Русские идут. Как я вырвался из лап ФБР

* * *

– Моя работа – обеспечить, чтобы не было судебного разбирательства, – сказал Харрис, поясняя, что у него было два судебных дела, прекращённых обвинителями, где ответчики были освобождены от обвинения без судебного разбирательства. – Буду откровенным с Вами. Я не могу гарантировать три таких случая подряд.

То, что я узнал об американской юстиции, не очень обнадёживало мое желание скорее уйти домой. В 2005 году рекордное число – 7 миллионов человек, один из каждых 32 взрослых граждан США, находились за решёткой, на испытательном сроке или под честным словом. Показатель частоты заключения в тюрьму, измеряемый числом людей, сидящих в тюрьме, на 100000 населения, в США64 был более чем в 10 раз больше аналогичного показателя в Ирландии, которая находится примерно на средне-европейском уровне. Показатель частоты заключения в тюрьму в Америке был мировым рекордом. Американцы любили сажать людей в тюрьму.

Для чернокожих мужчин в возрасте от 25 до 29 лет число заключённых в тюрьму составляло 1 на каждые 13 человек. При теперешней скорости роста (средний годовой темп роста в 2,4 % в год) можно вычислить (печальный юмор), что к 2160 году каждый мужчина, женщина и ребёнок в Соединённых Штатах попадут на заметку системы правосудия. Все афроамериканцы и американцы азиатского и латиноамериканского происхождения будут сидеть в тюрьме задолго до этого.

Почти все из этих заключений в тюрьму были совершены без «преимуществ рассмотрения дел судом присяжных» – основного права, требуемого Декларацией независимости. И это совершалось в обстановке, которая «сделала судей зависимыми только от его воли», где местоимение «его» относится не к тирану – королю Георгу III, упомянутому в Декларации независимости, а к его преемнику – Президенту Соединённых Штатов Америки, который назначал и контролировал федеральных обвинителей.

* * *

На протяжении XX столетия, вплоть до 1960-х годов, система правосудия в США была подобна системе наиболее прогрессивных западных стран. Преступление или, по меньшей мере, преступление, не сопровождающееся насилием, рассматривалось как социальная проблема, с которой следует справляться, главным образом, полицейскими силами, работающими с местной общиной. Подход к большинству преступлений мог быть в общих чертах охарактеризован как реформистский. Преступление рассматривалось и как несостоятельность преступника, который должен быть подвергнут исправлению, и частично как несостоятельность общества, которое несло ответственность за исправление обстоятельств, лежащих в основе преступности: бедности, недостатка образования, неравенства или чего бы то ни было иного, что вносит свой вклад в криминальное поведение. Наиболее важное в этом взгляде – это то, что преступник может быть исправлен и что общество принимает на себя риск приёма бывшего правонарушителя обратно в свою среду. Он может отсидеть свой срок в тюрьме, выплатить свой долг обществу и возвратиться в общество, чтобы жить нормальной жизнью.

Преступление тогда рассматривалось Администрацией США как вопрос менеджмента, не центральный для руководства нацией, и делегировался Генеральной прокуратуре как имеющий малую значимость. Системой правосудия управляли ведомство Генеральной прокуратуры и суды, и администрация преуспевала в управлении страной. В 1960-е годы XX столетия всё это изменилось.

* * *

1960-е годы были бурным десятилетием в США. Бунты в Литл-Роке 1957 года, спровоцированные постановлением суда, разрешающим чернокожим посещать школы для белых, породили активность чернокожих в борьбе за гражданские права. Мартин Лютер Кинг был одним из организаторов многотысячного марша за расовое равноправие на Вашингтон. Рабочие места для белых и жилища для белых оказались под прессингом чернокожих, наводняющих города. Гражданские волнения вспыхивали во всей стране. Во время этого десятилетия американская военная авантюра во Вьетнаме потерпела фиаско, а общественная поддержка этой войны падала. Солдаты возвращались из Вьетнама с пристрастием к героину и с карманами, полными «травкой», т. е. марихуаной. Преступность возрастала. При этом нагромождении проблем политиканам США того периода было трудно представлять собой структуру, способную осуществлять вразумительное руководство страной.

Республиканец Барри Голдуотер нашёл эффективную политическую стратегию. Проблема была представлена не как разочарованность нации в непопулярной военной авантюре, не как несбывшиеся ожидания гражданских прав для чернокожих и не как ухудшение социальных проблем, но как преступность. Голдуотер, кандидат от республиканцев на президентских выборах 1964 года, обозначил «преступность на улицах» как тему своей избирательной кампании. Кандидат демократов Линдон Джонсон, чтобы не быть оттеснённым на задний план, немедленно объявил «войну против преступности». Для обоих кандидатов это было ловкое решение, чтобы избежать обращения к более трудным проблемам, лежащим в основе преступности.

Республиканец Ричард Никсон в своей избирательной кампании 1968 года поднял проблему «войны с преступностью», заявив в своём послании о том, что программа создания «Великого общества социального процветания и соблюдения гражданских свобод» Линдона Джонсона, в частности, аспекты его социального благосостояния, явилась тем фактором, который стал главным источником преступности. Никсон разносил Верховный суд за решения, благоприятные для преступников, и набивал суды своими назначенцами, чтобы восстанавливать равновесие.

Был принят закон, который поддерживал эту новую политику. «Сводный акт о контроле над преступностью и о безопасных улицах» 1968 года ввёл многочисленные меры, направленные на то, чтобы бороться с преступностью. Были резко увеличены федеральные фонды. Признания вины были допустимы в качестве доказательств, если судья считал их «добровольными». Правила подслушивания телефонных разговоров и других способов электронного перехвата сообщений были ослаблены, и эти методы агрессивно использовались уже против Мартина Лютера Кинга перед его убийством65.

Американские президенты приняли на вооружение тему «жёсткости к преступности». Рональд Рейган подчёркивал свою поддержку смертной казни. Джордж Буш-старший объявил «войну наркотикам», а Джордж Буш-младший распространил «войну с преступностью» на международную арену своей «войной террору», переформатировав оппозицию американской внешней политике.

В то время как Администрация США приняла «войну с преступностью» как свою стратегию, роль судей как двигателей социальной политики была урезана. Судьи оказались под нападками за то, что были «мягкими к преступности».

Рональд Рейган подписал окончательный удар по независимой власти судей – «Руководящие указания по вынесению приговоров в США» от 1987 года, которыми были обусловлены приговоры с обязательными наказаниями. Судьи больше не могли свободно трактовать индивидуальные обстоятельства преступления, но были обязаны следовать жёстко определённой схеме. Полномочия судей были сведены к оглашению приговоров, которые им поручено вынести, а право судить, взвешивать индивидуальные обстоятельства перешло к обвинителю, который определял формулу обвинения и приговоры. Обвинитель играл роль и судьи, и жюри присяжных, определяя виновность лица и приговор.

По иронии судьбы эти удары по американской юстиции, полученные ею от Никсона в 1967 году и от Рейгана в 1987 году, были нанесены людьми, которые, по оценке историков, сами являлись ярчайшими примерами преступности на правительственном уровне: Никсон прославился «Уотергейтом», а Рейган – незаконной войной против Никарагуа и сделкой «Иран-контрас».

При минимизации роли судьи в суде и при том, что федеральный и штатный прокуроры действуют как объединённые в одном лице обвинитель, судья и жюри присяжных, количество людей, готовых противоборствовать такому могущественному персонажу посредством отказа согласиться на признание себя виновным, уменьшилось до мизерного количества. Американский «ГУЛАГ» рос.

И таким образом Соединённые Штаты утратили цельность своей системы правосудия.

Из дневника

Во время нашей сегодняшней встречи Марк позвонил Занидесу. Я прислушивался к их беседе. Это был совсем короткий разговор, главным образом, о кухне Занидеса, которую он строил в своём доме. Ничего важного о моём деле не обсуждалось.

Что Харрис делал, и делал хорошо, это вхождение в контакт с обвинителем – небольшой диалог о кухнях, если это нужно «при получении решения о прекращении расследования или при склонении противной стороны к урегулированию спора на благоприятных условиях».

18

Пятница, 4 февраля 2005 года

Шпионы

Из дневника

Сегодня я написал письмо человеку, которого я называю Заключённый, в городской центр содержания под стражей, о том, что я сейчас уже одну неделю нахожусь под домашним арестом, и другому обитателю тюрьмы, Алексу, судьба которого продолжала занимать мои мысли. Совпадений много. Мы встретились как раз перед моим слушанием об освобождении под залог, и Алекс приводил убедительные доводы в пользу сделки о признании вины «чем скорее, тем лучше», такие убедительные, что я должен был попросить Харриса остановить слушание об освобождении под залог и немедленно начать переговоры о заключении такой сделки. Сразу после этого Коблиц повторил такой же совет: «Мой совет Вам – поговорить со своим адвокатом, чтобы заключить сделку о признании вины. Это будет для Вас самое лучшее». Я был в тот вечер выведен из своего блока камер и посажен вместе с Алексом. В конце концов мне показалось странным, что Алекс всё ещё находился в тюрьме в ту пятницу, хотя он, как говорил, подлежал освобождению ещё в предыдущую среду.

На протяжении прошлой недели я прочёсывал Интернет в поисках мошенничеств с недвижимостью, но не нашёл ничего, что соответствовало бы рассказу Алекса. Я обследовал онлайновую базу данных по криминальным случаям в Калифорнии, пейджер, вплоть до даты его ареста – за восемь месяцев, предшествующих дате, которую он назвал мне, – и не нашёл ничего. Разумеется, так как я не знал его фамилию, поиски были неисчерпывающими. Я попросил Заключённого установить контакт с Алексом и «поблагодарить его за помощь, которую он оказывал мне». Я надеялся, что смогу найти связь с Алексом.

Сейчас я веду поиск по каждой теме, которая могла бы помочь мне понять моё дело внутри американской правоохранительной системы. Статьи, распечатанные из Интернета, накапливаются. Сегодня я заказал две книги у фирмы «Amazon»: «Justice by Conset: Plea Bargaining in the American courthouse» («Правосудие no согласию: заключение сделок о признании вины в американском суде») и «Plea Bargaining: The Experiences of Prosecutors, Judges and Defense Attorneys» («Заключение сделок о признании вины: Опыт обвинителей, судей и адвокатов защиты»). Они должны прибыть в начале следующей недели. Теперь, когда я обвинён также в том, что я – российский шпион, мои страхи разгорелись из-за двух недавних шпионских судебных дел, которые я разыскал.

ДЕЛО ПЕРВОЕ

4 ноября 1999 года Дэниэл Кинг, работающий в военно-морской разведке, был арестован и обвинён в шпионаже для России. По всей видимости, он допустил отправку компьютерного диска с военно-морскими секретами в российское посольство в Вашингтоне. В пресс-релизе, объявляющем о его аресте, объяснялось, что Форт-Мид, штат Мэриленд, в котором работал Кинг, есть: «… строго секретное учреждение, где декодируется и анализируется информация из массива, принадлежащего правительству США, которая получена в результате операций глобального электронного прослушивания и перехвата…66

Если он будет признан виновным в шпионаже, может быть казнён, хотя другим шпионам, признанным виновными в последнее время, давали скорее длительные сроки тюремного заключения, нежели смертный приговор».

Кинг не был признан виновным. Он провёл 520 дней в корабельном карцере (военно-морской тюрьме). Ему повезло. Судебное дело очень агрессивно вёл Дэвид Брант, глава Военно-морской службы уголовного розыска, и процесс, почти несомненно, имел бы результатом для Кинга длительный срок тюремного заключения, если бы Брант допустил какую-то оплошность. Кингу был назначен молодой адвокат по имени Мэтью Сидни Фридус, и когда он был назначен для защиты Кинга в ноябре 1999 года, имел только два года стажа. Фридус взялся за защиту в процессе против Бранта, который был старше его (Бранту было сорок с небольшим лет), но то, чего ему не хватало из-за недостатка опыта, он возместил своей энергией.

Кинг до того момента отказывался от адвоката и объяснил Фриду су, что его признание вины было фиктивным и было вытянуто из него после 29 дней допросов, на последней стадии которых он был готов подписать всё что угодно, чтобы прекратить мучение. С этой информацией Фридус вступил в конфронтацию с командой Бранта и получил отпор.

Тогда Брант совершил ошибку, которая, вероятно, спасла Кинга от пожизненного срока заключения в тюрьме. Чтобы поддержать судебное дело в общественном мнении, команда Бранта организовала утечку ложных высказываний, приписываемых неназванным представителям или конфиденциальным источникам, «близким к следствию».

Один из команды Бранта, коммандер (капитан 3-го ранга) Ньюкомб рассказал в передаче «Шестьдесят минут» канала CBS, что «в действительности в деле было изобилие доказательств, подтверждающих факт шпионажа»67. Защита написала письмо Ньюкомбу и потребовала разъяснения. Никаких доказательств в суде не было представлено, и, следовательно, либо высказывание было ложным, либо обвинение скрывало информацию. Позднее было установлено, что программе CBS News были выданы протоколы допросов, чтобы опровергнуть доводы защиты. Существование этих протоколов было скрыто от защиты вопреки обязательным юридическим процедурам.

Из протоколов было раскрыто и позднее доказано магнитофонными записями опросов, что Кинга допрашивали в течение 29 дней подряд в сессиях допросов, длившихся от 12 до 19 часов.

Между допросами его преднамеренно лишали сна. Во время допросов Кинг многократно просил дать ему адвоката и получал отказ. Наконец, после допроса в течение 39 часов Кинг подписал признание вины. На одной магнитофонной записи, раскрытой адвокатом защиты, слышится рыдание Кинга. Он просит, чтобы ему дали возможность пойти спать, но было решено продолжать допрос. «На этих магнитофонных лентах Кинг не способен отличать фантазии от реальности», – констатируется в протоколе Конгресса68.

Слышно, как Кинг кричит: «Я не знаю, что должен рассказать вам»69, – в то время как агенты давят на него, чтобы он подписал признание вины. Когда протоколы и магнитофонные записи допросов были опубликованы, военно-морское ведомство прекратило дело. Кингу не были принесены извинения. Сообщалось, что после освобождения Кинг «старается чётко отличать фантазию от реальности».

Был громкий общественный протест. Сенатор Шелби потребовал провести слушание в Конгрессе 3 апреля 2001 года, после которого он «особенно критиковал обвинителя за неправильное проведение дела»70, дело поступило на рассмотрение в Специальный комитет Конгресса США по разведке, и комитет услышал выводы: «несмотря на астрономическое расходование ресурсов и несмотря на буквально дюжины агентов из различных правоохранительных органов, разосланных по всему земному шару… несмотря на сотни опросов, несмотря на то, что были разысканы и исследованы каждый предмет личной собственности Кинга, каждая потенциальная база данных информации, [они] не нашли ничего, что могло бы поддержать обвинение».

Это был устрашающий сценарий, и если мой адвокат не будет таким же изобретательным, каким был Мэтью Сидни Фридус…

ДЕЛО ВТОРОЕ

Доктор Вен Хо Ли, натурализованный американский гражданин, родившийся на Тайване, был арестован в декабре 1999 года и обвинён в том, что он – китайский шпион. Ли работал в Лос-Аламосской национальной лаборатории и был обвинён в краже секретов о ядерном оружии США. На слушании об освобождении под залог правительственный обвинитель и агенты ФБР убеждали судью Паркера в том, что Ли скачивал «драгоценности короны» из программы ядерного вооружения США, и представили то, что судья Паркер охарактеризовал как «ясное и убедительное доказательство».

Ли содержался без предъявления обвинения в одиночном заключении в течение 278 дней. К сентябрю следующего года, когда Ли всё ещё сидел в одиночной камере, судья Паркер, полностью рассмотрев доказательство, написал, что «то, что правительство охарактеризовало как “драгоценности короны”71 из программы ядерного вооружения Соединённых Штатов, больше не являлось таковым»72.

Для того, чтобы избежать угрозы пожизненного заключения, Ли согласился на признание вины в «ошибочном скачивании данных ограниченного доступа». Он был освобождён судьёй Паркером по отбытии срока заключения на слушании 13 сентября 2000 года.

Судья Паркер обратил внимание на решение поддержать обвинение, принятое на «совещании в Белом доме в субботу перед предъявлением обвинения в суде». Он продолжал комментировать: «Исполнительная ветвь обладает огромной властью, злоупотребление которой может быть разрушительным для наших граждан», – и закончил слушание извинением.

«Хотя, как я указал, я не имею полномочия говорить от имени исполнительной ветви власти, президента, вице-президента, генерального прокурора или министра энергетики73, но как член третьей ветви власти Соединённых Штатов, судебной власти… я искренне приношу извинения Вам, доктор Ли, за несправедливый образ действий, посредством которого Вы были посажены под арест исполнительной ветвью власти».

Судья Паркер объяснил, почему он согласился принять признание Ли своей вины в «скачивании данных ограниченного доступа о ядерном оружии на незащищённые компьютеры и магнитные ленты в Лос-Аламосской национальной лаборатории». «Я хочу, чтобы каждый знал, что я согласился на основании информации, которая доведена до меня, о том, что Вы, доктор Ли, столкнулись с определённым риском: жюри присяжных может признать Вас виновным, если придётся приступить к судебному разбирательству. Вследствие этого я решил принять соглашение, которое Вы заключили с исполнительной ветвью власти Соединённых Штатов»74.

Ли вышел на свободу по отбытии срока заключения. Он потерял работу, потому что теперь признан по суду виновным в криминальном поступке, а в Лос-Аламосе не принимают на работу лиц, осуждённых за совершение преступления.

19

Воскресенье, 6 февраля 2005 года

Джон Кили

Из дневника

Одним из решений БОРГа было отправить мужа сестры, Джона Кили, чтобы он вник в ситуацию. Джон является ведущим барристером в Ирландии, что эквивалентно в США званию адвоката, имеющего право выступления в судах, и его мнения весьма приветствуются. Он прибыл вчера в конце дня и встретился с Марком Харрисом, который полагает, что я получу, ничего не поделаешь, пять лет. Они высказывают мнение, что этот срок может быть снижен в результате переговоров, может быть, до трёх лет, но всё же это – очень длительное время пребывания вдали от семьи.

После публикации статьи в журнале «Тайм» газеты в Ирландии и в других странах, осуществлявшие освещение в печати моей «шпионской истории», высказывают мнение, что это было не просто судебное дело о «нелегальном экспорте», но большое шпионское дело, и маловероятно, что правительство США легко отступится от него.

Мы решили, что лучше занять позицию «отмалчивающихся» и избегать интереса со стороны средств массовой информации. Все их попытки приближения к семье должны отклоняться со словами «по comment». Мы хотели избежать «раздувания пожара» в средствах массовой информации и надеялись, что упоминания об этом деле исчезнут из прессы. Когда оно уйдёт из-под публичного яркого освещения, мы будем находиться в более благоприятной позиции, чтобы вести переговоры с государственным обвинением, которое также будет освобождено от давления общественности.

20

Понедельник, 7 февраля 2005 года

«Ньюсуик»

Вчера журнал «Ньюсуик» (Newsweek) сообщил:

Напряжённости в руководстве судебными делами по экспортному контролю всплыли на поверхность только в последний месяц, когда ФБР, после нескольких дней наблюдения в Лос-Анджелесском международном аэропорту, арестовало ирландского бизнесмена Дэниса Сугру по обвинению в попытке экспортировать высокотехнологичный радиоприбор, называемый «эквалайзер/демодулятор» (используется в электронном сборе разведданных), для компании в Ирландии без надлежащего разрешения на экспорт из США.

ФБР предъявило ему обвинение в том, что конечным покупателем было российское правительственное агентство, отмечая, что компания Дэниса Сугру имеет офисы в Москве и в Киргизстане. Но федеральный магистрат выпустил Сугру под залог – вопреки возражениям федеральных обвинителей – и должностные лица органов Внутренней Безопасности частным образом задали вопрос, будет ли правительство, в конце концов, способно установить, что экспорт оборудования, о котором идёт речь, без лицензии, был незаконным, предсказывая, что для ФБР это может закончиться тем, что «его лицо забросают яйцами»15.

* * *

Несмотря на то что журнал «Ньюсуик» наводит читателя на мысль, что указанное дело – ошибка, это не сулит мне ничего хорошего. Теперь американская администрация будет стараться дискредитировать меня, чтобы предотвратить ответную негативную реакцию. В статье содержатся некоторые фактические ошибки. Моя компания не имеет офиса в Киргизии – там у меня есть лишь дом. Демодулятор предназначен не для «электронного сбора разведданных», а для испытания электронных устройств на радиочастотах. Такое неправильное употребление термина показывает, почему в дело было вовлечено Агентство национальной безопасности.

Копаясь в теме «электронный сбор разведданных», я нашёл одного из авторов статьи в журнале «Ньюсуик» – Марка Хозен-бола, работавшего вместе с Дунканом Кэмпбеллом – выдающимся писателем мирового уровня, занимающимся данной темой. Хозен-бол и Кэмпбелл были соавторами расследования, опубликованного в журнале «Тайм-аут» в мае 1976 года, которое вызвало политическую бурю. Статья открывалась словами:

Самая большая британская организация, имеющая шпионскую сеть, это – не МИ-5 или МИ-6, а сеть электронной разведки, контролируемая из сельского городка в Котсволде. Вместе с огромной организацией «Агентство национальной безопасности США», действующей в качестве партнёра, она перехватывает и декодирует сообщения по всему миру.

В результате в феврале 1977 года Хозенбол был депортирован из Британии как представляющий угрозу для национальной безопасности.

Кэмпбелл, британский гражданин, не мог быть депортирован, поэтому он был поставлен под интенсивное наблюдение. Вскоре по распоряжению британской секретной службы Кэмпбелл и два других подозрительных лица были арестованы. Все трое были брошены в тюрьму и в течение двух дней находились без контакта со своими семьями и адвокатами. На квартире Кэмпбелла был произведён обыск, и обширное досье было конфисковано. Обвинённый на основании драконовского Раздела I «Акта об официальных секретах», он столкнулся с угрозой провести тридцать лет в тюрьме. Это был тот самый Раздел I, на основании которого Джордж Блэйк был посажен в тюрьму на сорок два года и был спасён из тюрьмы Шином Бурке, выпивохой из нашего бара «Белый дом».

Кэмпбелл и Хозенбол приоткрыли покров тайны над одним из самых секретных в мире сообществ, члены которого присягнули отрицать само его существование.

Кэмпбелл был обвинён в «сборе информации прямого и непрямого использования для потенциального противника». Его адвокатская команда смогла доказать, что вся информация, которую он собирал, была взята из опубликованных источников. Однако, несмотря на огромную общественную поддержку по этому делу, британский генеральный прокурор определил, что Кэмпбелл должен преследоваться в судебном порядке.

Затем счастье качнулось в его сторону. Председательствующий судья заболел. Новое судебное разбирательство началось в Олд-Бэйли под председательством судьи Марса-Джонса, который заявил, что он был «чрезвычайно опечален» фактом «тиранического судебного преследования», и распорядился, чтобы генеральный прокурор отказался от обвинения по Разделу I. Кэмпбелл и его соответчик Криспин Обри получили условные оправдания судом и доброе слово от судьи Марса-Джонса: «Я уверен, что Вы оба – хорошие журналисты, которых ждёт яркое будущее»76.

* * *

В докладе Европарламенту77 в 1999 году Кэмпбелл осведомил мировое сообщество о шпионаже США в Европе:

В пределах Европы вся электронная почта, телефонные и телефаксные сообщения регулярно перехватываются Агентством национальной безопасности Соединённых Штатов, передающим целевую информацию с Европейского континента через Лондонский стратегический центр, затем по спутнику в Форт-Мид в штате Мэриленд через ключевой центр в Менуит-Хилл в Норт-Йорк Морс Соединённого Королевства.

Доклад Кэмпбелла спровоцировал реакцию в Европе. Французский министр юстиции Элизабет Гигу предупредила европейские компании: «Сообщения никогда не должны содержать жизненно важную информацию, особенно когда связь осуществляется через спутник»78. Бывший директор Центрального разведывательного управления Р. Джеймс Вулси, поставленный лицом к лицу перед доказательством шпионажа США в Европе, писал в газете «Уоллстрит джорнал»:

Это верно, мои континентальные друзья, что мы шпионили за вами, потому что вы занимаетесь подкупом.

Но вам было бы интересно узнать, что когда мы поймали вас на этом, мы не сказали ни слова компаниям США, конкурирующим с вами. Вместо этого мы идём к правительству, которое вы подкупаете, и говорим его должностным лицам, что нам совсем не нравится такая коррупция19.

Это было экстраординарное заявление, оправдывающее шпионаж США на основании предполагаемого европейского взяточничества.

Никки Хагер, писатель, занимающийся расследованиями, предоставил другое разумное объяснение, когда он предстал перед Комитетом ECHELON Европарламента в 2001 году80: «Хорошие примеры шпионажа стандартного типа, о которых люди слышат в публичной информации, это терроризм, транспортировка оружия…». «Они… используются как прикрытие для… преобладающих областей шпионажа, к которым относится политический, дипломатический и военный шпионаж».

Я обнаружил в своём исследовании, что очень засекреченная разведывательная деятельность даёт возможность существования разрыва между публичной политикой, тем, что говорят правительства о своей внешней политике, и… тем, что они фактически делают в своих секретных операциях.

Системы шпионажа, о которых мы говорим, обладают способностью контролировать целые правительства, региональные и международные организации, неправительственные организации и отдельные личности по всей Европе.

* * *

Теперь я догадывался, где были мистер Элган и мистер Китука летом 2003 года, когда они совершали деловые поездки в Европу.

После моих визитов в американсике компании мы, чтобы возбудить их аппетит, стали искать в Европе потенциальных покупателей нашего нового оборудования. Справки, которые наводились осенью после моего визита, показывали, что такая огромная возможность существовала в Европе для европейских частных или государственных заказчиков.

После прочтения доклада Кэмпбелла я понял, что существовал другой огромный рынок для американцев – Европа. Я вспомнил, что одной из особенностей, которой компании Восточного побережья США гордились больше всего, была способность включаться в сигналы с неизвестными характеристиками – свойство, важное для шпионажа, но его не имела наша конструкция.

Думается, что американские компании поставляли оборудование для американских посольств, американских военных и других агентств, чтобы шпионить за европейцами81 – несмотря на позицию Европарламента, которая была ясно выражена после доклада Кэмпбелла.

21

Пятница, 11 февраля 2005 года

Марк Занидес Часть 1

Из дневника

В это утро Харрис позвонил по телефону, получив уступки от обвинителя Занидеса, который согласился ослабить условия моего содержания под арестом. Теперь я имел свободу передвижения повсюду в течение дня, но должен был возвращаться домой по вечерам. Я мог получить свой багаж, находящийся на хранении в авиакомпании «Virgin Atlantic» со времени моего ареста, и получить обратно свою водительскую лицензию, так что появилась возможность арендовать автомобиль. Это были замечательные новости.

Другие новости были смешанными. Занидес объявил, что он «не готов уйти прочь», что означало, как я понимал, что он не был готов отпустить меня домой даже после того, как журнал «Нью-суик» просигналил, что не было казуса, за который я мог бы отвечать. Разрешение на экспорт, выданное Министерством торговли США, было ошибкой, сказал Занидес Харрису. Он разъяснил, что «у Кармайна было подключённое подслушивающее устройство» и что я «был нечестен с агентами ФБР». Харрис попросил копию файла с доказательствами, на что защита имеет законное право, и Занидес согласился выслать его. В заключение Занидес сказал, что «Сугру имеет пресыщенный и циничный вид».

Раскрытие факта, что «у Кармайна было подключённое подслушивающее устройство», объясняло многое, так как я встречался с Кармайном д’Илиа в компании «AST» за два дня до моего ареста. Мы много говорили о холодной погоде, стоявшей тогда в Калифорнии, и о рецепте, как бороться с простудой с помощью горячего виски. Я ожидал с нетерпением, что смогу прочитать расшифровку записи нашей встречи. Я не мог понять слов «был нечестен с агентами ФБР». Я был честным и откровенным в своих разговорах с агентами ФБР Зибером и Коблицем.

* * *

Мнение Занидеса, что «Сугру имеет пресыщенный и циничный вид», было точным, так как он, вероятно, знал из наблюдения ФБР о моём поиске в Интернете книг, в которых упоминается его имя. Я, конечно, стал «пресыщенным и циничным», так как поиск за последние десять дней предоставил мне весьма релевантную информацию о помощнике прокурора Марке Занидесе.

Среди тысяч таких помощников прокурора его имя вытаскивало на свет поток информации, так как он был ключевой фигурой, связанной с несколькими запросами в Конгрессе США. Его имя связано с кокаином и крэком и со скандалом, который потряс Америку.

* * *

В начале 1980-х годов опустошительная эпидемия крэка пронеслась по Америке из породившей её почвы в Южном Лос-Анджелесе, терзая души многих городов. В течение нескольких лет центры Нью-Йорка, Чикаго и Сиэтла были зонами с предупреждением «Не входить!», со светящимися по ночам стигмами вспышек курительных трубок с крэк-кокаином. Результатом явился огромный рост бездомности, бродяжничества, грабежей, убийств и приговоров к тюремному заключению на длительные сроки.

Кокаин долгое время был наркотиком богатых и знаменитых. При цене в 4844 доллара за унцию в 1979 году, согласно исследованию института Рэнда об уличных ценах82, он был, по общему мнению, предметом роскоши и подавался на серебряном подносе, чтобы вдыхать его через свёрнутые банкноты с номиналом до 100 долларов. Он не был тем наркотиком, который могли позволить себе люди в Южном Лос-Анджелесе.

Был открыт более дешёвый кокаин, крэк-кокаин, или крэк, для краткости. Смешивание обычной пищевой соды с кокаином и водой и тепловая обработка (варка) смеси давала камнеподобное вещество, которое можно было курить. Название крэк, как говорят, произошло от звука потрескивания, когда его варили. Результатом был наркотик, который давал ощущение опьянения, весьма сильное, но только в течение короткого периода времени, обычно на пятнадцать минут. Наркотик обладал сильной способностью вырабатывать пристрастие, и пользователи будут часто выкуривать дозу за дозой до тех пор, пока не истощится источник снабжения или не закончатся деньги. При испытаниях крысы могли нажимать рычаг, который давал дозу крэк-кокаина, до тех пор, пока не погибали. Он был способен вырабатывать настолько сильное пристрастие, что крысы могли терпеть удары электротоком высокого напряжения, подаваемые вместе с дозой крэка, чтобы получать этот наркотик.

Цена падала, и результатом был огромный рост количества кокаина, поступающего в Соединённые Штаты. Цены кокаина упали с 60000 долларов за килограмм в 1980 году до величины ниже 12000 долларов за килограмм к 1990 году, в то время как новая «технология» позволяла разделять килограмм кокаина на 5000 доз с ценами на улице ниже чем по 5 долларов за дозу. Сочетание новой технологии и низких цен создало рыночную революцию, нацеленную, главным образом, на афроамериканское население.

* * *

Почему эпидемия крэка появилась из Южного Лос-Анджелеса, почему она оставалась преимущественно эпидемией чернокожего населения и почему резко возросшая поставка была неизвестна широкой публике до 1996 года, когда газета «Сан-Хосе Меркьюри Ньюз» опубликовала серию статей журналиста Гэри Уэбба, занимающегося расследованиями. Уэбб писал, что наркоторговая клика региона бухты Сан-Франциско продавала тонны кокаина уличным бандам «Крипе» и «Блудз» Лос-Анджелеса и вносила миллионы прибыли от сбыта наркотиков для повстанцев «контрас» в Никарагуа, управляемых Центральным разведывательным управлением83.

Соединённые Штаты вели секретную войну с помощью ЦРУ против избранного никарагуанского правительства. Группировки этой секретной армии осуществляли наркотрафик огромных количеств кокаина в Соединённые Штаты. Одно расследование, начатое в 1988 году подкомитетом Сената США, натолкнулось на стену официальной секретности. Сенатор Джон Керри обнаружил, что пилоты самолётов, которых нанимало ЦРУ, доставляли военное оборудование отрядам «контрас» в Центральной Америке и возвращались в Соединённые Штаты с грузами кокаина84.

* * *

Соединённые Штаты долго поддерживали бесчеловечные режимы, которые были полезны для их интересов, и одной из наиболее диктаторских была династия Сомосы, которая правила государством Никарагуа посредством террора на протяжении тридцати лет. Посол США в Никарагуа (в 1937 году) констатировал, что «не было оппозиции Сомосе вследствие эффективности Национальной гвардии, как такой угрозы репрессий, при которой любой оппозиционер с высокой вероятностью мог быть арестован и избит»85.