— Ну, к счастью, я настолько привык, что все поворачивается не так, как мне бы хотелось, что даже сомневаюсь — сможешь ли ты рассказать мне такое, что сильно меня расстроит. Я-то всю жизнь прожил, ожидая худшего, время от времени обманываясь ложным ощущением безопасности. А оно оставляло меня лишь тогда, когда худшее случалось. Уверяю тебя, я не так слаб, как некоторые из твоих предыдущих клиентов.

— Превосходно! — воскликнул мой собеседник, оживившись. — Дай-ка мне кусок пергамента и письменные принадлежности, и я с удовольствием окажу тебе эту услугу, чтобы оплатить свой долг.

Он что-то уж очень заботился о возврате долга — это было странно для такого бездельника, как колдун. Я быстренько принес пергамент и перо и положил их перед провидцем. Потом стал с любопытством наблюдать за ним, а он закрыл глаза и немного отклонился назад. Его веки легонько затрепетали. Дыхание замедлилось, а руки, как я заметил, начали мелко подрагивать. Если он и шарлатан, то играет превосходно — этого я не мог не признать.

Он взял перо, обмакнул его в чернила и стал медленно опускать, пока кончик не коснулся пергамента. Не могу сказать, чтобы он быстро писал, — нет, он вел себя как наездник, который едва может справиться со своей лошадью.

Все быстрее и быстрее летал кончик пера по пергаменту, и каждая строчка, которую оно оставляло, была написана безупречным почерком. Три строки, четыре, пять — я нахмурился и вытянул шею, пытаясь разобрать, что там написано. Я очень гордился своим умением читать, знаете ли. Многие мои ровесники и немало из тех, кто старше меня, были неграмотными. Но матушка моя, несмотря на выпавшую ей судьбу, получила хорошее образование… в основном от своей матери, поскольку отец не очень-то ее любил с самого начала. Матушка поставила себе цель выучить читать и меня, а Строкеру, чурбану, который владел трактиром, где я вырос, эта затея казалась пустой тратой времени.

"Он так и останется ничем. Зачем ты делаешь из него грамотное ничто?" — бывало, негодовал он. Строкер всегда знал, что сказать.

Но сейчас я таращился на пергамент и не мог ничего разобрать.

— Что это за язык? — наконец спросил я.

— Это руны, — отвечал предсказатель, даже не взглянув на меня. Он написал еще пару строчек, а потом дрожащей рукой медленно и осторожно отложил перо в сторону. После чего поднял пергамент, разглядывая написанное.

— Ты что, не знаешь, что написал? — спросил я.

Он покачал головой.

— Нет, не знаю. Не знаю, пока… — Он запнулся и моргнул, как сова, которую потревожили днем, потом моргнул еще раз и пробормотал: — Ну и ну! — Мне это ничего не объяснило, а он прибавил: — Вот это да! — Что понравилось мне гораздо меньше, чем "ну и ну".

— Да в чем дело? — Я потерял терпение. — У меня, знаешь ли, нет времени…

— Тебя зовут Невпопад?

Вопрос застал меня врасплох. Служанки, как вы могли понять, знали меня как "господина По". Я взял этот псевдоним, когда появился здесь, и никогда не испытывал потребности раскрывать свое полное имя кому бы то ни было. Я рассудил, что чем меньше людей обсуждают мое имя в округе, тем лучше и спокойнее для меня. Поэтому, когда провидец произнес его вслух, я почувствовал, как меня пробрал холод. До этого момента все казалось дурацкой игрой. Этот человек и впрямь мог видеть, что со мной случится… он знал мое будущее, мою судьбу — это противоречило всему, во что я верил. Миг, когда "игра" вдруг стала серьезной, был похож на тот момент, когда ты, в учебном бою вооруженный деревянным мечом, вдруг обнаруживаешь, что твой противник держит в руках самое что ни на есть настоящее оружие.

— Да, — осторожно ответил я. — Так и есть. — Я попытался угадать, какие закорючки на пергаменте могли соответствовать слову "Невпопад", но быстро сдался. — А откуда ты знаешь?

— Я не знал, пока не прочитал. — Он разглядывал написанное, качая головой.

С каждым его покачиванием я чувствовал все большее и большее отчаяние, хотя и сам не знал почему.

— Ну и ну, — сказал он. И прибавил: — Ну и ну, ну надо же, вот это да, ну и…

— Перестань! — Я хлопнул ладонью по столу так, что посетитель мой подпрыгнул на стуле. — Ты меня пугаешь!

— У тебя есть на это все основания, — заявил он, внимательно глядя на то, что написал. Либо он был замечательный притворщик, либо и в самом деле видел слова на листе впервые, написав их в некоем трансе. — Принимая во внимание то, что случится…

— Да что? Что же случится?

Ветер на улице набирал мощь, и дверь под его натиском вдруг распахнулась. Я подскочил от испуга, решив было, что кто-то ворвался, чтобы нам помешать или даже напасть на нас. Но никого не было. От притока свежего воздуха пламя в очаге вспыхнуло ярче. Ветер вырвал пергамент из рук провидца, но тот подхватил его и припечатал ладонью к столу. Я тем временем дохромал до двери, приналег плечом и захлопнул ее. Ветер снаружи ржал и лягался, как злая призрачная лошадь, но я закрыл дверь и вернулся на свое место. Нетерпение переполняло меня. Таинственное настроение момента, которое дурная погода только усиливала, нисколько его не облегчало.

— Ладно, хватит, — твердо сказал я, не желая больше никаких игр.

Он осторожно посмотрел на меня и сказал:

— Знаешь… еще не поздно выразить все это как-нибудь туманно.

— Что? — У меня не сразу улеглось в голове, что такое он говорит.

— Я бы мог сложить какие-нибудь стихи, чтобы было потуманнее. В общих словах описать то, что произойдет… — В его голосе звучала надежда, как у проказливого ребенка, который надеется избежать нудных уроков.

— Нет.

— Ну, хотя бы в рифму? Лимерик, например, или какие-нибудь хорошенькие…

— Нет!

— Хокку, — слабо закончил он.

— Перестань, — отвечал я, в то время еще не знакомый с поэтической формой, о которой узнал позднее, во время путешествия через континент Чинпан. — А теперь будь так любезен, — продолжал я, отрубая каждое слово, — скажи мне, что же написано этими проклятыми рунами?

— Ну… — Он прочистил горло (я решил, что большой необходимости в этом не было). Затем скрючился, изучая руны. — Здесь говорится… — Он помолчал, с надеждой глядя на меня, и сказал: — Последний шанс услышать предсказание в туманной форме…

— Ты посох видишь? — спросил я, поднимая посох повыше — больше для выразительности, чем из опасений, что провидец его еще не заметил. — Я или проломлю тебе голову, или засуну его тебе в задницу. Или сделаю и то и другое, если ты мне сейчас не скажешь, что должно произойти.

— Хорошо, хорошо. Один маленький вопросик… У тебя есть запасы?

— Что? — Я не мог понять, о чем это он.

— Ну, что-нибудь готовое. Чтобы взять с собой в дорогу.

— Ты шутишь? — спросил я, но голос выдал мою неуверенность.

Провидец, судя по всему, ничуть не шутил. А моя неуверенность его только разозлила.

— Если хочешь встретить свою судьбу неподготовленным, тогда сиди тут и пялься на меня, отвесив челюсть, как слабоумный осел, — резко сказал он. — Если же, напротив, ты хочешь быть хоть немного готов, тогда ты сейчас побежишь в кладовку и подготовишь, что можно, к дальнему путешествию, во время которого охотиться тебе вряд ли доведется. — Я не двинулся, и его лицо помрачнело, а глаза блеснули. — Ну?

Я вскочил. Удивительно, как быстро можно отбросить цинизм и скептицизм, когда появляется только намек на угрозу жизни и здоровью. Ни слова больше не говоря, я отправился в кладовку, где собрал все, что можно было унести. Два бурдюка с водой, несколько бараньих окороков, немного сухарей, сушеное мясо и овощи. Мне приходилось делать выбор, потому что хромая нога не позволяла тащить тяжелый груз на далекое расстояние. С другой стороны, я не хотел остаться без продуктов.

Часть моего сознания жестоко меня бранила: "Он над тобой смеется! Это такая игра, и ты опять попался! Оставь эту чепуху, запиши пиво, которое он выпил, на счет обучения, и выгони этого бездельника на улицу!"

Однако я продолжал собирать провизию. Говорят, лучше перебдеть, чем недоблюсти, и, когда дело касалось моей безопасности, важнее ничего не могло быть. Даже простая радость выгнать посетителя из таверны.

Наконец я собрал все, что мог взять с собой, и побросал собранное в заплечный мешок. Он получился тяжелым, но нести его можно было вполне. Притащив его и себя в зал, я увидел, что провидец по-прежнему сидит за столом все такой же встревоженный. Я сбросил мешок с плеча на пол, он глухо стукнул, а я, показывая раздражение, сказал:

— Ну хорошо, провидец, я сделал, как ты сказал. И я тебе не завидую, если это просто твоя гнусная шутка…

— Я часто шучу, Невпопад, — мрачно ответил провидец, — но, когда дело касается моего таланта, ничто не отвлечет меня от моей священной задачи. Это что, — он указал на мой мешок, — припасы?

Я фыркнул от злости.

— Нет. Это моя коллекция эротических штучек восьмого века.

— Да что ты? — Кажется, он заинтересовался, даже бровь приподнял.

— Нет, конечно! — Я взорвался. — Это припасы. Ну а теперь давай!

— Хорошо. — Он сделал глубокий вдох и глянул в текст. — Во-первых, твой старый знакомый, Дениис, скоро вернется. После этого ты…

— Погоди. Стой.

Он вопросительно посмотрел на меня..

— Если судить по этому, — он постучал пальцем по пергаменту, — это может быть не лучший момент, чтобы меня прерывать.

— Ну да, зато согласно этому, — я постучал пальцем по своей голове, подражая ему, — я не помню никакого знакомого, которого бы звали… как ты сказал? Дениис?

— Помнишь.

— Нет, не помню! — Огонь подозрения, что все это дурная шутка, опять разгорелся. — Думаю, провидец, я немного знаком со своей жизнью, а вот этот твой клочок кожи — явно нет! Я не знаю и никогда не знал никого по имени Дениис! Так что ты или лжец и обманщик, или плохо знаешь свое ремесло!

— Да как ты смеешь! — закричал он, и, возможно, мне показалось, но ветер вроде взвыл громче при этих его словах. — Я могу формулировать как угодно, но нет лучшего провидца, чем я! Нет!

— Ну тогда, боюсь, это значит, что твои братья еще хуже тебя.

На меня его вспышка произвела мало впечатления — и это еще мягко сказано.

На какой-то миг провидец, кажется, так взбесился, что я уж было решил, будто он ничего больше не скажет, что меня вполне устроило бы. Но потом он несколько раз глубоко вздохнул и, усевшись поудобнее на стуле (а то он даже вскочил), заговорил:

— Очень важно, чтобы ты выслушал, что я хочу сказать. От этого может зависеть твое будущее.

— Мое будущее? — фыркнул я. — Как же, ведь если я тебе поверю, что я сделаю или не сделаю — не важно. У тебя ведь там все записано, не так ли?

— Кое-что — да, — коротко ответил он. — Но то, как ты ответишь на события, как ты к ним подготовишься, может изменить твою судьбу. Например, я скажу тебе, что ты отправишься в долгое путешествие, но не скажу, сколько рук у тебя будет, а? Будет ли у тебя две, одна, или ни одной — зависит от того, насколько ты будешь готов встретить свое будущее. Ну что, можно мне продолжать?

Я зря терял время — в этом я убеждался все больше и больше, но потом решил, что никакого вреда не будет, если я выслушаю этого дурака, даже если в результате сам окажусь таким же дураком.

— Хорошо, — вздохнул я, — продолжай же, прошу тебя.

— Не забудь, я предлагал тебе пересказать все туманно, просто чтобы избежать…

— Да продолжай же!

Провидец еще раз заглянул в пергамент, кажется, странным образом довольный, что разозлил меня. Похоже, он подумал, что мое нетерпение показывает: я внимательно его слушаю и уж точно не выгоню. Я решил больше не перебивать его, пока он не закончит нести свой вздор.

— Твой старый друг Дениис вернется, — произнес он и бросил на меня быстрый взгляд, чтобы посмотреть, не собираюсь ли я снова перебить его. Увидев, что я сижу перед ним с каменным лицом, он кивнул сам себе, явно довольный, и продолжил: — За Дениис будут гнаться вооруженные люди, которые захотят ее убить. Она спрячется у тебя. Ты с неохотой спрячешь ее. Тогда вооруженные люди нападут на твою таверну и разрушат ее, но вы убежите через ранее неизвестные катакомбы…

Я нарушил собственное обещание, хотя и не хотел этого делать.

— Что? Разрушат таверну? Катакомбы? Какие еще катакомбы? А, прямо под нами — винный погреб, но нет там никаких катакомб! И что за вооруженные люди? Чего им от нее надо? Что…

Он продолжал, словно я ничего и не говорил:

— Ты станешь похож на собственную тень, а в Трагической Утрате быть тебе в беде. — Он нахмурился и вгляделся в пергамент. — Кажется, так… Хотя, может, побыть тебе в Победе… Иногда руны трудно читать…

Я решил, что с меня довольно.

— Хорошо, — сказал я, вставая при помощи посоха. — Я сказал, что выслушаю тебя, но моему терпению есть предел. Ты сплел изрядную историю, провидец, но вот позволь мне сообщить тебе некоторые факты. Факт первый, — и я разогнул палец. — Как ты меня ни уверяй, я не знаю никого по имени Дениис. Факт второй. Я не имею привычки оказывать отпор вооруженным людям, если у меня есть выбор. Факт третий. Если кто-нибудь надумает искать у меня убежища от вооруженных людей, уверяю тебя, я лично выдам этого человека упомянутым вооруженным людям без малейших колебаний. Факт четвертый. Нет под "Буггер-залом" никаких катакомб. И факт пятый, самый печальный для тебя: я отказываюсь слушать всю эту чушь далее. Утешай себя тем, что ты безнаказанно напился моего эля, и у меня нет ни сил, ни желания все это продолжать…

— Повезло тебе, — произнес провидец. Он смотрел на пергамент с большой печалью, и я заметил, что указательный палец, которым он водил по строчкам, замер на последнем слове. — Так и быть, ты ничего больше не услышишь.

Собрав весь свой отточенный, закаленный цинизм, я спросил:

— Да, и почему же? Я что, потеряю слух? Что, эта руна означает "глухой"?

Я указал на рунический знак внизу страницы.

Он смотрел на меня, и пламя очага отражалось в его глазах, словно само предсказание смотрело на меня.

— Представь, ты недалек от истины, — ответил он. — Это слово означает "мертвый".

Несмотря на всю дикость сказанного, я отдернул руку, как если бы лист вдруг воспламенился.

Словно этой сцене недоставало мелодраматичности, входная дверь опять распахнулась под порывом сильного ветра. Разозленный сверх меры, я подошел к двери и положил руку на косяк. И в этот момент я услышал звук, по поводу которого никак не мог ошибиться.

В мире много разных звуков, но только некоторые из них неповторимы. Один из них — звук, издаваемый мечом, который вынимают из ножен. Другой — как раз тот, который я услышал: звук выстрела, когда арбалетная стрела покидает тетиву, — он раздался где-то в мрачной темноте.

Когда дело касается самосохранения, ничто не может сравниться с моими рефлексами. Как только я услышал этот слишком хорошо знакомый мне звук, я понял, что у меня уже нет времени захлопнуть дверь, чтобы защититься от выпущенной стрелы. У меня оставался один лишь миг, и я реагировал незамедлительно — то есть ни секунды не рассуждая. Я крутанулся на здоровой ноге, отшатнувшись от дверного проема.

И едва успел заметить мелькнувшую мимо меня стрелу. Легкое дрожание воздуха — и все. Однако я хорошо ее слышал — она гудела, как рой потревоженных насекомых, а затем раздался отвратительный, громкий, хлюпающий звук, какой бывает, когда нож вонзается в дыню. Я повернул голову и увидел, что провидец так и остался на своем месте, наполовину приподнявшись над столом. И что он с болью, но без всякого удивления смотрит вниз. Стрела еще дрожала в его груди, когда он сказал:

— Ну и ну! Кажется, больно.

И хлопнулся обратно на стул. Потом он завалился на бок; я видел, что он еще дышит, но кровь уже потекла по груди и закапала на пергамент, на то самое слово, которое он перевел как "смерть".

Я не знал, куда кинуться. Я отвернулся от двери, в которую по-прежнему рвался ветер; озноб пробирал меня до костей, и не только от холодного ветра. Я понял: этой ночью стали происходить странные события и меня втягивает в эти события помимо моей воли… если только у меня есть хоть какая-нибудь воля. Ветер внезапно подхватил пергамент и, перекинув его через неподвижную руку провидца, забросил в очаг, где края листа тут же начали сворачиваться и чернеть.

Я невольно вскрикнул, забыв о распахнутой двери, да и обо всем, кроме моей судьбы, изложенной на листе пергамента. Я сделал несколько шагов к очагу и остановился, поняв, что пергамент для меня бесполезен. Я не умел читать древние руны. Но потом я подумал, что смогу найти человека, который сделает это для меня, и ради такого случая надо иметь запись при себе. Может быть, там написано еще что-нибудь, что может мне пригодиться. Однако было уже слишком поздно. Лист выгибался, потрескивал, пожираемый пламенем, и большая его часть уже почернела настолько, что даже тот, кто знал руны, ничего бы на нем не прочитал.

Я резко повернулся к упавшему провидцу, опустился на колено, чтобы заглянуть ему в глаза. Я понимал, что разговариваю с умирающим, но, понятное дело, собственной судьбой был озабочен больше.

— Ты предвидел свою смерть, да? Не мою, а свою!

Он не ответил, если не считать за ответ бульканье крови в горле.

— Что еще? Что еще ты узнал? — кричал я. Но в ответ уже не слышалось и бульканья. — Уже все началось? Прямо сейчас? Где Дениис? Могу я еще что-нибудь сделать со своей судьбой? Или я беспомощная пешка? Что со мной будет?

Дверь все это время так и была открытой, и мое сердце пропустило удар, когда вдруг на пороге появилась фигура в сером плаще. Не глядя на меня, вошедший повернулся так резко, что полы серого плаща взметнулись вверх, затем со стоном захлопнул дверь. Вновь прибывший посетитель (может быть, это и был таинственный Дениис?) повернулся ко мне, откидывая назад капюшон.

Это была женщина — ее лицо обрамляли растрепанные черные волосы. Она сделала два шага и остановилась. Я знал ее. Да и как могло быть иначе? Она тоже знала меня.

— Невпопад? — воскликнула она, без особого, впрочем, восторга.

— Шейри, — произнес я, и мои губы сложились в кривую улыбку.