Огненный след

— Коммодор, мы выполним этот приказ. Но в случае чего, прошу передать правительству пару ласковых персонально от меня!

— Марк, ты сам им все скажешь!

— Надеюсь. — Финнеган коротко кивнул. — Прошу извинить, коммодор, мне нужно подготовить корабль и команду к бою. Честь имею!

Он отключился, а хранящий молчание Халиндэйл улыбнулся одними уголками губ и последовал его примеру. Хейз мотнул головой, разгоняя застоявшуюся кровь, и обнаружил, что все в рубке смотрят на него. Стараясь не выдавать бушующие в душе эмоции, коммодор склонился к терминалу, лишь когда экраны скрыли его лицо от любопытных взглядов, позволил расслабиться сжатым челюстям. Прежде всего ему было нестерпимо стыдно.

Следующие два часа изматывающего напряжения он наблюдал, как красные отметки нагоняли отстающих «Мстителя» и «Каледонию». Каждый «линкор» был вдвое крупнее полукилометровой «Каледонии». А размер в бою имеет значение. Даже прямое попадание десятимегатонного боеприпаса не уничтожит километровый объект. Повредит — да, но, возможно, даже после такого попадания корабль сохранит частичную боеспособность. Мощь ядерного взрыва в космосе гораздо меньше, чем в атмосфере. А ведь в корабль еще нужно попасть, не говоря о том, чтобы просто преодолеть его систему противоракетной обороны и поставленные помехи. Да и хаотичное противоторпедное маневрирование никак не повышает процент попаданий.

Кроме восьми пусковых установок противокорабельных торпед, крейсера несли по две спаренных орудийных башни лазеров главного калибра, каждый мощностью почти в одну сотую килотонны за секунду. «Каледония» к тому же могла стрелять чуть быстрее, чем престарелый «Мститель», — целых пять импульсов в минуту против четырех у «Мстителя». Лазеры, эффективные на дистанциях до двадцати тысяч километров, составляли основную ударную силу крейсеров. Торпеды, запускаемые с пятидесяти тысяч, обычно уже заканчивались к моменту вхождения в радиус действия лазерного оружия. Даже крейсер не мог взять много этих пятидесятитонных сигар, храня их максимум на десять залпов. Ведь никто раньше не мог предположить необходимости ведения длительного боя. Крейсер — это корабль присутствия в системе, символ того, что Лига бдит. Он может долго летать, может даже самостоятельно пополнять запас рабочего тела в атмосфере газовых гигантов. Но никто и никогда не проектировал крейсера для сражения с превосходящими силами.

Когда расстояние между улепетывающими крейсерами и противником снизилось до ста тысяч километров, Хейз снова вызвал на связь капитанов. Они отстали уже почти на миллион километров, и на таком расстоянии задержка сигнала составляла три секунды.

На обоих крейсерах, готовясь к бою, уже выпустили атмосферу, и капитаны сидели пристегнутые к креслам, с лицами, скрытыми забралами шлемов. Хейз почему-то почувствовал себя неловко оттого, что не видит сейчас их лиц. И потому несколько скованно пожелал:

— Держитесь, парни!

Долгие шесть секунд, пока модулированный лазерный луч дошел до отставших и вернулся обратно. Наконец капитан «Мстителя» на экране кивнул. Голос его звучал в маленьком объеме гермошлема неестественно четко.

— Куда мы денемся, коммодор? — хмыкнул Финнеган. — Нам сейчас самая лафа будет. Мы уже через две минуты прекращаем разгон и поворачиваемся к милашкам носом. Не дело задницей перед врагом светить, не по-мужски это.

Хейз только крякнул, приняв соленую шутку на свой счет. Больше всего ему сейчас хотелось оказаться там, вместе со своей эскадрой, и принять бой. Но долг требовал пойти против чести.

— Запускайте передачу телеметрии. Шлите максимальное количество данных, все, на что хватит ширины канала.

— Понял! Я отдам распоряжение.

Минуты через две картинка потеряла в качестве, видимо, системный инженер «Мстителя» дословно воспринял слова насчет максимального количества данных. И начал экономить на всем второстепенном. Сейчас крейсера закачивали на «Бастион» огромное количество информации. Все, включая изображения со внутренних камер безопасности. Последнее тоже было нелишним. Если будут попадания и броню пробьет, то записи камер помогут определить мощность и воздействие зарядов на корабли.

Внезапно Финнеган дернулся в кресле, а секунду спустя раздался его взволнованный голос:

— Кажется, по нас уже стреляют!

Хейз удивленно приподнял бровь. Судя по данным радара, между крейсерами и преследователями было чуть меньше восьмидесяти тысяч километров. Расстояние за пределами дальности ракетного оружия людей. Неужели торпеды чужих настолько эффективнее? Он запросил тактический анализ, но Финнеган сообразил быстрее. И, несмотря на лихорадочный блеск глаз, голос его оставался спокойным до монотонности:

— Множественные энергетические всплески. Скорость порядка семисот километров в секунду.

— Кинетическое?

— Комп оценивает массу объекта порядка килограмма. Что?.. Нет, не похоже. Слишком низкая плотность, чуть плотнее атмосферы на уровне моря. Высокий уровень ионизации. Мне говорят, что это похоже на плазму!

— Плазму?!

Попытки создать кинетическое оружие предпринимались в прошлом неоднократно. Но огромные расстояния космических боев делали попадание в цель весьма затруднительным. Что толку разгонять металлическую болванку до ста километров в секунду, если жалкую тысячу километров такой снаряд будет преодолевать целых десять секунд. А ускорять быстрее, натыкаешься на другую сторону медали. Такой снаряд пробьет навылет даже самый крупный корабль. Сам он, конечно, превратится в плазму, но итог будет один, сквозной тоннель в корабле, диаметром едва превышающий калибр снаряда. А если разгонять плазму с самого начала? Но плазма рассеется и остынет через одну-две секунды.

— Как?

Последний вопрос Финнеган проигнорировал, зато Халиндэйл с соседнего экрана попытался пошутить:

— Сейчас в нас попадет, и узнаем. Недолго осталось.

Хейз вывел на свободную часть консоли карту боя. Крейсера, перестав разгоняться, разворачивались наиболее бронированной частью корпуса, лбом, к подлетающим снарядам. Хейз представил, как массивные, вытянутые туши кораблей, выстреливая сиреневыми импульсами маневровых двигателей, неторопливо, словно спросонья поворачиваются вокруг оси. Как заранее хватаются за скобы, распластываются на переборках члены аварийных команд. Как вцепляются в подлокотники остальные, пристегнутые к своим креслам. Как же страшно готовиться к удару, зная до секунды, когда он последует. А главное, не имея возможности ответить. Еще долгие минуты не имея такой возможности!

— Плотно, плотно идут!

— Марк! Два на тебя, маневр!

— Заградительный огонь!

На каждом крейсере было размещено по двадцать семь оборонительных турелей. Оборудованные многоствольными импульсными лазерами высокой скорострельности, они вполне могли прожечь корпус торпеды с расстояния до двух тысяч километров. И сейчас те турели, в чьем секторе обстрела находились подлетающие объекты, открыли ураганный, но, увы, совершенно бесполезный огонь. Наводимые радаром по целям, которые не маневрировали, турели наверняка добились множества попаданий. Но, видимо, и правда к крейсерам подлетали не более чем плазменные сгустки. Ни одна из отметок не исчезла с радара. Зато три секунды спустя одна влепилась в носовую часть маневрирующей «Каледонии».

Изображение на отведенной для Халиндэйла части экрана вдруг расплылось, и на секунду погасло — видимо, камера не выдержала динамического удара. Мощь удара оказалась такова, что для ее погашения не хватило даже двухсот тысяч тонн массы «Каледонии». Когда изображение сфокусировалось вновь, Халиндэйл, дезориентированный встряской, беззвучно разевал рот. Изнутри по стеклу шлема расплывалось кровавое пятно, видимо, кровоточили лопнувшие в носу сосуды.

Судя по телеметрии, объект пробил лобовую броню и, расширяясь, углубился в корпус почти на сорок метров! Два ближайших к месту попадания отсека оказались полностью разрушены, в них не выжило ни единого космонавта. На камерах системы безопасности, достаточно удаленных от оси пробоя, это выглядело как волна сияния, что на миг затопляла отсек и исчезала, оставив после себя искореженные и оплавленные металлические конструкции. Кинетическая энергия удара рвала переборки, как рисовую бумагу, буквально превращала в пар хрупкие человеческие фигурки и неудержимо рвалась дальше. В единый миг «Каледония» оказалась пронзенной на десятую часть своей длины.

Каждый член экипажа носил датчик жизнеобеспечения, и теперь число 410, горящее возле схемы крейсера, сменилось другим: 379. Эскадра понесла первые потери, лишившись аварийной партии левого борта и расчетов сразу двух пусковых установок «Демиургов».

Хейз как зачарованный глядел на новые, приближающиеся к отставшим крейсерам отметки. Они летели партиями, по нескольку сот штук в каждой. И поражали цели, слишком часто для простого кинетического оружия. Еще одно чиркающее попадание в «Каледонию», почти не нанесшее повреждений, лишь снявшее полосу брони да заставившее вновь потемнеть картинки с камер. И полновесная плюха, угодившая в одну из трех башен главного калибра. Растеряв энергию на уничтожение внутренностей башни, заряд с трудом пробил корпус и, оплавив прилегающий к башне отсек, увял. «Мститель» содрогнулся, как человек, получивший болезненный, но еще не смертельный удар.

Финнеган оказался покрепче капитана «Каледонии». Когда в них попали, он лишь на секунду «поплыл», но почти сразу взял себя в руки.

— Коммодор, я выпускаю торпеды!

От волнения позабыв о временном лаге, Хейз машинально постарался отменить приказ Финнегана, но тот, как оказалось, лишь информировал. Едва закончив фразу, он отдал команду оператору вооружения.

— Пуск!

Именно в этот момент до него и донесся крик Хейза:

— Отставить! Они не долетят!

— Я в курсе! А вот они — вряд ли! Хейз, нас расстреливают, а я должен…

Что он должен, Финнеган сказать не успел, в «Мститель» попали еще раз, и капитана бросило шлемом на консоль. Но он мог бы и не продолжать, Хейз все отлично понял. Сейчас между крейсерами и догонявшими «линкорами» было семьдесят три тысячи километров. Оружия, способного работать на таких дистанциях, у людей не существовало. Ходили, конечно, слухи об экспериментальном, пучковом оружии, что било вдвое дальше лазеров, но, кажется, оно еще не вышло из стадии полигонных испытаний. И вот теперь их убивали, не дав ни единого шанса выстрелить в ответ!

Финнеган взревел, словно раненый медведь:

— Полная тяга! Курс на сближение! Хали, следуй за мной! Выпускай торпеды сейчас, есть шанс, что на них отвлекутся!

Уже пришедший в себя Халиндэйл продублировал команду. Два раненых крейсера рванули навстречу прекратившему разгон врагу. Сблизиться хотя бы до пятидесяти тысяч километров и запустить торпеды. Попасть хотя бы раз, тогда и умирать не так обидно!

Но такой возможности им не дали. Проигнорировав рванувшие на пятидесяти гравах торпеды, весь свой огонь два вражеских корабля сконцентрировали на крейсерах.

Еще одно попадание в «Каледонию»: кинетический удар вырвал из кольца жилого модуля здоровенный кусок, моментально сместив центр масс крейсера. И пока корабельный компьютер, перекачивая между баками оставшееся рабочее тело, не выровнял центрирование, ускорение пришлось прекратить. За эти минуты «Мститель» ушел вперед на несколько тысяч километров, и «линкоры» весь огонь перенесли на него.

Финнеган, мертвой хваткой вцепившийся в подлокотники, казалось, вообще не обращал внимания на зубодробительные сотрясения при попаданиях. Он дышал так глубоко и часто, что Хейз с удивлением задал себе вопрос, как у его скафандра выдерживает система жизнеобеспечения. Финнеган отвлекся лишь однажды, прохрипев, обращаясь к нему:

— Хейз, нам конец! Не перебивай, у меня есть идея.

«Мститель» содрогнулся еще раз, и Финнеган запнулся, прикусив язык. Когда он продолжил, то голос его слегка клокотал от заполняющей рот крови. За его спиной, медленно вращаясь, проплывал потерявший сознание офицер связи.

— Хали, выпускаем торпеды в режиме ожидания. Уловил?

— Понял тебя, Марк, держись!

— Пока держусь. — Очередной толчок превратил окончание фразы в стон.

Избиваемый почти непрерывными попаданиями, «Мститель» успел отстрелить в космос всего семь торпед. Остальные пусковые установки к тому времени были уже уничтожены. Изуродованный нос крейсера зиял глубокими провалами, в самый маленький из которых вполне мог въехать вагон подземки. Края многих дыр еще вишнево светились, один из вскрытых отсеков фонтанировал испаряющейся и тут же замерзающей в вакууме водой. Носовая часть «Мстителя» фактически превратилась в металлолом, когда сразу два сгустка ударили с небольшим интервалом в одно и то же место, где уже и так был сорван броневой слой.

Мостик на этой серии крейсеров отстоял от носа на две сотни метров. Надежно укрытый за слоями брони и несколькими десятками отсеков, боевая рубка по праву считалась максимально защищенным местом на корабле. Но перед двумя плазменными сгустками, ударившими в уже ослабленное место, не устоял и она.

Для Хейза это выглядело, как будто вспучившаяся переборка раздалась, выпуская огненный шторм, и камеры в рубке «Мстителя» прекратили работу. Крейсер не потерял управления, его перехватила резервная боевая рубка в корме, но толку в этом было немного. «Мститель», практически полностью лишившийся своих антенн, потерял боеспособность. Даже окажись враг в зоне действенного огня, две уцелевшие башни главного калибра, лишенные наведения, вряд ли смогли бы попасть в цель. Но тем не менее, избиваемый, полумертвый, корабль рвался вперед, практически не снижая ускорения.

Хейз со всхлипом втянул воздух: там, в трех световых секундах, гибли сейчас его друзья.

— Марк!

Голос Халиндэйла, все такой же спокойный, отрезвил его:

— Мы купили тебе немного времени. Враг сейчас прекратил ускорение, для тебя это шанс прыгнуть! Удачи, коммодор!

«Каледония», закончив выравнивать центровку, снова засияла факелом двигателя. Лишившись части жилого модуля, корабль слегка рыскал на курсе, пытаясь погасить эти колебания импульсами маневровых двигателей. Потеря массы оказалась слишком значительной, чтобы полностью компенсировать дисбаланс перекачкой водорода в баках.

Хейз с печалью вглядывался в отрешенное лицо Халиндэйла, тот уже простился с надеждой выжить и, похоже, даже не особо надеялся добраться живым до рубежа открытия огня. Представлялось маловероятным, чтобы «Каледония» продержалась те двенадцать минут, что для этого требовались.

Израненный «Мститель» не дожил до рубежа атаки совсем чуть-чуть. В него пришлось очень много попаданий по касательной, почти промахов. Но они, не повреждая внутренностей корабля, помимо брони сдирали еще вспомогательные, маневровые дюзы. А лишенный маневренности корабль становился легкой мишенью. И теперь в него попадало три-четыре снаряда в минуту. Выбрасывая из пробитых баков клубы испаряющегося водорода, «Мститель» прекратил ускорение, летя дальше по инерции. Видеосвязи с ним уже не было, хотя кое-какая телеметрия все еще поступала. И, судя по ней, выжившие оставались только в кормовых отсеках крейсера, куда еще не добрались огненные волны вражеских снарядов.

На мостике «Бастиона» царила мертвенная тишина. Все, даже операторы управления, не отрываясь смотрели на кадры гибели старого крейсера. Потом подсчитали, что в него угодило двадцать девять энергетических зарядов. Но смертельным стало предпоследнее, двадцать восьмое.

Двадцать седьмое вспороло кормовой топливный бак, и реактивная тяга от ударившего фонтана водорода, развернула корабль боковой проекцией к противнику. Поэтому следующий заряд угодил в уже опустошенный бак, прошил его насквозь и врезался в магнитную обмотку основного термоядерного реактора. Зона синтеза, более не удерживаемая магнитным коконом, моментально испарила стенки реактора и рванулась, затопляя реакторный отсек раскаленным до звездных температур огнем. Он остыл очень быстро, наблюдатель снаружи корабля увидел бы лишь, как засветилась багровым чуть-чуть распертая давлением изнутри корма, и на этом все кончилось. Пропала и телеметрия. Сожженная автоматика, последним усилием поставила финальную точку в трагедии, послав код «омега» — сигнал гибели корабля. Последнее попадание ударило уже в молчаливый труп, живых на «Мстителе» не осталось.

«Каледония» продержалась ненамного дольше. Вражеские корабли остановили обстрел «Мстителя», едва тот прекратил ускорение, и перенесли огонь на второй, еще живой крейсер, накрыв его с третьего залпа. Халиндэйл мучительно скривился, когда корабль дернулся от очередного попадания:

— Жаль, я так и не выстрелил по этим уродам!

Хейз уже почти было открыл рот, стремясь успокоить, подбодрить товарища, и замер, поняв, что едва не сболтнул глупость. Глупо убеждать погибающего, что тот еще повоюет. Даже самому тупому гардемарину было бы понятно, что минуты «Каледонии» сочтены. Поэтому Хейз промолчал. Дальше молчал и Халиндэйл, молчал до самого последнего момента, когда на экране вспыхнула мигающая багровая надпись «Сигнал потерян». По данным радара, было видно, что «Каледония» продолжает ускорение и даже маневрирует, но с нее больше не поступило ни единого бита данных. Скорее всего, одним из попаданий были уничтожены антенны дальней связи. «Каледония» почти достигла рубежа открытия огня, последней ее маневр был зафиксирован, когда между ней и «линкорами» оставалось каких-то пятьдесят две тысячи километров. Несколько секунд до рубежа, при пуске с которого у «Демиургов» оставалось бы еще топливо для маневров у цели. А по последним пришедшим данным на «Каледонии» оставалось еще две неповрежденные пусковые установки. Но старта торпед сенсоры не зафиксировали, скорее всего, просто не осталось никого, кто дал бы команду на запуск.

Хейз обессиленно уронил лицо на руки. Только что погибли два старых друга. Погибли, прикрывая его отход, посчитав свои жизни и жизни восьми сотен человек достойной платой за доставленные командованию разведывательные данные. Точнее, за шанс эти данные доставить. Ведь погоня все еще продолжалась, и до границы, где гравитация светила ослабеет достаточно для открытия виртуального тоннеля, оставалось еще более тридцати миллионов километров. «Бастион» покрывал в секунду пятьсот шестьдесят километров, но «линкоры» выдавали уже почти тысячу и ускорялись куда как быстрее.

Задумка с запущенными в режиме ожидания торпедами ожиданий не оправдала, подлетающие «линкоры» расстреляли их походя. Для себя Хейз решил, если они разделят судьбу погибших, то он отдаст команду на запуск торпед лишь после прекращения разгона. Пусть компьютеры чужаков попробуют выделить отметки торпед среди обломков разбитого корпуса! Если разделят…

— Навигатор!

Тот даже не стал ждать вопроса, прочитав его в глазах коммодора.

— К моменту выхода в «зеленую зону» они будут отставать от нас на восемьдесят одну тысячу километров.

Офицер запнулся и продолжил, понурив голову:

— Если бы они не прекратили разгон на время стрельбы по нашим, то догнали бы, когда мы еще были в «красной зоне».

Постаравшись придать голосу подобающую твердость, Хейз кивнул:

— Наши товарищи с честью выполнили свой долг. И мы сделаем все, чтобы их жертва не пропала зря!

Голос его не знал сомнений, вселял уверенность в экипаж, но сам Хейз вовсе не был так уверен в успехе миссии. Больше всего его беспокоила дистанция, на которую сумеют подобраться «линкоры» врага. Она балансировала на грани досягаемости их оружия, а расчет границы «зеленой зоны» был усреднением математической теории. В реальности граница всегда «плавала», то приближаясь, то удаляясь от светила. Ненамного, но сейчас, когда все решали минуты, даже это могло сыграть свою роковую роль.

К концу погони Хейз изнемог от усталости. Почти десять часов трехкратной перегрузки вымотали уже немолодой организм практически до предела. Немногим лучше выглядели и остальные находящиеся на мостике офицеры. Редко когда кораблям приходилось разгоняться десять часов кряду. Исключением являлись разве что межзвездные курьеры, но пилотов для них специально тренировали и списывали на более медленные корабли, едва тем переваливало за тридцать лет. Постоянные перегрузки — не самое полезное испытание для человеческого организма.

Последние минут сорок Хейз прилагал ощутимые усилия, чтобы дыхание его оставалось по-прежнему неслышным, а в движениях не проглядывало предательской дрожи. Плевать на данные медицинских сенсоров — в молчании начальника медчасти, единственного имеющего к ним доступ, Хейз был уверен. Главное не выказать слабость перед экипажем! Хотя какая тут слабость — он прекрасно видел, что люди вокруг него тоже держаться из последних сил. Как же выдерживают пять с половиной гравов догоняющие их чужаки?

Хейз покосился на компьютерную модель. Отметка «Бастиона» почти достигла границы гравитационной сферы, но и преследователи уже практически вышли на дистанцию открытия огня. Теперь все решали минуты. Менее ста тысяч километров, и расстояние это сокращалось слишком быстро, почти на глазах. Хейз вывел индикатор гравитометра рядом с картинкой радара и теперь постоянно косился на горящую зловещим красным светом надпись: «Вирт-привод заблокирован». По расчетам, гравитация Каштуры уже была достаточно ослаблена, чтобы вот-вот стало возможным открытие виртуального тоннеля. Скорее бы! Программа прыжка давно ожидала разрешения на запуск.

— Энергетические всплески со стороны противника! Время до контакта две минуты.

Хейз стиснул подлокотники кресла. Началось!

— Приготовить торпеды в режиме ожидания. Инициировать старт при максимальном приближении к противнику! Выполнять!

Прислушавшись к вибрации от работающих двигателей, он улыбнулся и подал давно ожидаемую всеми команду:

— Вакуум!

Его тут же продублировали. Но Хейз ждать не стал, захлопнув забрало, едва произнес последний звук:

— Внимание всем постам! Вакуум через десять секунд!

Где-то сверху загудели вентиляционные насосы, закачивая атмосферу обратно в цистерны. Хейз почувствовал, как начал раздуваться скафандр и стали исчезать наружные звуки. Все, корабль был готов к бою!

В скафандре не бывает тишины, стучит утомленное перегрузкой сердце, гудит система жизнеобеспечения, тягучими шумами отдаются вибрации корабельного корпуса. И почти спокойные, деловитые голоса на командном канале связи.

— Тридцать секунд до удара. Рекомендую хаотическое маневрирование. Сэр?

Хейз чуток прибавил уровень кислорода в скафандре и, вдохнув обогащенную смесь, подтвердил:

— Хаотическое маневрирование!

— Выполняем!

Хейза тут же вжало правым бедром в боковину кресла. Три десятых грава тяги маневровых двигателей пытались вывести «Бастион» из-под конуса приближающихся зарядов. Практически бессмысленное занятие — ни «Мстителю», ни «Каледонии» подобные маневры пользы не принесли.

— Двадцать секунд до удара! Приготовиться к столкновению!

Краем глаза Хейз заметил, как мигнула и погасла багровая надпись, сменившись прелестно зеленой, дружелюбной: «Вирт-двигатель разблокирован».

— Есть! Прыжок!

По носу крейсера на миг распахнулось полотнище тьмы и, обняв, окутав корабль, растворилось столь же мгновенно, как и возникло. «Бастион» покинул захваченную систему.