Урок

После выступления «Известий» Прокуратура РСФСР 16 июля 1984 года запросила областную прокуратуру:

«...О результатах проверки, мерах, принятых к виновным должностным лицам... подробно информируйте Прокуратуру РСФСР до 25 июля 1984 г.».

Областной прокурор Л. Серягин ответил как есть: рассказал подробно о преступной халатности работников райотдела милиции, о том, кто и как из них наказан. И по поводу районного прокурора отвечено было тоже как есть. Что он освобожден «в связи с выходом на пенсию».

Ответ областного прокурора (а там шла речь только о том, что было сделано до публикации очерка) и лег в основу ответа «Известиям». Что же из этого получилось? Я разберу этот ответ, подписанный заместителем прокурора РСФСР Н. Трубиным полностью, досконально, как разбирают в школе предложения по частям речи.

«Опубликованная в газете «Известия» статья «Драма в Бечевинке» рассмотрена.

Проверкой выявлены серьезные нарушения законности в Белозерском РОВД – при регистрации и разрешении заявлений о преступлениях, в связи с чем начальнику УВД Вологодского облисполкома внесено представление, которое рассмотрено на расширенном заседании коллегии УВД».

И проверка, и представление прокуратуры были весной, сразу после отъезда журналиста, собиравшего материал для очерка «Драма в Бечевинке». То есть незадолго ДО публикации.

«Начальнику Белозерского РОВД А. Бакланову объявлен строгий выговор».

Бакланов никакого отношения к событиям в Бечевинке не имел, поскольку работал тогда в Череповце, а Белозерский райотдел милиции возглавлял Сысоев, который был снят с работы ДО публикации очерка.

«Участковый инспектор Белозерского РОВД Васюков за халатное отношение к исполнению служебных обязанностей по осуществлению контроля за поведением Шипунова, находившегося под административным надзором, привлечен к уголовной ответственности и осужден к 1 году исправительных работ».

Эти факты были не просто ДО публикации, они легли в основу публикации «Драмы в Бечевинке». И о халатности Васюкова, и o том, что его судили,– обо всем подробно рассказывалось в очерке,

«Ответственный дежурный этого РОВД Аралов за неумелые действия по организации задержания Шипунова перед убийством от занимаемой должности освобожден, исключен из членов КПСС».

Эти наказания дежурный райотдела получил сразу после трагедии в Бечевинке, то есть более чем за год ДО публикации в «Известиях». Фамилию Аралова я не называл в очерке, он вошел в число «ряда других», подвергнутых наказанию. Передо мной сидел тогда подавленный, больной (после сердечных приступов) человек, все осознавший.

Итак, Прокуратура РСФСР «рассмотрела» очерк «Драма в Бечевинке» ДО его публикации. Это – во-первых. Во-вторых, прокуратура сообщает при этом пока лишь о мерах, которые приняла милиция в отношении своих работников. А как же с сотрудниками самой прокуратуры? Вспомнили – есть Потемкин: ему все равно, он на пенсии. И вот она, точка:

«Прокурор Белозерского района В. Потемкин от занимаемой должности освобожден».

Даже не точка – восклицательный знак.

Не рассчитали: не учли самой малости – человеческого достоинства.

Первое, что сказал мне при встрече заместитель прокурора РСФСР Николай Семенович Трубин, автор ответа в редакцию:

– А что, какая разница, как освобожден? Все равно ведь не работает.

Потом:

– Хорошо, а что теперь делать? Давайте нам его письмо, мы разберемся.

Ославили, значит, на всю страну, а «разбираться» один на один?

Снова побывал я в Бечевинке. Зашел в дом покойного председателя колхоза. Нину Ивановну, жену, не застал: в Череповец переехала с детьми. Дверь открыла старушка, чья-то мать.

– Ее? – спросил я.

Его,– сказала она и заплакала.

Живет одна, но ей помогают, и дрова, и газ в баллонах – все есть. Соседи у нее замечательные. Я о Бечевинке мнения не изменил, но соседи правда хорошие – новый председатель колхоза Семенов с семьей. Те три месяца, когда все шло к развязке, он, к сожалению, был в отъезде – на курсах. Нина Ивановна позвонила Семенову старшему, отцу: Женю ранили (она еще не знала, что убили), Шипунов под окном. И Иван Васильевич, ему за шестьдесят, бывший фронтовик, разведчик, кинулся к дому Степановых. Все следующие ночи, их много было, Нине Ивановне с девочками страшно было одним в доме, и Иван Васильевич оставался у них ночевать.

Надежные люди всюду есть.

Здесь, в Бечевинке, яснее, чем прежде, думалось о несчастьях и бедах, которые случаются чаще не потому, что кто-то ненадежен, или неспособен, или просто дурен, а потому, что мы не знаем об этом. Человек выдает себя не за того, кто он есть. Иногда ничего праведного, ни заинтересованности, ни желания – все видимость. Вместо дела – видимость дела, вместо цели – видимость цели. Ведь знай мы заранее, чего стоил ленивый и трусливый участковый милиционер Васюков со всей своей опергруппой захвата,– жив, жив был бы председатель колхоза...

Побыл я вновь и на могиле Степанова. Ухоженная, опять сноп хлебных колосьев, уже нынешнего, недавнего урожая, памятник аккуратный.

...Ах, какой был бы памятник ему от нас, от всех, самый прочный и светлый, если бы сейчас, после его гибели, мы не лгали друг другу.

И главное – зачем? В очерке ни словом не упоминалась прокуратура, и редакция не ждала от нее никакого ответа. Показать, что прокуратура не в стороне от этой шумной истории? Но мы знаем: прокуратура стоит на страже законности у последней черты, и авторитет ее в нашем обществе столь велик, что не нуждается в искусственной поддержке.

Как же нужно не уважать орган печати, чтобы составлять такую классическую отписку – от первого абзаца до последнего. Но ладно, газета – пусть, тут не до ведомственных обид, как же нужно не уважать само дело, которому ты служишь. Честь и достоинство человеческой личности, на страже которой всегда стояла прокуратура, от прокуратуры же, точнее от некоторых ее работников, приходится защищать.

Самое настораживающее – в том, что сделано все было с легкостью, без всякой нужды. В таком случае, может быть, и лучше, что дело коснулось имени, а не судьбы.

Кого обманываем мы, создавая видимость работы вместо работы, видимость цели – вместо цели?

Кого обманываем мы?

Себя.

Что понравилось мне в письме Потемкина – простосердечие: «Прошу Вас изыскать возможность и публичной реабилитации, если не в вашей, то и областной газете «Красный Север» или районной «Новый путь».

Ему и перед местными журналистами неудобно, он, Потемкин, ведет в газете внештатный юридический отдел. Еще руководит секцией в районном Совете ветеранов войны. Еще он – заместитель секретаря первичной парторганизации нарсуда и прокуратуры. Перед ними, коллегами, тоже как-то неловко. Еще Потемкин – депутат райсовета.

Да просто перед соседями неудобно.

Мы идем с Потемкиным по вечернему Белозерску, он мне рассказывает, а я все смотрю на его левую ногу. От ходьбы она к концу дня опухает. Все эти десятилетия.

Виталий Васильевич – инвалид войны.

Начались зимние школьные каникулы 1943 года, когда он, десятиклассник, пришел в военкомат. Было ему тогда семнадцать.

А всего из Белозерска уходило их в тот день тридцать шесть человек. Тридцать шесть мальчиков. Уходили почти безвозвратно.

Юный Потемкин еще учился на курсах в пехотном училище, когда старший брат его Николай, десантник, погиб. Отец, получив похоронку, умер. Остались мать и пятеро сестер.

Курсы были ускоренные, он вышел рядовым и все звания получал в боях. Первые бои – под Харьковом, на третий день он, пулеметчик, был ранен осколком мины в левый локоть. Это было в августе сорок третьего. После медсанбата – снова бои, форсировал Днепр. И снова в августе, сорок четвертого, под Бухарестом, его опять ранило. Он, уже лейтенант, командовал ротой. Брали высоту, и пулеметной очередью ему пробило левое колено, плечо и правую руку. Солдаты тащили его на плащ-палатке под огнем пять километров.

Медсанбат в Румынии, госпиталь в Бельцах. Ему хотели ампутировать ногу, но он не дал.

Домой приковылял: в правой руке костыль, в левой палочка. Единственный мужчина в доме. Раны еще долго открывались.

– Когда было тяжелее всего?

– А когда по пути к дому лежал на Ярославском вокзале, в Москве, в комнате отдыха. Лежу пластом, только головой могу вертеть. А тут по репродуктору передают вдруг: наша дивизия взяла город – и Москва ей салютует. Вот тогда я заплакал.

...Тридцать шесть мальчиков уходили тогда зимой на войну.

Тридцать из них погибли. Шестеро вернулись.

Все шестеро вернулись инвалидами.

Что ни говорите, как бы он даже ни работал те два своих последних года – пусть даже сдал немного, но тот день, когда уходил,– и грамоты, и цветы, и речи, и все-все это было итогом не этих двух лет, а всей его жизни, прожитой не напрасно.

Мы идем с Потемкиным по вечернему Белозерску, хрустит снег под ногами, первый снег. И я от имени газеты прошу прощения у бывшего прокурора.

Декабрь, 1984 г.

ПОЕДИНОК

Операция готовилась почти год. Было предусмотрено все, чтобы избежать провала. Из осторожности преступники не решились даже трогать сберкассу, присматривали что-нибудь поскромнее. Между тем добычу себе определили не мелочась: чтобы никак не меньше ста тысяч рублей!

Объездив почти все вузы Москвы, они выбрали и конце концов институт химического машиностроения. Касса показалась доступнее прочих, к тому же один из преступников В. Мичурин, работал здесь же, в одной из лабораторий, старшим мастером, это тоже облегчало дело.

Было изучено все – расписание учебных занятий, работа кассы, входы и выходы из института, ближайшие остановки городского транспорта. Мичурин изготовил пистолет. Провели испытание, оружие действовало безотказно. За день до операции Мичурин украдкой показал сообщникам кассира: она!

Судьи говорили потом, что не припомнят другого такого случая, когда бы злодейство готовилось столь долго и хладнокровно.

В назначенный день, около одиннадцати часов, когда отзвенел звонок на очередную лекцию, когда опустели коридоры, мимо равнодушного, безучастного вахтера в институт вошли двое – инженер. Руководитель группы «Аэропроекта» В. Власов и его подопечный, техник В. Петраков. В руках Власова был портфель. Для ста тысяч.

Любопытная деталь: они прошли в гардероб и разделись. То есть они не собирались отсюда убегать, спасаться бегством, как убийцы и воры, они собирались неспешно, с достоинством выйти, один – по-прежнему инженером, другой – техником «Аэропроекта».

Поднявшись на второй этаж, они затем с разных сторон спустились к кассе. Власов остался у дверей снаружи, а Петраков вошел. И увидел совсем рядом, в полутора метрах, склонившуюся над столом женщину, она писала что-то.

– Антонина Семеновна,– сказал он. Все было рассчитано: женщина, увидев его, удивится или испугается. Что угодно, лишь бы отвлеклась и не успела позвать на помощь. И тогда он выстрелит.

Однако нет таких преступлений, в которых можно было бы предусмотреть все.

Антонина Семеновна подняла голову и спросила тихо:

– Вы что, вор?

В секундном замешательстве Петракову показалось, что план рухнул. И все-таки он выстрелил. Экспертиза заключила потом: повреждены легкие, печень, сердце... И сердце тоже. Выстрел был смертельным. Но произошло необыкновенное.

Женщина поднялась со стула и двинулась на Петракова. Он в страхе кинулся прочь, распахнув дверь, оттолкнул, чуть не сбил с ног Власова.

Может быть, Антонина Семеновна двинулась вперед уже бессознательно? Могла бы точно так же и загородиться, отступить? Не отступила. Сделав несколько шагов к порогу и падая, она еще успела крикнуть в коридор: «Держите вора!»

Так кассир Антонина Семеновна Павлова распорядилась последними секундами своей жизни.

Я много слов перебрал, чтобы найти верное, чтобы не звучало оно слишком громко, чтобы отразило суть. И, передумав, перепробовав, другого слова для поступка Антонины Семеновны не нашел – подвиг. То, что она совершила,– подвиг, ни больше ни меньше. Без оружия, уже без сил она обратила в бегство двух вооруженных бандитов. Она не отдала им ни одной копейки народных денег.

В подобных историях принято размышлять о том, что сопутствовало преступлению. Не могло же все возникнуть на пустом месте?

Мичурин изготовил оружие вполне, можно сказать, легально, в своем собственном институте, в мастерской своей кафедры. В его распоряжении находилось все необходимое оборудование – токарное, сверлильное, слесарное. Полная бесконтрольность на работе старшего мастера Мичурина удивительна тем более, что он состоял на учете в районном психоневрологическом диспансере.

Власов четырежды преступал закон – четырежды к попадался (трижды причем связан был с огнестрельным оружием). После отбытия последнего наказания (осужден был за подделку документов и хранение огнестрельного оружия) Власова восстановили в институте «Аэропроект», сначала – инженером, а затем, как и прежде, руководителем группы.

Власов с Мичуриным план ограбления кассы вынашивали давно, подыскивали непосредственного исполнителя. С марта 1976 года в «Аэропроект» пришел молодой техник Петраков, через месяц он был переведен в группу Власова, который быстро расположил к себе новичка: отпускал его днем на все тренировки, соревнования. Рабочего строгого времени не существовало для Петракова, как, впрочем, и для самого Власова,– факт полной бесконтрольности, беспорядка в «Аэропроекте».

Сейчас я думаю: если бы каждый на своем месте ежедневно «от» и «до» исполнял добросовестно свои рядовые дела. Тогда бы и новое, приспособленное для кассы помещение выделили бы в МИХМе своевременно, а не теперь, когда суд вынес в адрес института частное определение. Тогда бы и второго кассира дали в помощь Павловой, об этом тоже давно шла речь. Тогда бы просто-напросто в роковой означенный день в разгар работы не смогли уйти сразу двое из маленькой группы «Аэропроекта» (в адрес которого, кстати, суд тоже вынес частное определение).

Если бы каждый на своем месте – от ректора до вахтера...

Тогда бы ничьего героизма не надо.

Преступники, как принято говорить, получили по заслугам. В. Власов и Л. Петраков приговорены Московским городским судом к исключительной мере наказания – смертной казни. В. Мичурина судебно-психиатрическая экспертиза признала невменяемым, он направлен на принудительное лечение.

Вера Ивановна – мать Петракова написала в Президиум Верховного Совета РСФСР ходатайство о помиловании сына. Не ходатайство – мольба.

Надо сказать, что Вера Ивановна одна, без пьяницы мужа воспитывала четверых парней. Тремя из них и сейчас всякая мать могла бы гордиться – не курят, не пьют, уважительны, работящи. Высокие, статные. Четвертый дался ей нелегко. Она и родила его не как других – возвращалась ранней весной домой, в свою Апрелевку, и, не дойдя, упала в темный сугроб. Она и звала его иногда – «подснежник».

Ничем от прочих братьев Виктор, пожалуй, не отличался, разве тем только, что все ему, младшему, давалось в жизни легче, он сумел даже достичь кое-каких высот в спорте. Легкость, беззаботность, отсутствие всяких обязанностей выработали в нем потребительское отношение к жизни. Кроме прыжков в высоту и западной легкой музыки, интересов у Виктора не было, а уж достойных целей – и тем более: понятия эти были для него слишком громки и абстрактны. Жизнь без цели и без всяких обязанностей не могла оставаться чистой.

«Я не преступника растила. Его вовлекли...– пишет Вера Ивановна.– И его обманули: он думал только усыпить кассира выстрелом и все».

Мать понять можно. Но кроме матери еще 105 граждан подмосковной Апрелевки направили в Президиум Верховного Совета РСФСР ходатайство о помиловании. Те же доводы: молодого парня вовлекли, жаль и его, и мать.

Насчет вовлекли: на двадцать первом году жизни человек должен сам отвечать за свои поступки.

Что касается жалости – не самое это плохое качество в человеке. Непредосудительное, скажем так. Но жалость к убийце – разве не оборачивается она жестокостью к жертве?

Власов, матерый преступник, не зря остановил свой выбор именно на Петракове. Он узнал, что молодой парень занимается спекуляцией грампластинками. Как-то в ГУМе Петраков отнял пластинки у таких же, как он, спекулянтов и кинулся к выходу. Милиция задержала его и направила затем в «Аэропроект» соответствующее уведомление. Петраков бумагу эту перехватил и сам же, подделав подпись начальника, отправил в милицию ответ: «Обсудили... меры приняты».

Власов, узнав об этом случае, пожурил подчиненного за то, что мелочится. Денежные интересы их в итоге совпали. Короче говоря, не Власов его нашел и «обработал», а, скорее, они нашли друг друга. Характерно, что когда из-за болезни Власова план ограбления кассы был отодвинут, Петраков первым поинтересовался у выздоровевшего начальника: «Когда?»

А насчет того, что «не знал, хотел усыпить», то Петраков сам, лично испытывал оружие, и, как записано в следственном протоколе, «оружие ему понравилось».

«Сын пришел с повинной сам»,– пишет Вера Ивановна.

И это не так.

На путях отступления преступников, хочу заранее это подчеркнуть, оказались самые разные люди, и ни один из них не струсил, даже не растерялся – ни один.

Услышав крик Павловой, двое – доцент института Жилинский и аспирант Абдрахманов – кинулись в погоню за высоким спортивным парнем, но скоро потеряли его (они думали – вора, а на самом деле – убийцу) из виду. В дверях столовой Петраков случайно с кем-то столкнулся. Через кухню выскочил во двор, сел в кабину буксовавшего в снегу «газика», попросил шофера подвезти, потом, заметив преследователей, начал лихорадочно помогать рабочим вытаскивать машину, а когда работа была окончена, отвлекая внимание все тех же преследователей, повторил громко вслед за бригадиром: «Да, ребята, хватит, пошли!» А возвращаться-то пришлось в институт, здесь его и поймали – Юрий Колосков, молодой преподаватель, и Дмитрий Иванов, начальник отдела охраны труда.

Оперативно действовали институтские дружинники: командир Владимир Бабаевский, начальник штаба Анатолий Кирик (оба – начальники смен вычислительной лаборатории). В первые же секунды были перекрыты все ходы и выходы, больше часа безуспешно искал Петраков пути к бегству.