Анти-Popper: Социальное освобождение и его друзья

Мне кажется важным обратиться к этим тезисам Поппера, поскольку здесь он фактически дает достаточно жесткую критику классического либерализма. Между тем «открытое общество» обычно трактуют как такое, где государство не вмешивается в экономику. В этом смысле Поппер делает первый шаг в направлении к вполне марксистскому пониманию свободы как необходимости создания экономических предпосылок для определенного социального равенства, при том, что, в свою очередь, социальное равенство в марксизме является одной из предпосылок позитивного освобождения (на эту тему мы будем рассуждать во второй части книги).

Здесь я хочу еще раз подчеркнуть позитивную позицию Поппера по отношению к либералам. Любопытно, однако, что эта критика никогда им не доводится до своего логического завершения. В его работе невозможно найти хотя бы один критический пассаж, направленный в адрес своих коллег, у него нет критики радикальных, жестких либеральных доктрин, у него нет критики практики либеральной политики в развитых странах, он абсолютно некритичен в этом отношении даже там, где его теория создает все необходимые и достаточные предпосылки для такого критического отношения. Это не случайно. Дело не только в том, что цель работы Поппера — прежде всего критика марксизма, а не своих коллег. Дело в том, что Поппер лишь под влиянием определенной социал-демократической волны 1950-1960-х гг. выдвинул идею о необходимости интервенционистской деятельности государства для обеспечения определенного перераспределения богатства. Для него это лишь некоторая уступка в трактовке проблемы свободы, которую он понимает все же преимущественно как механизмы, обеспечиваемые политической демократией.

Поппер пытается показать, что у марксистов государство, демократия понимается исключительно как форма подавления господствующим классом класса угнетенного. Действительно, в работах Маркса, и Энгельса, и Ленина можно найти целый ряд положений, в которых они доказывают, что, по сути дела, за политической формой демократии в буржуазном обществе скрывается экономическая власть господствующего класса и угнетения им класса наемных работников. Но это не означает, что Маркс, Энгельс, Ленин и тем более их последователи из числа критических марксистов не видели и не подчеркивали активной роли демократии как важнейшего инструмента и важнейшей цели (подчеркиваю диалектичность — и инструмента, и цели) социально-классовой борьбы пролетариата и в целом эмансипации человека.

Если посмотреть даже не на философские, а на конкретно-политические работы названных выше авторов, то каждый из них специально и многократно подчеркивал, что для наемных работников развитие всех механизмов буржуазной демократии, как можно более последовательное доведение их до максимально возможных форм (включая выборы, сменяемость руководителей, равное экономическое положение руководителей и рядовых работников, возможность участия в управлении для граждан и многое др.) является и ценностью, и важнейшим инструментом для эмансипации человека.

В ряде пассажей Поппер оговаривается, что Маркс признавал ценность негативной свободы, но он все-таки все время пытается приписать Марксу понимание демократии исключительно как одной из форм господства буржуазии, не видя второй стороны медали, — того, что для пролетариата и в целом для процесса эмансипации человека отнюдь не безразлично, в каких формах будет происходить это освобождение. Другое дело, что в любом случае для марксизма демократия в тех формах, какие она принимает сегодня, не есть высшая форма социального освобождения человека, не есть конечная точка, которую не превзойти.

В отличие от марксистов, Поппер видит в современных формах буржуазной демократии фактически «конец истории». Для него единственным достойным и возможным обществом, за которое следует бороться, в том числе с применением насильственных методов, является общество, реализующее именно и только модель демократии, характерную для современных ему развитых стран. Здесь, мне кажется, проявляется ограниченность взглядов Карла Поппера, и мы вступаем в сферу полемики о соотношении негативной и позитивной свободы. Поппер понимает, что не только у марксистов есть определенные возражения по поводу того, что демократия есть универсальный механизм, обеспечивающий равные возможности для всех. Автор вскользь высмеивает, но не оспаривает тезисы о возможности покупки голосов и манипулирования политическими процессами со стороны тех, у кого есть большая экономическая власть. Однако ограничивается одним-единственным возражением: политическая демократия обеспечивает возможность ставить то правительство, которое граждане считают необходимым, и вырабатывать те законы, которые обеспечивают контроль граждан за правительством и правящими кругами. Такая «наивность» может удивить любого профессионального читателя, но оставим это на совести Поппера.

Показателен довольно длинный пассаж, в котором Поппер пытается доказать, что в современных демократических системах государство и стоящие за ним избиратели обладают возможностью контроля за экономическими процессами. В данном случае он, в конце концов, приходит к позиции своего рода мессии, встает на позиции сторонника социальной инженерии. Но дадим слово самому автору:

«Догму, согласно которой экономическая власть является корнем всех зол, следует отвергнуть. Ее место должно занять понимание опасностей, исходящих от любой формы бесконтрольной власти. Деньги как таковые не особенно опасны. Они становятся опасными, только если на них можно купить власть — непосредственно или путем порабощения слабых, которые должны продавать себя, чтобы жить. Нам следует мыслить об этих социальных ситуациях даже, так сказать, более материалистически, чем это делал Маркс. Мы должны осознать, что контроль за физической властью и за физической эксплуатацией является главной политической проблемой. Чтобы осуществлять такой контроль, нам необходимо установить „чисто формальную свободу“. Как только мы этого достигаем, т. е. как только мы оказываемся способными использовать формальную свободу для контроля за политической властью, все остальное ложится на нас самих. В дальнейшем мы не должны ни обвинять кого-либо другого, ни возмущаться преступными экономическими демонами за сценой. Дело в том, что при демократии ключи к контролю этих демонов находятся в нашем распоряжении. Мы можем приручить их. Мы должны понять это и использовать такие ключи. Мы должны создавать институты демократического контроля за экономической властью и институты своей собственной защиты от экономической эксплуатации. Много шума было произведено марксистами по поводу возможности купли голосов избирателей или впрямую, или путем подкупа средств пропаганды. Однако более тщательное исследование показывает, что это — хороший пример властно-политической ситуации, проанализированной нами ранее. Как только мы достигли формальной свободы, мы можем успешно контролировать покупку голосов избирателей. Существуют, например, законы, предназначенные для того, чтобы ограничивать расходы на избирательную кампанию, и это только наше дело — смотреть за тем, не ввести ли еще более строгие законы такого типа. Таким образом, правовая система может быть превращена в мощный инструмент нашей собственной защиты. Более того, мы можем влиять на общественное мнение и настаивать на значительно более строгом моральном кодексе в политических делах. Все это мы можем сделать. Однако сначала мы должны осознать, что социальная инженерия такого рода — это наша задача, что она в нашей власти…» (с. 150, 151).

Комментируя эти положения Поппера, я хотел бы обратить внимание прежде всего на то, что он в данном случае не пытается анализировать факты и реальное положение дел в буржуазной системе. А эти факты показывают, что победа такой формы демократии, при которой граждане имеют возможность определенного воздействия на принятие решений в социально-экономической, а не только политической области, является результатом длительной и мучительной борьбы, в том числе (и прежде всего) класса наемных работников и их организаций — профсоюзов и других социальных движений, коммунистических и левых партий, ставшей мощнейшим и важнейшим условием победы социал-демократической модели капитализма во второй половине XX в. Таким образом, то, что Поппер называет политической демократией, является не подарком со стороны класса буржуазии, со стороны капитала, а результатом упорной борьбы с ними. Более того, только после целой серии потрясений, случившихся в мире в первой половине XX в. (включая попытки установить господство буржуазии при помощи фашизма и его поражение во Второй мировой войне), и к тому же в условиях возникновения и развития мировой социалистической системы, современный западный мир пошел на формирование модели, которую мы называем социал-демократической и в которой действительно у трудящихся есть определенные права и возможности политического контроля.

Но это лишь один из аспектов, показывающий, что эта форма демократии является не подарком и не некой абстрактной вечной ценностью, а продуктом исторического развития, причем сложного и противоречивого. Кроме того, данная форма и во второй половине XX в. содержала в себе достаточно мощные противоречия, которые в конечном итоге обнаруживают механизм власти не просто экономики, но господствующих социально-экономических и социальных классовых сил в современном нам мире. И если в 1950-1960-е гг. еще оставались некоторые иллюзии, чтобы считать, что в обществе развитых стран классовые конфликты ушли в прошлое (при этом, правда, придется «забыть» о мае 1968 г.), то новое столетие демонстрирует мощный рост новой волны демонстраций, забастовок и иных активных форм противостояния оппозиции всевластию глобального капитала.

Начавшись с отступления социал-демократии, XXI век вновь предельно обнажил то, что в современном обществе действуют мощные механизмы, обеспечивающие, в конечном итоге, власть именно капитала как экономической и социальной силы. Эти механизмы отнюдь не сводятся к подкупу избирателей. Речь идет о целостной системе гегемонии корпоративного капитала в глобальных масштабах. Она является тем механизмом, который подчиняет себе человека повсеместно, начиная от трудового процесса, где наемный работник не только формально, но и реально подчинен капиталу; включая сферу потребления, где он становится клиентом корпораций и живет в рамках, когда вся система экономических, социальных и духовных отношений, в том числе и масскультура, навязывает ему потребительский образ жизни, т. е. образ жизни конформиста, пассивно воспринимающего именно рыночную, буржуазную систему как единственно возможную (что и есть необходимое условие власти капитала); и заканчивая его положением как агента политических и идеологических отношений, где господствуют механизмы политических технологий и идейное манипулирование при помощи СМИ, системы образования и многого др.

Как именно действуют эти механизмы, написано в сотнях работ, но даже намека на какую-либо содержательную критику этих работ у Карла Поппера найти невозможно. Между тем в книгах и Майкла Паренти, и Нектариоса Лимнатиса (я называю только те, которые переведены на русский язык) прекрасно раскрыты механизмы политического и идейного манипулирования.

Кстати, по поводу политических технологий. Само понятие «политической технологии», ставшее типичным в современных условиях, показывает, что здесь с человеком обращаются не как с активным субъектом, который способен влиять на политические процессы, а как с некоторым ресурсом, из которого вырабатывают при помощи «производственно»-политико-технологического процесса необходимый продукт. Таким продуктом являются голоса, отданные за партию, обладающую возможностью купить политтехнологов и профинансировать систему политических технологий.

Поппер, правда, выдвигает достаточно любопытное возражение, касающееся возможности граждан использовать формальные демократические механизмы для того, чтобы осуществлять реальный контроль снизу. Здесь он вполне солидаризируется с марксистами, которые (и он эти положения приведет в последующих главах) постоянно подчеркивали, что демократия может и должна использоваться наемными работниками, составляющими большинство граждан современного общества, для того, чтобы максимально перераспределить права в свою пользу; для того, чтобы создать благоприятные условия для изменения политической системы, так чтобы не только формальное, но и позитивное освобождение стало реальностью (но к этой теме мы еще вернемся во второй части книги).

Теперь по поводу двух методологических пассажей, в которых Поппер критикует Марксову трактовку свободы, считая, что последний якобы не понимает парадокса свободы, и идея об отмирании государства оказывается не чем иным, как дорогой к отказу от социальных функций государства, от того, чтобы оно заботилось об экономически слабых и защищало их от экономически сильных. Вообще говоря, это выворачивание марксизма наизнанку, исходя из некоторой формально-логической конструкции, которая выглядит на первый взгляд достаточно убедительно, являет собой классический пример попперовской плоской формальной логики. Ha самом деле суть марксового понимания проблемы свободы состоит как раз в том, что по мере развития социального реагирования, в том числе при помощи активного вмешательства государства (как показали последующие марксисты — и социал-демократы, и коммунисты) возможно создание таких условий, когда происходит определенное выравнивание положения бедных и богатых, и на этой основе (после качественного скачка, означающего ликвидацию классовых противоречий, т. е. различий экономически бедных и экономически богатых) возможно движение в направлении не отмены функций государства, а их переход как бы в «дремлющее состояние». При этом марксизм предполагал, что не функции государства отмирают, а государство как субъект реализации этих функций заменяется другими институтами — органами самоуправления граждан. Иными словами, речь идет о том, что «засыпание» государства идет как раз вследствие возрастания вмешательства общества в социально-экономические процессы.

В данном случае Поппер явно ломится в открытую дверь. Дело в том, что с точки зрения марксизма как раз возрастание регулирующей роли, в том числе в отношении экономики, со стороны общества является аксиомой. Поэтому там, где Поппер видит преуменьшение Марксом роли политики (это касается отмирания функций государства), на самом деле марксизм видит возрастание функций общества, которое через институты более демократичные, чем отчужденная государственная власть, может и должно регулировать экономику.

Кстати, говоря об отмирании государства, Маркс имел в виду отмирание его функций как аппарата насилия, а не отмирание его функций как гаранта позитивной демократии. Другое дело, что, с точки зрения марксизма, эти функции должны переходить от государства как особого бюрократического аппарата к максимально демократическим и не отчужденным от общества институтам.

В этом смысле можно было бы считать Поппера марксистом, а марксистов — сторонниками Поппера, если бы не два обстоятельства. Во-первых, Поппер, наверно, мог бы перевернуться в гробу, если бы узнал, что он — марксист, а во-вторых (и это гораздо более существенно), Поппер неслучайно видит только некоторые формальные определения свободы в марксизме, не пытаясь разобраться с диалектикой сущностных противоречий феномена свободы. Если бы он признал (а в ряде случаев косвенно ему приходится это признать), что его модель разрешения парадокса свободы при помощи государственного интервенционизма (причем при помощи государства, выражающего интересы большинства при гарантиях прав меньшинства; государства демократического и избираемого под контролем граждан) фактически соответствует программе-минимум всех марксистов, от самих Маркса и Энгельса и до современных троцкистов и социал-демократов, то в этом случае, наверное, Попперу можно было бы отказаться от главного в замысле своей книги.

Завершая анализ этого раздела, не могу не упомянуть о том, что Поппер здесь в который раз ведет речь о доминировании конструкторского, технологического подхода. Вообще говоря, удивительно, как он, будучи борцом против своего рода «мессианства» марксизма, сам оказывается в высшей степени претендентом именно на мессианский подход. Чего стоит приведенная выше цитата: «Мы должны сконструировать (подчеркиваю, именно сконструировать — А. Б.) опирающийся на мощь государства социальный институт защиты экономически слабых от экономически сильных». В том-то и дело, что проблема состоит не в том, чтобы сконструировать такой институт; проблема состоит в том, что реальное развитие экономических отношений в мире, включая социально-классовую борьбу пролетариата, объективно привело к возникновению таких институтов, но они возникли при помощи активной социальной деятельности субъекта, в том числе профсоюзов, коммунистических и социал-демократических партий, а позднее объединений «зеленых», различных социальных движений и т. д., а отнюдь не были сконструированы благодаря теоретическому расчету или гениальному мышлению деятелей типа Поппера.

В этой связи не могу не привести еще две цитаты из книги Поппера и коротко их прокомментировать.

«Его (Маркса. — А. Б.) наивный взгляд, согласно которому в бесклассовом обществе государственная власть утратит свои функции и „отомрет“, ясно показывает, что он никогда не понимал ни парадокса свободы, ни той функции, которую государственная власть может и должна выполнять, служа свободе и человечеству. (И все же этот взгляд Маркса свидетельствует о том, что он был, в конечном счете, индивидуалистом, несмотря на его коллективистскую апелляцию к классовому сознанию.)… Опираясь на то, что нам удалось осознать в ходе нашего анализа, мы теперь можем сказать: то, что марксисты пренебрежительно именуют „чисто формальной свободой“, на самом деле есть базис всех остальных сторон социальной системы. Эта „чисто формальная свобода“, т. е. демократия, или право народа оценивать и отстранять свое правительство, представляет собой единственный известный нам механизм, с помощью которого мы можем пытаться защитить себя против злоупотребления политической силой» (с. 148).

Итак, Марксу присущ отнюдь не наивный взгляд на отмирание государства как института, регулирующего общественную жизнь. Мы уже показали, что речь идет о противоположном, — о том, что государство развивается в институт общественного самоуправления, который регулирует общественную жизнь более интенсивно, даже чем в рамках той социал-демократической модели, которую описывает Поппер.

Кроме того, следуя за Поппером, который неоднократно повторяется, вынуждая повторяться и меня, я хочу еще раз подчеркнуть, что марксисты отнюдь не пренебрегали формальной свободой. На самом деле идеи чисто формальной свободы, или демократии, были выработаны достаточно давно, задолго до претендующего на их конструирование Поппера, и к ним всегда позитивно относились марксисты, со времен Карла Маркса и его политических работ и вплоть до современных антисталинских марксистов-политиков — от троцкистов до социал-демократов.

Сам Поппер проводит здесь совершенно наивную апологию механизмов формальной демократии, считая, что они сами собой автоматически решают все возможные проблемы существующего общества. На самом деле это далеко не так, в чем мы неоднократно могли убедиться на практике. Об этом же шла речь, когда я показывал, что за формальной демократией сегодня реально скрывается механизм глобальной гегемонии капитала.

В своей наивной апологетике демократии Поппер периодически использует выражения, которые, наверное бы, привели в восторг любого записного пропагандиста:

«В частности, проблема контроля за правителями и проверки их власти является главным образом институциональной проблемой — проблемой проектирования институтов для контроля за тем, чтобы плохие правители не делали слишком много вреда (Выделено мной. — А. Б.)» (с. 153).

Я не знаю, можно ли использовать термины «плохие правители» или «вред для народа» в серьезном теоретическом анализе, но поверьте, господин Поппер, речь идет о гораздо более сложных социальных проблемах, нежели просто добрые или плохие, вредные или полезные правители. Впрочем, я думаю, это в полной мере понимает и сам Поппер, но он неслучайно сбивается на эту наивность, поскольку никакой более содержательной аргументации в пользу формально-демократических механизмов, кроме рассуждений о хороших или плохих правителях, он привести не может.

Гораздо более интересным и важным являются завершающие главу 17 «О правовой и социальной системе в трактовке Маркса» размышления Поппера о двух различных методах воздействия государства на экономику:

«Таким образом, мы подошли к различению двух совершенно разных методов, посредством которых может происходить экономическое вмешательство государства. Первый — это метод проектирования „правовой структуры“ протекционистских институтов (примером могут быть законы, ограничивающие власть собственников животных или собственников земли). Второй — это метод предоставления на некоторое время органам государства свободы действовать — в определенных пределах, — как они считают нужным для достижения целей, поставленных правителями. Мы можем назвать первую процедуру „институциональным“, или „косвенным“, вмешательством, а вторую — „личным“, или „прямым“, вмешательством. (Конечно, существуют и промежуточные случаи.)» (с. 154).

Здесь Поппер замечает действительно серьезную проблему, с которой столкнулся «реальный социализм» — проблему бюрократического государственного вмешательства, которое, по сути дела, привносило больше волюнтаризма, чем объективно запланированного развития событий. Между тем возможность демократического воздействия на стратегическое планирование (а речь идет именно о стратегическом планировании, прямых методах стратегического планирования, а не просто о личностном вмешательстве в экономические процессы, как это было во многих случаях в условиях «реального социализма») в принципе в демократическом обществе ничуть не меньше, чем возможности воздействия граждан на законы и правила, принимаемые парламентом и устанавливаемые правительством примерно на такой же период. Поэтому речь должна идти не о том, насколько субъективно или объективно то или другое воздействие (обе группы методов — и косвенные, и прямые — несут на себе печать субъективного и объективного воздействия и присущего им противоречия, в том числе связанного с возможностью бюрократизации); речь идет о том, насколько возможно и объективно экономически необходимо демократическое планирование. Эта тема выходит за пределы наших размышлений по поводу трактовки Поппером правовой и социальной системы в марксистской теории. Автор на эту тему немало размышлял вместе со своим коллегой Андреем Ивановичем Колгановым в работах, посвященных проблемам будущей плановой системы, в частности, в книге «Противоречия самоуправления, централизма и самостоятельности», вышедшей в издательстве МГУ в 1988 г.

Любопытно, что и завершает эту главу Поппер некой благоглупостью о том, что самая важная причина внедрения «личностных методов» состоит в том, что некие правители не понимают их недостатков в сравнении с косвенными методами:

«Однако самая важная причина, безусловно, состоит в простом недопонимании значения различия между этими двумя методами. Так, последователям Платона, Гегеля и Маркса, например, заказан путь к его пониманию. Им никогда не понять, что старый вопрос „Кто будет правителем?“ должен быть заменен более реальным вопросом: „Каким образом мы можем укротить его?“» (с. 156).

Что касается самого последнего параграфа этой главы по поводу того, что последним испытанием любого метода являются его практические результаты, то здесь с Карлом Поппером нельзя не согласиться. («Последним испытанием любого метода, однако, должны быть его практические результаты» (с. 157). Действительно, это так, и мы вслед за критикуемым нами автором перейдем к анализу того, как именно Марксово предсказание будущих изменений в обществе, в том числе генезиса социализма, соотносится с действительностью и — главное — насколько оно теоретически выверено. Любопытно, что сам Карл Поппер обращает внимание в этих главах прежде всего не столько на различие между Марксовым прогнозом и практикой «реального социализма» (об этом он упоминает лишь мельком и изредка), сколько на несостоятельность самой теоретической конструкции Маркса, что позволяет и нам на теоретическую критику отвечать теоретической же контркритикой, апеллируя к практике по мере возможности и необходимости и оставив главный вопрос — о «реальном социализме» — для заключительной части этой книги.

Итак, подводя итог размышлениям Поппера по поводу марксистской концепции государства, можно сделать вывод, что фактически он противопоставляет этому всего лишь социал-демократическую модель, основанную на частичном вмешательстве (как он пишет — интервенционизме) государства и наличии достаточно последовательно реализуемых институтов буржуазной демократии. Но это не есть критика марксизма. Программа последовательной социализации и демократизации государства лежит в русле основных идей современного марксизма, только одна из его ветвей — радикальный марксизм в лице таких представителей, как Партия коммунистического обновления в Италии или другие антисталинские коммунистические партии — считают это необходимым и важнейшим промежуточным шагом в направлении к будущему социалистическому обществу; другие — левые социал-демократы, например левые социалисты во Франции, — считают это конечной точкой и главной целью развития в борьбе против современного неолиберального реванша.

Любопытно, что Карл Поппер не предвидел неолиберального реванша и, видимо, представлял себе дальнейшее развитие как линейную эволюцию социал-демократических интервенционистских механизмов. Он, конечно, замечает в одном из своих пассажей, что интервенционизм (вмешательство государства в экономическую жизнь) опасен, что надо соблюдать меру и т. д., но в целом он достаточно последовательно выступает в своих работах против чисто либеральной, как мы бы сейчас сказали, модели. В этом смысле Поппер остался продуктом середины XX в., и сегодня критика Поппера есть критика учения, более социализированного, более понимающего марксизм, чем господствующие ныне либеральные теории. В этом смысле нам можно и нужно использовать Поппера против либералов, при этом, однако, понимая важнейшие «нюансы», которые он не хочет замечать. Во-первых, то, что эта социал-демократическая модель является продуктом развития объективных исторических противоречий, а не некоторого технологического конструирования — метода, который он сам считает наиболее приемлемым в отношении познания и осмысления исторических процессов. Во-вторых, нам надо иметь в виду и то, что для марксизма разрешение «парадокса свободы» (я использую термин Поппера) через частичное государственное вмешательство есть всего лишь промежуточный шаг к более последовательному решению этой проблемы.

Глава 2. Рождение общества будущего

2.1. Социализм

Следуя за логикой автора «открытого общества», обратимся к разделу, который Поппер называет «Пророчество Маркса», и, в частности, к главе 18 «Пришествие социализма».

В этой связи замечу следующее. Маркс не был пророком и не считал себя таковым. Здесь надо подчеркнуть оба момента: и объективную противоположность марксизма всяким пророчествам, и прекрасное субъективное понимание Марксом того, что он «пророчествами» не занимался и не собирался заниматься. Почему же Поппер называет Маркса пророком? Для этого он использует ряд выводов, которые Маркс сделал на основе анализа экономических и социальных противоречий буржуазного общества и в целом, предыстории.

Кстати, Поппер не понимает последнего блока выводов, которые прозвучали и у самого Маркса, и в работах современных марксистов, а именно, что приход царства свободы есть диалектическое отрицание, снятие всей предшествующей предыстории, а не только капитализма (тезис, хорошо известный нам и из третьего тома «Капитала», и из «Анти-Дюринга», и из других работ). Повторю: Поппер не понял этого положения и прокомментировал его крайне примитивно — как смену материализма идеализмом. Даже если оставить в стороне труды самого Маркса, то из последующих работ таких марксистов, как Г. Лукач, М. Лифшиц, А. Шафф и многих др., включая советский творческий марксизм, с очевидностью вытекает, что для Маркса речь шла не о пророчестве, а об объективном процессе самоотрицания буржуазного способа производства и предыстории в целом и появлении объективных тенденций к рождению нового общества. Вот почему мы должны поставить вопрос: действительно ли Маркс правильно показал объективные тенденции, ведущие к рождению нового общества, или нет? Это вопрос принципиально важный, и мы сейчас обратимся к его анализу.

С точки зрения Карла Поппера, Маркс выводит будущее социалистическое общество из следующих процессов:

• во-первых, рост производительности труда и накопления капитала вызывает концентрацию средств производства, что приводит к возрастанию богатства на одном полюсе и нищеты на другом. Таким образом, Маркс делает вывод о необходимости социалистического строя;

• во-вторых, Поппер считает, что, по Марксу, нарастание противоречий между классом буржуазии и классом рабочих должно привести к социальной революции, и из этого делается вывод о том, что такая революция и уничтожение классов не может привести ни к чему другому, как к социализму. Такую модель Поппер и пытается всячески раскритиковать, и отчасти у него это получается, потому что сама по себе модель весьма своеобразно трактует действительные предпосылки социализма, показанные в работах Маркса.

Начнем с того, что Маркс рассматривает не только процесс концентрации как средство роста производительности труда и развития процессов накопления капитализма. Для него в основе будущего общества лежит более сложный и богатый процесс обобществления, что и было показано уже в работах Ленина, не говоря о работах последующих марксистов. То, что обобществление несводимо к концентрации, принадлежит к разряду азбучных истин, и такого рода ошибки были непростительны для студентов (даже не профессионалов-экономистов) во времена господства марксистской теории, скажем, в нашем родном МГУ. Далее — для Маркса и абсолютное, и относительное обнищание пролетариата является следствием процесса накопления, причем он показывает и наличие контртенденций в этом процессе. Более того, Карл Поппер не замечает того, что капитализм является мировой системой, и он всякий раз говорит об отсутствии обнищания пролетариата как о факте, имея в виду только развитые страны. Но это феномен, который отнюдь не однозначен; в последние 10–20 лет опять идет дифференциация и нарастание богатства на одном полюсе и сокращение, по крайней мере, относительное (для развитых стран), а во многих случаях — и абсолютное (для Третьего мира) доходов беднейших слоев населения. Однако для Маркса социалистический потенциал рабочего класса выводится не из того, что он становится более нищим, а из того, что объективным интересом этого класса, создающего общественное богатство, занятого в обобществленном производстве, является ликвидация, как излишнего, класса буржуазии и осуществление процесса производства и присвоения своими силами. Эта диалектика прекрасно показана не только Марксом в «Капитале», но и Энгельсом в «Анти-Дюринге» — работе, написанной при участии Маркса. Положения из этой книги фактически полностью игнорируются Карлом Поппером, что тоже знаменательно. Я же считаю важным их воспроизвести. «Раз общество возьмет во владение средства производства, то будет устранено товарное производство, а вместе с ним и господство продукта над производителями. Анархия внутри общественного производства заменяется планомерной, сознательной организацией. Прекращается борьба за отдельное существование. Тем самым человек теперь — в известном смысле окончательно — выделяется из царства животных и из звериных условий существования переходит в условия действительно человеческие. Условия жизни, окружающие людей и до сих пор над ними господствовавшие, теперь подпадают под власть и контроль людей, которые впервые становятся действительными и сознательными повелителями природы, потому что они становятся господами своего собственного объединения в общество. Законы их собственных общественных действий, противостоявшие людям до сих пор как чуждые, господствующие над ними законы природы, будут применяться людьми с полным знанием дела и тем самым будут подчинены их господству. То объединение людей в общество, которое противостояло им до сих пор как навязанное свыше природой и историей, становится теперь их собственным свободным делом. Объективные, чуждые силы, господствовавшие до сих пор над историей, поступают под контроль самих людей. И только с этого момента люди начнут вполне сознательно сами творить свою историю, только тогда приводимые ими в движение общественные причины будут иметь в преобладающей и все возрастающей мере и те следствия, которых они желают. Это есть скачок человечества из царства необходимости в царство свободы»[5].

Но и здесь далеко не все сказано о материальных предпосылках социализма. Здесь я лишь отмечу, что для Маркса эти предпосылки были связаны, во-первых, в целом с прогрессом производительных сил и развитием всеобщего труда, которые не терпят эксплуатации и рынка, т. е. с необходимостью перехода к социально-экономическому развитию, лежащему «по ту сторону» материального производства, о чем немало написано и в подготовительных работах к «Капиталу», и в ряде других текстов. Подробнее эти идеи были очень активно развиты в 1960-е гг. марксистами и в нашей стране, и за рубежом.

Во-вторых, предпосылки социализма для Маркса связаны с уже упоминавшимся процессом обобществления, а отнюдь не только с концентрацией капитала.

В-третьих, для марксизма историческая миссия рабочего класса состоит не в борьбе против обнищания (это одна из целей «экономической», тред-юнионистской линии в рабочем движении), а в социальном освобождении от эксплуатации, от частного присвоения общественных по своей сути средств производства классом капитала, от всех остальных форм угнетения; и в этой связи Маркс немало писал о том, что пролетариат — это «универсальный класс», т. е. класс, который, освобождая себя, освобождает все общество от различных форм угнетения и отчуждения (о пролетариате как «универсальном классе» Поппер, похоже, не слышал). Подробнее обо всем этом я буду с позитивных позиций рассуждать в заключительной части книги, сейчас же просто хочу показать крайнюю ограниченность трактовки предпосылок социализма Поппером.

Хотелось бы обратить внимание на подробный комментарий Поппера вопроса о том, что на смену уничтоженному классу буржуазии может прийти и новое классовое (а отнюдь не обязательно бесклассовое) общество. Поппер критикует Маркса за его «веру» в бесклассовое общество и доказывает, что с формально-логической точки зрения не обязательно уничтожение класса буржуазии должно вести к отсутствию других господствующих классов. При этом автор использует только два серьезных аргумента.

Первый: формально-логическая возможность замены одного господствующего класса другим, например, дифференциация самого пролетариата и возникновение ряда социальных сил на этой базе.

И второй аргумент, гораздо более серьезный — исторический опыт Советского Союза, где возник правящий слой номенклатуры, отделенный от трудящихся. Я не могу назвать это новым классом, в отличие от ряда авторов, но то, что здесь существовало мощное социальное противоречие, — факт, который не подлежит сомнению и который я многократно анализировал в других работах.

Поскольку мы договорились оставаться в рамках теоретических конструкций, разберемся, насколько работает первый аргумент. Для Маркса вопрос стоит не так, что формальное уничтожение одного класса другим обязательно приведет к отсутствию классов. Такого рода формально-логической конструкции в работах Маркса нет. Он предлагает другую диалектическую модель (Поппер просто не видит диалектических законов, потому критикует Маркса с позиций, которые сняты в теории Маркса; это примерно то же самое, что критиковать Эйнштейна с позиций ньютоновской физики). Для Маркса диалектика снятия классовых противоречий состоит в том, что объективные условия создают необходимость перехода к обществу, в котором не будет не только класса буржуазии и других эксплуататорских классов, но и класса наемных рабочих, поскольку, вследствие развития объективных процессов генезиса «царства свободы», постепенно снимаются отношения отчуждения, в том числе и классовые отношения, а вместе с этим «засыпают» и все классовые различия, уходят в прошлое все классы. Каковы эти объективные процессы рождения нового общества, где возникает лишенная классовых противоречий (но не социальных противоречий вообще) свободная ассоциация, — это самый интересный и главный вопрос в марксизме, который Поппер, как ни странно, практически не рассматривает. А здесь многое можно было бы проанализировать. Это и процессы в области производительных сил, ведущие к рождению «царства свободы»; и противоречия внутри капиталистической системы, которые вызывают необходимость общественного управления экономикой, общественного присвоения богатства (причем не только материального, но и духовного), понимая под общественным присвоением не монополию государственной собственности, а общедоступность материальных и культурных благ; и необходимость обеспечения социальной справедливости как условия экономического и духовного развития человека. Довольно широк этот спектр, и он подробно комментировался во многих марксистских работах, в том числе ваш покорный слуга посвятил ему свой раздел в книге «Критический марксизм», где показал многие из этих тенденций и современную трактовку этих процессов; показал разработки марксистов от Ленина до современных западных авторов, которые подробно исследуют эти процессы, далеко выходя за те рамки, которыми ограничил себя Карл Поппер. Поэтому его идея о том, что смена классов может привести не к уничтожению всех классов, а к новой дифференциации, исходя из формально-логической модели, во-первых, не выдерживает критики. Во-вторых, он абсолютно не прав, когда говорит, что Маркс нигде не показал, что на смену классовому обществу, в результате уничтожения буржуазии, может прийти только социализм и ничто другое. Как раз именно это Маркс систематически показывает на основе диалектического анализа законов развития «царства необходимости» в целом и буржуазного общества в частности. Другое дело, что сам К. Маркс, действительно, не предвидел, какими противоречиями (мутациями) может на практике обернуться процесс перехода от капитализма к социализму, хотя последующие марксисты этот процесс (включая генезис бюрократии как особого социального слоя в переходном обществе) исследовали — достаточно заглянуть хотя бы в работы А. Грамши, Р. Люксембург, Л. Троцкого, Н. Бухарина, да и В. И. Ленина, который с самого начала Советской власти писал об опасностях бюрократического вырождения социалистического строительства.

Однако мы договорились различать реальную историю генезиса и логическую модель будущего общества. Что касается последней, то сам Поппер сводит этот анализ к трем простейшим пунктам, которые он сумел сформулировать на основе нескольких отрывочных цитат из двух-трех работ Маркса, потеряв огромную часть марксистского наследия.

«Верно ли, что победа рабочих должна привести к бесклассовому обществу? Я так не думаю. Из того, что вместо двух классов остается только один, не следует, что возникнет бесклассовое общество… Вероятнее всего, развитие общества происходит следующим образом. Те, кто практически находятся у власти в момент победы — революционные лидеры и их соратники, выстоявшие в борьбе за власть, — образуют новый класс — новый правящий класс нового общества. Этот класс представляет собой некий вид новой аристократии или бюрократии, представители которого, как можно предположить, будут стараться скрыть этот факт. Удобнее всего это делать, сохраняя, насколько это возможно, революционную идеологию, пользуясь революционными настроениями, вместо того, чтобы тратить свое время и силы на их разрушение (в соответствии с советом, который давал Парето всем правителям). И вполне вероятно, что они смогут достаточно искусно воспользоваться революционной идеологией, если одновременно будут использовать контрреволюционные тенденции общественного развития. Тем самым революционная идеология будет служить им в апологетических целях: она будет оправданием того, как они используют свою власть, и средством ее стабилизации, короче — новым „опиумом народа“… Эксплуатация не обязательно исчезнет вместе с буржуазией, поскольку вполне возможно, что какие-то группы рабочих после их победы получат такие привилегии, которые равнозначны эксплуатации ими менее состоятельных групп» (с. 162, 163).

Прежде чем прокомментировать эти построения, в качестве небольшого отступления не могу не процитировать пассаж из этой же главы Поппера, где он говорит о том, что для Маркса его пророчества, в том числе пророчества бесклассового общества, были способом бегства от действительности.

«Следует, кроме того, иметь в виду, что пресловутые научные пророчества являются для большого числа людей удобной формой бегства от реальной действительности — бегства от нынешней ответственности в некий будущий рай. При этом преувеличивается беспомощность человека перед лицом того, что в пророчествах о будущем рае характеризуется как всемогущие и демонические экономические силы настоящего времени» (с. 164).

Этот тезис выглядит, по-моему, просто бессовестной клеветой, что вообще-то редко случается в книге Поппера, который обычно достаточно корректно относится к самому Марксу и его творческим последователям. В самом деле, здесь упрек в адрес Маркса, активнейшим образом участвовавшего в борьбе не только за будущее общество, но за демократизацию существовавшего в его время мира, поддерживавшего и профсоюзное движение, и другие социальные инициативы, по меньшей мере неуместен. Вдвойне это неуместно в отношении подавляющего большинства других марксистов, которые, быть может, были когда-то чересчур активны в своей включенности в разрешение противоречий реальной жизни, но никогда не были людьми, закрывающими глаза и убегающими от реальных противоречий в выдуманный мир иллюзий. Я хочу еще раз обратить внимание: попперовский намек на то, что практики социал-демократии не уходят от реальных противоречий жизни и потому делают полезные вещи, а марксисты этим не занимаются, по меньшей мере, заслуживает критики, поскольку, во-первых, борьба за социальные реформы всегда была важнейшим слагаемым для всех марксистов, а не только социал-демократов, и, во-вторых, в решающие периоды истории, такие, как Вторая мировая война, именно политические организации, стоящие на позициях марксизма, оказались наиболее сильными борцами за победу демократии против фашизма. Именно они были главными, кто шел на смерть в рядах Сопротивления, а не люди типа Поппера. Кстати, я не знаю, чем занимался Поппер во время Второй мировой войны, и, может быть, именно он убегал в свои иллюзии «открытого общества» от реальной борьбы против фашизма. Если нет, если он участвовал в антифашистской борьбе, то это делает ему честь, и я с радостью приношу свои извинения, но если да, то это доказывает правомерность моего предположения. Возвращаясь к проблеме, возможна ли другая модель, кроме социалистической, на базе разрешения противоречий капитализма, я бы хотел последовать за логикой самого Поппера, поскольку он к этой теме обращается постоянно, и начну с очередной цитаты.

«Ни Маркс, ни кто-либо другой никогда не показал, что социализм, понимаемый как бесклассовое общество, т. е. как „ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех“, представляет собой единственно возможную альтернативу жестокой эксплуатации в рамках той экономической системы, которую Маркс описал впервые столетие тому назад (в 1845 г.) и которую он назвал „капитализмом“ Если же кто-то попытался бы доказать, что социализм является единственно возможным преемником не ограниченного, или не регулируемого, законодательно „капитализма“ Маркса, мы, разумеется, могли бы опровергнуть его, сославшись на исторические факты» (с. 164).

Подчеркну, что альтернатива, которую Поппер предлагает ниже, состоит в том, что не ограниченный законодательно капитализм открыл путь новому историческому этапу — этапу политического интервенционизма. Кстати, он показывает, что это не только политический, но и экономический путь, но это другой вопрос. При этом мы можем оставить на совести Поппера то, что он не понимает: государство здесь выступает уже не только как политический, но и экономический субъект, ибо современное регулирование государством процессов воспроизводства, структурной перестройки, социальных отношений и др. — это не вмешательство политики в экономику, это, прежде всего, изменение самих экономических отношений, появление нового типа координации (сознательное регулирование, дополняющее и ограничивающее рынок), нового экономического субъекта, где государство выступает как форма экономических институтов сознательного регулирования. За этой формой скрыты реальные экономические и общественные интересы, которые реализуются при помощи не только государственных институтов, но и таких институтов, как профсоюзы и другие общественные организации. Так что не надо все сводить к политике.

Давайте теперь посмотрим на логику Поппера. Во-первых, тезис о том, что пророчество Маркса было неправильным и на смену капитализму свободной конкуренции пришел не социализм, а интервенционизм, он дополняет тезисом о том, что существуют разные формы этого интервенционизма:

«Не ограниченный законодательно капитализм открыл путь к новому историческому этапу — этапу политического интервенционизма, т. е. вмешательства государства в экономику. Интервенционизм принимает различные формы. Есть его русская разновидность, есть фашистская форма тоталитаризма и есть демократический интервенционизм Англии, Соединенных Штатов и „малых демократий“, лидером которых является Швеция, где технология демократического вмешательства государства в экономику достигла наиболее высокого на сегодняшний день уровня» (с. 164, 165).

Это классический образец уже упоминавшегося нами метода соединения на основе формально общего признака самых различных экономических систем. Здесь так же, как в случае со щетиной, являющемся самым главным признаком, объединяющем ежа и половую щетку; соединяются все экономические системы, в которых государство играет сколько-нибудь активную экономическую роль. Кстати, даже экономические функции государства во многом различаются в названных существенно различных по своей основе системах. За всем этим стоит проблема очень важного исследования различий природы и функций государства в фашистских и мутантно-социалистических системах, их отличия от социал-демократической модели.

Единственное реальное основание, которое можно найти в этом и формально, и по существу неверном высказывании Поппера, — это то, что в основе всех трех интервенционистских систем лежат вполне предсказанные Марксом процессы: необходимость активного вмешательства общества в экономику и прекращение свободной рыночной конкуренции — вот вывод, который был сделан марксизмом на основе анализа противоречий капитализма, обуславливающих необходимость генезиса ассоциированного регулирования обобществленного производства. Это положение было довольно подробно прокомментировано Энгельсом в «Анти-Дюринге», а затем развито в работах и Ленина, и Розы Люксембург, и других марксистов. Единственное, в чем Поппер прав, — в социал-демократических системах такое регулирование пошло по пути реформирования капитализма, а не по пути социалистической революции, но и этот вывод марксисты сделали задолго до Поппера, указав на причины и природу происходящих процессов.

Тем не менее рассмотрим подробнее данный аргумент. Поппер критикует Маркса, противопоставляя социал-демократическую эволюцию, якобы не предсказанную марксизмом, победе социализма в результате революции и изменения строя как модели, предложенной Марксом. Самое смешное, что при этом для подтверждения неправоты Маркса и своей правоты, Поппер использует предложения, сформулированные в… «Манифесте Коммунистической партии». Повторю: перечисляя изменения, которые произошли в капиталистическом мире в XX в. и которые якобы противоположны прогнозу марксизма, Поппер почти дословно пересказывает «Манифест…», где говорится о программе действий, которые должны предпринять революционеры в ближайшем будущем. Я приведу большую цитату из книги Поппера:

«Если опустить не имеющие, пожалуй, важного значения пункты этой программы (например — „4. Конфискация имущества всех эмигрантов и мятежников“), то можно сказать, что в демократических государствах требования большей части этих пунктов были внедрены в практику полностью или в значительной степени. Вместе с тем было сделано много более важных шагов в обеспечении социальной защиты, о которых Маркс даже и не думал. Я сошлюсь только на следующие пункты его программы: 2. Высокий прогрессивный налог (осуществлено). 3. Отмена права наследования (в значительной степени реализовано с помощью налога на наследство; сомнительно, что стоило бы желать большего). 6. Централизация всего транспорта в руках государства (это было сделано в Центральной Европе по военным соображениям перед войной 1914 г. без особых результатов; это сделало также большинство малых демократий). 7. Увеличение числа государственных фабрик, орудий производства… (реализовано в малых демократиях; всегда ли это очень выгодно — по меньшей мере сомнительно). 10. Общественное и бесплатное воспитание всех детей. Устранение фабричного труда детей в современной его форме… (первая часть требования выполнена в малых демократиях и в определенной степени практически везде; вторая часть перевыполнена)» (с. 165).

А теперь прокомментируем эти положения. Здесь Поппер с удивительной для него нелогичностью напоминает унтер-офицерскую вдову, которая высекла сама себя. Фактически он говорит, что Маркс в «Манифесте…» как раз предлагал в качестве первого шага то, что и было реализовано социал-демократами. Это так, и совпадение неслучайно. Действительно, в большинстве случаев марксисты в XIX в. в качестве первых шагов в своих действиях (тогда это были революционные подвижки) предлагали не что иное, как реализацию компромиссной, реформистской (как бы мы сейчас сказали — социал-демократической) модели «улучшения», социализации капиталистического общества. Эти лозунги присутствовали в программах-минимум практически всех социал-демократических партий в конце XIX — начале XX вв. Особенно они выделяются, например, в программе, разработанной Лениным. Он тщательно показал характерные для эпохи империализма подвижки и необходимость борьбы как раз за социал-демократические меры, которые Поппер противопоставляет марксистским. Здесь наш критик марксизма, повторю, высек исключительно сам себя, поскольку именно марксисты во всех своих разновидностях, от самых радикальных (таких, как ленинцы) до социал-демократов, показывали необходимость именно тех шагов, которые в полной мере признает и сам Поппер.

Другое дело, почему кризис капитализма, который, действительно, был огромным и крайне острым в первой половине XX в. (вспомним и Первую мировую войну, и серию революций, и мощные конфликты в странах капитала, в том числе Великую депрессию 1930-х гг., и победу фашизма, и Вторую мировую войну) привел к рождению мутантного социализма на одном полюсе, и социал-демократических моделей — на другом, а не к победе «чистого» социализма в той форме, как она виделась марксистам в XIX в.? Это действительно важный вопрос, но в таком виде Поппер проблему не ставит. Так ее поставили, будучи самокритичными, мы — марксисты XX (а теперь уже и XXI) века.

Мы утверждаем: Маркс и его последователи совершенно справедливо показали объективную необходимость социализации капитала. Вопрос только в том, по какому пути пошла эта социализация: по пути реформирования, в том числе под влиянием классовой борьбы пролетариата и других факторов капитализма и рождения мутантного социализма в наших странах, или по пути классической социальной революции и будущей победы социалистического общества с плановой общественной экономикой, основанной на самоуправлении трудящихся, с отмирающим государством и отмирающими классами? Этот вопрос, действительно, требует обсуждения. Забегая вперед, я хотел бы сказать, что этот вопрос имеет достаточно известный в марксистской теории ответ.

Известно, что развитие социально-ориентированной экономики и политики (процессы социализации) в XX в. пошли по трем основным ветвям. Фашизм, как превращенная форма, антисоциализация — ветвь тупиковая, потерпевшая поражение; советская модель мутантного социализма, тоже не выдержавшая критики истории и развивающаяся только в некоторых своих разновидностях в Китае и некоторых других странах; третий, социал-демократический, путь тоже сегодня оказался во многом потеснен неолиберальным реваншем. Ответ на вопрос о причинах именно таких конкретно-исторических форм в принципе верно предсказанного марксизмом процесса связан с пониманием нелинейного хода истории. Эта диалектика обратимости, понимание того, что необходимость реализуется в истории исключительно как результат столкновения различных случайных процессов при наличии активной, действующей роли социального субъекта, прекрасно показана Лукачем в его книге «Антология общественного бытия», и ее не хочет видеть наш критик.

Здесь мы вынужденно возвращаемся к игнорированию (или непониманию?) Поппером процессов взаимодействия различных случайных исторических явлений (как неотъемлемой черты марксистской диалектики) и активной роли социального субъекта (как творца истории даже в рамках мира отчуждения), без чего необходимость никогда не пробивает себе дорогу. На эту тему есть немало замечаний в «Анти-Дюринге» Энгельса и интереснейших положений у Ленина; даже если не обращать внимание на последующие работы таких ученых, как Д. Лукач, М. Лифшиц, Э. Ильенков и др. Случайность истории состоит, в частности, в том, что в условиях, когда производительные силы развились до уровня возможности, но не необходимости нового социального общества, допустимы различного рода флюктуации, временные победы и поражения новой общественной системы, возникновение мутантных форм этой системы, развития прежнего общества по пути самореформирования и самоотрицания своих основ.

Повторю: эта диалектика, хотя и в зародышевом виде, содержится уже в работах Маркса и Энгельса, но она прямо вытекает из методов Маркса и достаточно подробно была развита марксистами во второй половине XX в. Именно так мы будем трактовать существующие тенденции: как развитие процессов социализации. Данные процессы шли, во-первых, в рамках самореформирования капитала (самоотрицания его основ в рамках прежней системы) нелинейно. Эта модель была обозначена теоретически уже в последних работах Энгельса и затем в работах Ленина и Розы Люксембург. Во-вторых, указанные процессы развивались в рамках общества, которое я называю мутантным социализмом и которое было проанализировано, хотя и без употребления этого термина, многими марксистами, включая Льва Троцкого.

В-третьих, объективная необходимость социализации в ряде стран Европы, столкнувшись с непреодолимыми барьерами на пути вперед (реформистском ли, революционном ли), свернула в тупик квазисоциализации, став одной из причин возникновения фашизма как одной из мутаций развития процессов социализации в рамках капиталистической системы. Исторический процесс разворачивался в этих трех модификациях. Реальных же социально-политических условий для революционного взрыва и начала развития «чистой» модели социализма в развитых странах до настоящего времени не оказалось.

Этот процесс в чем-то аналогичен развитию капитализма в большинстве стран мира. В реальной истории только в нескольких государствах (да и то не всегда и во всем «чисто») победил новый общественный строй — капитализм. В большинстве же случаев его генезис шел достаточно мучительно, с победами и поражениями, как это было, например, в Италии, с рядом попыток перехода в этой стране от феодальных к буржуазным отношениям; мучительно-долгим и неэффективным самореформированием феодализма в России (противоречивость и неполнота буржуазных преобразований, затянувшихся в нашей стране вплоть до XX в., стали, кстати, одной из причин революции 1917 г.); с отставанием и вторичной колониальной трансформацией рабовладельческо-феодальных и азиатско-феодальных систем в буржуазные в большинстве стран Третьего мира, — таким, а отнюдь не однолинейным был реальный процесс рождения мирового капитализма. Приписывать же марксизму идею простейших линейных трансформаций одного способа в другой может только автор, который незнаком со всем богатством работ самого Маркса и последующих марксистов по теории общественно-экономической формации.

Еще несколько ремарок по поводу тезисов Карла Поппера в главе «Пришествие социализма». Начну со следующего пассажа:

«Если же из этого они заключают, что такие страны все еще являются „капиталистическими“, в смысле Маркса, то тем самым они демонстрируют догматический характер своей предпосылки о том, что иной альтернативы не существует» (с. 166).

Удивительно, насколько Поппер, неплохо знающий марксизм и современное ему общество, не удосуживается провести хотя бы формальное сравнение этих двух систем. На самом деле большинство пришедших на смену Попперу дюжих либералов 1990-х гг. отнюдь не стесняются считать, что это общество капиталистическое, что в нем торжествуют законы частной собственности, рынка, капитала; и вряд ли кому-нибудь сегодня придет в голову считать, что транснациональная корпорация — это не капитал, что наемные рабочие превратились из наемных работников в каких-нибудь ассоциированных собственников или произошли какие-либо другие революционные изменения, свидетельствующие о том, что в мире уже нет ключевых черт прежней системы, а именно: рынка, капитала, основанного на капитале частнокапиталистического присвоения, с одной стороны, и наемного труда — с другой. Эта система, конечно же, существенно трансформировалась, и в огромном количестве марксистских работ показано, каким именно образом. Возможность такой трансформации вполне предусматривалась и классическим марксизмом, и последователями Маркса. Поэтому, мне кажется, заключения Поппера о том, что капитализм до-интервенционистской поры и современное общество — две качественно различных системы, по меньшей мере, должно вызывать удивление даже в рамках его собственной методологии, не говоря уже о серьезном марксистском анализе.

Наконец, еще раз об оппозиции социализма капитализму. Поппер в этой связи пишет:

«По этому поводу необходимо повторить: никто никогда еще не показал, что существуют только две возможности — „капитализм“ и „социализм“» (с. 167).

Как уже говорилось, смысл основных положений Маркса состоит в том, что закономерностью развития истории является самокритика капитализма и смена его другим обществом, возникающим и как продолжение, и как диалектическое отрицание предыдущей системы (насколько это доказательство убедительно, — вопрос, который мы обсуждали на протяжении всего нашего анализа, но это именно вопрос, требующий обсуждения). Что же до вывода Карла Поппера о возможности иных оппозиций, нежели «капитализм — социализм», то он основывается исключительно на том, что с формально-логической точки зрения существует возможность и других альтернатив.

Но в том-то и дело (я не могу не повторить своего тезиса, поскольку Поппер в десятый раз повторяет свой тезис об оппозиции «капитализм — социализм»), что марксизм использует диалектический, а не формально-логический метод.

Наконец, по поводу замечания, касающегося раскола марксистов на революционных и реформистских:

«Можно сказать, что раскол между социал-демократами и коммунистами Центральной Европы был расколом между марксистами, имевшими некую иррациональную веру в конечный успех русского эксперимента, и теми, кто, поступая более разумно, относился к нему скептически» (с. 169).

И по этому поводу хочу заметить, что Поппер здесь, по сути дела, пытается игнорировать или в крайне ограниченной форме трактовать действительный раскол на марксистов-сталинистов и творческий марксизм. Я не думаю, что Поппер незнаком с этой антитезой, и потому в данном случае он, скорее всего, просто лукавит, пытаясь крайне ограниченно трактовать проблему, сводя все исключительно к наличию или отсутствию иррациональной веры в правоту марксизма.

На самом деле все гораздо сложнее. Это диалектика победы мутантного социализма и формирования (на основе объективных процессов!) соответствующей сталинской версии марксизма, примитивизирующей и извращающей его основные положения. Анализ того, как именно соотносятся марксизм и сталинизм как теоретические доктрины, — тема крайне важная и нужная; она в значительной степени развита в работах марксистов-антисталинистов, причем как «умеренного» (выражаясь языком Поппера) направления (я имею в виду таких авторов, как Шафф или Лукач, наших советских марксистов-шестидесятников), так и марксистов «радикального» направления (прежде всего Льва Троцкого и его последователей, написавших немало сильных работ на эту тему). Есть и другие работы в Европе и в нашей стране, которые показали эти различия. Данный блок проблем заслуживает особого анализа, но мне важно было подчеркнуть, что за тезисами Поппера скрываются гораздо более серьезные и глубокие проблемы, нежели те, на которые он обращает внимание, будучи, как и во многих других случаях, достаточно поверхностным исследователем реальных противоречий.

Вопрос о революции в России как революции «не по „Капиталу“» мы уже обсуждали, поэтому возвращаться к нему, в связи с его повторением в этой главе Поппером, я не буду. При этом заметим: в целом ряде случаев Поппер обращает внимание на то, что необходимость применения каких-то дополнительных аргументов, кроме одной цитаты, которую он взял из того или иного произведения Маркса, есть следствие слабости марксистской теории, поскольку в ней нельзя все объяснить при помощи нескольких простых тезисов. Но в том и состоит так и не понятая Поппером суть этой теории — ее открытость и критичность, в том числе и по отношению к своим собственным положениям, необходимость их развития. В одной из вводных глав, понимая и в целом принимая тезис о том, что марксизм прежде всего метод, а не набор готовых догм, автор затем забывает собственное же утверждение и пытается показать, что марксизм как совокупность готовых догм не годится для объяснения мира. Но в этом смысле он не противоречит ни марксистам, ни Марксу, который постоянно неоднократно подчеркивал, что попытка догматического, буквального применения отдельных своих высказываний есть не марксизм, а антимарксизм.

2.2. Социальная революция

Пожалуй, наиболее важным разделом в книге Поппера, наряду с идеей социального детерминизма, является его критика теории социальной революции. Начну с первых фраз, которыми открывает эту главу сам Карл Поппер:

«В этом пророчестве утверждается, что все классы, кроме буржуазии и пролетариата, прежде всего так называемые средние классы, обречены на исчезновение и что вследствие обострения противоречий между буржуазией и пролетариатом классовое сознание и сплоченность пролетариата будут возрастать. Вторая часть представляет собой пророческое утверждение о том, что противоречие между пролетариатом и буржуазией нельзя устранить, и оно приведет к пролетарской социальной революции» (Выделено мной. — А. Б.) (с. 171).

Здесь снова теория Маркса сводится к некоторому набору цитат, из которых заимствованы выдвигаемые Поппером тезисы.

Во-первых, тезис о том, что все классы, кроме пролетариата и буржуазии, исчезнут, основан на не очень точном и крайне упрощенном понимании основных идей довольно известного положения Маркса о том, что по мере развития капитализма небуржуазные классы уходят в прошлое.

Во-вторых, еще более странным является утверждение, что социалистическая революция выводится исключительно из невозможности устранить противоречия между пролетариатом и буржуазией. Я уже пытался показать, что социалистическая революция для Маркса есть качественная смена одной общественно-экономической системы другой. Причем в данном случае речь идет о двоякой смене: (1) о скачке из «царства необходимости» (мира отчуждения в целом) в «царство свободы» — длительном, сложном историческом процессе, и (2) о переходе от капиталистической общественно-экономической формации к новому обществу, которое Маркс называл уже, как правило, не формацией, а «историей», «царством свободы», или свободной ассоциацией, подчеркивая снятие основных черт, характерных для прошлого в новом обществе. В этой связи и социалистическая революция как процесс качественной смены новым обществом и капитализма, и всей эпохи отчуждения «царством свободы» есть процесс несравнимо более сложный, нежели разрешение противоречия между пролетариатом и буржуазией.

Попутно замечу, что, с точки зрения диалектики, неразрешимых противоречий вообще не бывает. Если смотреть не только на пару цитат Маркса, которых Поппер даже не приводит, а на весь контекст его анализа классовых конфликтов, можно понять, что в рамках столкновения пролетариата с буржуазией существует и целый ряд компромиссов и реформ, возможность которых и Маркс, и Энгельс, и все остальные последователи-марксисты вполне принимали и понимали. Другое дело, что при этом они утверждали: в конечном итоге это противоречие нельзя снять иначе, как в рамках нового общества, где на смену классу пролетариата и буржуазии придет новая общественная структура — структура отмирающих классов, структура свободной ассоциации. Но это другой тезис, и он не совпадает с утверждением Поппера о пророчестве, которое провозглашало разрешение противоречия между пролетариатом и буржуазией исключительно путем пролетарской социальной революции.

Что касается проблемы изменения социально-классовой структуры в современном капитализме и трактовки этой темы у Поппера, то она относится к числу его наиболее слабых мест, поскольку сегодняшние исследователи-марксисты пошли гораздо дальше в размышлениях на эти темы, чем анализируемый нами автор. Он приводит целый ряд достаточно плоских соображений по поводу того, что в современном мире сохраняются и сельскохозяйственные рабочие (кто и когда утверждал, что их не будет?). К тому же Поппер считает, что унификации сознания всех рабочих не происходит, что возникают более сложные социальные группы, нежели просто пролетариат и наемные работники и т. д.

В данном случае он, как всегда, ломится в открытую дверь, поскольку у Маркса показана очень сложная социальная структура, и первоначальный тезис «Манифеста Коммунистической партии» о тенденции «вымывания» иных, нежели пролетариат и буржуазия, классов, затем развит в «Капитале», что, кстати, замечает и сам Поппер, который (см. с. 173) приводит членение общества в соответствии с работами позднего Маркса, но при этом он считает, что здесь Маркс отрицает самого себя. Отчасти он прав, но только в том смысле, что Марксова теория развивалась, и ранняя работа, «Манифест Коммунистической партии», где показана основная тенденция возникновения капитализма из феодализма (снятие классов феодального общества и рождение классов буржуазного), затем, в поздних работах Маркса, уточняется, а сложная социальная структура самого капитализма рассматривается более подробно.

Поэтому мы вправе сказать, следуя методу соотношения исторического и логического, что оба высказывания Маркса вполне верны. А именно: на стадии снятия феодального общества и рождения буржуазного, действительно, происходит «обуржуазивание» аристократии и «пролетаризация» трудящихся, в том числе и различных представителей трудящихся феодального общества. Эта тенденция объективна, и, кстати, с ней Поппер особенно и не спорит. Что касается сложной социальной структуры капитализма, показанной Марксом в связи с исследованием анатомии этого общества, то следует добавить: Маркс раскрывает это усложнение в третьем томе «Капитала» в связи с характеристикой фиктивного капитала, анализом деления капитала на капитал-собственность и капитал-функцию, выделением торгового капитала, кредита, разделения капитала на капитал-собственность и капитал-функцию в главе «О доходах и их источниках» и т. д. Тем более что в дальнейшем марксизм показал, как именно модифицируется эта структура в условиях империализма и как эта модификация вырастает из внутренних противоречий классического капитализма.

В этом смысле критика Поппера, который систематически упрекает Маркса в отсутствии логики, демонстрирует только одно: для автора «Открытого общества» логика состоит в объяснении сложной системы при помощи трех-четырех простейших тезисов, и всякая попытка показать развитие, усложнение, видоизменение, трансформацию этих тезисов, реальную диалектику реальных процессов кажется для него уходом от научного объяснения вообще. Иными словами, для него существует либо простое объяснение, либо это объяснение не годится как научное.

То же происходит и с трактовкой Поппером социальной революции:

«На первый взгляд, кажется достаточно ясным, что имеет в виду Маркс, говоря о социальной революции. Его „пролетарская социальная революция“ является историческим понятием. Оно обозначает более или менее быстрый переход от исторического периода капитализма к историческому периоду социализма. Другими словами, это — название переходного периода классовой борьбы между двумя основными классами вплоть до окончательной победы класса рабочих. На вопрос о том, предполагает ли „социальная революция“ ожесточенную гражданскую войну, Маркс отвечал, что это не обязательно, подчеркивая при этом, что, к сожалению, не вполне ясно, как можно избежать гражданской войны… Социальная революция есть попытка хорошо сплоченного пролетариата завоевать полную политическую власть при твердом намерении не избегать насилия, если оно потребуется для достижения этой цели, и пресекать все попытки своих противников восстановить свое политическое влияние» (с. 174–175).

На самом деле свести понятие социальной революции исключительно к этим тезисам мог только Поппер или аналогичные ему ученые. Я уже выше показал, что для Маркса это гораздо более сложный процесс, и Поппер мог бы это понять, если бы заглянул хотя бы в многочисленные хрестоматии, например, «Маркс и Энгельс о социалистической революции», где показано все многообразие и сложная диалектика этих процессов.

Что касается использования насилия в революции и демократии как пути осуществления революции, то мы к этому вопросу обратимся ниже — благо Поппер ему уделяет достаточно много внимания и совершенно справедливо.

Следующий тезис Карла Поппера — утверждение, что в соответствии с марксизмом капитализм якобы не подлежит реформированию, и именно так это трактуется в «Капитале» Маркса: «…ядром марксистского учения, изложенного в „Капитале“, является утверждение, что капитализм не подлежит реформированию, а также Марксово пророчество о его насильственном уничтожении (Выделено мной. — А. Б.)» (с. 179–180).