Песни и романсы русских поэтов

В двенадцать часов по ночам Выходит трубач из могилы; И скачет он взад и вперед, И громко трубит он тревогу. И в темных могилах труба Могучую конницу будит: Седые гусары встают, Встают усачи кирасиры; И с севера, с юга летят, С востока и с запада мчатся На легких воздушных конях Один за другим эскадроны. В двенадцать часов по ночам Из гроба встает полководец; На нем сверх мундира сюртук; Он с маленькой шляпой и шпагой; На старом коне боевом Он медленно едет по фрунту; И маршалы едут за ним, И едут за ним адъютанты; И армия честь отдает. Становится он перед нею, И с музыкой мимо его Проходят полки за полками. И всех генералов своих Потом он в кружок собирает, И ближнему на ухо сам Он шепчет пароль свой и лозунг; И армии всей отдают Они тот пароль и тот лозунг: И Франция — тот их пароль, Тот лозунг — Святая Елена. Так к старым солдатам своим На смотр генеральный из гроба В двенадцать часов по ночам Встает император усопший. 1836

Н. Ф. Грамматин

Николай Федорович Грамматин (1786–1827) воспитывался в пансионе при Московском университете. В 1809 году он получил степень магистра за «Рассуждение о древней русской словесности» (М., 1809). Служил Грамматин в министерстве юстиции, был директором костромских училищ (1812–1819). Первые литературные опыты его относятся ко времени пребывания в пансионе. Сотрудничал Грамматин в «Цветнике», «Вестнике Европы», «Сыне отечества». Стихотворения его вышли отдельным изданием: «Досуги Н. Грамматина», ч. 1, СПб., 1811, куда включено семь песен. Перу Грамматина принадлежат также переложение «Слова о полку Игореве» и перевод с чешского «Суд Любуши» (М., 1823). Среди стихотворений Грамматина несколько произведений имитируют русские народные песни. Кроме публикуемых в песенниках встречаются: «Лето красное, проходи скорей…» и «Не цвет алый в поле…».

149*

Ты не плачь, не плачь, красна девица! Не роняй ты слез на белы груди, Не круши себя ты во младости, Не губи, мой свет, красоты своей! Друга милого не видать тебе, Он на родину не воротится, Не прижмет тебя к сердцу верному, Не отрет он твоих девичьих слез. Не услышишь ты, как он ратует За святую Русь православную; Не придет об нем вестки радостной, — Он кончается во чистом поле, Чрез златое он ожерелие Ронит душу вон из бела тела. Ах, родимая мать сыра земля! Не в тебе лежать добру молодцу — Во чужой земле, в неприятельской Ляжет он костьми богатырскими. Пайщик царския службы грозныя! Сослужи ты мне, молодецкий конь, Службу верную и последнюю! Отвези поклон ты на родину Ко душе моей, к красной девице, И к кормилице, к родной матушке, И хвора она, и старехонька. Ты промолви им: «Не печальтеся, Не кручиньтеся вы по молодце, — Он кончается за святую Русь, Умирает он за родимый край». <1811>

150*

Не шуми ты, погодушка! Не бушуй ты, осенняя! Не волнуй Волгу-матушку, Не клони бор к сырой земле, Без того мне тошнехонько, Не глядел бы на белый свет. Ты, душа моя, девица! Ты, душа моя, красная! Ах! на что я узнал тебя? Ах! на что полюбил тебя? Да не в нашей то волюшке; Любим мы, не спросясь себя; Любит в нас сердце вещее. Ты любови не ведаешь, Ты цветешь как пустынный цвет, Им никто не любуется. Ах, на то ли ты вырос, цвет, Чтоб увянуть несорванный, Чтобы запах душистый твой Разливался по воздуху, Исчезал в тишине пустынь? О душа моя, девица! О утеха очей моих! Ты во всей красоте своей Расцвела; но надолго ли? Сельный цвет красота твоя: Время красное юности, Время красное радости Пролетит быстрей сокола, За добычей парящего, Иль стрелы, рассекающей Даль, пространство воздушное. И коса твоя русая Со белых плеч долой спадет; И ланитный потухнет огнь. Ах! лови, красна девица, Дни лови быстрокрылые, Не цвети в одиночестве! Отцветешь, воспокаешься. Но лихая судьбинушка: Не владеть добру молодцу, Не владеть красной девицей! Ах! куда, сердце вещее, Ах! куда нам бежать с тобой От тоски, от кручины злой? Мы от них, а за нами вслед Горе гонится лютое. Где от недуга спрячешься? С колыбели знакомы с ним. Ни стеной белокаменной, Ни запорами крепкими От него не укроешься. В корабле за тобой плывет, На коне скачет день и ночь, Ясным гонится соколом, Вещим носится вороном, Волком рыскает яростным. Расступись, мать сыра земля, Расступись и сокрой навек От могучего недруга! <1815>

151*

Долго ль, сердце, нам с тобою тосковать? Долго ль радости, веселия не знать? Долго ль биться для печалей одному? Про злодейку грусть поведать нам кому? И цветочки не одни в полях растут, И все пташечки сам-друг весной поют. Тошно, тошно без другого сердца жить; Но тошнее без надежды полюбить. О цветок мой несравненный, дорогой! Кто сорвет тебя холодною рукой? Ты на чьей груди засохнешь, опадешь? Где, краса моя, поблекнешь, отцветешь? Может быть, с тоски и грусти, во слезах, Ты увянешь во младых своих летах, Не изведав, что есть сладость жизни сей, С милым другом не делив души своей. О краса моя! когда б владеть тобой Счастье было мне назначено судьбой, Кто б счастливее на свете был меня? Кто б нежнее мог любить тебя, как я? Я в очах твоих блаженство б почерпал, Я одной тобой и жил бы и дышал, Я как жизнь свою хранил бы твой покой; Но другому, а не мне владеть тобой! Сердце! Сердце! Нет блаженства для тебя; Ах, мечтою обольщаешь ты себя! Взора милого, опасного бежим; Ах! тебе ль владеть сокровищем таким! <1820>

Д. В. Давыдов

Денис Васильевич Давыдов родился в 1784 году в Москве, умер в 1839 году в Верхней Мазе, Симбирской губ. Участник всех войн, которые вела Россия в первой трети XIX века, прославленный герой Отечественной войны 1812 года, организатор и руководитель партизанской борьбы, Давыдов вошел в историю литературы как автор гусарских песен и элегий. Первые литературные опыты его относятся к концу XVIII века. Сатирические стихи молодого поэта ходили в списках уже в начале XIX века (басни «Голова и ноги», «Река и зеркало», сатира «Сон»), что послужило причиной его перевода из Петербурга в Белорусский гусарский полк. Здесь особенно расцвел его талант поэта-песенника, автора «зачашных песен». П. А. Плетнев писал о нем: «Давыдов составил, так сказать, особый род военной песни, в которой язык и краски ему одному принадлежат».[91] Песни Давыдова были в особенности популярны в 20–30-е годы XIX века. Музыку на его тексты писали А. Алябьев, А. Даргомыжский («Я помню — глубоко…»), К. Вильбоа («О, пощади…») и другие композиторы, цикл романсов создал А. Животов. В песенниках, кроме публикуемых текстов, встречаются: «Мудрость», «Неверной», «Гусарский пир», «Я помню — глубоко…».

152. Моя песня*

Я на чердак переселился: Жить выше, кажется, нельзя! С швейцаром, с кучером простился И повара лишился я. Толпе заимодавцев знаю И без швейцара дать ответ; Я сам дверь важно отворяю И говорю им: «Дома нет!» В дни праздничные для катанья Готов извозчик площадной, И будуар мой, зала, спальня Вместились в горнице одной. Гостей искусно принимаю: Глупцам — показываю дверь, На стул один — друзей сажаю, А миленькую… на постель. Мои владенья необъятны: В окрестностях столицы сей Все мызы, где собранья знатны, Где пир горой, толпа людей. Мои все радости — в стакане, Мой гардероб лежит в ряду, Богатство — в часовом кармане, А сад — в Таврическом саду. Обжоры, пьяницы! хотите Житье-бытье мое узнать? Вы слух на песнь мою склоните И мне старайтесь подражать. Я завтрак сытный получаю От друга, только что проснусь; Обедать — в гости уезжаю, А спать — без ужина ложусь. О богачи! не говорите, Что жизнь несчастлива моя. Нахальству моему простите, Что с вами равен счастьем я. Я кой-как день переживаю — Богач роскошно год живет… Чем кончится? И я встречаю, Как миллионщик, новый год. 1811

153. Песня*

Я люблю кровавый бой, Я рожден для службы царской! Сабля, водка, конь гусарской, С вами век мне золотой!   Я люблю кровавый бой,   Я рожден для службы царской! За тебя на черта рад, Наша матушка Россия! Пусть французишки гнилые К нам пожалуют назад!   За тебя на черта рад,   Наша матушка Россия! Станем, братцы, вечно жить Вкруг огней, под шалашами, Днем — рубиться молодцами, Вечерком — горелку пить!   Станем, братцы, вечно жить   Вкруг огней, под шалашами! О, как страшно смерть встречать На постеле господином, Ждать конца под балдахином И всечасно умирать!   О, как страшно смерть встречать   На постеле господином! То ли дело средь мечей! Там о славе лишь мечтаешь, Смерти в когти попадаешь, И не думая о ней!   То ли дело средь мечей:   Там о славе лишь мечтаешь! Я люблю кровавый бой, Я рожден для службы царской! Сабля, водка, конь гусарской, С вами век мне золотой!   Я люблю кровавый бой,   Я рожден для службы царской! 1815

154. Элегия IV*

В ужасах войны кровавой Я опасности искал, Я горел бессмертной славой, Разрушением дышал; И в безумстве упоенный Чадом славы бранных дел, Посреди грозы военной Счастие найти хотел!.. Но, судьбой гонимый вечно, Счастья нет! — подумал я… Друг мой милый, друг сердечный, Я тогда не знал тебя! Ах, пускай герой стремится За блистательной мечтой И через кровавый бой Свежим лавром осенится… О мой милый друг! с тобой Не хочу высоких званий, И мечты завоеваний Не тревожат мой покой! Но коль враг ожесточенный Нам дерзнет противустать, Первый долг мой, долг священный — Вновь за родину восстать; Друг твой в поле появи́тся, Еще саблею блеснет, Или в лаврах возвратится, Иль на лаврах мертв падет!.. Полумертвый, не престану Биться с храбрыми в ряду, В память Лизу приведу… Встрепенусь, забуду рану, За тебя еще восстану И другую смерть найду! 1816

155. Песня старого гусара*

Где друзья минувших лет, Где гусары коренные, Председатели бесед, Собутыльники седые? Деды, помню вас и я, Испивающих ковшами И сидящих вкруг огня С красно-сизыми носами! На затылке кивера, Доломаны до колена, Сабли, ташки у бедра, И диваном — кипа сена. Трубки черные в зубах; Все безмолвны, дым гуляет На закрученных висках И усы перебегает. Ни полслова… Дым столбом… Ни полслова… Все мертвецки Пьют и, преклонясь челом, Засыпают молодецки. Но едва проглянет день, Каждый по́ полю порхает; Кивер зверски набекрень, Ментик с вихрями играет. Конь кипит под седоком, Сабля свищет, враг валится… Бой умолк, и вечерком Снова ковшик шевелится. А теперь что вижу? — Страх! И гусары в модном свете, В вицмундирах, в башмаках, Вальсируют на паркете! Говорят: умней они… Но что слышим от любого? Жомини да Жомини! А об водке — ни полслова! Где друзья минувших лет, Где гусары коренные, Председатели бесед, Собутыльники седые? 1817

156. Вольный перевод из Парни*

    Сижу на берегу потока, Бор дремлет в сумраке; всё спит вокруг, а я Сижу на берегу — и мыслию далеко,       Там, там… где жизнь моя!.. И меч в руке моей мутит струи потока.     Сижу на берегу потока, Снедаем ревностью, задумчив, молчалив… Не торжествуй еще, о ты, любимец рока!       Ты счастлив — но я жив… И меч в руке моей мутит струи потока.     Сижу на берегу потока… Вздохнешь ли ты о нем, о друг, неверный друг… И точно ль он любим? — ах, эта мысль жестока!..       Кипит отмщеньем дух, И меч в руке моей мутит струи потока. 1817

157. Романс*

Не пробуждай, не пробуждай Моих безумств и исступлений, И мимолетных сновидений Не возвращай, не возвращай! Не повторяй мне имя той, Которой память — мука жизни, Как на чужбине песнь отчизны Изгнаннику земли родной. Не воскрешай, не воскрешай Меня забывшие напасти, Дай отдохнуть тревогам страсти И ран живых не раздражай. Иль нет! Сорви покров долой!.. Мне легче горя своеволье, Чем ложное холоднокровье, Чем мой обманчивый покой. 1834

158. И моя звездочка*

Море воет, море стонет, И во мраке, одинок, Поглощен волною, тонет Мой заносчивый челнок. Но, счастливец, пред собою Вижу звездочку мою — И покоен я душою, И беспечно я пою: «Молодая, золотая Предвещательница дня! При тебе беда земная Недоступна до меня. Но сокрой за бурной мглою Ты сияние свое — И сокроется с тобою Провидение мое!» 1834

159. На голос русской песни*

Я люблю тебя, без ума люблю! О тебе одной думы думаю, При тебе одной сердце чувствую, Моя милая, моя душечка. Ты взгляни, молю, на тоску мою, И улыбкою, взглядом ласковым Успокой меня, беспокойного, Осчастливь меня, несчастливого. Если жребий мой умереть тоской,— Я умру, любовь проклинаючи, Но и в смертный час воздыхаючи О тебе, мой друг, моя душечка! 1834

К. Н. Батюшков

Константин Николаевич Батюшков родился в 1787 году в Вологде, умер в 1855 году там же. Он принадлежал к старинному, но обедневшему дворянскому роду и воспитывался в частных пансионах. Служа письмоводителем в министерстве народного просвещения (1802–1807), Батюшков вошел в литературный кружок, группировавшийся вокруг А. Н. Оленина, и вступил в состоявшее из последователей А. Н. Радищева «Вольное общество любителей словесности, наук и художеств». Впоследствии был членом «Арзамаса» и активно выступал вместе с карамзинистами против литературных «староверов». Служба чиновника тяготила поэта; он вступил в ополчение, участвовал в войнах против Наполеона и в русско-шведской кампании. Выйдя в отставку, он постоянно менял место жительства, много путешествовал, служил секретарем русского посольства в Италии. Литературная деятельность Батюшкова продолжалась сравнительно недолго: в 1822 году он заболел тяжелым психическим расстройством. Самим поэтом было составлено первое собрание сочинений: «Опыты в стихах и прозе». Часть 1. Проза. Часть 2. Стихи, СПб., 1817. Кроме публикуемых текстов известен романс В. Кашперова «Есть наслаждение и в дикости лесов…». В песенниках также встречаются: «Источник», «Пленный», «Радость», «Любовь в челноке», «Ложный страх».

160. Разлука*

Гусар, на саблю опираясь, В глубокой горести стоял; Надолго с милой разлучаясь,   Вздыхая, он сказал: «Не плачь, красавица! Слезами Кручине злой не пособить! Клянуся честью и усами   Любви не изменить! Любви непобедима сила. Она — мой верный щит в войне; Булат в руке, а в сердце Лила, —   Чего страшиться мне? Не плачь, красавица! Слезами Кручине злой не пособить! А если изменю… усами   Клянусь, наказан быть! Тогда, мой верный конь, споткнися, Летя во вражий стан стрелой; Уздечка бранная порвися,   И стремя под ногой! Пускай булат в руке с размаха Изломится, как прут гнилой, И я, бледнея весь от страха,   Явлюсь перед тобой!» Но верный конь не спотыкался Под нашим всадником лихим; Булат в боях не изломался,   И честь гусара с ним! А он забыл любовь и слезы Своей пастушки дорогой, И рвал в чужбине счастья розы   С красавицей другой. Но что же сделала пастушка? Другому сердце отдала. Любовь красавицам — игрушка,   А клятвы их — слова! Всё здесь, друзья, изменой дышит, Теперь нет верности нигде! Амур, смеясь, все клятвы пишет   Стрелою на воде. <1814>

161. Мой гений*

О память сердца! ты сильней Рассудка памяти печальной, И часто сладостью своей Меня в стране пленяешь дальной. Я помню голос милых слов, Я помню очи голубые, Я помню локоны златые Небрежно вьющихся власов. Моей пастушки несравненной Я помню весь наряд простой, И образ милый, незабвенный Повсюду странствует со мной. Хранитель-гений мой — любовью В утеху дан разлуке он: Засну ль? — приникнет к изголовью И усладит печальный сон. Июль или август 1815

А. С. Пушкин

Уже некоторые лицейские стихотворения Пушкина сделались песнями и романсами. Первым романсом на слова юного поэта стало стихотворение «К живописцу» (в ранней редакции) с музыкой лицейского товарища Пушкина — Н. А. Корсакова (1815). Корсаков написал музыку и на текст стихотворения «К Маше» (1816). По воспоминаниям И. И. Пущина, стансы «К Маше» «пелись тогда юными девицами почти во всех домах, где Лицей имел право гражданства»;[92] по свидетельству В. П. Гаевского, «часто распевали в Лицее» и песню «К Делии».[93] Но особенную популярность приобрели лицейские стихотворения «Казак» и «Романс», ставшие народными песнями. При жизни поэта на его тексты было написано около 70 вокальных произведений 27 композиторами. Наиболее значительны из них романсы М. Глинки, Н. С. Титова, А. Верстовского, М. Виельгорского, А. Алябьева, И. Геништы. Современная поэту критика констатировала: «Песни Пушкина сделались народными…».[94] Некоторые произведения Пушкина становились известными публике в качестве романсов и песен до опубликования их текстов («Песня Земфиры» — с музыкой М. Виельгорского, 1825; «Не пой, красавица, при мне…» — с музыкой В. Одоевского, 1828, и Глинки, 1828) или впервые публиковались одновременно с нотами («Слеза» — с музыкой М. Яковлева, 1825; «Ворон к ворону летит…» — с музыкой Верстовского и Виельгорского, 1829; «Прощание» — с музыкой А. Есаулова, 1830 или 1831; «Я здесь, Инезилья…» — с музыкой М. Глинки, 1834). В дальнейшем на тексты Пушкина писали музыку едва ли не все русские композиторы. Песни и романсы на слова Пушкина вошли в многочисленные песенники и в лубок уже при жизни поэта,[95] а через их посредство — в музыкальный быт. В устном бытовании некоторые тексты поэта существенно изменялись (особенно «Казак» и «Узник»), но в большинстве случаев сохранялись в авторской редакции. О судьбе текстов Пушкина в лубочной литературе см. в книге: С. Клепиков, Пушкин и его произведения в русской народной картинке, М., 1949. Кроме публикуемых текстов особенно известными романсами на тексты Пушкина являются: «Я здесь, Инезилья…» М. Глинки, «Воротился ночью мельник…» А. Даргомыжского, «Для берегов отчизны дальной…» А. Бородина, «На холмах Грузии…» Н. Римского-Корсакова, «Сожженное письмо» Ц. Кюи, «Ночь» А. Рубинштейна, «Соловей мой, соловей…» П. Чайковского. Но популярными песнями стали преимущественно ранние произведения поэта.

162. Казак*

Раз, полунощной порою,   Сквозь туман и мрак, Ехал тихо над рекою   Удалой казак. Черна шапка набекрени,   Весь жупан в пыли. Пистолеты при колене,   Сабля до земли. Верный конь, узды не чуя,   Шагом выступал; Гриву долгую волнуя,   Углублялся вдаль. Вот пред ним две-три избушки,   Выломан забор; Здесь — дорога к деревушке,   Там — в дремучий бор. «Не найду в лесу девицы, —   Думал хват Денис, — Уж красавицы в светлицы   На ночь убрались». Шевельнул донец уздою,   Шпорой прикольнул, И помчался конь стрелою,   К избам завернул. В облаках луна сребрила   Дальни небеса; Под окном сидит уныла   Девица-краса. Храбрый видит красну деву;   Сердце бьется в нем, Конь тихонько к леву, к леву —   Вот уж под окном. «Ночь становится темнее,   Скрылася луна. Выдь, коханочка, скорее,   Напои коня». — «Нет! к мужчине молодому   Страшно подойти, Страшно выйти мне из дому,   Коню дать воды». — «Ах! небось, девица красна,   С милым подружись!» — «Ночь красавицам опасна».   — «Радость! не страшись! Верь, коханочка, пустое;   Ложный страх отбрось! Тратишь время золотое;   Милая, небось! Сядь на борзого, с тобою   В дальний еду край; Будешь счастлива со мною:   С другом всюду рай». Что же девица? Склонилась,   Победила страх, Робко ехать согласилась;   Счастлив стал казак. Поскакали, полетели,   Дружку друг любил; Был ей верен две недели,   В третью изменил. 1814

163. Романс*

Под вечер, осенью ненастной, В далеких дева шла местах И тайный плод любви несчастной Держала в трепетных руках. Всё было тихо — лес и горы, Всё спало в сумраке ночном; Она внимательные взоры Водила с ужасом кругом. И на невинное творенье, Вздохнув, остановила их… «Ты спишь, дитя, мое мученье, Не знаешь горестей моих, Откроешь очи и тоскуя Ко груди не прильнешь моей, Не встретишь завтра поцелуя Несчастной матери твоей. Ее манить напрасно будешь!.. Стыд вечный мне вина моя, — Меня навеки ты забудешь, Тебя не позабуду я; Дадут покров тебе чужие И скажут: «Ты для нас чужой!» Ты спросишь: «Где ж мои родные?» — И не найдешь семьи родной. Мой ангел будет грустной думой Томиться меж других детей И до конца с душой угрюмой Взирать на ласки матерей; Повсюду странник одинокий, Предел неправедный кляня, Услышит он упрек жестокий… Прости, прости тогда меня. Быть может, сирота унылый, Узнаешь, обоймешь отца, Увы! где он, предатель милый, Мой незабвенный до конца? Утешь тогда страдальца муки, Скажи: «Ее на свете нет, Лаура не снесла разлуки И бросила пустынный свет».