим врагам?

Позицию враждебных народов необходимо знать заранее, иначе можно очень сильно пострадать. Значит, надо зондировать почву. Тут Ригерту и его сотоварищам карты в руки…

Если напрячь маленькие серые клеточки, каждую конкретную проблему наверняка можно решить. Например, ханьский вопрос. Все подданные бывшей Поднебесной, что обитают на Старой Земле, в случае успешного мятежа станут нашими заложниками. И активных боевых действий со стороны ханьских кораблей ждать не придется…

Кок выслушал старпома и покачал головой. Излишества он не любил, однако пошел навстречу каплейту Бульбиеву. У кока была отличная интуиция, и по интонациям Семена Петровича он понял: очень скоро заначка может не понадобиться.

Каплейт вернулся в кают-компанию, прижимая к груди две трехлитровые бутыли самогонки. Офицеры встретили его аплодисментами. И пока прозрачный напиток разливали, старпом начал рассказывать очередной анекдот:

— В гарнизонном доме офицеров проходит ежемесячный бал. Молодой лейтенант только что вернулся с дальнего похода и приглашает на танец молодую девушку. Во время танца девушка обращает внимание: у лейтенанта что-то выпирает из штанов. «Что это?» — спрашивает она. Лейтенант, слегка сконфуженно: «Я сошел на берег прямо с вахты и забыл сдать свой „магнум“. Вот и засунул его в карман». На следующий танец девушку пригласил адмирал. «Вы представляете, танцую я с лейтенантом, смотрю, а у него что-то из штанов выпирает. Спрашиваю, что это. Он говорит: „магнум“. Адмирал, а у вас есть „магнум“?» Адмирал, задумчиво: «Да, был „магнум“, а теперь одна кобура осталась».

Мятеж готовили тщательно, не полагаясь на случайности, не приурочивая его ни к каким политическим или военным событиям. А тут идиотское восстание, которое подняли русские студенты на учебной планете Сорбонна.

Ребятишки требовали сделать русский язык государственным на Старой Земле, а самые радикально настроенные призывали ООН самораспуститься и возродить национальные государства, включая Российскую империю. Многие студенты иных национальностей в душе были на стороне русских, но не решились их поддержать.

Мирные демонстрации быстро переросли в погромы. Неизвестные лица в масках подожгли несколько кампусов и атаковали прибывшие туда подразделения полиции. В ход пошли традиционные уличные средства: бутылки с зажигательной смесью, светозвуковые гранаты и баллоны с веселящим газом. Детские игрушки по сравнению с силовыми щитами, психотропными излучателями и «глушилами» — акустическими генераторами. Но и этих спецсредств юнитским силовикам показалось мало: они применили винтовки с резиновыми пулями и парализующий газ.

Волнения русских студентов на планете Сорбонна были подавлены с неоправданной, даже необъяснимой свирепостью. Кто-то провоцировал молодежь на бессмысленные акции, а полицейских и солдат — на жестокие репрессии. Кто-то целенаправленно подталкивал сто пятьдесят миллионов русских к восстанию. Кто именно? Сухов не сомневался, что это устроили люди из контрразведки. Замешан ли в Сорбоннском побоище лично господин Ригерт? Бог весть.

Закончились офицерские посиделки песнями под гитару. Военморы драли глотки что есть мочи. Наверняка голоса были слышны всей эскадре.

Как истребитель, ты красива, Как буи, грудь твоя полна, Как датчик топливный, правдива, Как бронепластик, хороша! Твои глаза, как фары, светят, И, как компрессор, дышит грудь, Как диффузор, трепещут губы, Как я хотел бы к ним прильнуть!

Военморы разошлись по каютам. Порфирий Петрович будто дожидался этого момента. Через пять секунд он вышел на связь по защищенному каналу.

— Что случилось, Кассир? — спросил Сухов, назвав кодовое имя Ригерта.

Сам же он именовался Игроком.

— Начинаем, — донесла тахионная волна через сотни парсек. — Начальник контрразведки ВКС дал на подпись Председателю Комитета Начальников Штабов приказ о немедленном расформировании русских экипажей и превентивных арестах русского комсостава. К Старой Земле сегодня двинется Черная эскадра Восьмого флота.

— По-о-ня-ятно, — протянул Сухов.

В груди заледенело.

— Сегодня в восемнадцать тридцать по среднегалактическому. Выбора уже нет. Зато есть очевидный плюс: пришел конец любым сомнениям.

Петр Сухов поглядел на старинные ручные часы, что подарил отец, отправляя его в школу гардемаринов. До начала мятежа — чуть больше четырех часов.

— Не забывай, Игрок: ты — наше знамя, — напомнил Ригерт, желая польстить.

— А знаменем размахивают, у него не спросясь.

Часть третья

МЯТЕЖНИК

Глава первая

Эскадра номер раз

Обе абордажные партии стартовали с малого десантника «Анадырь». Первая на семи ботах двинулась к крейсеру «Картахена», вторая на двух ботах пошла к фрегату «Бушир». К «буширской» партии присоединились морпехи и военморы с русского корвета «Сиваш».

Подойдя вплотную к «Картахене», десантные боты жались к правому борту, едва не чиркали его обшивкой. Пилоты вели свои суденышки плавно и полностью бесшумно. Любой случайный звук мог сорвать всю операцию — русские боты будут тотчас расстреляны. По этой же причине абордажная партия действовала в режиме радиомолчания.

Корабельный борт был серый, в тысячах оспин от ударов микрометеоритов. Он надвигался, заполоняя обзорный экран, нависал все сильнее, создавая ощущение, что ты — козявка, которую вот-вот раздавит слон. Крейсер «Картахена» был огромен и ничуть не казался слепым. Однако этот участок борта не обладал средствами наблюдения — лишь бронированная обшивка десантной палубы.

Зато неподалеку, ближе к командной рубке, борт бугрился аккуратными выростами, в которых скрывались всевидящие детекторы и антенны. Сейчас прока от них не было, как и от радаров, — десантные боты шли под «шапкой-невидимкой», то бишь покровом невидимости. Колонель Ригерт обеспечил Малайскую боевую группу новейшими приборами, похищенными со складов Стратегического резерва Адмиралтейства.

В абордажной команде было восемьдесят четыре человека; в экипаже юнитского крейсера — чуть меньше пятисот. Один к шести — преимущество врага велико. Но и великана можно одолеть, ведь рысь порой побеждает медведя.

Пока кибер-ремонтники резали титанитовую обшивку крейсера, взятые в команду инженеры с «Котлина» готовились пустить в коридоры «Картахены» усыпляющий газ. А потом они попробуют закачать его в вентиляционную систему, чтобы добраться до рубок, кают, кубриков и трюмов. Если получится, абордаж пройдет бескровно. Если нет — рубки и батареи придется брать штурмом, теряя людей и рискуя вывести из строя необходимый мятежникам корабль.

Датчики при первом же контакте должны были передать Корабельному Мозгу крейсера сигнал о нарушении герметичности обшивки. Но благодаря запущенной кибернетиком Пупырским программе-обманке они сообщали о встрече «Картахены» с облаком микрометеоритов и заращивании мелких пробоин в верхнем слое обшивки.

Умное железо можно перехитрить, безмозглое приходится взрывать или резать. Когда корпус будет вскрыт, в командной рубке от других датчиков получат сигнал о разгерметизации. И счет пойдет на секунды.

Глубоко утопленная в корпусе «Картахены» огневая рубка ближнего боя со счетверенной автоматической пушкой вдруг шевельнулась и начала медленно поворачиваться, подрагивая короткими стволами, будто инвалид — культями. Пушка явно нацеливалась на десантные боты.

Кибер-ремонтники лишены нервов. Не получив приказ остановиться, они продолжали резать титанитовую броню. А вот у пилотов десантных ботов и бойцов нервы имелись в достатке. Если юниты заметят их суденышки — расщелкают в два счета. Уже заметили…

Что чувствовали десантники, следя за дергаными движениями четырехствольной пушки, — нам неведомо. По крайней мере, никто не психанул. Ни один бот не ударился в бегство и не открыл огонь. А ведь абордажная партия не знала, что юнитский канонир просто-напросто решил опробовать барахлящие сервомоторы огневой рубки.

Вскрыв крейсер, как консервную банку, киберремонтники стали закачивать газ на корабельные палубы и в коридоры. Настало время действовать живым людям. Морпехи и военморы в спецкостюмах и с оружием наперевес стремительно влетали на борт через три прорана, чтобы тотчас ринуться вперед. Первым делом морпехи должны блокировать в рубках ходовую вахту, а инженеры с «Котлина» — заняться вентиляционной системой «Картахены».

Петру Сухову пришлось выключить трансляцию штурма, которую он получал по кодированному каналу. Пора самому — в бой. Адмиральский катер, на борту которого находился кавторанг, садился на палубу гигантской астроматки «Мадейра».

Ригерт дал в распоряжение кавторанга Сухова небольшую группу спецназовцев из контрразведки Флота. Эти бойцы полчаса назад без единого выстрела реквизировали один из катеров, возивших адмирала Кобурна.

— Готовность раз! — объявил кавторанг, едва катер коснулся баковой надстройкой причальной фермы.

Манипулятор захватил адмиральский катер и направил в раскрывающийся люк стыковочного отсека. Катер плавно втянуло в отсек. Как только закрылся внешний люк, Петр Сухов бросил пилоту катера лишь одно слово:

— Давай!

Кавторанг въезжал на верхнюю палубу, стоя на выдвижном трапе. Сухов был одет в адмиральский скафандр с прозрачным забралом. На голову ему натянули маску, которая имитировала лицо и прическу адмирала Кобурна. Неважно, что старик в это время находился в Нарвике — вряд ли кто из экипажа астроматки засомневается в подлинности командующего флотом. А чтобы не обратили внимание на слишком высокий рост «адмирала», Петр старательно горбился.

«Кобурн» рявкнул на кинувшегося с докладом дежурного офицера:

— Цыц, салага!.. Труби общее построение!

Его голос был получен с помощью простого акустического преобразователя — идентификацию на входе в командно-штабную рубку «адмиралу» не пройти, но на первых порах сойдет.

Матросы принесли «Кобурну» кресло и он уселся, не снимая шлем, вальяжно закинул ногу на ногу. Тем временем прилетевшие вместе с Суховым техники минно-торпедной части минировали астроматку — с самым невозмутимым видом, будто это они проделывали каждый раз, когда комфлота посещал боевые корабли. Никто из экипажа не решался спросить, что именно они делают.

Русские морпехи, одетые в форму штабных офицеров, нарочито неспешно покинули адмиральский катер и стали разбредаться по верхней палубе. А там шло построение.

И вот уже личный состав астроматки «Мадейра» за исключением ходовой вахты выстроился на пустовавшей доселе верхней палубе, откуда стартовали флуггеры — космические истребители и бомбардировщики. Ровные ряды военморов в повседневной и рабочей форме протянулись от одной корпусной переборки до другой.

Русские морпехи встали по периметру палубы. У ног их стояли массивные титанитовые чемоданы с надписями «Приписано к штабу Шестого флота».

— Равняйсь! Смирна-а! — прокричал командир корабля контр-адмирал Хуанг Ли.

Ростом, фигурой и выражением лица он чрезвычайно походил на одного из главных ханьских святых — Дэн Сяо-пина. Хуанг Ли был маленький, крепкого телосложения, с короткими руками, с широким, скуластым лицом и большими залысинами на покатом лбу.

«Адмирал» нехотя поднялся с кресла. Вскинув руку к козырьку фуражки и высокого задирая короткие ножки, Хуанг Ли промаршировал к Сухову-Кобурну, чтобы отдать рапорт.

— Господин адмирал! Личный состав астроматки «Мадейра» для строевого смотра построен!

— Построил — вот и ладно. Теперь отдыхай, — добродушно пробормотал «командующий Шестым флотом», даже не думая козырять в ответ. Это было одно из любимых выражений настоящего адмирала Кобурна.

Хуанг Ли лязгнул зубами. Вытянувшись в струнку, он встал слева от «адмирала». Со стороны могло показаться, что рядом с астронавтом поставили ребенка.

Сухов-Кобурн окинул взглядом экипаж «Мадейры», потом своих людей. «Пора».

— Господа военморы и морпехи! — обратился Петр Иванович к экипажу астроматки. — Корабль заминирован и захвачен русским десантом. Прошу не оказывать сопротивления.

Морпехи врубили генераторы ультразвука и выхватили бластеры. Шлемы русских скафандров были снабжены шумогасителями, но все равно наших тоже крепко ударило.

Юнитский экипаж катался по палубе, хватаясь за головы и зажимая уши. А бластеры понадобились, когда из люков на палубу выскочили несколько матросов во главе с решительным лейтенантом. Они были вооружены табельными «магнумами».

Морпехи открыли шквальный огонь. Перестрелка быстро закончилась. Лейтенант с жженой дырой в голове лежал, раскинув руки. Трое вахтенных были ранены и взяты в плен, остальные — убиты. Очень печально, но могло быть много хуже. На этом «битва» за «Мадейру» была окончена.

По всей Галактике заранее подобранные и подготовленные штурмовые отряды и абордажные партии выдвинулись на рубежи атаки. Чтобы не возникла путаница в умах, бойцам было приказано выполнять задание любой ценой, стараясь избегать лишних жертв. Каждый командир должен был сам решить, какие жертвы считать лишними, а какие — необходимыми.

Наступило время «Ч», и события помчались вскачь. Мятеж начался одновременно в разных концах юнитских владений. На дюжине планет восстали части береговой обороны и подразделения морской пехоты. Русские пытались захватить четыре десятка боевых кораблей со смешанными экипажами. От того, сколько вымпелов удастся взять под контроль за первые минуты мятежа, зависит его конечный успех.

Трем русским кораблям Шестого флота (фрегату «Котлин», корвету «Сиваш» и малому десантнику «Анадырь») поставили задачу атаковать на стоянках юнитские корабли, пока их экипажи ничего не подозревают. Мятежники должны были под любым предлогом добиться принятия на борт катеров с личным составом (на самом деле десантом), а если обман не удастся — идти на абордаж. Кавторанг Сухов, который командовал Малайской боевой группой, сразу направил на «Картахену» и «Бушир» абордажные партии.

Немногочисленными козырями мятежников были внезапность и бешеный натиск. Но эффект внезапности был исчерпан к исходу первого часа — когда весь Млечный Путь узнал о самоубийственной акции русских военморов. А дальше… пушки оказались против пушек, излучатели — против излучателей. Все бы ничего, одна беда: у мятежников оружия было на порядок меньше.

События завертелись в бешеном темпе и понеслись по непредсказуемой траектории — словно детская карусель, соскочившая с оси на предельном раскруте. Огневые контакты и гиперпрыжки, высадки абордажных партий и бомбардировки космодромов, яростные поединки боевых кораблей, молниеносные партизанские наскоки, рейды по тылам противника и стремительное бегство от превосходящих сил противника…

Что такое партизанская тактика в масштабах Галактики, придется изучать непосредственно в боях. В регулярных сражениях юнитский флот не победить. При этом нельзя дать противнику даже минутную передышку, его следует непрерывно беспокоить, наскакивать, щипать…