Помоги проекту - поделись книгой:
Тронный зал дворца-резиденции Инки всегда был декорирован королевскими регалиями, например императорским копьем сунтурпаукаром, украшенным перьями редкой птицы. К королевским символам правителей Тауантинсуйу относились также золотой скипетр, далее собственно корона Инки – бахрома-диадема льяута, налобная повязка, пять-шесть раз обвивавшая голову Инки. От своего ближайшего окружения Инка отличался величиной золотых дисков, которые он как представитель правящего класса Тауантинсуйу носил в мочках ушей. Голову правителя, как правило, украшали два или три пера очень редкой птицы коракенке, за которой охотились исключительно с целью доставить во дворец. Для всех прочих граждан государства эта птица была табу.
Кроме коракенке, символом Инки была «напа» – белоснежная лама. Перуанские индейцы считали ее первым живым существом, которое вернулось на землю после того, как воды потопа – в который также верили здешние люди – повернули вспять. Напа по своему внешнему виду были столь же величавы, как и люди, которых они должны были символизировать. Уши этих величественных животных всегда украшались золотыми кольцами, тело защищала от непогоды пурпурная накидка. Каждый год в апреле в честь «сына Солнца» и одной из его регалий, упоминавшегося выше сунтурпаукара, приносили в жертву 15 белых лам, которых индейцы также называли сунтурпаукары.
Благодаря регалиям, а также драгоценностям, в числе которых находились и большие золотые диски в ушах, владыка Тауантинсуйу уже на первый взгляд отличался от всех других жителей империи. Однако одежда его, что поразительно, была похожа на одежду его народа. Прежде всего, «сын Солнца» носил длинную тунику, доходившую ему до колен, или плащ из шкурок летучих мышей, на ногах у него были сандалии. Материал, из которого шили верхнюю и нижнюю одежду владыки (например, характерные для перуанцев нижние брюки), для Инки ткали специально отобранные девушки из дома «невест Солнца» в Куско.
Забота о чрезвычайно богатом гардеробе Инки ложилась на пажеский корпус, состоявший из 25 отобранных мальчиков в возрасте от 12 до 15 лет и руководимый начальником королевской гардеробной. Владыка никогда не надевал дважды одну и ту же одежду или обувь. Специально предназначенный для этого сановник должен был торжественно сжигать бывшие в употреблении предметы. Точно так же поступали и с остатками пищи, которой Инка, пусть даже случайно, касался рукой или же губами во время трапезы. С момента прикосновения Инки к вещам они для всех остальных становились табу, то есть столь же неприкосновенными, как и сам «сын Солнца».
Инка принимал пищу три раза в день. Самым обильным был завтрак. Заботу о завтраке и вообще о королевских трапезах и сотрапезниках брал на себя уасика-майок, своего рода мажордом Инки. Важную роль играл также вилькакама – государственный дегустатор, диетолог и одновременно лекарь, пользовавшийся безграничным доверием своего господина. Вилькакама дегустировал и одобрял блюда, подававшиеся на стол правителя. Меню включало, разумеется, и такую пищу, которую ел и простой народ: кукурузу, приготовленную различными способами, фасоль, супы-пюре и картофель, консервированный традиционным индейским способом. Для этой цели картофель днем выдерживался под палящими лучами солнца, ночью – на морозе в горах. Такой сушеный картофель, называвшийся «чуньо», перуанские индейцы смешивали с водой, добавляли соль и коренья. Для простого люда империи это была каждодневная пища. Иногда владыка высказывал пожелание вкусить особых лакомств-деликатесов, доставляемых к его столу курьерами из различных, зачастую самых отдаленных областей страны. Так, например, каждый день доставлялись свежая морская рыба и моллюски, хотя Куско отделяли от вод Тихого океана сотни километров и цепи поднимающихся к небу гор; далее, дичь с приграничной территории Амазонки, а также свежая пресноводная рыба из озера Чичайкоча.
«Сын Солнца» ел на тяжелых золотых, иногда серебряных блюдах. Несмотря на высокую стоимость, столовый прибор после еды уничтожали, так как Инка до него дотрагивался. За столом Инке прислуживали избранные дамы из его гарема. Они одни имели право помогать Инке в различных делах. Привилегия прислуживать владыке была столь почетной и вызывала такую острую зависть, что все служанки сменялись через каждые семь-десять дней, чтобы каждая женщина из гарема Инки имела возможность услужить своему господину. Наряду с обязанностями, вполне для нас понятными, например прикрывать голову владыки от палящих лучей солнца большой солнечной ширмой, были и задания, которые нам сегодня представляются чуждыми, излишними. Так, например, единственной обязанностью одной из специально отобранных дам было подбирать волосы, падавшие с головы Инки. «Дежурная» должна была подобрать все упавшие волоски и затем съесть их, с тем чтобы враги Инки не могли ими завладеть и использовать для колдовства. Другая служанка должна была следить за плевками Инки. Подобным же, не столь аппетитным способом ей следовало «обезвредить» их.
Невзирая на то что на Инку работала вся империя, ему непосредственно прислуживало до восьми тысяч личных слуг. Из них лишь около 50 (это были почти исключительно упоминавшиеся выше фаворитки) имели непосредственный доступ к правителю. Вблизи августейшего «сына Солнца» находились также разные люди, услаждавшие и развлекавшие его, – это танцовщицы, певцы, музыканты, а также придворные шуты, шутники, называвшиеся «каничу», и даже существа, которые каким-нибудь образом отличались от других людей в империи, например карлики или же горбуны.
К излюбленным удовольствиям короля относилась охота, прежде всего охота в горах на лам, пум или же соколов. Для владыки здесь были даже отведены специальные, как мы бы сегодня сказали, «королевские заказники»: В некоторых таких заказниках охота проводилась лишь один раз в четыре года, с тем чтобы королевская дичь могла снова полностью восстановиться.
Среди прислуги Инки важнейшую роль играли носильщики его носилок. По традиции эта привилегия принадлежала рукано, представителям индейского племени, жившего к западу от Куско. Восемь рукано всегда чередовались в роли носильщиков. Они были одеты в голубую униформу и принадлежали к самым заметным фигурам в свите правителя.
«Сын Солнца», разумеется, никогда не ходил пешком и всегда путешествовал в сопровождении сотен высших сановников империи и членов своей семьи. Он всегда передвигался под охраной крупных объединенных отрядов. Солдаты «лейбгвардии» Инки носили блестящие мундиры, по традиции украшенные особыми золотыми и серебряными драгоценностями.
Непосредственно перед процессией короля шагали королевские уборщики улиц, тщательно расчищавшие дорогу, по которой несли Инку. За ними следовали освежители воздуха, разбрызгивавшие благоухающие эликсиры, аромат которых возвещал о торжественном миге, о том, что сам «сын Солнца» путешествует в своих великолепных носилках.
Носилки Инки были сделаны, конечно, из золота. Только их каркас был выточен из дерева особых пород. Автор хроники Сьеса де Леон, видевший эти носилки собственными глазами, отмечает, что, помимо всего прочего, они были украшены спереди и сзади большими арками, усыпанными драгоценными камнями.
Золотые носилки также были одним из многих чудес древнего Перу. Печально прославившийся основатель новой «династии», завоеватель страны Франсиско Писарро завладел в Куско носилками, принадлежавшими мумии умершего Инки. Он полагал, что они были самой ценной его добычей из всех сокровищ, которые он награбил в Южной Америке.
В этой сказочно великолепной «государственной карете» владыки Тауантин-суйу нередко покидали свой дворец в Куско и отправлялись в путешествие, с тем чтобы осведомиться о проблемах отдельных регионов своей империи, проверить деятельность чиновников в провинциях, а нередко и просто так отдохнуть в другом месте. Так, например, испанцы захватили в плен последнего Инку тогда, когда он в далеком северном Перу, вдали от Куско, лечился у теплых источников города Кахамарки.
Во время путешествий по Перу правители империи одновременно демонстрировали себя народу и принимали почести от своих подданных, которые собирались толпами вдоль крупнейших магистралей, чтобы увидеть бога на земле, стоявшего во главе их государства, – этого Интип Чурин, единородного «сына Солнца».
IX. Солнце и его тень
Когда Интип Чурин, «сын Солнца», божественный Инка, отправлялся путешествовать в своих золотых носилках по Перу, то столицу покидал и весь государственный двор. На месте заранее предусмотренных временных остановок для короля и его многочисленной свиты сооружалось нечто вроде «маленького Куско», с тем чтобы вдали от своей резиденции Инка ощущал «тепло родного очага».
Остатки одной из таких маленьких «временных» столиц Тауантинсуйу в Перу сохранились до сих пор. Речь идет о временной резиденции, которую для Инки Пачакути соорудили жители империи в устье реки Каньете. Эта резиденция, помимо королевского дворца, включала также дом, предназначенный для избранных женщин, далее четыре обширных комплекса, своего рода дворы: в первом хранилась шерсть лам для Инки, во втором – продукты питания, в третьем – маисовое пиво чича и, наконец, в четвертом жила прислуга, охранявшая упомянутые личные запасы Инки.
Постоянная официальная резиденция, главный дворец Инки, разумеется, находилась на «пупе мира» – в Куско, в квартале, прилегающем к площади Радости. Королевские дворцы Куско, например Амаруканча (Змеиный Двор), как правило, возводились из каменных блоков, а наружные стены Амаруканчи были облицованы тяжелыми золотыми пластинами. Внутри дворцы выглядели очень просто, мебели почти не было. Впрочем, перуанские индейцы едва ли в ней и нуждались. Полы во дворце были покрыты великолепными коврами. Внутренние стены были декорированы пестрыми опереньями редких птиц джунглей.
Инка жил в своей резиденции не только при жизни, но и после смерти, поскольку тело его бальзамировалось, иными словами, мумифицировалось. Специалисты извлекали из тела внутренности, прежде всего кишки, а затем набивали его плотными тканями. Для того чтобы знатный покойник по возможности выглядел как живой, ему вставляли новые, сияющие глаза, которые, естественно (как же иначе могло быть в этой стране!), были сделаны из золота, то есть из тонких пластинок солнечного камня. Покойника одевали в самое лучшее платье, а затем уже «элегантно» одетую мумию, называемую «мальки», вновь усаживали на троне во дворце-резиденции Инки. Поэтому каждый новый Инка, находящийся на троне Куско, должен был строить для себя собственный дворец. Дворец же его предшественника становился обителью мумии – сюда даже подавалась пища, – как будто здесь находилось живое существо. Мумия «владела» не только обширными латифундиями, которые возделывали принадлежавшие ей крестьяне; в ее собственности находились также стада лам, которые пасли пастухи. Если же мумия не находилась в своем дворце-резиденции, ее усаживали в Храме Солнца на один из маленьких тронов. Иногда мумию отправляли в «путешествие»: в крепость Саксауаман, расположенную высоко над Куско, к соседнему Трону Инки или же к священному Кенко.
После прибытия испанцев в Перу здешние индейцы спрятали останки своих прежних владык, для того чтобы их не осквернили руки чужеземцев. Хуан Поло де Онегардо – уже упоминавшийся неутомимый исследователь прошлого инков – позже случайно обнаружил мумии третьего Инки и двух его супруг. Эти мумии удивительно хорошо сохранились. Так, в частности, сохранились волосы на голове и даже брови. Найденную мумию Инки пронесли по улицам столицы Лимы, тогдашнего вице-королевства испанцев Перу. И хотя империи инков больше не существовало, индейцы, завидев процессию, опускались на колени, рыдали и взывали к своему королю. Даже живущие в Лиме европейцы обнажали головы в знак благоговейного страха и уважения к мертвому владыке погибшей империи.
Выше уже говорилось о том, что смерть Инки, уход владыки из мира живых был немаловажным событием.
Граждане империи, отождествляемой с личностью правителя, как правило, искренне оплакивали смерть Интип Чурин. Погребение владыки, точнее сказать, прощание с ним, проходило всегда чрезвычайно торжественно, поскольку тело Инки не захоранивали, то есть не опускали в землю на вечный покой, и не сжигали. Напротив, тело Инки лишь бальзамировалось, а затем вновь возвращалось во дворец, в котором правитель жил при жизни.
Вместе со старым господином из жизни уходили и многие его жены, а также все или почти все верные слуги.
В древнем Перу, как и в некоторых других древних культурах, было принято, чтобы люди, близкие к своим владыкам, сопровождали их и после смерти. Поэтому во время церемонии прощания с умершим они кончали с собой. Тех же из них, которые не находили в себе мужества покончить с собой, одурманивали с помощью чичи, а затем душили. Даже когда испанцы сначала «приговорили» Инку Атауальпу к смерти, а потом задушили его в Кахамарке, то в католической часовне, где священник служил заупокойную мессу (!) в честь убиенного, многие жены Инки бросались на его мертвое тело и, несмотря на сопротивление католического священника, обагрили своей кровью христианскую церковь, добровольно избрав смерть.
Вероломная казнь, по сути дела, легализованное и освященное «сверху» убийство последнего Инки – Атауальпы – на базарной площади Кахамарки не смогло уничтожить славу Интип Чурин, легенду об их величии и роскоши, в которой они жили. Блеск и слава Инков не должны нас ослеплять и влиять на нашу оценку вещей. Невероятная роскошь и помпезность древнеперуанского мира, говоря открыто, были «созданы» для нескольких человек, собственно, даже не для человека, а для живого бога Тауантинсуйу. Если же мы посмотрим на образ жизни так называемых единородных «сыновей Солнца» непредвзято, то наивные представления (до сих пор еще, к сожалению, широко распространенные) об обществе инков как о социально справедливом обществе, обществе равных, в котором не было ни бедных, ни богатых, рассыплются как карточный, домик.
Тем не менее еще и сегодня можно слышать, что в империи инков проявлялась забота о бедных и больных, о вдовах и старцах. Действительно, там заботились о «социальном обеспечении» каждого «гражданина» Тауантинсуйу, о том, чтобы каждый имел пищу и одежду. Однако стремление удовлетворить хотя бы основные потребности жителей империи имело своей целью лишь одно: воспрепятствовать возникновению в стране социальных волнений, которые в последнее время были направлены против Инки и господствующего класса. Волнения, имевшие социальную подоплеку, нередко выливались в Тауантинсуйу в настоящие восстания, несмотря на то что официальное учение о божественном происхождении «сына Солнца» создавало, естественно, для многих граждан государства ореол святости вокруг персоны владыки и правящей касты империи, также связанной через «сына Солнца» непосредственно с самим Солнцем. Инку и его приближенных считали высшими существами, именно поэтому всех их окружал ореол совершенства, справедливости и добра.
Волнения, имевшие социальную подоплеку, в Тауантинсуйу разгорались главным образом среди тех этнических групп империи, которые еще не восприняли язык кечуа и поэтому были менее подвержены влиянию культа божественного происхождения Инки. Так, например, небольшое восстание вспыхнуло во время правления Тупака Юпанки в районе Тумбеса на побережье Перу. Значительно большим было восстание жителей острова Пуна в нынешнем Эквадоре, бушевавшее там во времена Инки Уайна Капака. Это восстание было подавлено особенно жестоко. Даже такой почитатель инков, как Гарсиласо де ла Вега, пишет, что одних «восставших в наказание сбрасывали в море, других закалывали копьями, третьих обезглавливали, четвертых четвертовали, пятых забивали до смерти, шестых вешали…».
Во время одного из восстаний в той же самой области, где повстанцы составляли подавляющее большинство членов племени каранга, 20 тысяч человек поплатились жизнью!
Против социального неравенства в империи инков восставали иногда даже представители правящего класса. Об одном таком конфликте рассказывается в дошедшей до нас драме «Апу-Ольянтай», написанной на языке кечуа. В ней говорится о губернаторе одной из четырех провинций империи-регенте Антисуйу по имени Ольянтай. Инка Пачакути не хотел отдать Ольянтаю в жены свою дочь, тогда последний возглавил восстание народа Антисуйу против Инки. Впоследствии Ольянтай и его люди сразились в жестокой борьбе с «сыном Солнца» и его приверженцами. Как следует из хроники Фернандо де Монтесиноса, уже упоминавшийся кронпринц, ауки Амару (полное имя Инти Капак Пируа Амару), был лишен обещанного ему ранее трона, очевидно, не из-за недостатков своего характера, а в результате того, что стремился улучшить социальное положение простого люда империи. За это, сообщает хроника, «его безгранично любил народ». Дворянство же, как и его собственный отец, от него отказалось.
Общественное спокойствие, которое внешне царило в Тауантинсуйу, не было идеальным. Исключительное великолепие «сыновей Солнца», которым принадлежали «небо и земля», та роскошь, которая еще сегодня у многих вызывает восхищение, в действительности была плодом труда бесчисленного множества мужчин и женщин, находившихся на самой нижней ступеньке социальной лестницы. Им приходилось много работать, однако в противоположность Инке они почти ничего не имели. Таким образом, эти люди содействовали безграничной власти Инки, хотя сами не были свободны. В империи «сыновей Солнца» было очень много чудес, но создать самое большое чудо – справедливое общество свободных и равных – так и не удалось.
X. Королевский инцест[3]
Король Тауантинсуйу, суверенный, самодержавно правящий Инка, имел – что, несомненно, являлось предметом зависти – множество женщин, однако только одна из них была действительной, законной его супругой. Она была королевой Перу.
Жители империи называли супругу своего владыки «койя». Безусловно, койя становилась королевой Тауантинсуйу лишь благодаря своему мужу. Только когда он восходил на осиротевший трон умершего Инки, койя приобретала свое привилегированное положение. Законная супруга того, кто являлся, собственно говоря, богом на земле, в чьих жилах текла кровь божественного Солнца, должна была – это соответствовало идеалам инков – стать также матерью короля, матерью будущего Инки.
Эти две главные обязанности койи – быть официальной женой верховного владыки империи и матерью будущего короля – послужили основой для образования важнейших обозначений королевы. Ее называли «пиуисуарми», что означает «супруга», и «мамануарми», что значит «мать». В других случаях койю называют «уачакуяк», что означает «та, которая заботится о несчастных».
Исходя из обязанностей койи, перуанцы называли ее «дочь Солнца», а также «дочь Луны», так как серебряная Луна в империи была покровительницей женщин.
Инки-правители придавали очень большое значение тому, чтобы то исключительное положение, которым они наслаждались, возводя свое происхождение непосредственно к Солнцу, было сохранено и упрочено благодаря чистоте крови. Именно поэтому и жены владык должны были происходить из того же рода, что и их мужья, хотя подданным в империи инков было строжайше запрещено жениться на близких по крови родственниках. Инка Пачакути категорически запретил подобные кровосмесительные браки.
Кровосмешение, запрещенное в Европе и поныне все еще являющееся наказуемым, в Перу было первейшим правилом, законом сохранения династии. Инка Пачакути, узаконивший королевский инцест, был первым Инкой, который придавал столь большое значение чистоте королевского айлью.
Кровосмесительные браки владык империи Солнца, как думали инки, воспроизводили – возникшую еще на небе – праисторию этого рода. Священное Солнце, когда его сотворили (Солнце сотворил бог-творец Виракоча), взяло в жены свою сестру Луну. Так в этом божественном кровном союзе родился первый Инка, Манко Капак, и первая койя, Мама Окльо.
Закон о королевском инцесте владык империи соблюдался строго. Впрочем, они могли и не вступать в кровосмесительный брак с собственной (родной) сестрой, однако в этом случае они брали в жены по крайней мере сводную сестру, причем всегда по отцовской линии. Браки между братьями и сестрами, столь чуждые для нас, конечно, не были «придуманы» древними перуанцами. Когда я писал свою книгу об истории и культуре Гавайев,[4] я обнаружил на этом острове ту же традицию: полинезийские вожди также женились на своих сестрах. И на Гавайях родная сестра верховного вождя, дочь одних и тех же с ним родителей, считалась идеальной партнершей для правителя и самой подходящей матерью будущих владык. Дети, происходившие от брака между родными братом и сестрой из семьи правителя, считались на Гавайских островах совершенно чистыми и назывались «ниаупио». Только эти дети обладали, образно говоря, чистой, божественной кровью, только им одним на этой группе островов разрешались все табу.
К тому же идеалу стремились и в Тауантинсуйу. Вопреки представлениям и опыту, существовавшим в Европе, в Перу от подобных кровных союзов рождались совершенно здоровые дети. Законные браки со своими официальными женами Инки заключали чрезвычайно пышно. Вначале правящий Инка просил у матери своей избранницы (как правило, это была его собственная мать) руку своей будущей жены. Затем он вымаливал у своего божественного предка перед золотым солнечным диском в Кориканче, Храме Солнца, в Куско, согласие на предполагаемое супружество. Там Инка получал от жреца одежду для невесты и нес ее в дом избранницы в сопровождении многочисленных родственников и всей многочисленной свиты, состоявшей из слуг и «лейб-гвардейцев». Здесь же он передавал ей свадебные подарки из золота и серебра. После прибытия жениха невеста выходила ему навстречу и со своей стороны дарила своему будущему супругу великолепную мужскую одежду. Наконец Инка словами: «Айо, койя!» («Идем, моя койя!») – предлагал ей следовать за ним, и она повиновалась ему со словами: «Ху капак Инка!» («Да, идем, мой могущественный Инка!») После того как они выходили из дома невесты, их несли в королевских носилках по Куско, дома которого по поводу этого торжественного события богато украшались перьями тропических птиц и развешанными (по стенам) коврами.
Свадебная церемония и связанное с ней ликование народа продолжались до тридцати дней, то есть в течение целого месяца. После завершения свадебного празднества жизнь койи больше уже не состояла из одних увеселений. При дворе, в доме короля, жизнь ее, конечно, была легкой, тем не менее это была жизнь в золотой клетке. Она проводила время по большей части в обществе служанок, вместе с которыми ткала великолепные ткани и которые ублажали ее пением и танцами. Развлечением для койи служили также животные из маленького домашнего зверинца. Она нередко играла с маленькими обезьянками, доставленными в Куско из тропических лесов Амазонки. Королева держала и разноцветных птиц, отловленных в том же районе.
Значительную часть дня койя посвящала своему туалету. Так, например, она пользовалась румянами, полученными из растения ачиоте (Bixa orellana). Особенно много внимания уделяла она прическе. Примечательно, что знатные темноволосые индейские красавицы с помощью экстрактов, полученных из различных перуанских трав, пытались сделать свои волосы еще темнее.
В поразительной хронике Тауантинсуйу перуанского хрониста Гуамана Помы де Аяла на рисунках изображены многие перуанские королевы – все они, однако, отличаются друг от друга. Одна хороша собой, другая – некрасива, одна веселая, другая – печальная. Одна любит цветы, другая – птиц. Одна явно имеет пристрастие к рюмочке, другая же занимается колдовством. В галерее портретов королей, имеющихся в хронике Гуамана Помы де Аялы, «дочери Солнца» изображены обычными существами, да они и были, конечно, такими же простыми людьми, «как ты и я». Они любили и ненавидели, ревновали своих мужей. Одна из королев, например, даже прогнала из свиты своего мужа всех хорошеньких служанок и заменила их карлицами, горбуньями и вообще девушками, имеющими какие-либо физические недостатки.
Королева империи в результате кровосмесительного союза должна была произвести на свет наследника трона. Впрочем, обществом своего законного супруга она обычно довольствовалась лишь изредка, поэтому ей приходилось посвящать себя тем занятиям, которые до сих пор еще являются полем деятельности супруг некоторых глав государств: благотворительности, заботе о больных, калеках и прочих убогих жителях империи. Так, супруга Инки Пачакути от имени своего отсутствующего в ту пору в Куско мужа организовала акцию помощи жертвам тяжелого землетрясения, постигшего область города Арекипы. Жена Инки Тупака Юпанки испросила милости для жителей общины янаяк, оказавшей сопротивление Инке. Законная супруга Инки Пачакути однажды даже занималась в Куско государственными делами, поскольку ее муж в это время инспектировал империю. Короля и королеву связывало друг с другом нечто иное, чем любовь, настоящее и глубокое чувство. Оба они были, как правило, детьми одних и тех же родителей. Начало длинной цепи королевским инцестам было положено божественными братом и сестрой, бывшими вместе с тем и супругами, – Солнцем и Луной. Именно поэтому инки оберегали это чистокровное продолжение своего благородного племени. И именно поэтому Инка и его койя всегда должны были вступать в кровосмесительный брак.
Часть вторая
«Сыновья Солнца»
I. В поисках земли обетованной
Первой королевской четой, являвшейся вместе с тем братом и сестрой, в Тауантинсуйу были первый Инка, Манко Капак, и его жена Мама Окльо. Некоторые исследователи полагали (и я думаю, они во многом правы), что упомянутые выше первый «сын Солнца», Манко Капак, и его жена были легендарными персонажами. Познакомимся же, однако, поближе с этой важной легендой индейцев о происхождении инков и попытаемся найти в ней ответ на вопрос: с чего же, собственно говоря, все началось? То есть как, когда и где «родилась» империя инков, как, когда и где начинается история «сыновей Солнца»?
О происхождении инков рассказывается не только в хронике – об этом повествуют две легенды. И в той и в другой главную роль играет первый Инка – Манко. В обеих легендах говорится о том, что Инка будто бы прибыл в Куско с юга и что право новых владык Куско зиждется на «всемирности» их неземного происхождения.
Согласно первой из двух легенд о происхождении инков, первый «сын Солнца» начал свой длинный путь в Куско из района, прилегающего к озеру Титикака, священному водоему индейцев Анд. Здесь – и это уже не легенда, а достоверный факт, – на высоте почти четырех тысяч метров над уровнем моря, и возникло, судя по всему, самое значительное южноамериканское государство доинкской эпохи – Тиауанако. Вероятно, в Тиауанако поклонялись богу и творцу мира Виракоче, почитаемому во всех Андах. Здесь, у озера Титикака, уже в доинкскую эпоху существовали могущественные государства.
Согласно легенде, история инков начинается у серых вод озера Титикака, окруженного горами, у каменных крепостных стен к тому времени уже погибшего Тиауанако. А поскольку речь идет об истории «сыновей Солнца», то, опять-таки согласно легенде, у истоков их истории, то есть в начале долгого странствования, стояло, вполне естественно, божественное Солнце.
Оно с грустью наблюдало, как люди, живущие на земле, страдают от нищеты, но прежде всего от невежества. Именно поэтому Солнце и послало своих детей, сына Манко Капака и дочь Мама Окльо, чтобы они принесли человеческому роду, живущему во тьме, свет. Несомненно, божественные брат и сестра были супружеской четой.
Солнце следующим образом напутствовало Манко Капака и Мама Окльо: «Спуститесь на землю и правьте там. Пусть это будет не власть силы и подчинения, а, напротив, власть дружбы, взаимопонимания, власть знания и света. Вы должны также научить несведущих возделывать поля и разводить животных. А ты, дочь моя, научи их ткать ткани, поддерживать семейный очаг и заниматься всяким другим ремеслом. Несите, сын мой и дочь моя, людям свет истинного знания. Научите их истинной вере. Дайте им также законы, наведите порядок, потому что без закона и без порядка нет жизни на земле».
Солнце не только напутствовало детей перед долгой дорогой указаниями и добрым советом, но и дало им с собой волшебный золотой жезл. Этот жезл должен был указать им, где следует завершить странствие, остановиться и образовать земное царство. Таким образом, золотой жезл должен был помочь первым инкам найти их обетованную землю. В том месте, где он сам вонзится в землю, – там божественным брату и сестре следовало остаться и основать свою империю.
Манко Капак и Мама Окльо странствовали день за днем, месяц за месяцем, все дальше уходя от берегов озера Титикака. Повсюду пытались они воткнуть в землю золотой жезл в пол-локтя длиной и два дюйма толщиной. Однако нигде не находили они дружеского участия и вынуждены были все дальше и дальше идти на север, через страну уру, страну колья и аймара. Люди, жившие на север от священного озера, с недоверием отнеслись к странным детям бога. Поэтому, согласно некоторым преданиям, первый Инка и его жена должны были путешествовать под землей, а точнее, по подземным переходам, которые будто бы вели от озера Титикака к Куско. По другим версиям, супруги – брат и сестра – скрывались днем в пещерах и двигались только ночью. От одной из таких пещер, Тамботоко – от места, получившего название Пакаритамбо, Место Утренней Зари или же Место Происхождения, – начался последний участок пути Манко Капака и Мама Окльо – дорога в Куско. Здесь, в Тамботоко, развертывается действие второй легенды о происхождении инков. Легенда приписывает Манко Капаку и его сестре главную роль в завоевании Куско и основании империи инков.
От Пакаритамбо, из пещеры Тамботоко, Манко Капак и Мама Окльо, как говорится во второй легенде, в сопровождении шести братьев и сестер начали путь в Куско. Четверо мужчин, братьев, называли друг друга «айяр», как обычно индейцы называют разновидность дикой лебеды – на перуанском языке это «киноа». Сестры присоединяли к своему имени слово «мама», что означает «жена». Всех четырех братьев связывали супружеские узы со своими четырьмя сестрами. В состав «экспедиции», помимо Айяр Манко (впоследствии Инка) и Мама Окльо, входили также сильный Айяр Качи (что означает «соль») и его вздорная жена Мама Гуако, далее Айяр Учу («чилийский перец») с женой Мама Рагуа, а также Айяр Аука (то есть «борец, воин») и Мама Кора.
Предводителем этой процессии братьев и сестер был Айяр Манко, несший с собой в клетке в качестве доказательства своего знатного происхождения золотого сокола, никогда доселе не виданного в Андах и которого они называли «Инти», что значит «Солнце». Четверо братьев и их четыре жены были одеты в великолепные одежды и украшены драгоценностями, например большими золотыми кольцами в ушах. На пути от Пакаритамбо их сначала сопровождал маленький кортеж родственников, позже в него влились представители ряда индейских племен, живших в этой местности, например мара, санок, сутик, тарпунтай, уакаитаки, куикуса, а также воины племени, носившего в Перу доинкской эпохи славное имя «чавин».
Воины племени чавин находились под началом героического Айяра Качи, который странным образом подчинялся своей жене, вздорной Мама Гуако. По ее желанию Манко попросил своего брата возвратиться к Месту Утренней Зари, в пещеру Тамботоко, чтобы достать семена одного растения, спрятанные ими в золотом сосуде. Эти семена Манко и его спутники должны были по приказанию отца-Солнца посеять в обетованной земле.
Качи отказался покинуть кортеж айяров и возвратиться в пещеру. Когда же Мама Гуако обвинила мужа в трусости и лени, ему не оставалось ничего другого, как отправиться в обратный путь в сопровождении верного «оруженосца» из свиты Манко, старого Тамбо Качая.
Тамбо Качай был таким же сильным, как и Айяр Качи. Но последний обладал очень вспыльчивым да к тому же неуживчивым характером, и Тамбо Качай решил от него избавиться. Воспользовавшись благоприятным случаем, когда сильнейший из айяров спустился в родную пещеру, «оруженосец» подкатил ко входу в нее огромный валун и навалился на него всей своей тяжестью. Попытки Качи сдвинуть камень оказались безуспешными, и он обрушил на голову Тамбо Качая из глубины пещеры страшные проклятия. Проклятый Качи верный слуга Манко превратился в камень, который здешние индейцы еще и сегодня показывают посетителям Пакаритамбо. Однако самому Качи так и не удалось выбраться из пещеры.
Манко же со своей свитой без всяких помех продолжал путь по Гуайнакакачо и Тамбокиро, где Мама Окльо родила ему наследника, сына Синчи Рока. Вскоре путешественники достигли Куско. В течение долгого времени они жили на склоне Уанакаури, где в ту пору находилась вырубленная на вершине скалы статуя коршуна Анд. Айяры не сомневались в том, что это – священное место; горные индейцы и поныне называют его «уака». Манко поручил брату Учу, у которого чудесным образом выросли крылья, взлететь и рассмотреть поближе каменную птицу. Айяр Учу действительно поднялся в воздух и приблизился к каменному телу священной статуи. Однако стоило ему до нее дотронуться, как он тут же превратился в камень.
Таким образом, из четырех айяров остались в живых лишь два брата – первородный сын Солнца Манко и Айяр Аука. Оба долго советовались: не лучше ли им после трагической смерти брата Учу вернуться к Месту Утренней Зари. В конце концов все же решили не прекращать поиски земли обетованной и двинулись со своей свитой по избранному пути дальше. Некоторое время спустя они поселились в Матагуе. Именно здесь будущий Инка впервые ввел несколько своих позднее столь типичных ритуалов: церемонию уаричика, во время которой были проколоты мочки ушей у наследника Манко – Синчи Рока, церемонию рутучику, при которой детям 'подстригали волосы, и церемонию кисучика по поводу первой менструации (менархе) у девочек.
Из Матагуе Манко повел свиту прямо в долину Куско. Как и ранее, на каждом привале «сыновья Солнца» пытались воткнуть в землю свой золотой жезл, однако безуспешно. В местности под названием Уайнапата, между речками Уатанай и Тульюмайо, земля впервые приняла солнечный золотой жезл. Судьба была решена. Это и была та страна, которую Манко и Мама Окльо со своей свитой столь долго искали, – земля обетованная «сыновей Солнца». Тут со временем они воздвигнут свои дворцы и храмы, отсюда будут править миром.
Впрочем, долина близ Куско оказалась не безлюдной. Здесь жили различные племена и народности. И отнюдь не все встретили «незваных гостей» с распростертыми объятиями. Окрестности Куско ко времени прибытия «сыновей Солнца» населяло племя гуалья. Однако после первого же столкновения с айярами это племя сразу покинуло район Куско. Страшная весть о злодеянии вздорной Мама Гуако, вдовы Качи, а ныне любимой наложницы Манко, распространилась среди гуалья и согнала их с насиженных мест. В ходе сражения Мама Гуако убила воина гуалья и вырезала у него из груди каменным ножом (туми) сердце и легкие. Потом она надула легкие, как воздушный шарик, и, высоко подняв над головой, стала размахивать ими, словно факелом, в знак того, что так случится с каждым, кто осмелится встать на пути у айяров. Ужасный, совсем не женский поступок Мама Гуако возымел на противника свое действие: охваченные страхом гуалья бежали из окрестностей Куско и прилегающей долины, отступив перед натиском Манко, Айяр Аука и их спутников.
Аука, последний из оставшихся в живых братьев легендарного Манко, скончался в Куско. Он тоже превратился в камень. Единственным вождем айяров оставался теперь Манко. Отныне он сожительствовал не только с законной койей, Мама Окльо, но и с остальными тремя сестрами, вдовами своих умерших братьев, и прежде всего с Мама Гуако, которая откровенно радовалась особому расположению к ней первого Инки.
На том самом месте, где золотой жезл вошел в землю, то есть недалеко от слияния двух рек, протекавших через долину Куско, Инка построил свой первый дворец, часть которого должна была стать святыней божественного отца инков, золотого Солнца. Именно поэтому этот древнейший замок Куско получил название «Интиканча», или же «Двор Солнца». На месте этой святыни преемники Манко воздвигли позже самое прославленное сооружение во всей империи – Храм Солнца, Кориканча.
Золотым жезлом Инка Манко взрыхлил поле рядом с Двором Солнца и посадил здесь семена маиса, принесенного из их пещеры. «Сыновья Солнца» впоследствии из года в год напоминали об этом событии своим подданным, соблюдая следующий ритуал: Инка первым постукивал ростком растения о комья земли на кукурузном поле, находившемся в Куско около Храма Солнца, это символизировало начало полевых работ во всей империи.
Таким образом, первый Инка-Манко – научил жителей долины Куско возделывать маис. Вместе со своей главной женой, Мама Окльо, как говорится в легенде, ему следовало выполнить «порученную» отцом, то есть Солнцем, миссию привнесения цивилизации. Так, помимо выращивания растений, он разъяснял жителям долины, какое удовольствие доставляет жевать листья коки. Манко создал правопорядок, дал жителям долины первые законы, научил их различать добро и зло. Строго карал он самые отвратительные (в глазах индейцев) преступления: убийство, воровство.
По легенде, Мама Окльо также выполнила свою миссию. Она научила женщин ткать красивые ткани, шить неизвестную до того времени одежду, лучше ухаживать за своими детьми, научила она их и многим другим вещам.
Таким образом, странствование золотого жезла от берегов священного озера Титикака завершилось у берегов двух перуанских горных рек, Уатанай и Тульюмайо.
II. Преемники Манко Капака
Как уже упоминалось, по свидетельству хронистов, существует две легенды о происхождении Инков: две интерпретации, тесно связанные друг с другом, представляющие собой два варианта первоначальной, единственной и цельной легенды о происхождении «сыновей Солнца», – легенды, которая до нас не дошла. Хронисты, сохранившие для нас эту легенду, излагают ее во многом сходно. В первую очередь это касается личности героя – первого Инки, Манко Капака (а также его законной супруги Мама Окльо). Согласно обеим версиям, первый «сын Солнца» со своей свитой прибыл «на пуп будущего мира», в долину Куско, с юга.
Впрочем, «юг» – это слишком неопределенное понятие. Большинство хронистов полагают, что будущие инки начали свое странствование со священного озера в горном Перу – озера Титикака. У берегов этого озера, скорее всего, уже в доинкскую эпоху существовало государство колья или аймара, а еще раньше, очевидно, Тиауанако, империя индейцев-создателей этого фантастического южноамериканского города доинкской эпохи.
Некоторые авторы – в частности, перуанец Хосе де ла Рива Агуэро – полагают, что культура и могущество инков являются непосредственным продолжением наследия Тиауанако. Это предположение, весьма часто высказываемое, бездоказательно. Сомнения усиливает и тот факт, что родину инков – это следует еще раз подчеркнуть – пытаются искать на берегах озера Титикака, в области, где не говорили на языке кечуа, то есть в стране, в которой возникла каменная высокогорная метрополия доинкской эпохи – Тиауанако.
В Тиауанако, как и во всех районах этой области Анд, ранее повсюду почитался «творец мира» (а также «творец богов», то есть нечто вроде «супербога») великий Виракоча. Его культ, безусловно, представлял собой квинтэссенцию религиозных представлений, всей духовной культуры и философии Тиауанако и всех племен Перу доинкской эпохи, находившихся под влиянием Тиауанако.
По существовавшим в Тауантинсуйу представлениям, Виракоча был также творцом Инти – «бога-Солнца». Позднее инки запретили культ верховного бога людей из Тиауанако – культ Виракочи. В их империи объектом почитания и поклонения был не этот верховный творец перуанских индейцев, а бог, «создавший инков», то есть Инти, Солнце.
Инти, Солнце, стало центром, сердцевиной, осью мира их земных сыновей. Таким образом, Солнце стало тотемом, Символом изначального рода инков. Позже, в Тауантинсуйу, Инти (за счет бога Анд Виракочи) превратился в реального, суверенного, главного бога народа инков. Подобные тотемы, подобных мифических символических предков в образе животных, а также камней, скал, рек и особенно небесных тел в горных районах Перу доинкской эпохи имели, очевидно, все этнические группы, все айлью индейцев.
Весьма вероятно, что Солнце являлось тотемом маленького индейского племени тамбо, жившего во времена легендарного Манко Капака в месте, носящем название Место Утренней Зари и сыгравшем столь большую роль в преданиях инков. Подобная интерпретация, казалось бы, говорит в пользу того, что первые инки принадлежали к племени тамбо. Его вождь Манко Капак был одновременно синчи, то есть военачальником. В неспокойные времена в Перу военачальники стояли во главе местных племен горных индейцев. Вместе со своими людьми из племени тамбо вождь Манко покинул свою первоначальную резиденцию Пакаритамбо, двинулся на Куско и овладел «сердцем» этой долины – иногда это происходило мирно, в других же случаях, как, например, в борьбе против гуалья, силой оружия. Восхищаясь деяниями Манко, народ стал называть его не только «синчи», но и лестным эпитетом «капак», что означало как «великолепный», так и «богатый».
Исходя из легенд, мы можем, таким образом, искать прародину инков или в регионе озера Титикака (как это делают многие авторы хроник), или же ближе, у Куско, в районе Пакаритамбо, исконной территории индейцев тамбо. Верна ли та или иная легенда о происхождении «сыновей Солнца» и их племени – точный ответ на этот вопрос исследователи прошлого Перу сегодня едва ли могут дать. Одно лишь ясно: уже Манко Капак вместе со своей, судя по всему, немногочисленной свитой добился господства над центральной частью долины Куско, которая на все будущие времена должна была стать землей обетованной для этих людей.
Как ацтеки в Месоамерике захотели поселиться на своей обетованной земле, у озера Мехико, так и инки в Перу установили свое господство над взлелеянным в мечтах, желанным и теперь уже обретенным раем вопреки сопротивлению других живших здесь этнических групп.
Одна из таких групп, жившая в области Куско, алькауиса («черно-белые» индейцы), спокойно восприняла господство инков над центральной частью долины – областью по берегам обеих рек, Тульюмайо и Уатанай. Кроме инков, долину Куско населяли еще две, возможно менее многочисленные, группы. Они также считали своей прародиной упомянутые пещеры у Пакаритамбо. При этом индейцы саусирай будто бы пришли из тамошних пещер Сутиктоко, а индейцы антасайя, как говорится в легенде, – из пещеры Марастоко.
Индейцы саусирай под водительством Копали Майта вначале оказали сильное сопротивление претензиям на власть «сыновей Солнца». Позже, однако, Копали Майта вместе с несколькими своими приближенными покинул долину, освободив ее для Манко и его народа.
Оставшиеся здесь саусирай, антасайя и инки позже нашли приемлемый для всех сторон
Подобных союзников они приобрели путем дипломатического бракосочетания Синчи Рока с Мама Кора, дочерью могущественного Сутик Уамана, главы большого соседнего селения Саньо (нынешний Сан-Себастьян в долине Куско).
Сутик Уаман поставил на службу своему зятю несколько сотен или даже несколько тысяч воинов. Вместе с оставшимися в его распоряжении воинами он взял на себя защиту границ вновь возникшего государства инков. Теперь Синчи Рока мог беспрепятственно сосредоточить внимание прежде всего на строительстве и организации жизни в своем пока еще маленьком государстве. Второй Инка, на долю которого, помимо всего прочего, выпало осушение болот в окрестностях Куско, отрегулировал – если можно употребить подобное выражение – обе реки в окрестностях Куско и построил на месте, где ныне высится крепость Саксауаман, самую могущественную крепость индейцев Южной и Северной Америки, первый здешний замок. Он занялся также организацией в Куско торгового центра, базара, на который стекались люди отовсюду, как из близких, так и из отдаленных мест.
По рассказам перуанских индейцев, Синчи Рока отличался большой физической силой и деловитостью. Так, например, он был чрезвычайно быстрым бегуном. Именно поэтому он и выбрал в качестве своего «гербового» животного сокола – птицу, которая для горных индейцев являлась символом быстроты. В отличие от своего легендарного отца, Манко Капака, Синчи Рока был реально существовавшей в истории личностью. Примечательна в этой связи первая часть его имени – Синчи. Это традиционный титул военачальника племени горных индейцев. Сказанное свидетельствует о том, что Синчи Рока еще не был тем великим королем индейцев, какими стали позднее Инка Пачакути или же Уайна Капак. Он был всего лишь вождем мини-государства, которое только еще образовалось.
В отличие от отца, Манко Капака, достигшего, если верить легенде, как и Мафусаил, преклонного возраста – 140 лет, Синчи Рока умер относительно молодым. В своем государстве он правил всего лишь 19 лет – так по крайней мере утверждает хронист Сармьенто. Гарсиласо де ла Вега, напротив, пишет, что он правил государством 30 лет.
По мнению своих же собственных «исследователей», в истории «сыновей Солнца» Синчи Рока как владыка не сыграл особенно значительной роли. Благодаря «политике маленьких шагов» он, однако, заложил фундамент империи, которую впоследствии его преемники привели к невиданным славе и величию. Так, в частности, Синчи Рока удалось закрепить господство своего племени над частью долины Куско. Он добился того, что территория (ранее оккупированная Манко Капаком и его приближенными) была признана теперь всеми соседями (индейцами саусирай, антасайя и алькауиса) как страна инков, полноправно принадлежащая «сыновьям Солнца».
Синчи Рока «легализовал» не только пребывание инков в долине Куско, но и право «сыновей Солнца» на владение «ключевой позицией» в этой долине – только что возникшим городом Куско. Тем самым он дал новое отечество своему до той поры небольшому народу, состоявшему, по мнению соседей, из «пришельцев». Ему удалось также добиться признания права инков на новую родину. Точная дата смерти второго Инки нам неизвестна, точно так же как мы не знаем и о других датах ранней истории инков. Тем не менее нам известно, что перед смертью Синчи назначил преемником одного из своих многочисленных сыновей. Это был Льоке Юпанки, один из малоизвестных первых восьми Инков.
III. Майта Капак, или Рождение народа
Льоке Юпанки был третьим владыкой инков Куско. Сведения о Манко Капаке, как уже говорилось, относятся скорее к области легенд, чем к истории. О втором Инке, Синчи Рока, мы также знаем очень мало. О третьем известно еще меньше, кроме, пожалуй, того, что он не был первородным сыном Синчи Рока. Остается неясным, почему второй Инка в качестве своего преемника на престоле избрал в итоге не ранее намеченного для этого принца Манко Капака, а непервородного сына Льоке Юпанки.
Имя «Льоке» означает примерно то же, что «левша» или же «неуклюжий», то есть «тот, у кого обе руки левые», «ни к чему не пригодный», человек, который «ни на что не годится» и «ничего не делает». Именно таким оказался в действительности третий Инка. Он родился в королевском дворце, Дворе Солнца – Интиканча, – в Куско. Здесь провел он большую часть своей жизни и здесь же умер.
Льоке Юпанки являлся продолжателем политики, проводимой его отцом, – политики первого Инки. Сущность ее заключалась в том, чтобы найти
Так, например, он не стремился вести завоевательные походы. Так же как и его отец, Льоке Юпанки больше заботился о развитии столицы государства, перестройке своего дворца, Двора Солнца. Он основал или же расширил дом «невест Солнца», которые должны были также прислуживать в национальной святыне страны.
Если его отец дал жизнь нескольким дюжинам законных, но прежде всего незаконных детей, Льоке Юпанки долго оставался бездетным. Он даже не вступал в официальный брак и жил лишь с женщинами из своего гарема. То обстоятельство, что он не подарил государству наследника трона, вероятно, очень огорчало Льоке Юпанки. Не случайно авторы хроник характеризуют третьего Инку как человека печального, погруженного в свои мысли меланхолика. Лишь достигнув почтенного возраста, он, по совету прорицателей, ввел наконец в дом койю. Его избранницей была дочь главы общины в долине Куско, носившая имя Мама Кауа (Рассудительная Женщина). Ей удалось разжечь мрачного, погруженного в себя «безразличного человека». Так в Тауантинсуйу (как это государство стало называться позже) родился «дофин» – принц Майта Капак.
Поделиться книгой: