Черный лебедь. Романы

Теперь уже де Берни вышел из себя. От такого безрассудства он выругался с досады и начал спор, который капитан прервал напоминанием, что здесь командует он и поэтому готов выслушивать советы, но не потерпит приказов.

Сильно накренившись и зарываясь в воду, «Кентавр» повернул под ветер, после чего выпрямился и помчался на юг.

Удивленным этим внезапным маневром матросам было приказано снова подниматься наверх и распустить не только недавно убранные марсели, но еще дополнительно и брамсели. И едва матросы бросились выполнять приказ, как большой черный корабль, оказавшийся теперь слева за кормой, тоже изменил курс и начал преследование, рассеяв тем самым возможные сомнения относительно своих намерений.

Всем на борту «Кентавра» стало ясно, что они уходят от врага. Эта весть быстро распространилась по всему кораблю. Встревоженные матросы беспорядочно сбегали с бака и собирались на шкафуте, вокруг люка, чтобы поговорить.

Брансом, сойдя на квартердек, куда за ним последовал и де Берни, долго смотрел в подзорную трубу. Когда он, наконец, опустил ее, лицо его побледнело от ужаса.

- Вы были правы, - признал он. - Он скоро догонит нас, несмотря на то, что с поднятыми марселями мы пойдем быстрее. Пока это порождение сатаны сидит у нас на хвосте, мы не достигнем Доминики. Что же делать, месье? Может снова сделать поворот?

Полностью сознавая, что если бы он сразу же послушался совета де Берни, то оказался бы в лучшем положении, капитан снова обратился к опыту боевого моряка.

Де Берни, прежде чем ответить, задумался, и тяжелая складка пересекла его лоб. Брансом понимал, что француз делает подсчеты в уме, и это предположение полностью подтвердилось.

- Слишком поздно, - сказал наконец он. - Посчитайте, сколько времени вы потеряете, и прикиньте расстояние, которое потребуется, чтобы повернуть лишь на один-два румба и выйти на траверс вашего курса. Нет, капитан. Теперь вы привязаны к этому курсу, а это означает, что вам придется не только бежать, но и сражаться.

- Клянусь небом! Как можно сражаться с таким кораблем?

- Мне доводилось видеть, как добывали победу и при большем неравенстве сил.

Видя непоколебимое спокойствие француза, Брансом приободрился.

- Когда человек приперт к стене, - сказал он, - у него нет иного выхода. Он должен драться, невзирая на неравенство сил. Вы это имеете в виду, месье?

Де Берни оживился, тон его стал властным.

- Сколько у вас человек?

- Двадцать шесть в общей сложности, включая старшину и боцмана. А у Лича триста, если не больше.

- Значит нельзя позволить ему взять нас на абордаж. Доверьте мне ваши пушки, и я покажу вам, как должна сражаться главная палуба, если вы дадите мне возможность вести огонь.

Уныние капитана почти рассеялось.

- Похоже, мне просто повезло, что вы оказались на борту.

- Надеюсь, что потом повезет и мне, - насмешливо ответил де Берни и подозвал Пьера, стоявшего внизу, у переборки, в ожидании приказаний хозяина.

Сбросив свой камзол, прекрасную рубашку с кружевными манжетами, шляпу, парик, туфли и чулки, он отдал их мулату, приказав сложить все в каюте. И теперь, голый до пояса, с загорелым мускулистым торсом и коротко остриженной головой, повязанной шейным платком, он готов был принять командование над батарейной палубой, которое столь охотно передал ему Брансом.

К этому времени команда уже знала обо всем происходящем. Поэтому уверенность, с которой матросы занимались своим делом и занимали места по сигналу боцмана, была, по меньшей мере, обнадеживающей.

Восемь из них, во главе с канониром Первеем, были назначены в орудийный расчет. Капитан Брансом обратился к ним с краткой речью, Он сообщил, что месье де Берни принимает на себя командование батареей, от которой и зависит судьба боя, и потому общее спасение находится в их руках.

Де Берни резко и властно приказал своим людям немедленно спускаться вниз и приготовить все необходимое для стрельбы, зарядить и выкатить пушки. Но, перед тем как уйти с квартердека, он обратился с последним словом к капитану, прозвучавшим довольно резко.

- Вы возложили всю ответственность на нас. Можете не сомневаться, я свое дело сделаю. Но вы должны дать мне для этого шанс. Соотношение сил в этой игре, надо признать, явно не в нашу пользу. Мы ставим все - ваш корабль, наши жизни - ради одного-двух удачных выстрелов. Ведите корабль так, чтобы дать мне любой возможный шанс. Вам придется сильно рисковать, так будьте же отважны, капитан. Покажите, на что вы способны.

Брансом с решительным видом кивнул. Лицо его словно окаменело.

- Да, да, - ответил он.

В черных дерзких глазах месье де Берни промелькнуло одобрение. Де Берни прошел на шкафут и через открытый люк спустился на нижнюю палубу.

Из яркого сияния безоблачного дня он попал во мрак, который через равные промежутки времени пронизывали узкие клинья солнечного света, проникавшие сквозь пушечные порты левого борта.

Под присмотром Первея и де Берни пушки выкатили и подготовили к бою.

5. АБОРДАЖ

В большой каюте мисс Присцилла и майор Сэндз завтракали в счастливом неведении обо всем происходящем. Они немного удивились отсутствию капитана и своего попутчика. Но проголодавшись на свежем воздухе, они выждали немного для соблюдения приличия и, уступив приглашению Сэма, сели за стол и с аппетитом приступили к еде.

Они видели, как бесшумной походкой вошел Пьер и пронес узел в каюту своего хозяина. На обращенный к нему вопрос мисс Присциллы он в своей лаконичной манере ответил, что месье де Берни остался на палубе и там же будет завтракать. Затем, взяв у Сэма немного еды и вина, он все это понес своему хозяину на батарейную палубу.

Это показалось им странным, но недостаточно интересным, чтобы попытаться узнать причину.

После завтрака мисс Присцилла прислонилась к рундуку. Гитара де Берни все еще лежала там, где он ее оставил прошлой ночью. Она взяла ее и беспечно провела пальцами по струнам, издавшим резкий звук, а затем уселась и обратила свой взор на море.

- Корабль! - воскликнула она взволнованно, заставив этим восклицанием майора Сэндза подойти и вместе с ней посмотреть на большой черный корабль, идущий в кильватере.

Майор отметил красоту судна, реи которого, косо освещенные солнцем, придавали вздувшимся парусам аффект воздушности. Некоторое время майор и мисс Присцилла наблюдали за кораблем, не подозревая об опасности, которую таили в себе его черные борта.

Ни один из них не заметил изменения курса «Кентавра», очевидного вследствие изменения положения солнца. Не обратили они вначале внимания и на звуки необычной суматохи на верхней палубе: топот ног и скрип снастей, шумную возню в кают-компании, находившейся непосредственно под ними, куда по приказу де Берни выкатили две медные кулеврины, предназначавшиеся в качестве ретирадных пушек.

Там внизу, в душном мраке, где из-за недостатка высоты люди двигались полусогнувшись, как обезьяны, француз оживленно занимался своим делом.

Десять пушек, которыми он собирался бросить вызов сорока пушкам «Черного Лебедя», ожидали в полной готовности открыть огонь. С них сняли свинцовые передники, а запальные отверстия затравили порохом.

Де Берни сам установил их приблизительно на таком уровне, чтобы огнем сбить оснастку преследователя, широкие паруса которого представляли собой несравненно лучшую мишень, чем корпус. Если бы ему удалось таким образом повредить паруса, то представилась бы возможность воспользоваться преимуществом в скорости и уйти от пиратов.

Согнувшись возле одной из медных пушек, вызывавших у него презрение, месье де Берни следил через окно кают-компании за мчавшимся пиратом, быстро сокращавшим расстояние до него. Прошел уже час после поворота «Кентавра». «Черный Лебедь» догонял свою жертву скорее, чем рассчитывал француз, и вскоре оказался меньше чем в полумиле за кормой. Де Берни считал, что пират уже в пределах досягаемости.

Он послал из кают-компании канонира с предупреждением Первею быть в готовности и с растущим нетерпением ждал момента, когда Брансом положит руль на ветер. Но мгновения проходили, а «Кентавр» держался прежнего курса, словно Брансом не думал ни о чем, кроме бегства.

На носу пирата показалось белое облачко дыма, а мгновением позднее раздался гул пушечного выстрела. Ядро взметнуло фонтан брызг в 50 ярдах от кормы «Кентавра».

Для де Берни это послужило призывом к действию, и он считал, что Брансом должен был испытывать то же. Покинув свой наблюдательный пункт, он бросился на батарейную палубу, где в темноте тлели раздуваемые канонирами запальные фитили. Он здесь стал ждать появления «Черного Лебедя» перед пушками левого борта.

В каюте наверху этот единственный выстрел разрушил благодушное настроение наблюдавших. В удивлении они бессмысленно уставились друг на друга, причем майор неистово пожелал, чтоб ему лопнуть. Мисс Присцилла вскочила на ноги, и они направились на палубу в поисках объяснения.

Однако, им не удалось пройти дальше шкафута, где их встретили мрачные лица столпившихся матросов. Большего подтверждения их опасениям не требовалось, тем не менее, они его получили: с квартердека капитан крикнул, чтобы они немедленно уходили вниз.

Лицо майора побагровело.

- Капитан, капитан! - воскликнул он, то ли протестуя, то ли негодуя. - Что здесь происходит?

- Дьявольщина! - последовал свирепый ответ. Уберите отсюда даму. Идите вниз, в укрытие.

Майор выпятил грудь и, преисполненный достоинства, сделал шаг вперед.

- Я желаю знать... - начал он, но грохот нового выстрела прервал его. На этот раз ядро подняло брызги у левого борта возле квартердека.

- Вы будете ждать, пока обломок рангоута или что-нибудь похуже не ударит по вашей дурьей башке? Неужели вам еще нужно объяснять, что идет бой? Уведите даму в укрытие.

Присцилла дернула майора за рукав мундира. Она была очень бледна и, вероятно, испугана.

- Пойдемте, Барт, - сказала она. - Мы здесь мешаем. Проводите меня назад.

Несмотря на закипавшую злость от принятого капитаном тона, он без возражений подчинился ей. Неожиданное нарушение их безмятежного спокойствия несколько озадачило его. К тому же, будучи человеком достаточно храбрым на берегу, майор испытывал пугающий холодок в сердце от чувства собственной беспомощности в чуждых для него делах и непонятных способах ведения боевых действий. Даже присутствие мисс Присциллы не ободряло его. А чувство ответственности за ее безопасность лишь увеличивало его трудности. Когда они уходили, стоявший поблизости матрос пробормотал, что их преследует Том Лич.

Вернувшись в большую каюту и снова глянув в кормовые окна на приближающегося противника, майор спрятал свой страх с весьма похвальной целью успокоить мисс Присциллу. Он постарался унять ее тревогу уверенностью, которой сам, однако, не испытывал.

А в это же самое время на квартердеке де Берни желал узнать, чего еще ждет Брансом, и категорически требовал зарифить марсели и привести «Кентавр» на ветер, чтобы в действие вступили пушки.

- Вы с ума сошли, - отвечал капитан. - Он подойдет к нам, прежде чем мы сможем снова лечь на прежний курс.

- Так это потому, что вы слишком медлили и этим увеличили риск. Но сделать это необходимо. Теперь придется ставить все на шанс повредить его парусное снаряжение. Действуйте! Не надо рифить паруса, не теряйте времени. Кладите руль на ветер, а остальное предоставьте мне.

Колеблясь между инстинктивным желанием выполнить откровенно рискованный маневр и обидой, вызванной хвастливым тоном француза, капитан заупрямился.

- Убирайтесь с моего квартердека! - взревел он. - Кто командует этим судном, сэр, я или вы?

Де Берни схватил капитана за руку и указал на корму,

- Смотрите! Смотрите!

Пират опускал и поднимал свой фор-марсель, что означало приказ лечь в дрейф. Тотчас же сообразительный де Берни увидел возможность воспользоваться этим обстоятельством.

- Вот ваш шанс, капитан! Ниспосланный богом! Вам надо только сделать вид, что вы выполняете приказ. Он будет захвачен врасплох. - Де Берни поднял руку, указывая на флаг Соединенного Королевства. - Спустите флаг и ложитесь в дрейф поперек его курса. А затем предоставьте мне угостить его на траверсе полным бортовым залпом.

Однако капитан совершенно не разделял горячих надежд француза. Он был испуган этим предложением.

- Клянусь смертью господней! - ответил Брансом. - Он же потопит нас в ответ.

- Если я снесу ему ванты, он ни в коем случае не сможет развернуть свои пушки.

- А если вам не удастся?

- Все равно - хуже, чем есть, уже не станет.

Под воздействием черных требовательных глаз француза сопротивление капитана заметно слабело. Он и сам видел, что это был их последний отчаянный шанс, и выбора больше не было. Словно читая его мысли, де Берни снова начал убеждать:

- Ложитесь в дрейф, капитан.

- Да, да. Это, полагаю, единственное, что нам остается.

- Тогда за дело! - де Берни спрыгнул на шкафут и снова исчез в люке, ведущем к нижней палубе.

Как раз в этот момент Том Лич в растущем нетерпении послал заряд картечи из своих пушек по центам «Кентавра», чтобы сделать капитана более сговорчивым. Из путаницы такелажа на палубу с грохотом обрушилась пара рей.

Находясь внизу, де Берни услышал глухой стук и понял, что произошло. Однако, это его совершенно не встревожило. Подобное происшествие, по его мнению, должно было лишь означать конец промедлениям и колебаниям капитана Брансома. Он приказал канонирам приготовиться, а сам, выхватив у одного из них фитиль, склонился к одной из пяти пушек левого борта в ожидании поворота «Кентавра».

Снова послышался орудийный гул, и судно содрогнулось от тяжелого удара в кормовую часть. «Кентавр» резко отклонился от курса, и де Берни отлетел к переборке.

Однако, он быстро пришел в себя, и на мгновение ему показалось, что его надежды осуществляются. Корабль ложился в дрейф. Он чувствовал, что судно поворачивало, видел убегавшую внизу воду. Но напрасно он ждал появления преследователя, одно только море было перед ним. И тогда, наконец, де Берни понял жестокую истину; ложась в дрейф, Брансом положил руль вправо. Проклиная его за глупость, он поспешил к кают-компанию, чтобы убедиться в своих подозрениях. Здесь ему открылось ужасное объяснение случившемуся. То ядро, попадание которого он почувствовал, по нелепой случайности разнесло в щепы румпель «Кентавра», выведя из строя рулевое управление. Словно не удовлетворившись поврежденными вантами, злой рок оставил судно без руля, и теперь оно направлялось туда, куда гнал его ветер.

Через кормовые окна де Берни увидел, как «Черный Лебедь» быстро приближался с наветренной стороны, готовясь к абордажу, и уменьшил парусность.

Брансом слишком долго выжидал, чтобы сделать единственное, что оставалось сделать. Один удачный выстрел мощной пиратской пушки сделал его беспомощным.

Канонир из кают-компании, крепкий светловолосый парень, повернул испуганное лицо к де Берни, подошедшему осмотреть повреждения.

- Мы разбиты, сэр. Теперь они, конечно, нас захватят.

На мгновение де Берни наклонился, разглядывая высокий корабль, бывший менее чем в 50 ярдах за кормой. Его худощавое смуглое лицо стало жестоким, а черные глаза - неподвижными и бесстрастными. Встав на колено рядом с медной пушкой, он стал ее наводить. Спокойный и неторопливый, он сделал это тщательно, понимая, что этот очень слабый шанс был единственным, которым еще располагал «Кентавр». На таком коротком расстоянии могло оказаться, что и маленькая медная пушчонка, прежде вызывающая у него презрение, станет эффективной.

Поднявшись, он взял из рук канонира тлеющий фитиль, раздул его, приложил к пушке и отскочил в сторону, избегая отдачи. Но как раз в момент выстрела «Кентавр», повинуясь порыву ветра, повернул корму на румб или два в подветренную сторону. «Кентавр» сделал в пустоту свой первый и последний выстрел.

Де Берни взглянул на канонира, сидевшего на корточках, и с горечью рассмеялся.

- Все, приятель. Все кончено. Сейчас забросят абордажные крючки, а затем... - Он пожал плечами и выбросил в окно бесполезный фитиль.

Побледневший парень выругался сквозь зубы. В его бессвязных словах проскользнуло пожелание Тому Личу сгореть в аду.

- Похоже, сначала это предстоит нам, - вздохнул де Берни и на мгновение вышел из себя. - Ах! Клянусь кровью господней! И всего-то надо было только поставить на полуют боевого моряка вместо этого глупого торговца. Мне следовало остаться там и заставить его управлять судном, как положено. А обслуживать эти пушки мог любой дурак. Но что толку говорить об этом теперь?

Он стал у окна, на месте, освобожденном откатившейся пушкой, следя за приближением пирата. Тот, еще уменьшив паруса, медленно, но верно подкрадывался к жертве, не способной больше к бегству. Чтобы не повредить корабль сильнее, пират прекратил огонь и готовился к абордажу.

Со своего места де Берни видел на пирате матросов, занятых укладкой парусов, и еще двоих на баке с абордажными крючьями наготове.

Пробормотав что-то сквозь зубы, он резко обернулся к канониру.

- Иди наверх, дружок, и скажи всем на батарейной палубе, чтобы тоже шли наверх, здесь внизу больше делать нечего.

Для себя же он избрал кратчайший путь. Он прошел через квадратное окно, рискованно упираясь в пиллерс небольшого балкона. Затем, повернувшись лицом внутрь и упираясь босыми ногами в подоконник, он выпрямился и правой рукой ухватился за стойку балкона, до которой удалось дотянуться. Раскачавшись с силой и ловкостью обезьяны, он левой рукой схватился за перила балкона. Подтянувшись, он перехватил правой рукой и новым броском поднял локти до уровня перил. После чего, перебросив через них ногу, скрылся в кормовой каюте.

Мисс Присцилле и майору пришлось пережить самое ужасное потрясение в это страшное утро, когда они увидели полуголого человека, влезавшего в окно каюты.

Майор, успевший тем временем на всякий случай вооружиться, положил руку на шпагу и, возможно, вытащил бы ее, если бы тот не заговорил, давая им понять, что он избрал кратчайший путь в свою каюту. Вымазанные потом и порохом лицо, руки и обнаженный торс де Берни придавали ему внушающий страх вид. В голосе его звучало презрение.

- Бой закончен. Брансому следовало бы заняться сельским хозяйством. Только нужно было об этом раньше подумать. Так было бы лучше и для него, и для остальных. Этот глупец так и не дал мне возможности использовать пушки. Во имя всего святого, зачем такие люди идут в моряки? Это то же самое, если б я принял духовный сан. А Личу, без сомнения, нужен корабль, поэтому он бережет порох и идет на абордаж.

Из этого они сделали вывод, что француз принимал участие в бою.

Мисс Присцилла, считая, что только провидение может спасти ее, опустилась на колени. А майор выглядел беспомощным и нелепым.

Де Берни, однако, не проявлял в этой безнадежной ситуации ни страха, ни отчаяния.