Фабрика драконов

— Что есть, то есть, — кивнул Отто и с улыбкой добавил: — Нет-нет, сэр, я не из подхалимства так говорю. Я в самом деле испытываю к близнецам большое уважение.

— Постольку-поскольку, — одернул его Сайрус.

— Постольку-поскольку, — согласился Отто.

— Мои юные боги… — Какое-то время Сайрус с благодушной улыбкой отсутствующе смотрел куда-то вдаль; после чего, сморгнув, устремил острый взгляд на своего подручного.

— Что у нас по сигомам?[1]

— Один-шестнадцать и Один-сорок четыре на подходе. Как раз сегодня четвертый раз проходят психологическую прогонку, и, если результаты нас устроят, можно будет вводить их в Семью. Девяносто Пятый получает высокие оценки в классе хирургии и, похоже, входит во вкус. Семейная черта. Остальные тоже в основном подтягиваются.

— Убедись, чтобы они никому не попались на глаза. Не хочу, чтобы Геката или Парис их увидели.

Отто кивнул.

— Как я уже сказал, на глаза им попадется лишь то, что нужно нам. Единственный, кого близнецы видели или когда-либо увидят из Детей, это Восемьдесят Второй, а он все еще в «Улье».

Сайрус раздумчиво помолчал.

— А… а что там Восемьдесят Второй? — встрепенулся вдруг он и, заметив, что Отто медлит с ответом, поспешно добавил: — Я по-прежнему имею на него виды. У меня к нему эдакое… родство, что ли. Больше, чем ко всем остальным.

— Я знаю, мистер Сайрус. Но вы же видели его психические показатели. И знаете, что о нем говорят доктора.

— Что? Что ему нельзя доверять? Что он дефективный? Не верю я этому, черт возьми! — взвился Сайрус с внезапной желчностью. — Не верю! И доктора со своими выводами мне не указ!

Его подручный, скрестив руки, чуть раскачивался, стоя в изножье кровати.

— Был уже третий по счету консилиум. Доктора все разные, а выводы такие же «ошибочные». Каково это, по-вашему?

Сайрус, раздув ноздри, отвернулся и какое-то время полыхал глазами на ни в чем не повинные цветы, высаженные в ряд вдоль одной из стен. Несколько раз он, прерывисто вдохнув, пытался что-то сказать, но, словно осекая сам себя, лишь резко взмахивал рукой. Это был старый — вот уж скоро три года — спор, который они постоянно вели с Отто. Гнев насчет Восемьдесят Второго вздымался в Сайрусе тяжелыми, убийственными волнами. В ярости он своими руками казнил предыдущих докторов. Всех шестерых удушил струной, сорванной в сердцах с виолончели, принадлежавшей его детищу.

— Пусть протестируют еще раз, — уже спокойнее, но с несгибаемой твердостью сказал он. — Чтоб каждый хренов пальчик был мне наперечет!

— Я уже распорядился, — заверил Отто. — В «Улей» послана новая команда специалистов: все проверят досконально, сколько бы сил и времени ни потребовалось.

Сайрус поглядел-поглядел и отвернулся.

— Вот что доставит вам удовольствие. — Отто на ходу сноровисто сменил тему. — Этот новый парень из Индии, Баннерджи… Ему все-таки удалось решить проблему с выветриванием газа в гибких сенсорах. Так что во время заправки можно будет нашпиговать ими самолет близнецов по самое «не могу».

Сайрус, уже сама благожелательность, снова повернулся и продолжил ланч.

— Дашь этому Баннерджи бонус. Нет, погоди. Повременим до той поры, пока точно не убедимся, где именно эти чертовы дети от меня прячутся. И если мы отыщем-таки «Фабрику драконов», Баннерджи получит бонусом двойную оплату сверх контракта.

— Весьма щедро с вашей стороны.

— И скажи ему, что он сможет забрать себе патент на пластик для своего сенсора — уж как он его получил, ума не приложу… Хотя, собственно, не мешало бы и мне в виде десятины получить процентов эдак пятнадцать.

— Пятнадцать — от десятины?

— Ну, в общем, откат.

— Я уверен, доктор Баннерджи будет рад отдать вам и двадцать процентов.

— Что-то ты, Отто, скупердяем стал на старости лет.

— Как-никак, учился мастерству у самого маэстро, — поклонился немчура.

Сайрус расхохотался так, что аж поперхнулся непрожеванным кусочком брокколи, а прокашлявшись, рассмеялся вновь.

Отто, взяв пульт, вывел на разделенный экран «Би-би-си уорлд ньюз» и Си-эн-эн. Внизу непрерывной строкой шли биржевые котировки технологий и рынков биотеха. Поправив вокруг патрона подушки и валики, он полил цветы в двадцати семи горшках и вазах по всей комнате, а заодно заодно убедился, что пистолет на прикроватной тумбочке разряжен. Незачем лишний раз рисковать.

Глава 4

Белый дом.

Суббота, 28 августа, 8.07.

Остаток времени на Часах вымирания:

99 часов 53 минуты.

— Господин вице-президент, — подал голос помощник, — все бригады доложились. Люди на местах.

— Все? Точно?

— Да, сэр. Команды по точечным задержаниям тоже вроде как все. Основные группы дислоцированы у дверей каждого интересующего нас объекта. Распоряжение о захвате я уже дал.

Уильям Коллинз, вице и и. о. президента США, кивнул и опустился обратно в кресло. Ладонями («мозолистые ладони сталевара», как нередко отмечала пресса) он жестко растер себе лицо, пока не разгорелись щеки. После этого, резко вдохнув, размашисто хлопнул ими, так что помощник невольно поморщился.

— Сколько еще до завершения операции?

— Ответственные агенты отзваниваются и сообщают о выполнении задания. Ситуации разные, но я до них довел, чтобы действовали аккуратно; нам нужна не скорость, а качество.

— Качество, качество, — вице-президент удостоил его строптивым взглядом, — а на скорость, по-твоему, наплевать, черт тебя дери?

— Конечно же нет, сэр, — примирительно ответил помощник. — Просто все должно идти согласно букве закона.

— Ладно, ладно. Держите меня в курсе.

Дождавшись, когда помощник выйдет, вице-президент обернулся еще к одному лицу, присутствующему в кабинете, — старому крокодилу в дорогущем, тысяч за пять, костюме. Эта красная морщинистая ряха гипертоника хранила вполне спокойное, слегка насмешливое выражение. Судя по глазам, гость что-то прикидывал.

— Господи, Джонас, хоть бы сработало, — выдохнул вице-президент.

Джонас Пол Сандерленд, пожилой сенатор из штата Техас, один из главных и самых громогласных приверженцев развития биотехнической отрасли, ободряюще улыбнулся.

— Сработает, Билл, сработает. Не завязывай яйца узлом. — Взболтнув в бокале скотч, он как следует глотнул. — У нас четкий народ на местах.

— Ты же понимаешь, Джонас, я многим рискую.

— А кто не рискует? — туманно улыбнулся толстяк. — Все рискуют. Но даже если атака захлебнется, ты все равно окажешься ура-патриотом, а я вообще останусь за кадром. Все предусмотрено, и закон на твоей стороне, что весьма к месту. И все мы хорошие парни.

— На бумаге, — усмехнулся Коллинз.

— А на чем же еще? Но бумага эта — Конституция, так что успокойся. Станешь метаться — будешь иметь виноватый вид. А виноватых судят.

Вице-президент нервически дернул головой.

— Ты недооцениваешь нынешнего хозяина Белого дома, Джонас. Думаешь, он страус и тюхля, у которого вместо головы — задница, а он совсем не такой. Президент и врезать может.

Сандерленд хотел было сказать, что думает об этом… хотя, да ну его к лешему: еще уличат, чего доброго, в расизме.

— А ты о нем слишком высокого мнения, — только и произнес он.

— Быть может, я так думаю потому, что за ним стоит Черч. Или… может, Черч уже вовсе его под себя подмял. В любом случае он постоянно попадается на глаза, и наброситься на Черча в открытую — значит напасть на президента.

Д. П. Сандерленд лишь пожал плечами, будто Черч и его влияние вообще не вопрос, хотя на самом деле о потенциале своего противника он знал такое, что вицу и не снилось. Сенатор допил скотч и, грузно поднявшись с кресла, проковылял к боковому столику, чтобы подлить еще виски, для виду спрыснув его содовой. Вице-президенту он тоже освежил бокал (пропорция дозировки от Коллинза не укрылась).

— Боже, скорей бы все кончилось. — Виц выдернул стакан из руки Сандерленда, при этом случайно плеснув содержимое на гладь стола. Нахмурясь, он махнул сразу полпорции и закашлялся. Позабавленный Сандерленд прошлепал обратно к креслу и со вздохом опустился в него.

— Мне нужен этот гребаный компьютер, — процедил Коллинз, угрюмо вперясь в бокал.

— Всем нам что-то нужно, Билл. Ты хочешь прибрать к рукам свою службу и поднять ее до уровня, какой она имела при Чейни, а мне подай то, чего хочу я.

«А надо мне, — подумалось сенатору, — чтобы эта долбаная система слежки, под которой сейчас все ходят, вообще ушла за скобки».

«Ясновидец» был ключом для них обоих. Для Коллинза не столь важно было им завладеть, сколько заглушить. Что же до Сандерленда, то он рассматривал его как короткий путь к легальному, а главное, масштабному печатанию денег. Нынешние партнеры по бизнесу, близнецы Джекоби — эти гениальные чертяки-альбиносы, — могли использовать «Ясновидец» для взлома самых что ни на есть зашифрованных данных генетических исследований в любой лаборатории мира. Они уже обошли большинство обычных ограничений, в которые рано или поздно утыкаются все генетики, — недостаточное знание составляющих генома. Близнецы преуспели за счет того, что похищали фрагменты и обрывки сведений из самых различных источников, в результате чего продвинулись на милю дальше всех остальных, но теперь и они уперлись в стену, поскольку их теперешняя программа «Пангея» достигла максимума того, что могла своровать. Близнецы готовы были выложить за обладание «Ясновидцем» абсурдную сумму, Сандерленд же, прихлебывая скотч, прикидывал: не лучше ли просто сдать его в аренду? Какой дурак отдает дойную корову?

Так же можно было бы ссужать систему в пользование и их отцу, Сайрусу Джекоби. Старину Сайруса сенатор, можно сказать, почитал и разделял многие его политические, этнические и социальные убеждения. Да что ни говори, «Ясновидец» мог бы ох как продвинуть планы Сайруса. Ну а за помощь в таком деле, несомненно, приходится платить, и хорошо платить.

Другой заботой был собственный братец Сандерленда, Гарольд, весьма близкий к близнецам: то рыбалка, то охота вместе с ними или с их друзьями. Особо сообразительным братца не назовешь, но если выплывет связь между «Ясновидцем» и кланом Джекоби, то на пути неминуемо окажется Гарольд, а это рикошетом бьет по самому Сандерленду и тем поправкам, которые он стремится продавить. Поэтому Гарольд, хоть сам и не игрок, как ни крути, оказывается единственным каналом, через который можно действовать. Даром что из-за этого идиота родственничка, лежащего, словно камень на дороге, вот уже столько добрых схем погорело.

С Коллинзом этими мыслями сенатор, понятно, делиться не стал: как известно, «знают двое — знает и…». А пронюхает Коллинз: или кинется в кусты, или затребует жирный ломоть.

Потягивая виски, Сандерленд из-под полуопущенных век наблюдал, как опасливо ерзает вице-президент. Их общий интерес был в том, чтобы через Конгресс прошли четыре законопроекта по биотеху. Пока никто не связывал их с личными интересами Коллинза и частными вложениями Сандерленда. Но все может в одночасье измениться, коли на чашу весов ляжет «Ясновидец». Если правда выплывет на свет, то политическая карьера вица пойдет под откос, а в бизнес-кругах он сделается персоной нон грата. Этим рычагом и воспользовался Сандерленд, чтобы подтолкнуть Коллинза к действию. Если законопроекты застопорятся из-за утечки информации насчет чьей-то личной корысти, убытков не избежать. Без официального утверждения проектов исследования по большей части вынужденно перетекут в оффшорные зоны, а это затратно и по деньгам, и по времени. Принятие же законов дома, наоборот, ведет к быстрому лицензированию и оформлению патентов и на препараты, и на клеточные линии; да и поступление на рынок ускоряется в разы.

Отхлебнув из бокала, Сандерленд приятельски подмигнул и осклабился, чтобы как-то подбодрить нервничающего вица.

— Лишь бы сработало, — страдальчески произнес тот.

Сандерленд промолчал.

Так они и сидели по сторонам массивного стола, оба несопоставимо разные, — сидели и потягивали виски, ожидая, когда зазвонит телефон.

Глава 5

Кладбище Святого Искупителя, Балтимор, Мэриленд.

Суббота, 28 августа, 8.16.

Остаток времени на Часах вымирания:

99 часов 44 минуты.

Ребята из ДВБ разделились на четыре группы, образовав углы большого прямоугольника с могилой Хелен по центру. Ничего оригинального, но все равно неплохо. Я намеренно дал понять, что вычислил расклад, и это, в свою очередь, заставило их действовать открыто. Они встали на своих местах в полный рост, жесткие, как гвозди, — впечатляет, поверьте на слово.

Кстати, кто не знает толк в покере, тем совет: суть игры не только в том, что у тебя на руках, но и что у тебя при этом на лице. В общем, навстречу агенту Эндрюсу я тронулся ссутулясь и ослабив грудь, чтобы казаться несколько меньше, чем я есть на самом деле. Вблизи он меня уже видел, пусть теперь рассмотрит на расстоянии. По пути я пару раз непринужденно хлебнул из бутылочки.

— Ну что, капитан Леджер, готовы проехать с нами? — чопорно осведомился он.

— А что у нас по второму вопросу, насчет «зачем»?

Видимо, он уже переговорил с начальством: в лице появилась каменная категоричность.

— Сэр, мы здесь по вопросу национальной безопасности и объяснять сейчас ничего не намерены.

Напарник Эндрюса взял чуть вправо, желая, видимо, продемонстрировать мне свою могучую грудь.

Я как бы удивился услышанному и, не донеся бутылочку до рта, посмотрел поверх нее на Эндрюса.

— Вы хотите сказать, меня приказал задержать сам президент?

— Наши инструкции исходят напрямую из Белого дома, — не моргнув глазом парировал тот.

А что, умно. Сразу видно: он в курсе насчет телодвижений вице-президента. Вон как за речью следит.

— Ну ладно, — сказал я, делая глоток.

Эндрюс удивленно моргнул, но не вовремя.

Плевок воды угодил ему в глаза, в то время как бутылку я метнул в его напарника, не с целью поразить, а просто чтобы тот инстинктивно отшатнулся. Не успели они опомниться, как я уже на них наскочил.

Схватив Эндрюса за волосы и лацкан, я резко крутнул его, сделав подсечку под голень, при этом используя свою ногу как ось вращения. Масса собственного тела и скорость рывка фактически лишили Эндрюса веса. Мимо широкой груди напарника ему было не промахнуться, и они оба сбитыми кеглями грянулись наземь. Судя по приглушенному крику боли, Эндрюс своим телом (а он не из легких) придавил товарища к какому-то выступу.

Я же времени не терял и рванул к припаркованным автомобилям. Со мной был складной нож; секунда — и лезвие уже готовно торчало. Проносясь мимо машины Эндрюса, я засадил клинок в шину, то же проделав и с соседним правительственным седаном. Да вот беда: пока я добирался до своего «эксплорера», меня уже успели отрезать от него Лось и Серфер. Лосяра, оказывается, был еще и спринтером, гад, опережая своего товарища на десяток шагов.

Когда он оказался уже в пяти шагах, я кинул нож в карман и, шарахнувшись в сторону, одновременно прянул на него. Тот мчался всей своей массой, как набравший ход паровоз, и отступить в сторону уже не мог. Я же отпрыгнул, согнув руку: удар напряженного локтя пришелся прямо по переносице. Городские драчуны болтают попусту, что, дескать, обломки переносицы могут проникнуть в мозг. Этому вторят даже некоторые инструкторы по карате. Не верьте им, такое физически невозможно. Тем не менее сломанный, особенно на скорости, нос может осадить не хуже жгучей плети, наполнив евстахиевы трубы кровью, а глаза — фейерверками; голова будет как барабан, по которому лупцует палкой обезумевшая обезьяна.

Из-под Лося как будто коврик выдернули: грохнулся и застыл. Так что клюв бедняге опять придется заклеивать — а нечего на людей бросаться. В том числе и на меня. И уж особенно в таком месте, здесь, у могилы Хелен. Я это принимаю очень близко к сердцу.

В этот момент, чуть запыхавшись, приблизился Серфер. Он потянулся было за пистолетом, но на него уже смотрел мой ствол. Агент замер.

— А ну, быстро, пушку двумя пальчиками — и бросай в сторону. Ну!!

Он повиновался. Сзади уже торопились остальные: самый ближний метрах в сорока. Серфера я ткнул ногой в пах и, запустив пятерню ему в волосы, использовал осевшее как куль тело в качестве прикрытия, пятясь меж тем к машине.

Затем, недолго думая, саданул его ребром ладони по шее — пускай неделю-другую походит в ошейнике. Он упал, а я нырнул за руль своего «эксплорера».

С момента, когда я сронил живой щит, до того как автомобиль с ревом вылетел с кладбища, они бы успели снять меня выстрелами раз шесть или, по крайней мере, остановить ими машину. Но делать это безопасники не стали.