Песни и романсы русских поэтов

Но что сказала я?.. быть может, Виновную ты встретишь мать, Твой скорбный взор меня встревожит! Возможно ль сына не узнать? Ах, если б рок неумолимый Моею тронулся мольбой… Но может быть, пройдешь ты мимо, Навек рассталась я с тобой. Ты спишь — позволь себя, несчастный, К груди прижать в последний раз. Закон неправедный, ужасный К страданью присуждает нас. Пока лета не отогнали Беспечной радости твоей, Спи, милый! горькие печали Не тронут детства тихих дней!» Но вдруг за рощей осветила Вблизи ей хижину луна… С волненьем сына ухватила И к ней приближилась она; Склонилась, тихо положила Младенца на порог чужой, Со страхом очи отвратила И скрылась в темноте ночной. 1814

164. Певец*

Слыхали ль вы за рощей глас ночной Певца любви, певца своей печали? Когда поля в час утренний молчали, Свирели звук унылый и простой       Слыхали ль вы? Встречали ль вы в пустынной тьме лесной Певца любви, певца своей печали? Следы ли слез, улыбку ль замечали, Иль тихий взор, исполненный тоской,       Встречали вы? Вздохнули ль вы, внимая тихий глас Певца любви, певца своей печали? Когда в лесах вы юношу видали, Встречая взор его потухших глаз,       Вздохнули ль вы? 1816

165. Пробуждение*

Мечты, мечты, Где ваша сладость? Где ты, где ты, Ночная радость? Исчезнул он, Веселый сон, И одинокой Во тьме глубокой Я пробужден. Кругом постели Немая ночь. Вмиг охладели, Вмиг улетели Толпою прочь Любви мечтанья. Еще полна Душа желанья И ловит сна Воспоминанья. Любовь, любовь, Внемли моленья: Пошли мне вновь Свои виденья, И поутру, Вновь упоенный, Пускай умру Непробужденный. 1816

166. Черная шаль*

Молдавская песня

Гляжу как безумный на черную шаль, И хладную душу терзает печаль. Когда легковерен и молод я был, Младую гречанку я страстно любил. Прелестная дева ласкала меня, Но скоро я дожил до черного дня. Однажды я созвал веселых гостей; Ко мне постучался презренный еврей. «С тобою пируют (шепнул он) друзья; Тебе ж изменила гречанка твоя». Я дал ему злата и проклял его И верного позвал раба моего. Мы вышли; я мчался на быстром коне; И кроткая жалость молчала во мне. Едва я завидел гречанки порог, Глаза потемнели, я весь изнемог… В покой отдаленный вхожу я один… Неверную деву лобзал армянин. Не взвидел я света; булат загремел… Прервать поцелуя злодей не успел. Безглавое тело я долго топтал, И молча на деву, бледнея, взирал. Я помню моленья… текущую кровь… Погибла гречанка, погибла любовь. С главы ее мертвой сняв черную шаль, Отер я безмолвно кровавую сталь. Мой раб, как настала вечерняя мгла, В дунайские волны их бросил тела. С тех пор не целую прелестных очей, С тех пор я не знаю веселых ночей. Гляжу как безумный на черную шаль, И хладную душу терзает печаль. 1820

167. Черкесская песня*

В реке бежит гремучий вал; В горах безмолвие ночное; Казак усталый задремал, Склонясь на копие стальное. Не спи, казак: во тьме ночной Чеченец ходит за рекой. Казак плывет на челноке, Влача по дну речному сети. Казак, утонешь ты в реке, Как тонут маленькие дети, Купаясь жаркою порой: Чеченец ходит за рекой. На берегу заветных вод Цветут богатые станицы; Веселый пляшет хоровод. Бегите, русские певицы, Спешите, красные, домой: Чеченец ходит за рекой. 1820–1821

168. Узник*

Сижу за решеткой в темнице сырой. Вскормленный в неволе орел молодой, Мой грустный товарищ, махая крылом, Кровавую пищу клюет под окном, Клюет, и бросает, и смотрит в окно, Как будто со мною задумал одно; Зовет меня взглядом и криком своим И вымолвить хочет: «Давай улетим! Мы вольные птицы; пора, брат, пора! Туда, где за тучей белеет гора, Туда, где синеют морские края, Туда, где гуляем лишь ветер… да я!..» 1822

169. <Из поэмы «Цыганы»>*

Старый муж, грозный муж, Режь меня, жги меня: Я тверда, не боюсь Ни ножа, ни огня. Ненавижу тебя, Презираю тебя; Я другого люблю, Умираю любя. Режь меня, жги меня; Не скажу ничего; Старый муж, грозный муж, Не узнаешь его. Он свежее весны, Жарче летнего дня; Как он молод и смел! Как он любит меня! Как ласкала его Я в ночной тишине! Как смеялись тогда Мы твоей седине! 1824

170*

    Ночной зефир     Струит эфир.       Шумит,       Бежит     Гвадалквивир. Вот взошла луна златая, Тише… чу… гитары звон… Вот испанка молодая Оперлася на балкон.     Ночной зефир     Струит эфир.       Шумит,       Бежит     Гвадалквивир. Скинь мантилью, ангел милый, И явись как яркий день! Сквозь чугунные перилы Ножку дивную продень!     Ночной зефир     Струит эфир.       Шумит,       Бежит     Гвадалквивир. 1824

171. Зимний вечер*

Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя; То, как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя, То по кровле обветшалой Вдруг соломой зашумит, То, как путник запоздалый, К нам в окошко застучит. Наша ветхая лачужка И печальна и темна. Что же ты, моя старушка, Приумолкла у окна? Или бури завываньем Ты, мой друг, утомлена, Или дремлешь под жужжанье Своего веретена? Выпьем, добрая подружка Бедной юности моей, Выпьем с горя; где же кружка? Сердцу будет веселей. Спой мне песню, как синица Тихо за морем жила; Спой мне песню, как девица За водой поутру шла. Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя; То, как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя. Выпьем, добрая подружка Бедной юности моей, Выпьем с горя; где же кружка? Сердцу будет веселей. 1825

172. К****

Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты. В томленьях грусти безнадежной, В тревогах шумной суеты, Звучал мне долго голос нежный И снились милые черты. Шли годы. Бурь порыв мятежный Рассеял прежние мечты, И я забыл твой голос нежный, Твои небесные черты. В глуши, во мраке заточенья Тянулись тихо дни мои Без божества, без вдохновенья, Без слез, без жизни, без любви. Душе настало пробужденье: И вот опять явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты. И сердце бьется в упоенье, И для него воскресли вновь И божество, и вдохновенье, И жизнь, и слезы, и любовь. 1825

173. Зимняя дорога*

Сквозь волнистые туманы Пробирается луна, На печальные поляны Льет печально свет она. По дороге зимней, скучной Тройка борзая бежит, Колокольчик однозвучный Утомительно гремит. Что-то слышится родное В долгих песнях ямщика: То разгулье удалое, То сердечная тоска… Ни огня, ни черной хаты… Глушь и снег… Навстречу мне Только версты полосаты Попадаются одне. Скучно, грустно… завтра, Нина, Завтра, к милой возвратясь, Я забудусь у камина, Загляжусь не наглядясь. Звучно стрелка часовая Мерный круг свой совершит, И, докучных удаляя, Полночь нас не разлучит. Грустно, Нина: путь мой скучен, Дремля смолкнул мой ямщик, Колокольчик однозвучен, Отуманен лунный лик. 1826

174. Талисман*

Там, где море вечно плещет На пустынные скалы, Где луна теплее блещет В сладкий час вечерней мглы, Где, в гаремах наслаждаясь, Дни проводит мусульман, Там волшебница, ласкаясь, Мне вручила талисман. И, ласкаясь, говорила: «Сохрани мой талисман: В нем таинственная сила! Он тебе любовью дан. От недуга, от могилы, В бурю, в грозный ураган, Головы твоей, мой милый, Не спасет мой талисман. И богатствами Востока Он тебя не одарит, И поклонников пророка Он тебе не покорит; И тебя на лоно друга, От печальных чуждых стран, В край родной на север с юга Не умчит мой талисман… Но когда коварны очи Очаруют вдруг тебя, Иль уста во мраке ночи Поцелуют не любя — Милый друг! от преступленья, От сердечных новых ран, От измены, от забвенья Сохранит мой талисман!» 1827

175*

Ворон к ворону летит, Ворон ворону кричит: Ворон, где б нам отобедать? Как бы нам о том проведать? Ворон ворону в ответ: Знаю, будет нам обед; В чистом поле под ракитой Богатырь лежит убитый. Кем убит и отчего, Знает сокол лишь его, Да кобылка вороная, Да хозяйка молодая. Сокол в рощу улетел, На кобылку недруг сел, А хозяйка ждет милого Не убитого, живого. 1828

176*

Не пой, красавица, при мне Ты песен Грузии печальной: Напоминают мне оне Другую жизнь и берег дальный. Увы, напоминают мне Твои жестокие напевы И степь, и ночь, и при луне Черты далекой, бедной девы!.. Я призрак милый, роковой, Тебя увидев, забываю; Но ты поешь — и предо мной Его я вновь воображаю. Не пой, красавица, при мне Ты песен Грузии печальной: Напоминают мне оне Другую жизнь и берег дальный. 1828

А. А. Дельвиг

Антон Антонович Дельвиг родился в 1798 году в Москве, умер в 1831 году в Петербурге. Интерес Дельвига к песнетворчеству определился очень рано, во время пребывания его в Царскосельском лицее. Первая «Русская песня» юного поэта датируется 7 сентября 1812 года. Хор воспитанников на текст Дельвига с музыкой Г. Теппера де Фергюсона прозвучал на выпускном акте 9 июня 1817 года. По окончании Лицея поэт служил в министерстве финансов, затем в Публичной библиотеке и, наконец, в департаменте иностранных исповеданий. Дельвиг находился в ближайшем литературном окружении Пушкина, играл заметную роль в литературно-общественной жизни 1820–1830-х годов, состоял членом «Общества любителей словесности, наук и художеств», а затем (с 1819) — «Вольного общества любителей российской словесности», издавал альманахи «Северные цветы» и «Подснежник», «Литературную газету». Он был частым гостем литературных салонов С. Д. Пономаревой, А. Ф. Воейковой и др., где музицирование составляло одну из характерных черт быта. Ф. А. Кони вспоминает: «Лучшие русские песни Дельвига родились в минуты увлечения на рояли Рупини и им положены на музыку».[96] В литературно-музыкальных вечерах в доме самого Дельвига нередко принимали участие композиторы М. Глинка и М. Яковлев, с которыми у него возникло плодотворное сотрудничество. Двоюродный брат поэта вспоминает: «Песни… и романсы певались непременно каждый вечер. В этом участвовал и сам Дельвиг».[97] Всего Дельвиг написал 26 песен и романсов. Кроме публикуемых текстов на музыку положены: «Застольная песня» (М. Глинкой и А. Даргомыжским), «Други, други, радость нам дана судьбой…» (А. Алябьевым и И. Литандером), «Вчера вакхических друзей…» (М. Яковлевым), «Что же ты, соловушко…» (Н. С. Титовым), «Когда, душа, просилась ты…» (А. Даргомыжским и М. Яковлевым). Особенно много романсов на слова Дельвига написал Даргомыжский (кроме названных — «Роза», «Хата», «К Лилете», «Мой суженый, мой ряженый…», «Жизнью земною играла она…»). Авторский текст самой популярной песни Дельвига — «Не осенний частый дождичек…» — не сохранился (песенный вариант см.).

177. Первая встреча*

Мне минуло шестнадцать лет,   Но сердце было в воле; Я думала: весь белый свет —   Наш бор, поток и поле. К нам юноша пришел в село:   Кто он? отколь? не знаю — Но всё меня к нему влекло,   Всё мне твердило: знаю! Его кудрявые власы   Вкруг шеи обвивались, Как мак сияет от росы,   Сияли, рассыпались. И взоры пламенны его   Мне что-то изъясняли; Мы не сказали ничего,   Но уж друг друга знали. Куда пойду — и он за мной.   На долгую ль разлуку? Не знаю! только он с тоской   Безмолвно жал мне руку. «Что хочешь ты? — спросила я, —   Скажи, пастух унылый». И с жаром обнял он меня   И тихо назвал милой. И мне б тогда его обнять!   Но рук не поднимала, На перси потупила взгляд,   Краснела, трепетала. Ни слова не сказала я;   За что ж ему сердиться? Зачем покинул он меня?   И скоро ль возвратится? <1814>

178. Песня*

«Дедушка! — девицы Раз мне говорили,— Нет ли небылицы Иль старинной были?» — «Как не быть! — уныло Красным отвечал я,— Сердце вас любило, Так чего не знал я! Было время! где вы, Годы золотые? Как пленяли девы В ваши дни былые! Уж они — старушки; Но от них порою Много на подушки Слез пролито мною.