Анти-Popper: Социальное освобождение и его друзья

Александр Владимирович Бузгалин

Анти-Popper: Социальное освобождение и его друзья

Анти-Popper: Социальное освобождение и его друзья

Введение

Книга К. Поппера «Открытое общество и его враги»[1] достаточно хорошо известна. Она стала своего рода «Библией» неолиберализма. В то же время систематическая критика этой, доминирующей до сих пор, теории и идеологии со стороны марксистов ныне, в эпоху кризиса и распада мировой системы социализма, так и не появилась. Настоящая работа призвана стать одним из шагов, восполняющих данный пробел. Она построена как своего рода «заметки на полях» II тома трактата Поппера. В ней относительно коротко дана позитивная альтернатива Попперу, и относительно подробно — критика. Наши «Заметки на полях», естественно, повторяют в основном логику Поппера: так проще писать работу в стиле, который можно было бы назвать «Анти-Поппером». Однако наиболее важным мне представляется не столько критика Поппера, сколько позитивный ответ на целый ряд сложнейших вопросов, которые прямо и непосредственно поставила сама жизнь. Это проблемы:

• соотношения марксизма и практики социально-экономических, политических, нравственных процессов, протекавших в странах «реального социализма»;

• переосмысления многих тезисов марксистской теории в современных условиях;

• развития социализма как процесса реальной эмансипации, реального освобождения человека в XXI в. — эпохе глобализации, огромных мировых противоречий и угроз, эпохе, когда в одних странах возникает информационное общество и интенсивная экономика, а в других углубляется нищета и сохраняется глубокий социально-экономический кризис (к сожалению, к числу последних, вплоть до 2003 г., когда заканчивалась эта работа, принадлежит и Россия).

Ответ на эти вопросы автор постарался дать в своих предыдущих публикациях[2], решив в данной работе, повторю, сосредоточиться на критике.

Предваряя разбор основных положений книги Поппера, мне хотелось бы отметить, что она отличается от многих работ критиков марксизма, прежде всего таких оголтелых, как Хайек, Фридман, Пайпс (да и наших отечественных вторичных авторов, следующих в этом русле), прежде всего тем, что во многих случаях достаточно тщательно разбирает экономические, социальные и политические воззрения Маркса, а так же вопросы морали, и при этом, как правило, обнаруживает некоторое понимание марксистской теории, хотя степень этого понимания неодинакова. В одних случаях, как я покажу ниже, Поппер поднимается до уровня студента-«хорошиста» экономического или философского факультета крупного университета советского периода, хотя и не «дотягивает» до профессионалов-марксистов, я уже не говорю о марксистах-мыслителях. В других случаях он остается на уровне неумелых пересказов марксизма в крайне примитивной его версии, напоминающей то ли «Краткий курс истории ВКП(б)», то ли плохой учебник по обществоведению для 10-го класса советской школы. К примерам мы обратимся непосредственно в тексте, но уже сейчас следует отметить, что, скажем, его трактовка стоимости или диалектики оставляют желать много лучшего и явно не дотягивают даже до позитивной оценки на экзамене, который сдавали студенты-обществоведы в СССР.

Вообще говоря, этот феномен весьма интересен. Фактически все критики марксизма, не принимающие марксизм, относящиеся к нему как к вредной, опасной и неистинной доктрине, как правило, понимают суть положений учения Маркса и его последователей качественно хуже, чем те, кто развивает марксистские понятия и доктрины. Достаточно сравнить уровень понимания теории Маркса в работах Д. Лукача, Ж.-П. Сартра, А. Шаффа, других западных марксистов (которые достаточно критично относились ко многим положениям самого Маркса, Энгельса и особенно таких его последователей, как Ленин) с тем, как понимают того же Маркса, Энгельса и Ленина либералы — Хайек, Фридман и т. п. Сказанное немаловажно, потому что в дальнейшем мне придется, к сожалению, полемизировать не столько с тонким знатоком марксистской теории, сколько с автором, достаточно плоско излагающим основные положения марксизма, и потому сама полемика будет часто носить относительно примитивизированный характер.

Эти заметки на полях будут ориентированы на читателя не слишком профессионального — не на искушенного философа-марксиста, а на людей, знающих марксизм на уровне хорошего студента старого советского вуза или современного обществоведа, который уже изрядно забыл, что такое марксизм. Однако разговор все-таки будет вестись на достаточно высоком профессиональном уровне.

Хотелось бы также заметить, что в ряде случаев сам Карл Поппер оказывается весьма противоречив в своих трактовках марксизма — и в негативном и позитивном смыслах этого слова. В позитивном, ибо часто отдает должное Марксу-ученому, Марксу-мыслителю: он не опускается до отождествления марксизма с идеологией фашизма; в ряде случаев он даже способен различить плоский, вульгарный марксизм и трактовку тех или иных вопросов самим Марксом, хотя это происходит, к сожалению, далеко не всегда. Однако Поппер противоречив и в дурном смысле слова. Зачастую он сам себя опровергает, и потому в одних случаях это позиция, близкая к социал-демократической, апеллирующая к «общечеловеческой» этике (особенно часто это прослеживается в критике «реального социализма», в главе, где Поппер рассматривает Mарксову трактовку морали и др.). В других же Поппер впадает в догматический, начетнический стиль, свысока похлопывая Маркса по плечу и, толком не разбирая реальных проблем, выносит окончательные вердикты, причем часто слабо аргументированные. Все это я постараюсь доказать в последующем' тексте.

Кроме того, Поппер в своем заключении-послесловии, ориентированном на российских читателей, написанном в 1992 г., выступает уже с гораздо более жестких — пожалуй что с праволиберальных — позиций. В целом чувствуется, что автор «колебался вместе с линией», как у нас в свое время говорили о людях, которые изменяли свою позицию в соответствии с изменением лозунгов, выдвинутых в передовице газеты «Правда». Так и у Карла Поппера чувствуется его эволюция от социал-демократической эйфории 1960-1970-х гг. к либеральному пессимизму начала 1990-х. Однако это не более чем попутные предварительные замечания.

Хотелось бы также подчеркнуть, что в своих заметках, в их двух первых главах, я оставляю в стороне главный вопрос — вопрос о соотношении марксистской теории и практики «реального социализма». Поскольку сам Карл Поппер не рассматривает практики либеральных систем, практики западного общества, которое называют открытым, иногда капиталистическим, постольку и мы будем рассматривать прежде всего теорию. Но вопрос о соотношении марксизма как теории и советской практики обязательно будет нами проанализирован в конце работы (сам Поппер здесь часто «плавает» и в качестве марксизма рассматривает не столько теоретические воззрения, сколько практику советской системы. Это смешение, иногда оговариваемое автором, иногда нет, довольно характерно практически для всех современных исследователей. Тем важнее для нас этот вопрос проанализировать).

В данном случае я хотел бы подчеркнуть, что различие теории и реальных экономических и политических процессов, проходящих под знаменем той или другой теоретической доктрины, принципиально значимо. Теоретический либерализм, особенно если иметь в виду его ранние версии эпохи Просвещения, — это, в общем и целом, гуманистическая и демократическая доктрина. Между тем практика, которая проводилась под эгидой либеральной идеологии — это практика столетий колониальных агрессий; это практика гражданских войн, таких, например, как в США и не только; это практика кровавых буржуазных революций (к этому вопросу мы еще вернемся); это две мировые войны, которые начали между собой державы, каждая из которых считала себя более или менее буржуазной (кстати, фашизм тоже вырос из капитализма как одна из его разновидностей); это, наконец, репрессии по отношению к инакомыслящим (не будем забывать, что даже такие «демократические» страны, как Великобритания, создавали на территории нашей страны концлагеря во время интервенции после революции в Российской империи в 1917 г., что те же самые англичане в Греции, уже после победы над фашизмом во время борьбы против оппозиции, использовали методы не менее чудовищные, чем нацисты: концентрационные лагеря, в которых содержались десятки тысяч людей, сожженные на треть леса в горах Греции, массовые убийства и террор; вспомним также и убийство миллионов алжирцев и вьетнамцев французами и американцами во время так называемых локальных конфликтов — все это тоже примеры практики либерализма); не будем забывать о расизме, Ку-Клукс-Клане, судах Линча и прочих чудесах либерализма относительно недавнего прошлого. Наконец, наступающий XXI век показал, что и ныне либеральная модель вполне может дополнять свои красивые гуманистические лозунги так называемым «либерализмом крылатых ракет».

И все же главное в моей работе, повторю, теория, в том числе — теоретическая критика работы Карла Поппера.

* * *

Автор в данной работе опирается на традиции творческого марксизма, особенно — работы советских ученых-«шестидесятников» — Г. Батищева, В. Вазюлина, Н. Злобина, Э. Ильенкова, В. Келле, М. Ковильзона, М. Лифшица, Н. Хессина и мн. др., ставших для меня подлинными учителями. Я искренне благодарю своих коллег по редколлегии журнала «Альтернативы», его авторов и читателей за высказанные критические замечания. Особую признательность мне хотелось бы высказать Елене Захарченко за ее огромную работу по редактированию текста.

В своей работе я рассмотрю три крупных блока проблем, которые выделяются Карлом Поппером, оставив в стороне его размышления по поводу предшественников марксизма и некоторые комментарии. К этим трем вопросам будет относиться вопрос о социологическом детерминизме, классах и правовой системе (первый блок вопросов); второй блок вопросов касается социализма, социальной революции, судеб капитализма; и, наконец, третий блок вопросов — проблемы соотношения теории марксизма и практики «реального социализма», которые начнутся с комментариев по поводу текста «Крах марксистского штурма. Как понимать прошлое и влиять на будущее», завершающего русское издание работы Карла Поппера.

Итак, начнем с проблемы социологического детерминизма.

Глава 1. Общество и его структура

1.1. «Социологический детерминизм»

К разделу, в который входит глава «Социологический детерминизм у Маркса» и который называется «Метод Маркса», Карл Поппер поместил в качестве эпиграфа высказывание Уолтера Липмана. Мне представляется, что этот эпиграф использован Поппером для того, чтобы показать: главное в марксистской теории — это не собственно строгое исследование практических процессов, а некоторое «нетерпение сердца», некоторый нравственный императив (кстати, в разделе, посвященном трактовке Марксом морали, Поппер этот вывод подтверждает; в этом смысле у Поппера начало и конец его понимания марксистской теории совпадают: это утверждение, что нравственный императив — главное в марксизме). Мне кажется, данный тезис требует принципиальной критики, поскольку и сам Маркс, и его последователи постоянно подчеркивали, что основная задача его работы — это исследование фактических процессов, их противоречий, их развития, их законов. Кстати, сам Поппер понимает, что именно таков метод Маркса и такова основная отличительная черта его теории. Понимает, но тем не менее не принимает, считая, что сам Маркс лукавит и что последователи Маркса не правы в такой трактовке марксизма.

Давайте посмотрим, насколько справедливы эти утверждения. Прежде всего, надо отдать должное: свою тринадцатую главу «Социологический детерминизм Маркса» Карл Поппер начинаете многочисленных комплиментов в адрес марксизма и самого Маркса.

Но после этого он ставит вопрос — зачем же все-таки критиковать Маркса?

«Несмотря на все его несомненные достоинства, я считаю Маркса ложным пророком. Он был пророком, указавшим направление движения истории, и его пророчества не сбылись. Однако я обвиняю его прежде всего в другом. Намного важнее, что он ввел в заблуждение множество интеллигентных людей, поверивших, что историческое пророчество — это научный способ подхода к общественным проблемам. Маркс ответственен за опустошающее воздействие историцистского метода мышления на тех люден, которые хотели защищать принципы открытого общества» (с. 98–99)[3]

В этом положении, мне кажется, самое любопытное то, что Поппер приписывает Марксу. А приписывает он ему идеи, во-первых, пророчества, во-вторых, социологического детерминизма. Притом эти два понятия Поппер соединяет воедино и строит достаточно логичную конструкцию, в соответствии с которой марксизм представляет собой некоторое детерминистское объяснение истории, где законы общества и экономики определяют все и вся, а человек слепо подчинен этим законам; где действуют механические закономерности (Поппер не случайно их сравнивает с законами физики или механики). В этом смысле Маркс главной своей задачей, с точки зрения Поппера, видит пророчество, построенное на знании этих законов. Во многих случаях Карл Поппер специально подчеркивает, что для Маркса прогноз социалистической революции, будущего социалистического и коммунистического общества есть не просто некоторая утопия, а следствие его социологического детерминизма.

При этом Поппер отделяет этот социологический детерминизм Маркса и его историзм от своего собственного метода, который он косвенно обозначает как метод социальных технологий. Как мы увидим в дальнейшем, при трактовке понятий свободы, демократии и т. д. сам Поппер социологическому детерминизму Маркса и его историзму противопоставляет не что иное, как конструирование некоторых благопожеланий, исходя из абстрактных нравственных соображений, собственной трактовки понятия демократии и свободы и при повторении, фактически, основ модели социал-демократического (в более или менее правой его версии) устройства западного общества. Но я отвлекся.

Так что же такое все-таки марксизм — социологический детерминизм, предсказание пророка или реальная позитивная социальная теория? Понятно, что мне хотелось бы аргументировать второй вариант ответа на этот вопрос. Он достаточно известен в классическом марксизме. Более того, сам Маркс многократно настаивал на том, что он изучает процессы исторического развития общества, выявляет некоторые закономерности в этом развитии и лишь на этой базе делает прогнозы, причем он никогда не настаивал на том, что это «пророчество», а говорил именно о прогнозах, о возможных вариантах развития событий как потенциальном результате действия тех или других законов.

В чем же ключевая ошибка Поппера? (Я не боюсь этого слова — именно ошибка!) Прежде всего, он не видит в Марксовой трактовке истории ключевого противоречия (в позитивном смысле слова) между объективным ходом исторических процессов и активной ролью человека (как родового существа, представителя человеческого рода, пользуясь терминологией Маркса и Лукача). Трактовка человека как активного субъекта, творящего историю, для Карла Поппера остается за скобками марксизма. Между тем сама суть социальной теории, которую я здесь не просто защищаю, но стараюсь дополнительно развить и обосновать, состоит в понимании этой внутренней двойственности, в том, что объективные законы исторического развития не только действуют как тенденции, но и реализуются исключительно вследствие активной деятельности людей, их социальных групп, различных общественных субъектов, которые способны творить историю и творят историю. В этом противоречии ключ к пониманию теории истории и социального развития марксизма.

Вообще в этой связи хочется заметить, что Карл Поппер ухитрился во всей своей книге не увидеть того, что Маркс практически всегда и везде использует диалектический метод, что таким же образом действуют и его последователи. И это не случайно. Для Поппера понимание мира как диалектической системы остается недостижимой теоретической тонкостью. Он мыслит лишь в логике достаточно плоских формально-логических связей и доказательств. Более того, даже в рамках этой логики для Поппера остается закрытым понимание социальной теории марксизма как сложной системы категорий, состоящей из более простых и более сложных пластов, в которых происходит развертывание категорий от абстрактного к конкретному с постоянным обогащением и при этом с диалектической критикой предшествующих знаний. Такой взгляд на марксизм слишком сложен для Поппера. Он, как правило, пользуется наборами цитат и достаточно известными положениями из учебников, но никак не целостной теорией, которой и является марксизм. В этой связи я хотел бы оговориться, что предложенный во введении подход — анализ именно теории марксизма — потребует от нас обоснования достаточно спорного утверждения. Мы будем рассматривать марксистскую теорию (конечно, в первую очередь опираясь не только на работы самого Маркса) как достаточно сложную развивающуюся теоретическую парадигму: мы проследим и будем использовать воззрения как самого Маркса, так и его сподвижника Энгельса (причем в развитии от ранних работ через «Капитал» к серии политических документов, писем и работ конца 1870-1880-х гг.), далее к работам В. И. Ленина, Р. Люксембург (в их диалоге с К. Каутским и Э. Бернштейном), продолжая логику — работы Бухарина, Троцкого и далее, уже в послевоенный период, Д. Лукача и советских марксистов-шестидесятников. При этом мы оставим за скобками теоретическую интерпретацию марксизма Сталиным и выросших из сталинизма учебников обществоведения, издававшихся в СССР и других странах, лишь показывая на конкретных примерах, что Поппер зачастую воюет не с марксистской теорией как таковой, а с ее вульгарными извращениями. Хочу заметить, что и в рамках других теоретических доктрин также существуют работы отцов-основателей и их последующие вульгарные трактовки. Кстати, трактовки самого Карла Поппера располагаются где-то посередине между теоретиками либерализма и правой социал-демократией — с одной стороны, и их вульгарными пропагандистами — с другой. Поэтому, я думаю, он должен понимать такое различие, и в ряде случаев, как мы покажем ниже, он его понимает. Итак, что же такое социальный детерминизм Маркса — с точки зрения Карла Поппера — и что такое реальная философия истории социального развития для Маркса? Как это ни странно, в главах 13 и 14, где Карл Поппер разбирает социологический детерминизм Маркса и проблемы так называемой «автономии социологии», он не столько критикует, сколько излагает основные положения марксизма, сравнивая Маркса с Милем и, по сути дела, акцентируя лишь один тезис (о том, что поведение человека детерминировано социальными процессами), показывая исторические условия возникновения этого и связывая социологический детерминизм с условиями социальных революций и потрясений XIX в. В принципе такая связь является отнюдь не надуманной, да и само изложение Марксовой теории в этих главах, хотя и оставляет желать лучшего, в целом относительно близко к истине, за исключением существеннейшего «нюанса», о котором я уже говорил: фактически нигде Карл Поппер не отмечает того, что для Маркса история есть процесс, который, во-первых, люди творят сами и, во-вторых, процесс, в котором взаимодействуют различные противоречивые, сталкивающиеся между собой явления и законы. В результате действие этих процессов и законов носит, как сказал бы Маркс, статистический или вероятностный характер. Кстати, многие из своих законов он именно так и называл, и было написано немало работ, показывавших, что теория Маркса является именно такой. Впрочем, для нас не так важно установить, каково было мнение самого Маркса, сколько показать, что в современном творческом марксизме законы социально-исторического развития трактуются именно таким образом. И в этом смысле тезис Поппера («Люди, т. е. человеческая психика, потребности, надежды, страхи, ожидания, мотивы и стремления отдельных человеческих индивидуумов, если они вообще что-то значат, не столько творят свою социальную жизнь, сколько являются ее продуктом» — с. 111) следует считать попросту ошибочным.

Затем в своих рассуждениях Поппер идет дальше, и социальный детерминизм у него превращается в идею «экономического историзма». При этом он трактует его достаточно традиционным образом («Действительно, многие думают, что доктрина, согласно которой экономический мотив и, в особенности, классовый интерес являются движущими силами истории, составляет самое существо марксизма. Такую теорию принято называть „материалистической интерпретацией истории“, или „историческим материализмом“…» — с. 119). Впрочем, Карл Поппер все-таки понимает, что в перспективе Маркс видел возможность более активной роли субъекта («Маркс смотрел на людей-актеров на сцене истории, включая „больших“ актеров, как на простых марионеток, неумолимо подталкиваемых экономическими пружинами — историческими силами, над которыми у них нет никакой власти. Сцена истории, учил он, встроена в социальную систему, которая связывает нас всех и, следовательно, находится в „царстве необходимости“». В свое время марионетки уничтожат эту систему и вступят в «царство свободы» — с. 120).

Однако здесь происходит изрядная путаница в трактовке Поппером марксистской теории. Дело в том, что марксизм понимал активную роль субъектов, в том числе социальных сил, которые могут творить историю и творят историю, как антитезу «царству необходимости», действующую не только по ту сторону этого мира (в будущем коммунистическом обществе), но и в рамках мира отчуждения. Для Поппера же эта антитеза сводится к противопоставлению «царства необходимости» и «царства свободы» (надо отдать должное, мало кто из западных критиков марксизма вообще слышал про эти понятия и их трактовку Марксом). При этом переход к проблеме свободы у Поппера осуществляется при помощи цитаты Маркса о скачке из «царства необходимости» в «царство свободы» с довольно большим комментарием, который я хотел бы привести, включив и саму цитату Маркса, поскольку без этого будет непонятно последующее изложение.

«Царство свободы начинается в действительности лишь там, где прекращается работа, диктуемая нуждой и внешней целесообразностью, следовательно, по природе вещей оно лежит по ту сторону сферы собственно материального производства». И он заканчивает этот отрывок практическим выводом, который ясно показывает, что его единственная цель — открыть одинаковый для всех людей путь в это нематериалистическое царство свободы: «Сокращение рабочего дня — основное условие». По моему мнению, приведенный отрывок не оставляет никаких сомнений относительно того, что я назвал практическим дуализмом Марксова взгляда на жизнь. Вместе с Гегелем Маркс считал, что свобода является целью исторического развития. Однако он признавал, что мы не являемся чисто духовными существами, что мы не обладаем ни полной свободой, ни способностью когда-либо достичь ее, что мы всегда будем не в состоянии целиком освободить себя от необходимых условий нашего метаболизма и, следовательно, от производительного труда. Все, чего мы можем достигнуть, — это улучшить тяжелейшие и недостойные условия труда, сделать их более достойными человека, уравнять их и уменьшить объем тяжелой работы до такого уровня, чтобы мы все могли быть свободны какую-то часть нашей жизни. Я считаю, что это и есть центральная идея Марксова «взгляда на жизнь» — центральная в том числе и потому, что мне она кажется наиболее влиятельной из всех его идей. «Эту центральную идею марксизма следует соединить с методологическим детерминизмом Маркса, который мы обсуждали ранее» (с. 123).

Из этого тезиса, соединяя его с идеей методологии социального детерминизма, Поппер делает вывод, что научные процессы, познающие мир, возможны только в рамках «царства необходимости» и что это «царство» — материальный мир, а «царство свободы» (будущее общество) — это мир идеальный; и в этом смысле Маркс, будучи вроде бы материалистом, в то же время в трактовке будущего общества переходит (по Попперу) на идеалистические позиции. Иными словами, оппозиция свободы человека и его детерминистской зависимости от общества («необходимости») Поппером трактуется как оппозиция «царства необходимости» и «царства свободы». При этом он использует термины самого Маркса. В подтверждение приведу еще одну цитату:

«Однако было бы совершенно неправильно отождествлять Марксов экономизм с тем видом материализма, который подразумевает уничижительное отношение к человеческой духовной жизни. Марксово видение „царства свободы“, т. е. частичного, но равного освобождения людей от пут их материальной природы, можно, скорее, охарактеризовать как идеалистическое» (с. 124).

Критика Поппером этой идеи Маркса представляет для меня некоторые затруднения. И не столько потому, что трудно опровергнуть подход Поппера, сколько потому, что трудно критиковать абсолютно неточное, существенно искажающее суть дела представление.

Для марксизма суть отношений в рамках «царства необходимости» составляет господство отчужденных, довлеющих над человеком социальных сил — таких, как разделение труда, господствующая система производственных отношений, классы, господствующая идеология и мораль. При этом, как уже говорилось, люди не только способны активно выбирать свое место в обществе, но и осуществляют в различных формах противодействие силам отчуждения — индивидуальный протест, социальные реформы и революции, которые человечество осуществляло на протяжении всей эволюции «царства необходимости», а отнюдь не только в условиях его потенциального краха и перехода к «царству свободы».

Точно так же и «царство свободы» трактуется Марксом не как мир идей, и уж тем паче не в идеалистическом плане, а как новый тип материальных, социальных отношений. — таких отношений, при которых люди освобождаются от власти отчуждения и начинают действовать как активные деятельностные субъекты. Кстати, Поппер во многих случаях понимает, что для Маркса человек есть активный субъект, и даже обвиняет его в активизме, что плохо вяжется с его же трактовкой марксизма как жесткого социального детерминизма. Но я уже отмечал, что у критикуемого нами автора в его размышлениях о марксизме встречается немало плоских противоречий.

Итак, «царство свободы» для марксизма есть мир деятельности, преимущественно носящей творческий характер. Это мир реальных материальных общественных отношений между людьми по поводу этой деятельности, но отношений, которые носят неотчужденный характер. Более того, Маркс замечает, что «царство свободы» может развиваться лишь в диалектической связи с материальным производством. И хотя оно лежит по ту сторону последнего, но расцвести может только на нем как на своем экономическом базисе. Следовательно, суть проблемы перехода из «царства необходимости» к «царству свободы» в марксизме не в том, что в первом случае действуют жесткие законы социально-экономического детерминизма, а во втором мы перемещаемся в мир идеалистической свободы человека и его способности творить все, что он хочет, вне зависимости от объективных материальных условий. Речь идет о двух типах обществ, двух типах социальной логики (свободы и не-свободы) человека. В рамках первого, «царства необходимости», господствуют отношения отчуждения; и человек лишь в качестве альтернативы может проявлять свою активную деятельностную функцию и бороться за продвижение к новым общественным отношениям, будь то, например, переход от феодального к буржуазному обществу или будущая социалистическая революция. Во втором, «царстве свободы», складываются отношения, которые Маркс назвал свободной ассоциацией, но ассоциацией работающей, ассоциацией практически действующих людей (причем развивающейся на базе новых, но все-таки экономических производственных отношений и процессов).

В этой связи мне хотелось бы в качестве небольшого дополнения включить в этот текст фрагмент о марксистской трактовке отчуждения. Я написал его для другой книги — «Критический марксизм. Продолжение дискуссий». Изрядная часть этой книги посвящена как раз развитию многих положений марксизма, и я буду к ней апеллировать в тех случаях, когда речь пойдет о позитивной аргументации в противовес положениям Поппера. Но в данном случае мне представляется крайне важным использовать этот фрагмент, поскольку понятия «отчуждение» для Поппера не существует (хотя я плохо себе представляю, как может автор, знакомый не только с работами самого Маркса, но и с марксистами XX в., в частности, с Лукачем и его последователями, не видеть и не понимать проблемы отчуждения). Хочу напомнить, что в 1960-е гг. на Западе вышел целый ряд работ, в которых тщательно и детально проанализирована Марксова концепция отчуждения (работы Б. Оллмана, И. Месароша и др.). И Поппер, который писал свою книгу практически на протяжении всей второй половины XX в., делал к ней много дополнений, примечаний и т. п., вполне мог бы хотя бы обратить внимание на эти известнейшие работы марксистов (я уже не говорю о советских авторах, таких как М. Лифшиц и Э. Ильенков). Все они[4] практически не оставляют камня на камне от обвинений Маркса в социальном детерминизме. Эти работы позволяют понять, что отчуждение — это принципиально важное для последующего исследования понятие, поэтому остановимся на его рассмотрении подробнее, опираясь на широко известные положения гегелевско-марксистской традиции.

Последняя приводит к пониманию отчуждения как мира, в котором сущностные силы человека как родового существа, осуществляющего преобразование природы и общества в соответствии с познанными законами их развития, стали чуждыми для подавляющего большинства членов общества. Они как бы «присвоены» господствующей социальной системой и лежащими на ее поверхности превращенными формами, имеющими видимость вещи, института (типичный пример — деньги как вещь, подчиняющая себе человека).

Собственные качества и способности Человека-творца истории (цели и средства, процесс и плоды его деятельности, его чувства и отношения к другим людям) превращаются в мир внешних, чуждых, неподвластных человеку и непознаваемых им социальных сил. Эти социальные силы — разделение труда и отношения эксплуатации, государство и традиция, денежный фетишизм и религия — как бы присваивают человеческие качества и тем самым превращают Человека-творца в функцию и раба данных внеличностных сил.

Отношения отчуждения характерны для всех уровней социальной жизни — материально-технологического (разделение труда и превращение человека в частичного работника, подчиненного в своей деятельности той или иной технологической системе), социально-экономического (человек как функция капитала, рынка), политического и идеологического.

Результатом (и предпосылкой нового витка воспроизводства отчуждения) становится самоотчуждение человека: жизнь, в которой индивид сам себя воспринимает как функцию внешнего мира.

Данный мир — мир отчуждения — именно как бы передает человеческие качества внешним социальным силам (например, кусочку бумаги с водяными знаками). Как бы — именно потому, что на самом деле этот мир кривых социальных зеркал создан самими людьми в силу главным образом объективных причин. Но в силу тех же самых причин только уродливые фигурки Зазеркалья и их кривлянье (делание денег, карьеры и т. п. как самоцель) воспринимаются нами как единственно реальный и естественный мир (вспомните, читатель, на удивление точный образ сказки о голом короле). Более того, в мире отчуждения мы, как правило, не можем жить и развиваться вне этих отчужденных социальных механизмов — разделения труда и эксплуатации, рынка и государства…

Повторю: мы сами своей жизнью создаем эту видимость творения социального распорядка и самой истории не людьми, а внешними силами, но иначе мы не могли бы жить и развиваться в эпоху «предыстории» (по Марксу). При этом отчуждению всегда противостоит социальное творчество — актуальная способность Человека непосредственно творить историю. В силу этого для предыстории всегда характерна определенная мера отчуждения, власть которого никогда не была абсолютной.

* * *

Весьма интересным представляется раздел труда Карла Поппера, посвященный проблеме классов и классовой борьбы. При этом, однако, следует сказать, что переход от социально-экономического детерминизма и так называемого экономического историзма к проблеме классов осуществляется Поппером фактически без учета ключевого пласта в марксистской трактовке общественных отношений, а именно — системы производственных отношений всякого общества («потеря» этого пласта общественной жизни вообще очень типична для не-марксистов и поверхностных критиков марксизма). Впрочем, пару раз Поппер упоминает о том, что для марксизма существует связь в развитии производительных сил и производственных отношений; по сути же дела, к анализу производственных отношений он не обращается вообще или обращается только по очень конкретным поводам. Даже понятия стоимости, прибавочной стоимости и накопления он рассматривает, скорее, как некоторые механизмы функционирования экономики, а не как социально-экономические отношения, структурирующие капиталистическое общество. В качестве примера такого подхода Поппера я приведу его критику экономического детерминизма:

«Некоторое знание экономических условий может внести значительный вклад, к примеру, в историю развития математических проблем, но знание самих проблем математики значительно более важно для этой цели. Действительно, можно написать очень хорошую историю развития математических проблем, вообще не ссылаясь на их „экономические основания“ (По моему мнению, „экономические условия“ или „общественные отношения“ в науке являются темами, в которых легко переборщить и которые легко перерождаются в банальность.)» (с. 127).

Эти положения показывают, что Поппер фактически сводит детерминацию социальных процессов экономическими условиями к очень прямолинейной схеме: определенный тип средств производства должен определять практически все явления, происходящие в обществе. Такой взгляд, как я уже говорил, иллюстрирует неспособность критиков марксизма (из числа его противников, а не тех, кто хочет использовать критику марксизма для его диалектического развития) к пониманию общества как сложной взаимосвязанной системы отношений.

В этой связи позволю себе три замечания. Первое касается сложности социальных систем в их марксистской интерпретации. Для Маркса общественная структура включает в себя не только экономический базис и некоторую социальную надстройку. Сама система отношений экономической жизни для Маркса крайне многослойна, а уж если мы включим сюда и многочисленные работы творческих марксистов по проблемам способа производства, общественно-экономической формации и их исторического развития, то картина предстанет достаточно многогранной и сложной. Лишь в рамках такой многогранной и сложной картины можно говорить о том, что экономические условия являются детерминантом по отношению к другим социальным процессам.

Посмотрим внимательнее на этот пункт, поскольку он будет важен для критики многих других воззрений Поппера. Уже сами производительные силы для Маркса и для марксистов — сложные структуры, в которые входят не только материальные факторы производства, но и определенный тип технологий, а также, что особенно важно и что практически полностью игнорирует Поппер, — человек и его деятельностные способности. Такая трактовка производительных сил фактически недоступна для критиков марксизма. И это не случайно, как не случайно и то, что они не видят в понимании человека многослойного социального субъекта, который действует сознательно и на уровне производительных сил, в трудовом процессе (отчуждение в том и состоит, что родовая сущность человека, его активная деятельностная и субъектная природа в труде от него отчуждается вследствие разделения труда и других господствующих технологических отношений; это одна из важнейших черт отчуждения).

Начав с производительных сил, мы показали, что они включают не только некоторые материальные условия производства, но и человека. Добавив сюда определенный тип отношения общества и природы, мы получим лишь первые простейшие представления о производительных силах, в которые должны включаться также и наука, и многие другие факторы, остающиеся за бортом трактовки марксизма Поппером. А без этого правильно понять марксистский «экономический детерминизм» невозможно. Во всяком случае, без этого невозможно понять суть марксистской концепции взаимодействия экономических и надстроечных социальных факторов.

Далее. Экономическая система включает в себя производственные отношения. Это сложный комплекс объективных отношений людей в процессе производства, который включает, во-первых, определенный способ координации, т. е. определенную форму связи производителей и потребителей. Этой формой может быть и натуральное хозяйство, и товарный обмен, и форма координации, использующая государственное регулирование, и другие экономические отношения.

Следующий пласт производственных отношений — это, во-вторых, отношения присвоения и отчуждения средств производства, которые проявляются как отношения собственности. Последние могут скрывать (и в мире отчуждения скрывают) различные отношения эксплуатации. При этом формы собственности, которые могут камуфлировать, искажать содержание (отношения соединения работника со средствами производства), многообразны, различны и исторически изменчивы, что также есть важнейший фактор социальной теории марксизма.

Отношения собственности, в-третьих, проявляются в сложном комплексе отношений распределения и перераспределения доходов, отношений воспроизводства, механизмов функционирования экономики и т. д.

Но этим не исчерпываются производственные отношения. Они проявляют себя как определенная система институтов (организационно-экономических форм и правил), проведение той или иной экономической политики государством и иными общественными субъектами (в современных условиях это могут быть надгосударственные образования, социальные движения и т. д.).

После этого мы переходим в область социально-классовых отношений и лишь затем попадаем в область надстройки, определяемой в конечном итоге базисом, т. е. экономическими отношениями во всем их комплексе, который я здесь очень коротко обрисовал. Только с учетом всего этого комплекса отношений мы можем говорить о социальной детерминации мотиваций, ценностей и действий общественных групп и людей.

В этой связи считать, подобно Попперу, что математика и ее развитие или конкретные формы отношений в социальной сфере (Поппер приводит такие примеры, как войны или противоречия между государством и церковью) напрямую зависят от тех или других средств производства, — наивность, граничащая с грубыми ошибками. На самом деле та же математика, т. е. наука, с точки зрения марксизма, является одной из производительных сил общества.

Непонимание этого Поппером можно было бы приписать его незнанию марксизма, но, мне кажется, здесь присутствует и другое намерение. Карл Поппер, как и большинство других критиков-ученых, искренне стремится оглупить марксизм. При этом оба слова здесь существенны: «искренне» и «оглупить». Искренне — поскольку ему хочется считать марксизм достаточно примитивной теорией. Хочется, несмотря на свое невольное уважение к марксизму и пробивающееся понимание всей глубины этой доктрины. Примеры этого рассеяны по всей книге. Непонимание же связано с тем, что Карл Поппер, как и большинство других исследователей, не владеющих диалектическим методом (связанным с анализом противоречий), не владеющих методом системным (предполагающим исследование сложного комплекса многоуровневых отношений), не умеющих различать форму и содержание, формально общие и содержательно общие явления, не может понять марксизм. Отсюда такое, я бы сказал, «естественное» для критиков марксизма сочетание искреннего желания его оглупить с внутренней и непреодолимой неспособностью понять многие тезисы марксизма. При этом проблема, еще раз подчеркну, именно в подчиненности определенной парадигме, типу мышления, не случайно вырастающему из социальной позиции ученого. Но на эту тему мы поразмышляем позже.

Второе замечание. В марксизме всегда присутствовало понимание диалектики взаимодействия производительных сил и производственных отношений. Последнее означает, что не только производительные силы вызывают определенные изменения в системе социально-экономических отношений, но и социально-экономические отношения могут активно воздействовать на развитие производительных сил. При этом к числу достаточно известных тезисов относится то, что в рамках стабильно развивающегося на адекватном материально-техническом базисе общества производственные отношения в определенной мере обеспечивают стимулы для развития производительных сил. Эта мера различна для различных обществ. В добуржуазных системах стимулы развития производительных сил были относительно невелики. Отношения капитала, конкуренции, вызывающие необходимость извлечения избыточной и относительной прибавочной стоимости, создают достаточно мощные стимулы для развития производительных сил (и вместе с тем противоречия, препятствия на пути их развития).

Что же касается определяющего воздействия производительных сил на производственные отношения, то Маркс показывал, что, во-первых, это воздействие носит не прямолинейный характер, и, во-вторых, лишь на определенной стадии, когда производственные отношения становятся оковами для развития производительных сил, требуют их смены. Последнее касается не только качественных изменений в обществе, но и изменений внутри определенной социально-экономической системы.

Карл Поппер лишь однажды упоминает взаимодействие производительных сил и производственных отношений, причем он видит только одну сторону этой диалектики, а именно: ту, где производственные отношения должны быть изменены, когда развились производительные силы. Но использует он данный тезис исключительно для того, чтобы показать, что революция в России в 1917 г. произошла в нарушение законов марксизма. К этому вопросу мы еще вернемся, здесь же подчеркнем, что взаимодействие производительных сил и производственных отношений носит именно диалектический характер, что прекрасно показано Марксом на примере формального и реального подчинения труда капиталу. Этот пласт марксизма Поппер не заметил вообще, между тем здесь не только раскрытое взаимодействие производительных сил и производственных отношений, то, как это взаимодействие влияет на человека, его трудовую деятельность, но и многие содержательные стороны отношения эксплуатации, которые он понимает крайне прямолинейно, о чем мы скажем ниже.

Пожалуй, единственным серьезным моментом критики Поппером Марксовой теории политики является то, что революция в России произошла, что называется, «не по „Капиталу“». Эта формулировка принадлежит не Попперу, а Антонио Грамши, написавшем сразу после совершения социалистической революции статью с таким названием. Она опубликована на русском языке единственный раз в журнале «Альтернативы» (1998. № 3). Грамши и большинство марксистов в России, включая Ленина, Троцкого и их сподвижников, прекрасно понимали, что они совершают революцию не вследствие следования марксистским теориям, а исходя из реальных объективных обстоятельств, а именно: взрыва перенакопленного потенциала противоречий, социально-классовых антагонизмов, которые в России дошли до критической точки. Более того, Россия в этом случае явилась наиболее социально напряженным регионом общемировых противоречий эпохи империализма и Первой мировой войны. Поэтому перед большевиками в России стоял вопрос не о том, совершать или не совершать революцию, перед ними был выбор: помочь реально начавшемуся социальному творчеству масс, войти в конструктивное русло, насколько это будет возможно, — или предать его.

Для Поппера же самодеятельность масс, их социальная активность есть «терра инкогнита». Он не видит сути этих процессов, в лучшем случае считая их бунтом. Но именно эти процессы привели к огромным изменениям в обществе, и никаких чаемых им социал-демократических моделей не существовало бы, если бы граждане не поднимались сами на борьбу за изменение этого мира. Я не считаю, что война Севера и Юга была прежде всего войной за освобождение рабов, но что такая тенденция была — это факт.

Если бы рабы не боролись за свои права не только в древнем мире, но и в США в XVIII–XIX вв., и им бы не помогали белые граждане, которые считали необходимым покончить с этим рабством; если бы не серии буржуазных революций; если бы не мощная антиколониальная борьба в странах Третьего мира и т. д. и т. п., современный мир был бы совсем иным. И социал-демократические партии не победили бы в развитых странах после Второй мировой войны, если бы не мощнейшая антифашистская борьба и многие другие процессы, которые мы называем «социальным творчеством масс» (подробнее об этом в заключительной части книги, посвященной позитивной марксистской трактовке таких ключевых понятий, как социальное освобождение и ассоциированное социальное творчество).

Понимая, что революция происходит не по «Капиталу», тем не менее большевики поддержали этот революционный взрыв и постарались направить его в позитивное русло.

Здесь мы вновь обретаем контраргумент против утверждения Поппера о том, что марксизм пренебрегает политикой. Марксизм считает политику в конечном итоге надстройкой, зависимой от деятельности социально-экономических сил. Но реальная связь оказалась сложнее и диалектичнее. С одной стороны, этот взрыв, действительно, был продуктом мощнейших социально-экономических противоречий, вызванных Первой мировой войной, а в России — чудовищно неэффективной и социально несправедливой моделью военно-феодального империализма (впрочем, Поппер и сам достаточно критично относится к российскому прошлому — к Российской империи). Именно эти противоречия и вызвали взрыв в тех условиях, когда еще ни производительные силы, ни производственные отношения не дозрели до социалистического переворота.

Именно в силу этого возникла ситуация, когда политика опережала экономическое развитие, и ничего невозможного, с точки зрения марксистской диалектики взаимоотношений базиса и надстройки, в этом нет. Вопрос в другом — в том, что в этих условиях, во-первых, существовала и, к сожалению, реализовалась угроза вырождения революции, о чем неоднократно писали еще Маркс и Энгельс, анализируя реставрационные процессы во Франции («18 брюмера Луи Бонапарта»). Итак, критика Поппера «работает» только против одного — против жесткой однозначной догматической трактовки марксистского положения о том, что качественная смена способов производства происходит тогда, когда производительные силы требуют замены одних производственных отношений другими. В случае с Россией произошло иначе. Революция возникла, прежде всего, как социально-политическая, что и привело во многом к вырождению (мутации) социалистического строительства в нашей стране и вызвало необходимость в ускоренной модернизации, т. е. «подгонке» производительных сил под производственные отношения.

Попутно замечу: уже акцентированное мной выше непонимание Поппером диалектики производительных сил и производственных отношений, показанной Марксом в «Капитале» в разделе, посвященном формальному и реальному подчинению труда капиталу, можно использовать и для объяснения противоречий «реального социализма». В самом деле: Маркс показал в «Капитале», что буржуазные производственные отношения возникают тогда, когда производительные силы еще не адекватны новому обществу, они возникают (вследствие радикальных революционных социальных подвижек) как бы «на вырост», в условиях формального подчинения труда капиталу. Победа нового капиталистического строя является в этих условиях непрочной, он возникает, скорее, как следствие разрешения политических противоречий. Например, в Нидерландах ренессансная буржуазная революция увенчалась победой, и в дальнейшем эта страна проходила индустриализацию уже в рамках буржуазной системы, а в Италии ренессансные интенции, едва ли не более мощные, чем в Нидерландах, обернулись поражением и реставрацией феодализма. Эти процессы были хорошо известны Марксу, и он многократно об этом писал. Поэтому нельзя сводить весь марксизм к одной фразе из предисловия к «Критике политической экономии». Действительная диалектика гораздо богаче, и это многократно и подробно было описано в работах, выросших из «Капитала» Маркса, его экономических рукописей, работ Энгельса и других марксистов.

Поппер делает огромную ошибку, когда де-факто не хочет анализировать марксизм как живую творческую науку, развивающуюся и в рамках теории самого Маркса, и в последующие годы. Ему приходится это делать в ряде случаев, обращаясь к работам Ленина, но, к сожалению, это чисто фрагментарные обращения, которые не избавляют его от крайне ограниченной трактовки марксизма на уровне набора цитат и ряда достаточно традиционных, кочующих из учебника в учебник, положений.

Третье замечание. В марксизме существенно, что взаимодействие экономических отношений и надстройки (политики, социально-духовной сферы) также носит диалектический характер и предполагает обратное влияние политики. В многих работах Маркса, посвященных анализу конкретных социально-исторических проблем (его заметки по поводу Индии и России, работы «18 брюмера Луи Бонапарта», «Гражданская война во Франции»), прекрасно показано это обратное влияние, объяснено, как оно вписывается в социальную доктрину марксизма. Потому, как представляется, очевидно, что прямолинейная трактовка марксизма как теории экономического детерминизма есть грубая ошибка. Кстати, в одном из мест и сам Карл Поппер замечает, что грубая, экономически детерминистская трактовка марксизма есть его вульгаризация, и в этом смысле даже пытается различить вульгарный экономический детерминизм и работы самого Маркса. Но в дальнейшем он сбивается на трактовку марксизма в духе вульгарного экономического детерминизма, от чего он сам же отмежевался в самом начале. Но эти противоречия, к сожалению, есть неизбежная часть работы Карла Поппера, за что его можно и должно критиковать.

1.2. Классовая борьба

Перейдем к трактовке Карлом Поппером марксистской теории классов и классовой борьбы. Здесь тоже проявляет себя в полной мере стремление к упрощенной трактовке марксизма, к его примитивизации. Так, автор чуть ли не на каждой второй странице текста, и не только в этой главе, использует знаменитый тезис Маркса о том, что классовая борьба определяет историю современных обществ. Любому марксисту, в том числе студенту, сдававшему экзамен в советских вузах, известно, что это положение Маркса не является единственным, определяющим социальную доктрину марксизма, и более того — будучи вырвано из контекста, оно передает эту доктрину искаженно (механизм манипулирования произвольно выбранными цитатами хорошо известен).

Для марксизма социально-классовая структура есть, во-первых, исторически развивающийся феномен; во-вторых, классовая борьба для него есть проявление исторически развивающихся систем социально-экономических отношений; в-третьих, марксизм всякий раз показывал возможность и конкретные направления обратного влияния надстройки на базис (мы к этому вопросу еще вернемся в связи с анализом попперовской критики Марксовой теории политики).

Во всех этих случаях существенно, что для Маркса классовая борьба есть лишь один из компонентов сложной системы социально-экономических и социально-политических противоречий. При этом социальная структура общества с точки зрения марксизма, в том числе и самого Маркса, если смотреть не только на одну или две цитаты из «Манифеста компартии» и «Гражданской войны во Франции», отнюдь не сводится к классовой структуре. Не могу в этой связи удержаться от одного замечания. Маркс, вслед за ним Ленин и многие другие марксисты специально подчеркивали, что открытие классовой борьбы как одного из важнейших феноменов общественного развития — заслуга не Маркса, а французских гуманистов эпохи Просвещения и ученых, исследовавших общество задолго до Маркса. В этом смысле Маркс считал своей заслугой только то, что он показал, как борьба классов ведет к возникновению нового общества. Но этот вопрос требует особой трактовки.

Важное место среди основных положений Марксова «исторического материализма» занимает принадлежащее Марксу и Энгельсу высказывание: «История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов». Направленность этого высказывания совершенно ясна. Это высказывание говорит о том, что историю движет и судьбы людские определяет борьба классов, а не борьба наций (в противоположность взглядам Гегеля и большинства историков). Согласно этой концепции, причины исторического развития, в том числе и войн между народами, следует искать в классовых, а не в национальных интересах, которые в действительности представляют собой лишь интересы правящего класса нации.

«Одна из опасных сторон анализируемой марксовой формулы заключается в том, что если принимать ее всерьез, то она приводит марксистов к ложному пониманию всех политических конфликтов как борьбы между эксплуатируемыми и эксплуататорами (а также как попыток скрыть „реальную проблему“, т. е. подспудный классовый конфликт)» (с. 137).

Это положение показывает, что Карл Поппер приписывает марксизму стремление выдать всю историю человеческих отношений, включая, прежде всего, социально-политическую сферу, за проявление классовой борьбы. Он критикует марксизм за то, что при таком подходе будет необходимо практически все войны на протяжении всего исторического развития человечества трактовать как проявление борьбы угнетателей и угнетенных; что таким же образом надо будет объяснять противоречия между церковью и государством в добуржуазную эпоху. Более того, он даже пытается найти какие-то положения марксистов, которые пытались объяснить Первую мировую войну как прямое проявление противоречий между угнетенными и угнетающими социально-классовыми структурами. Я не знаю, действительно ли были такие марксисты, которые объясняли Первую мировую войну как войну между «хорошими» и «плохими», угнетающими и угнетенными нациями. Я знаком с другими работами и Ленина, и Розы Люксембург, и их многочисленных последователей, которые показали природу Первой мировой войны, раскрыли ее как продукт противоречий между империалистическими державами.

Данное положение является для меня поводом продемонстрировать всю плоскость попперовской трактовки марксизма. Дело в том, что марксизм, как уже отмечалось, классовую борьбу видит как один из компонентов сложной социальной структуры общества. В частности, для того, чтобы объяснить природу Первой мировой войны (как одно из следствий анализа империализма), такой марксист, как Ленин (думаю, Поппер не будет спорить, что Ленин — один из наиболее жестких и последовательных марксистов; может быть, даже чересчур жестких и радикальных, как пишет сам этот автор в «Ульянове») провел комплексную систему исследований. Это, во-первых, анализ социально-экономических отношений капитализма, порождающих на определенном этапе своего развития новые отношения в рамках прежней системы, а именно: появление монополий, финансового капитала, отношения колониализма, которые вписываются в общую концепцию империализма (в этом смысле Ленин опирается на работы Гильфердинга, Каутского, Гобсона и других авторов, они, — не будучи правоверными марксистами, — отразили эти явления как объективные процессы). Во-вторых, В. И.Ленину (а также Розе Люксембург и другим марксистам) удалось показать, что из экономических противоречий классического капитализма теоретически может быть выведена необходимость появления империализма, и что эта историческая стадия неслучайна. В-третьих, из этой трактовки империализма как социально-экономической системы выводится новая расстановка социально-классовых сил и делается вывод об обострении борьбы между империалистическими державами. И лишь на этой базе дается объяснение природы Первой мировой войны. Я не хочу пересказывать всю эту логическую цепочку, но какова она, знает любой студент, усвоивший основы марксизма-ленинизма, не говоря уже о человеке, всерьез изучавшем марксистскую теорию.

Что касается добуржуазных формаций, то в работах Маркса, посвященных проблемам азиатского способа производства, и в работах его последователей, посвященных добуржуазным формациям, было показано, что социально-классовая структура этих обществ отнюдь не так ясна и кристально прозрачна, как социально-классовая структура капитализма (кстати, она в марксистской трактовке тоже далеко не столь примитивна, как это приписывает Марксу Поппер). В этих работах было показано, что (опять-таки отметим историзм классовых отношений Марксовой, а не попперовской трактовки) эти общества возникают как особый тип экономических, социальных и общественных отношений, и они отличаются по своей анатомии, по своей структуре от отношений капитализма. Так, структура азиатской деспотии была детерминирована тем, что государство врастало в экономику. Почему и как это происходило — Маркс показал, сделав целый ряд наблюдений, демонстрирующих, какой могла быть социальная структура этих обществ и каковы могли быть и были конфликты в этих обществах. Что касается античных и феодальных обществ, то в знаменитом отрывке в Экономико-философских рукописях 1857–1859 гг., касающемся трактовки добуржуазных отношений, Маркс показал, какие специфические противоречия в социальной сфере, обусловленные и экономическими, и другими феноменами, вырастали при этих системах. Последующие работы марксистов существенно углубили эту трактовку.

Иными словами, историзм Маркса предполагает не попытку подведения всех явлений, которые происходят в мире, под одну цитату о классовой борьбе, при примитивном понимании последней как исключительно отношений угнетенных и угнетателей, а понимание того, что классовая борьба есть ключевой (выражаясь гегелевским языком — сущностный) пласт социальных отношений в обществе. Но именно сущностный и именно социальных отношений в обществе, а отнюдь не всех пластов экономической, социальной, политической и духовной системы общества.

Такой подход к трактовке классовой борьбы в книге Поппера требует от нас небольшого отступления, в котором я прокомментирую проблему выделения сущности и явления. Для Поппера различение сущности и явления остается в большинстве случаев тайной за семью печатями. Он понимает науку скорее всего как фиксацию и описание явлений. Даже их систематизация часто выходит за рамки его научного метода, поскольку практически нигде в своих позитивных размышлениях (а он предлагает и программы спасения человечества, и трактовку демократии, и понимание свободы) Поппер не начинает с предложения системного взгляда, с выделения критерия типологизации, систематизации, построения определенной иерархии объектов и т. д. Я уже не говорю о том, чтобы использовать системный метод для различения явления и его глубинных основ.

Для Поппера более всего характерно выделение формально общих признаков там, где он вообще задается проблемой выделения общего, а не просто описания некоторых явлений. Вспоминая знаменитую критику Энгельсом такого рода филистерской «науки», я бы сказал, что он находит, прежде всего, общее между ежом и половой щеткой на основании того, что и у того и у другого есть щетина; а единство ежа и человека как животных, хотя и принадлежащих к разным видам, для него остается неизвестным. Для марксизма же суть состоит в выделении глубинных основ единства тех или других явлений. В примере с ежом и человеком это обнаружение их единой генетической основы как двух представителей животного мира. Приведем и другой пример.

Маркс показывает, что родовая сущность человека состоит в активной субъектной деятельности, где человек осуществляет и целеполагание, и использование средств производства, и присвоение продукта труда. Но это именно родовая, генетическая сущность человека, которая в конкретных исторических условиях проявляет себя всякий раз по-иному, в том числе и в прямо противоположных, как бы отрицающих свое содержание формах. Для этого Маркс использует понятие превращенной формы (форма, создающая видимость содержания, противоположного тому, которое есть на самом деле). Так, в мире отчуждения человеческая деятельность проявляется превратно по отношению к своей родовой сущности. Эта деятельность, как правило, происходит в условиях разделения труда, когда тот или иной конкретный индивид выполняет лишь частичную функцию. Если мы посмотрим на наемного рабочего в условиях конвейерной технологии (типичного работника XX в.), то увидим, что он выполняет механические функции, а целеполагание лежит за пределами его деятельности и осуществляется конструктором, инженером, руководителем производства. От такого работника отчуждены средства производства: он не является их собственником, он не присваивает их экономически; от него отделен результат его труда, а получает он лишь компенсацию стоимости своей рабочей силы. Тем не менее наемный работник на конвейере — это человек, и он реализует свою родовую сущность в превратной, отчужденной форме.

Для тех, кто не способен понять эту диалектику, дальнейшее объяснение будет крайне сложным, но я не хочу повторять учебники марксизма, которые показывали, как именно и почему осуществляется такое превращение. Без понимания диалектики содержания превращенных форм марксизм понять невозможно, и его трактовка получается вульгарной и выворачивающей его основные положения наизнанку.

Точно так же происходит и с трактовкой классов. Для Маркса классовая борьба — сущностная характеристика, которая может проявляться в самых различных формах конкретных исторических обществ. В добуржуазных обществах, когда классы еще только возникали, она проявляется в зародышевом виде. В постклассическом капитализме, прошедшем через империализм, современные стадии социал-демократии, либерализма, а сейчас уже и глобализации, она будет проявлять себя, напротив, в очень сложных, многообразных формах (здесь связь и различие между сущностью — классовой борьбой пролетариата и буржуазии — и явлением — социальной структурой современного капитализма — такие же, как между желудем и старым дубом, из него выросшим). И от этого сущностная трактовка классовой борьбы как явления, определяющего ключевые противоречия мира отчуждения, отнюдь не исчезает. В самом деле, если посмотреть на историю нового времени (даже в том виде, как ее характеризует Поппер), то фактически столкновение социальных сил, вызвавших буржуазную революцию, было прежде всего социально-классовым. И хотя проявляло оно себя как столкновение третьего сословия и аристократии, за ним лежали достаточно мощные социально-экономические интересы таких классов, как зарождающиеся классы наемных рабочих и буржуазии (при всех противоречиях они выступали как единая сила), с одной стороны, и феодального господствующего класса — с другой.

Классовые отношения на этой добуржуазной стадии проявлялись в форме борьбы сословий. Ареной борьбы классов стал собственно классический капитализм, чему подтверждением была целая серия революций XIX в. вплоть до Парижской коммуны, и далее — социалистических революций XX в. И вряд ли кто-то будет отрицать их классовый характер (во всяком случае, сам Поппер не отрицает классовый характер социальных революций, произошедших в XX в.). Наконец, борьба и в формах революционного противостояния, и в формах социал-демократического реформистского компромисса между классом наемных работников и буржуазией является проявлением сущностной связки, которую и показал Карл Маркс, а именно, — классовой борьбы наемных рабочих и капитала. Карл Поппер приписывает Марксу и еще одно достаточно примитивное положение: дескать, именно борьба угнетенного класса с классом угнетателей за улучшение своего экономического положения и завоевание власти является главным содержанием и причиной будущей социалистической революции. Но об этом в другом месте. Далее Поппер достаточно логично, во многом в соответствии с Марксовой трактовкой структуры общества, переходит от проблем классов и классовой борьбы к проблеме государства и политики.

1.3. Политика и государство

Поппер обращает внимание на тему, достаточно широко дискутируемую в современном марксизме. Это два подхода к трактовке государства. Первый — классический марксистский подход, трактующий государство как машину по реализации политической власти господствующего класса. Второй — понимание государства как механизма разрешения классовых противоречий и обеспечения некоторых институциональных основ существования всякого общества. Легко понять, что первая трактовка принадлежит к ортодоксально-марксистской, вторая — социал-демократической версии. Надо отдать должное: Поппер видит столкновение этих точек зрения, но при этом он сводит марксизм к трактовке государства только как машины по защите классовых интересов господствующей экономической силы.

Как ни странно, его критика такой трактовки государства оказывается гораздо слабее той, что дается реформистским крылом самих марксистов. По сути дела, он выводит из этого тезиса, причем не очень последовательно и логично, лишь идею «бессилия политики», которую он приписывает Марксу, считая, что в этом проявляется не только его трактовка государства, но прежде всего идея экономического детерминизма; и затем критикует марксистскую трактовку государства с позиций демократии как универсальной ценности, которая отрицает все классовые подходы к марксистской теории государства.

На самом деле проблема здесь гораздо сложнее и глубже. Действительно, всякое государство, в том числе недемократическое и предшествовавшее буржуазному, во всяком обществе выполняет функции по обеспечению функционирования экономики, институтов, правовой системы в том или другом виде. И в этом смысле можно сказать, что государство выполняет «общечеловеческие» функции, а не только функции классового господства. Другое дело (в современных марксистских работах эта диалектика показана в полной мере), что государство в эксплуататорских обществах выполняет «общечеловеческие» функции в той мере, в какой они необходимы и выгодны для сохранения и поддержания власти господствующего класса. При этом оно реализует эти функции в тех формах и такими методами, которые обеспечивают наиболее адекватные формы этого господства. В то же время — и это также показано практически во всех марксистских работах (включая и работы самого Маркса, посвященные проблемам политики государства — «18 брюмера Луи Бонапарта», «Гражданская война во Франции», — а особенно в работах Энгельса), государство выполняет и роль своего рода третейского судьи в разрешении социально-классовых противоречий. Практически всегда государство, выполняя роль машины по представлению интересов господствующего класса, оказывается в то же время л машиной по разрешению противоречий между господствующим классом и классом угнетенным (другое дело, что это разрешение осуществляется зачастую путем массовых репрессий в отношении угнетенных — вспомним о расстрелянных 1 мая в Чикаго рабочих, о «столыпинских галстуках», о пиночетовской диктатуре…), а кроме того — системой, которая должна обеспечивать функционирование всей совокупности экономических, социально-политических и духовных процессов.

Такая трактовка государства показывает, что все богатство его функций лишь в конечном итоге, на сущностном уровне, определяется ролью государства как института по защите интересов господствующего класса. Диалектика этой сущности и форм достаточно сложна. Для Поппера такое сложноструктурированное понимание государства лежит за пределами его анализа. При этом он не случайно сводит марксизм к его оглупленно-сталинистской версии. (Замечу, что трактовка государства как исключительно машины по защите интересов господствующего класса, использующая одну из классических цитат классиков, была довольно типична для примитивных учебников научного коммунизма советского прошлого.)

Наиболее интересны другие тезисы, которые Поппер выдвигает в данной главе, а именно: о так называемом «бессилии всякой политики» как ключевой идее Маркса и затем проблему свободы. Начну с того, что всем грамотным марксистам известно, как именно трактовалась политическая надстройка в работах основоположников, а тем более в работах последователей. Никакой идеи однозначной и абсолютной детерминации политической системы со стороны экономики, тем более в тех формах, которые ей приписывает Поппер, в работах Маркса и его последователей, конечно же, не было. Всякий раз на конкретных исторических примерах эти ученые показывали, как именно, почему и в какой мере экономика во всей сложности ее структуры, включая производительные силы и прежде всего производственные отношения, а также социально-классовые отношения как их проявление, определяет те или другие формы политического взаимодействия государства, его различных блоков и других политических институтов. И напротив: как государство и политические партии, другие институты политики могут оказывать влияние на развитие экономической системы.

Кстати, критикуемая Поппером «революция против капитала» (термин Грамши), осуществленная в 1917 г. в Российской империи, есть как раз пример такой диалектической трактовки соотношения политики и экономики. И именно Ленин, как последовательный марксист, показал, что политическая форма в ряде случаев может опережать развитие социально-экономических процессов, что это чревато огромными противоречиями, напряжением в обществе, возможностью социальных взрывов, контрреволюций, реставраций и другими негативными процессами.

Диалектика взаимосвязи политической формы и социально-экономического содержания прекрасно раскрыта и Марксом в его работах, анализирующих конкретные политические события, такие, как «18 брюмера Луи Бонапарта», «Гражданская война во Франции» и др. Приписывать автору этих работ непонимание активной роли политики — это, по меньшей мере, благоглупость.

Остается предположить, что здесь Поппер сознательно грешит против истины в угоду своему стремлению построить обоснование ключевого для него тезиса, в соответствии с которым главная роль в социальных отношениях принадлежит социально-политической сфере, единственно достойной формой для чего является имеющаяся в наличии демократическая система. Описывая признаки этой демократической системы, Поппер воспроизводит некоторые черты современных ему политических систем развитых стран. И эту политическую форму демократии он видит главным инструментом обеспечения экономического, социального и духовного развития общества, считая, что именно так может быть обеспечена свобода. Эту логику Поппера следует рассмотреть подробнее.

Начнем с того, что у Поппера присутствует — как ни странно — критика классического современного либерализма. На это я хочу обратить особое внимание. Поппер понимает, что свобода человека не только состоит в обеспечении некой негативной «свободы от», когда свобода одного вступает в противоречие со свободой другого, а государство обеспечивает защиту слабого от произвола сильного, но и требует определенного общественного вмешательства в экономические процессы. Поппер приводит целый ряд положений, в которых он показывает, что без государственного вмешательства право экономически сильного подавлять экономически слабого может приводить к ограничению реальной свободы последнего. И поэтому, с точки зрения Поппера, необходимо использование государственных механизмов вмешательства в экономическую сферу с целью обеспечения определенных элементов выравнивания социального положения. Давайте рассмотрим эти положения подробнее.

«Я уверен, что несправедливость и бесчеловечность описанной Марксом не ограниченной законодательно „капиталистической системы“ не подлежит сомнению. Особенности этой системы можно лучше понять, используя то, что в предшествующей главе мы назвали парадоксом свободы. Свобода сама себя упраздняет, если она не ограничена. Неограниченная свобода означает, что сильный человек свободен запугать того, кто слабее, и лишить его свободы. Именно поэтому мы требуем такого ограничения свободы государством, при котором свобода каждого человека защищена законом. Никто не должен жить за счет милосердия других, все должны иметь право на защиту со стороны государства. Я считаю, что эти соображения, первоначально относившиеся к анализу царства грубой силы, т. е. физического устрашения, должны быть применены также и к экономической сфере… Неограниченная экономическая свобода может быть столь же саморазрушающей, сколь и неограниченная физическая свобода, и экономическая сила может быть почти так же опасна, как и физическое насилие… Это, конечно, означает, что принцип государственного невмешательства в экономику — принцип, на котором основывается не ограниченная законодательно экономическая система капитализма, — должен быть отброшен. Если мы хотим защитить свободу, то должны потребовать, чтобы политика неограниченной экономической свободы была заменена плановым вмешательством государства в экономику. Мы должны потребовать, чтобы не ограниченный законодательно капитализм уступил дорогу экономическому интервенционизму» (с. 145–146).