Помоги проекту - поделись книгой:
Приехала «скорая», Люба от всякой помощи отказалась (руку ей зашили позже) до тех пор, пока не выяснится, что с заведующей. Цепочка медперсонала осторожно двинулась к лаборатории, единственный мужчина Лазурин взял в руки топор и пристроился последним. Ни Гали, ни Шипунова в лаборатории уже давно не было. Он увел ее к себе домой.
Шипунов вел ее через всю деревню – под ножом, вел как заложницу («Если приедет милиция, я тебя убиваю»). Неужели никто не попался им навстречу? Попались, они встретили по дороге – вот уж действительно ирония судьбы – председателя и секретаря исполкома сельсовета. Допускаю, что ни Иванова, ни Яскунова ножа не заметили, все равно – странная пара: она впереди с обреченным видом, и чуть сзади – он.
До трагедии оставалось еще целых два с половиной часа,
Конечно, жаль, что Лазурин, молодой парень, так повел себя. Даже не знаю, можно ли требовать от него смелости? Но дальше пойдет речь о людях, от которых смелости требовать должно.
После долгих (и лишних) телефонных переговоров Белозерский райотдел милиции снарядил наконец в Бечевинку оперативную группу. Поначалу собрался ехать зам. начальника капитан Шилов, но внизу его уже ждал знакомый, укорил: «За каждым пьяным сам будешь гоняться?» Шилов ушел, а в Бечевинку отправили вместе с шофером Тимофеевым двух молодых милиционеров Жихаря и Комелькова, оба не прошли даже первоначальную подготовку и поэтому оружия не имели. Оперативная милицейская машина стояла у подъезда незаправленная, они еще завернули на бензоколонку. Далее, как и велено было, заехали на полпути за Васюковым. Тот был дома, изрядно выпивши, за оружием возвращаться в райотдел не захотел. Так и поехали...
Шипунов сидел дома с приятелем, пил (Галя с его матерью была в соседней комнате). Когда распахнулась дверь и вошли трое милиционеров, от одного из которых разило водкой, Шипунов метнулся в комнату за ножом, а Галя, оттолкнув милиционеров, кинулась из избы. На выходе ей подставил ножку Комельков (думал, что это Шипунов), и она упала. Милиционеры, увидев нож, тоже кинулись бежать, опрокидывая друг друга.
В деревне десятки охотников, могли бы взять ружье да просто дрык бы в заборе вырвали. Или хоть позвонили бы из любого телефона в райотдел – нет, не догадались. Вскочили в машину, уехали.
Вот теперь Шипунов, распаленный, почувствовал себя единственным хозяином в деревне. Кто еще, если не он? Ах, да – Степанов! Всю жизнь в деревне – вокруг него. Враг. Это он, Степанов, не доверяет ему, Шипунову, ни автомашину, ни трактор направил в разнорабочие.
О жертве обычно принято вспоминать самое доброе. Как будто человека злого можно лишать жизни, как будто Степанова, будь он посредственным председателем колхоза, было бы не жаль. Но Степанов действительно был одним из лучших в области руководителей колхозов, авторитетнейшим человеком, добрым и любимым всеми (к нему за советом ходили домой в любой час). Я пишу об этом, чтобы подчеркнуть, что в данном случае силе противостояла сила. Когда Степанов в 1967 году возглавил колхоз «Авангард», хозяйство было одним из отстающих в районе, он вывел его в передовые, при нем выросли ясли, школа, ферма, Дом культуры, появилась целая новая улица с каменными жилыми домами (при жизни председателя ее прозвали улицей Степанова). Короче, Шипунов выбор сделал не случайный. С ножом в одной руке и с топором в другой он – в одном свитере, без пальто, в середине суровой вологодской зимы – шел к председательскому дому.
Когда около девяти вечера раздался стук в дверь, Нина Ивановна успела крикнуть мужу, вышедшему в сени: «Не открывай, спроси кто!»
Открыл. Прямо на пороге, у входа в сени, Шипунов ударил председателя ножом в грудь, как в дерево. Попал в сердце. Жена, услышав стон, выскочила, увидела, как муж закрывает дверь, а кто-то снаружи пытается ее открыть. Она помогла ему, вместе привязали дверь за ручку веревкой, и он улыбнулся, порадовался, что все так удачно обошлось. Дома он встал посреди комнаты и не знал, что делать. Пошел в кухню, вернулся обратно – к зеркалу, лицо стало серым. Она потом поняла, почему муж молчал: он уже начинал сознавать, что произошло, но боялся ее напугать. «Позови «скорую»...» Под рубашкой она увидела лишь маленькую, без единой капли крови, царапинку, но тоже все поняла: долго работала в больнице санитарным фельдшером – умирающих повидала всяких. «Это ерунда, Женя, царапина, все сделаем».
Сейчас ей кажется, что он жил полчаса, на самом деле – минуты две-три.
Шипунов от Степановых пошел в Дом культуры, по дороге встретил механика Бориса Погодина, сказал, что только что убил председателя, вытер о его плечо кровь с ножа. Из Дома культуры он позвонил дежурному райотдела милиции. Уже мчались из Вологды и Череповца навстречу друг другу – к Бечевинке наряды машин, вооруженные автоматами, с овчарками, уже собирались ловить его в окрестных лесах, и вдруг–звонок:
– Это Шипунов! Что же мало людей прислали? Я сажусь в машину и уезжаю.
Дежурный от такой лихости потерял дар речи.
Таня Титова, художественный руководитель Дома культуры: «Я сижу в кинозале, у входа, смотрю фильм. Распахиваетси дверь, и в освещенном проеме – Шипунов с топором и ножом. Приказывает мне: «Вставай, веди к себе».
Он взял новую заложницу.
Обычно преступника обнаруживает старший по званию в плохих фильмах и книгах. Но тут так и было. Шипунова, может быть, долго бы еще искали, но в Бечевинку выехал начальник УВД Вологодской области. Именно он и определил местонахождение Шипунова.
В шесть утра его взяли.
Выездное судебное заседание открылось в Бечевинке ровно через полгода после преступления – 20 июля 1983 года.
Молодой врач Лазурин, проходивший в Бечевинке преддипломную практику, уже вернулся в Ярославль, ему слали повестки, но он еще раз струсил, не приехал. Милиционер Васюков не явился по неизвестной причине, дружок Шипунова – пьяница Лебедев – уже лечился в ЛТП. Газосварщика Семенова и в первый, а во второй день удаляли из зала – был пьян. Не явилась Н. Рыбас, соседка Силиной и Шаховой, немало помогавшая Шипунову.
Это все «пострадавшие» или «свидетели». Но и без них суд состоялся. Те, кто был в зале,– униженная, запуганная, забитая (в прямом смысле) Бечевинка,– все дружно требовали высшей меры. Особенно хорошо говорила председатель исполкома сельского Совета Иванова. Она говорила складно, блоками. Блок о Конституции: «Каждый советский гражданин живет по законам. Основным Законом нашей жизни является Конституция СССР. Конституция СССР берет под защиту каждого советского человека, дает право на труд, на отдых, на социальное обеспечение. Для подавляющего большинства советских людей Конституция стала действительно Основным Законом. Но...» Далее блок – о Шипунове: «Среди вас нашелся один, для которого не существовало Закона Советской Конституции,– это Шипунов... Отбывая наказание, Шипунов не исправился... Он без причины не ходит на работу... в пьяном виде нарушает правила советского общежития. И в конце концов он совершает пьяное преступление. Я от себя лично и от избирателей сельсовета прошу судейскую коллегию (цитирую дословно – «судейскую») о применении к Шипунову исключительной меры наказания».
И общественный обвинитель, и прокурор требовали этой меры – и зал дружно аплодировал. Председательствующий вынужден был сделать замечание: «Это не концерт!» И все-таки, когда объявили приговор – к расстрелу! – зал снова дружно зааплодировал.
Только конюх Антонина Васильевна Смирнова не аплодировала. «А мы разве не виноваты. Аукаемся, а людей-то нет».
Двое детей председателя колхоза Степанова остались сиротами: Тане – десять лет, Ире – пять. Накануне похорон к ним в дом шел народ, и Ира сказала: «Если так много людей – неужели папа умрет?»
Аукаемся..
Нина Ивановна и сама не сразу осознала, что произошло. Она отнесла паспорт мужа, потом военный билет. А когда понесла сдавать партийный билет, поняла вдруг: Жени больше нет.
Похоронили Степанова хорошо. Могила его – у самого входа на кладбище, на виду. На могиле – букет хлебных колосьев, первые колосья первой, без него, августовской жатвы. И рядом – гроздья яркой красной калины, не потерявшей цвет.
Рядом – еще свежий холм. Здесь, по соседству, лежит колхозный бригадир Уханов, скончавшийся от рака. Он только на три месяца и пережил своего друга, председателя.
Ругать милицию сейчас уже не время, меры, как говорят в таких случаях, приняты. Через день после ЧП состоялось внеочередное заседание коллегии УВД облисполкома. Начальнику Белозерского райотдела милиции подполковнику Сысоеву оставалось «до выслуги» всего несколько месяцев, однако, несмотря на все его просьбы, обещания, заверения, из органов внутренних дел он был уволен. Освобождены от занимаемых должностей, привлечены к строгой дисциплинарной ответственности ряд сотрудников райотдела и УВД облисполкома. Васюкова судили: за преступную халатность он был приговорен к году исправительных работ.
Белозерский райотдел возглавил капитан милиции А. Бакланов – молодой, энергичный. С его приходом подскочили показатели преступности, правонарушений – это понятно: ни один факт правонарушения не остается без внимания. По любому поводу к начальнику можно зайти и получить поддержку. «Главное, надо сейчас вернуть милиции авторитет»,– так он считает.
Новый начальник повел решительную борьбу с пьянством. Сейчас надо уже не ругать милицию, а помочь ей. Но как?
Мне удалось познакомиться с уникальной перепиской райотдела милиции с райисполкомом. Вот райисполком шлет распоряжение:
«В связи с нереализованными товарными запасами водочных изделий разрешить их продажу с 16 по 30 июня в магазине № 21 во улице Свобода. Зам. пред. райисполкома Н. Попов». В ответ, на второй день, милиция шлет в райисполком суточную информацию: «Доставлены в дежурную часть РОВД 1. Шершнев Н. Н. – пьяный находился у магазина на улице Свобода. Наложен штраф 15 руб. 2. Никифоров В. Б.– пьяный находился в гост. «Русь». Предупрежден. 3. Карпуничев В. И.– пьяный оправлялся по-легкому в кафе...» И так далее, список большой. Следующее распоряжение райисполкома: «В связи с нереализованными товарными запасами водочных изделий разрешить...» В ответ, этим же числом, милиция шлет суточную информацию: «1. Занин Д. И. – пьяный учинил мелкое хулиганство. 2. Романов Г. С. – пьяный управлял автомашиной. 3. Казаков Г. А. – пьяный был на земснаряде...» И т. д. и т. п.
Истоки распоряжений просты. «В связи с тем, что по отделению ОРСа недовыполнение общего плана товарооборота за 9 месяцев составило 80 тыс. рублей, разрешить в магазине № 21 продажу водки до 31 декабря...» Отдельным распоряжением заместитель председателя райисполкома обязывает магазины продать в майские праздники 250 «залежавшихся», нереализованных ящиков водки. Люди говорят – не надо, не хотим. Зампред говорит – надо, план горит. Человек говорит – я выпил, мне хватит, а зампред говорит – пей еще. В Белозерске – где-то около 3500 семей. Получалось, за два дня праздников они должны были выпить 5000 бутылок водки!
Эти цифры и факты относятся к месяцам, предшествующим трагедии в Белозерском районе. Спустя несколько недель после убийства в Бечевнике райисполком принимает уже масштабное решение: «Разрешить повсеместно на территории района торговлю всеми видами алкогольных напитков в понедельник с 11 до 19 часов (раньше это было запрещено.–
Неужели председатель сам, лично принимает такие отчаянные решения? Нет, конечно: «Во исполнение решения облисполкома № 181 от 28.03.83 года». С решением № 181 я тоже, естественно, ознакомился, все то же, только масштабнее – «повсеместно на территории области». Против этого решения были заместитель председателя облисполкома, возглавляющий комиссию по борьбе с пьянством, заведующий облоно и, конечно, начальник УВД (он даже письменно объяснил свое категорическое возражение). Не помогло.
...15 февраля 1984 года в Доме культуры Бечевинки проходило колхозное собрание – подводились итоги прошедшего года. А в начале февраля облисполком, идя навстречу пожеланиям тружеников, принял решение переименовать колхоз «Авангард» в колхоз имени Степанова. Был, безусловно был на собрании повод поговорить – помимо всего прочего – и о пьянстве, о том, к каким трагедиям оно может привести и приводит.
Но что это? Магазин (он как раз напротив Дома культуры), обычно дающий дневную выручку 300 рублей, в день собрания выручил 701 рубль 40 копеек! Плохо, когда пьют, еще хуже, когда опохмеляются,– 16, 17 и 18 февраля выручка соответственно составила уже 1002, 1002 и 1100 рублей.
Кстати, имя Степанова на том собрании даже не упомянули. Оказывается, о решении облисполкома ни в районе, ни тем более в Бечевинке не знали. Директивы области о расширении продажи водки подхватываются на местах моментально, а о переименовании колхоза Нине Ивановне Степановой сообщили – первой в деревне – лишь спустя более половины месяца. Ей позвонил председатель... соседнего колхоза, который соревнуется с «Авангардом».
Но надо назвать, наверное, секретаря парткома колхоза, в котором опохмелялись после собрания три дня. Иванова Татьяна Павловна – бывший председатель исполкома сельского Совета, которая так правильно умеет говорить. После гибели Степанова ее повысили, прежде получала 140 рублей, теперь 220.
Человек хуже зверя, когда он – зверь. Шипунову оправдания нет, но я пытаюсь хоть как-то понять, объяснить самому себе, как все это могло случиться. Как могло случиться, что сильное, могучее государство отказалось от перевоспитания этого человека. Зверь? Но ведь он не родился зверем, ведь в утробе матери он не был зверем? Он мог родиться глупым или умным, сильным или слабым, больным или здоровым, мог родиться жадным, пусть – злым, пусть был предрасположен к чему-то. Но он был маленьким, невинным человеком и потом, дальше жил среди нас. И если человек уходит от нас в расцвете сил и здоровья, разве и мы не имеем отношения к этому? Мы и зверя, хищника с вековыми инстинктами, научились ставить на задние лапы, он берет корм из наших рук.
Если сегодня, сейчас мы не возьмем часть вины на себя, не разберемся до конца – как все это могло случиться,– завтра в другой деревне, другой Шипунов появится и станет хозяином.
В Бечевинке меня спрашивал чуть не каждый:
– А его точно расстреляют?
– А убежать он не сможет?
– Где справедливость, Степанова уже больше года как нет, а убийца жив?
И правда, тень его еще витает здесь, и дом его многие обходят. Я в этом доме сидел долго. Спросил мать Шипунова – тоже Нина Ивановна,– как ей в селе, как относятся хоть к ней-то.
– Поодиночке-то – хорошо, а как все вместе-то – плохо.
Досталось ей в жизни. «Три девки у меня, всех надо было отдать. Всех и отдала, запасов-то никаких. А Коля...»
Николай был младший в семье, единственный заступник – за бабушку, за мать, за всех сестер. Отец пил по-черному, бил нещадно всех. Однажды он стал душить мать, и Николай, схватив топор, ударил отца по плечу – выше не достал. Было ему тогда двенадцать лет. В другой раз вступился за бабушку – ударил отца поленом по ногам. Один раз отец запер их всех, а дом поджег, они разбили окна, Коля вылез последним (сестра порезалась, крови натекло целый валенок). В тот страшный день он побежал за помощью... в милицию.
Я рассматриваю его детские фотографии – вот он на крыше дома, с одноклассниками, на детском велосипеде – всюду улыбается. А вот повзрослев – забрался на дерево, вот еще взрослее. Я всматриваюсь в лицо, пытаюсь мысленно вставить в его руку нож – нет, никак не сходится, нож выпадает.
– Он маленький-то был, дак больше всего уколов боялся. Болел много, врачи придут, дак он под кровать спрячется.
Отец в конце концов покончил с собой – пьяный. Теперь у последней черты – сын. На наших глазах происходит вырождение семьи.
...Я возвращался от Нины Ивановны Шипуновой в час ночи. Неуютно в деревне. Темнота – как чернила. На небе видно все, до мелкой звездной пыли. Прямо над головой, вытянувшись как раз вдоль деревенской улицы, висела Большая Медведица. По этой улице вел Шипунов под ножом Галину.
– Скажите, Колюни-то больше нет? – Нина Ивановна плакала.– Раз чужой человек в деревне и ко мне зашел, дак уж нет, наверное, его?
Жив, пока жив...– Я не обманывал мать. Тогда, недавно, так и было. Что сейчас – не знаю.
Июль, 1984 г.
ПОСЛЕ «ДРАМЫ В БЕЧЕВИНКЕ»
Писать о дурном неприятно, о несчастьях – тяжело. Единственная отрада – минует время, и получаешь ответ: «Меры приняты».
После публикации очерка «Драма в Бечевинке» заместитель министра внутренних дел СССР В. Лежепеков сообщил редакции о том, что упомянутые в статье и оставшиеся без наказания работники милиции привлечены к ответственности. В частности, дежурному РОВД Ф. Васильеву «за непринятие мер» к Шипунову объявлен строгий выговор, а Н. Тимофеев, член опергруппы, из органов внутренних дел уволен.
Появились имена и новых виновных, мне, автору очерка, прежде не известные. Так, заместитель прокурора РСФСР Н. Трубин сообщил «Известиям», что «статья «Драма в Бечевинке»
Ответы редакция, разумеется, опубликовала.
Пришло множество гневных писем от читателей. Массовое читательское неравнодушие я не переоцениваю: от праведного гнева до гражданской активности, тем более личной смелости, порой далеко, иногда – пропасть. Запуганные жители Бечевинки тоже ведь кляли Шипунова.
В огромной почте оказалось письмо и от бывшего районного прокурора Потемкина. Он откликнулся на сообщение о принятых мерах неожиданно: с работы его якобы никто не снимал, ушел сам задолго до публикации «Драмы в Бечевинке».
«По моему личному заявлению приказом прокурора РСФСР № 292-к в связи с истечением конституционного срока полномочий и уходом на пенсию я был освобожден от занимаемой должности 26 апреля 1983 года. Копии приказов прилагаю».
Правда – вот они, копии. Что за наваждение? Возможно ли?
И вот опять я в Белозерске.
Гостиничная дверь распахивается, выбрасывая вперед негнущуюся ногу, входит инвалид.
Потемкин.
Сразу к делу, как и договорились, принес все документы. Работал в Белозерской районной прокуратуре тридцать лет, вначале – следователем, потом без отрыва от работы закончил Ленинградский университет, потом здесь же, в Белозерске,– районным прокурором.
Я листаю документы, но невольно смотрю на его вытянутую прямую ногу. Сидит, а нога вперед.
– Давно?
– Давно.
В трудовой книжке две вкладки исписаны благодарностями, поощрениями. Я насчитал тридцать девять. Почетные грамоты бюро Вологодского обкома партии и облисполкома, Президиума Верховного Совета РСФСР, ЦК профсоюза госучреждений, Прокуратуры РСФСР, Генерального прокурора СССР Р. Руденко. Правительственная телеграмма, которую по поручению коллегии подписал в свое время прокурор РСФСР Б. Кравцов:
«Дорогой Виталий Васильевич, Указом Президиума Верховного Совета РСФСР Вам присвоено почетное звание заслуженного юриста РСФСР, горячо поздравляем Вас...»
Все классные чины присваивались Потемкину в порядке поощрения досрочно. С 1961 года и до ухода на пенсию, то есть более двадцати лет, избирался депутатом районного Совета, членом райкома и членом бюро РК КПСС.
Прокурора обычно назначают на один, максимум два конституционных срока полномочий – десять лет. Далее, если он показал себя хорошо, его переводят в другой район во избежание «сживаемости» (есть такой термин) с земляками. В Вологодской области есть единственный прокурор, проработавший в одном районе три срока. Да и во всей РСФСР, я выяснил позже, с тремя сроками – очень и очень мало.
А Потемкина впору в «Красную книгу» заносить – служил верно и непорочно в своем Белозерском районе четыре конституционных срока! Двадцать лет! И независимость сохранил, и принципиальность.
После убийства Степанова 20 января 1983 года Потемкин написал соответствующее в таких случаях представление, в котором часть вины взял и на себя: ослабил надзор за милицией. Потом «летели головы», кого-то снимали с работы, кого-то исключали из партии, наказывали беспощадно, но справедливо, а Потемкину бюро Райкома постановило «строго указать».
Коллегия областной прокуратуры сочла это взыскание (его даже в личное дело не заносили) вполне достаточным, и по своей линии Потемкин не получил ни малейшего порицания.
В апреле прокуратура РСФСР издала два приказа. За № 292-к от 26.04.83 г. «Старшего советника юстиции Потемкина Виталия Васильевича освободить от должности прокурора Белозерского района Вологодской области в связи с истечением конституционного срока полномочий». И за № 90 от 27.04.83 г. «За долголетнюю, добросовестную работу в органах прокуратуры т. Потемкина В. В. И в связи с уходом на пенсию... объявить благодарность и наградить ценным подарком».
Оба приказа подписаны и. о. прокурора РСФСР, государственным советником юстиции 2-го класса М. Сергеевым.
Но и по истечении четвертого срока Потемкин еще продолжал работать, пока не вышло новое положение о пенсиях для работников прокуратуры.
Провожали его в августе. Хорошо провожали, не казенно. Партийные и советские руководители, новый начальник милиции, да и все, кто хорошо знал прокурора, выехали на озеро. Была уха, тосты. Вот теперь наконец, в первый раз, прокурор мог не опасаться «сживаемости». Приехавший из Вологды старший помощник областного прокурора по кадрам Швецов зачитал теплый «адрес» – искренние строки, душевные.
Когда я разговаривал с областным прокурором Л. Сермягиным, о письме Потемкина в «Известия» ему уже было известно. Он, конечно, понимал, что ругать сейчас Потемкина дело бесполезное, но и «реабилитировать» целиком его имя через газету тоже не желал. Разговор начался с того, что областной прокурор, вынув из сейфа личное дело Потемкина, сказал: «Вот, мы давали ему выговор. В 1978 году не приехал в Вологду на совещание горрайпрокуроров. Сослался на бюро райкома партии. Ну, мы выговор ему скоро сняли. Больше, правда, за тридцать лет ничего не нашли».
А зачем искали-то?..
Еще, сказал областной прокурор, за последние два года Потемкин ослабил надзор за деятельностью милиции (не плохо работал, нет, тогда ведь и с областной прокуратуры спрос,– ослабил, правда, опять же никаких порицаний, указаний «усилить» ему не было).
Чтобы окончательно снять вопрос о возможной тривиальной ситуации, когда человека вроде бы действительно могли снять работы – заслуживал, «о, учитывая предпенсионный возраст и заслуги, пожалели, я спросил в упор:
– А если бы Потемкину было сорок лет и заслуг было втрое меньше, сняли бы?
– Нет, – честно ответил собеседник.– Какое-то взыскание вынесли бы. А снять? Нет.
– Верно ли, что его и сейчас просят вернуться в прокуратуру, помочь разобраться в следственных делах?
– Когда Потемкин еще работал, его несколько раз приглашали в Вологду – на повышение, в частности на должность старшего помощника прокурора. Он не захотел уезжать из Белозерска. А сейчас? Да, он работник опытный и сейчас мог бы помочь.
Но где возник обман, как?
Как все это вообще могло случиться?
Поделиться книгой: