Что мне делать в тяжкой участи своей? Где размыкать горе горькое свое? Сердце, сердце, ты вещун, губитель мой! Для чего нельзя не слушать нам тебя? Как охотник приучает соколов, Приучаешь ты тоску свою к себе; Манишь горесть, без того твою родню; Приласкало грусть слезами ты к себе! Вейте, буйны, легкокрылы ветерки, Развевайте кудри черные лесов, Вейте, весточки, с далекой стороны, Развевайте мою смертную печаль! Вы скажите, жить ли, бедной, мне в тоске? Вы скажите, жив ли милый мой дружок? Долго, долго ждет любовь моя его! Вот уж три́ года тоске моей минет; Ровно три года, как слуху нет об нем; Нет ни грамотки, ни вестки никакой! Ах, ужли-то солнце стало холодней? Неужли-то кровь ретива не кипит? Неужли твое сердечко, милый друг, Ничего тебе о мне не говорит? Много время, чтоб состариться любви! Много время позабыть и изменить! Ветер дунул с чужой, дальней стороны, Показалася зарница над горой, Улыбнулася красотка молодцу — И прости мое всё счастье и покой! Нет! не верю я причудам всем своим: Милый друг мой! твоя девушка в тоске, Тебе верит больше, нежели себе. Знать, злосчастным нам такой уже талант — Не делясь душой, делиться ввек житьем; Знать, затем-то в зелено́м у нас саду Два цветочка одиночкою росли, Одним солнышком и грелись, и цвели, Одной радостью питались на земли, Чтобы ветры их далеко разнесли, Чтобы в разных рассадить их сторонах, Чтоб на разных вдруг засохнуть им грядах! У них отняли последню радость их, Чтобы вместе горевать и умереть. Поздно, миленький, на родину придешь, Поздно, солнышко, на гроб ты мой блеснешь! Я найду уже другого жениха, Обвенчаюся со смертью без тебя, Сам ты нехотя меня сосватал с ней… Приди, милый друг, к могиле ты моей! Ты сорви цветок лазоревый на ней, Он напомнит, как цвела я при тебе; Ты оттудова поди в темны леса, Там услышишь ты кукушку вдалеке: Куковала так злосчастная в тоске; Горесть съела всю девичью красоту, Сердце бедное слезами истекло. Как подкошенна травинушка в лугу, Вся иссохла я без милого дружка! Место всякое — не место для меня, Все веселья — не веселья без тебя. Рада б я бежать за тридевять земель, Но возможно ли от сердца нам уйти? Но возможно ли от горя убежать? Оно точит стены каменны насквозь, Оно гонится за нами в самый гроб! Девки просят, чтоб не выла я при них: «Ты лишь портишь наши игры, — говорят,— На тебя глядя, нам тошно и самим!» Ах! подруженьки! вы не жили совсем! Вы не знаете — и дай боже не знать Горя сладкого, опасного — любить! Ваше сердце не делилося ни с кем; В моем сердце половины целой нет! В моем милом я любила этот свет! В нем одном и род, и племя всё мое, В нем одном я весела и хороша, Без него, млада, ни людям, ни себе. Ах, когда вы что узнаете об нем, Не таитесь, добры люди, от меня; Уж не бойтесь испугать меня ничем! Вы скажите правду-истину скорей; Легче, знав беду, однажды умереть, Чем, не знав ее, всечасно умирать. <1805> 129. Чувства в разлуке* Что не девица во тереме своем Заплетает русы кудри серебром, — Месяц на небе, без ровни, сам-большой, Убирается своею красотой. Светлый месяц! весели, дружок, себя! Знать, кручинушке высоко до тебя! Ты один, мой друг, гуляешь в небесах, Ты на небе так, как я в чужих краях; А не знаешь муки тяжкой — быть одним, И не сетуешь с приятелем своим!.. Ах! Всмотрись в мои заплаканны глаза, Отгадай, что говорит моя слеза: Травка на поле лишь дожжичком цветет, А в разлуке сердце весточкой живет! Всё ли милая с тобой еще дружна, Пригорюнившись, сидит ли у окна, Обо мне ли разговор с тобой ведет И мои ли она песенки поет?.. Птичка пугана пугается всего! Горько мучиться для горя одного! Горько плакать и конца бедам не знать! Не с кем слез моих к любезной переслать! У тоски моей нет крыльев полететь, У души моей нет силы потерпеть, У любви моей нет воли умереть! Изнывай же на сторонушке чужой, Как в могиле завален один живой! Будь, любезная, здорова, весела; Знать, ко мне моя судьбинушка пришла! <1805> 130* Меня любила ты — я жизнью веселился, День каждый пробуждал меня к восторгам вновь; Я потерял тебя — и с счастием простился: Ах, счастием моим была твоя любовь! Меня любила ты — средь милых вдохновений Я пел прекрасную с зарею каждой вновь; Я потерял тебя — и мой затмился гений: Ах, гением моим была твоя любовь! Меня любила ты — я добрым быть стремился, Искал несчастного, чтоб дать ему покров; Я потерял тебя — мой дух ожесточился: Добро́тою моей была твоя любовь!.. <1806> 131* Ах, де́вица, красавица! Тебя любил — я счастлив был! Забыт тобой — умру с тоской! Печальная, победная Головушка молодецкая! Не знала ль ты, что рвут цветы Не круглый год, — мороз придет… Не знала ль ты, что счастья цвет Сегодня есть, а завтра нет! Любовь — роса на полчаса, Ах, век живут, а вмиг умрут! Любовь, как пух, взовьется вдруг — Тоска — свинец внутри сердец. Ахти, печаль великая! Тоска моя несносная! Куда бежать, тоску девать? Пойду к лесам тоску губить, Пойду к рекам печаль топить, Пойду в поля тоску терять, В долинушке печаль скончать. В густых лесах — она со мной! В струях реки — течет слезой! В чистом поле — траву сушит! В долинушках — цветы морит! От батюшки, от матушки Скрываюся, шатаюся. Ахти, печаль великая! Тоска моя несносная! Куда бежать, тоску девать? <1806> 132* «Ах, что ж ты, голубчик, Невесел сидишь И нерадостен?» — «Ах! как мне, голубчику, Веселому быть И радостному! Вчера вечерком я С голубкой сидел, На голубку глядел, Играл, целовался, Пшеничку клевал; Поутру голубка Убита лежит, Застреленная, Потерянная! Голубка убита Боярским слугой! Ах! кстати бы было Меня с ней убить: Кому из вас мило Без милыя жить?» — «Голубчик печальный, Не плачь, не тужи! Ты можешь в отраду Хотя умереть, Мне должно для горя И жить и терпеть! Голубка до смерти Твоею была; Мою же голубку Живую берут, Замуж отдают, Просватывают». <1806> 133. Велизарий* Малютка, шлем нося, просил, Для бога, пищи лишь дневныя Слепцу, которого водил, Кем славны Рим и Византия. «Тронитесь жертвою судеб! — Он так прохожих умоляет. — Подайте мальчику на хлеб: Он Велизария питает. Вот шлем того, который был Для готфов, вандалов грозою; Врагов отечества сразил, Но сам сражен был клеветою. Тиран лишил его очей, И мир хранителя лишился. Увы! свет солнечных лучей Для Велизария закрылся! Несчастный, за кого в слезах Один вознес я глас смиренный, Водил царей земных в цепях, Законы подавал вселенной; Но в счастии своем равно Он не был гордым, лютым, диким; И ныне мне твердит одно: «Не называй меня великим!» Не видя света и людей, Парит он мыслью в царстве славы, И видит в памяти своей Народы, веки и державы. Вот постоянство здешних благ! Сколь чуден промысл твой, содетель! И я, сиротка, в юных днях Стал Велизарью благодетель!..» <1806> 134. Песня* Среди долины ровныя, На гладкой высоте, Цветет, растет высокий дуб В могучей красоте. Высокий дуб, развесистый, Один у всех в глазах; Один, один, бедняжечка, Как рекрут на часах! Взойдет ли красно солнышко — Кого под тень принять? Ударит ли погодушка — Кто будет защищать? Ни сосенки кудрявыя, Ни ивки близ него, Ни кустики зеленые Не вьются вкруг него. Ах, скучно одинокому И дереву расти! Ах, горько, горько молодцу Без милой жизнь вести! Есть много сребра, золота — Кого им подарить? Есть много славы, почестей — Но с кем их разделить? Встречаюсь ли с знакомыми — Поклон, да был таков; Встречаюсь ли с пригожими — Поклон да пара слов. Одних я сам пугаюся, Другой бежит меня. Все други, все приятели До черного лишь дня! Где ж сердцем отдохнуть могу, Когда гроза взойдет? Друг нежный спит в сырой земле, На помощь не придет! Ни роду нет, ни племени В чужой мне стороне; Не ластится любезная Подруженька ко мне! Не плачется от радости Старик, глядя на нас; Не вьются вкруг малюточки, Тихохонько резвясь! Возьмите же всё золото, Все почести назад; Мне родину, мне милую, Мне милой дайте взгляд! <1810> 135* Вылетала бедна пташка на долину, Выроняла сизы перья на долине. Быстрый ветер их разносит по дуброве; Слабый голос раздается по пустыне!.. Не скликай, уныла птичка, бедных пташек, Не скликай ты родных деток понапрасну, — Злой стрелок убил малюток для забавы, И гнездо твое развеяно под дубом. В бурю ноченьки осенния, дождливой Бродит по полю несчастна горемыка, Одинехонька с печалью, со кручиной; Черны волосы бедняжка вырывает, Белу грудь свою лебедушка терзает. Пропадай ты, красота, моя злодейка! Онемей ты, сердце нежное, как камень! Растворися, мать сыра земля, могилой! Не расти в пустыне хмелю без подпоры, Не цвести цветам под солнышком осенним, — Мне не можно жить без милого тирана. Не браните, не судите меня, люди: Я пропала не виной, а простотою; Я не думала, что есть в любви измена; Я не знала, что притворно можно плакать. Я в слезах его читала клятву сердца; Для него с отцом я, с матерью рассталась, За бедой своей летела на чужбину, За позором пробежала долы, степи, Будто дома женихов бы не сыскалось, Будто в городе любовь совсем другая, Будто радости живут лишь за горами… Иль чужа земля теплее для могилы? Ты скажи, злодей, к кому я покажуся? Кто со мною слово ласково промолвит? О безродной, о презренной кто потужит? Кто из милости бедняжку похоронит? <1810> 136. Соловушко* Для чего летишь, соловушко, к садам? Для соловушки алеет роза там. Чем понравился лужок мне шелково́й? Там встречаюсь я с твоею красотой. Как лебедушка во стаде голубей, Среди девушек одна ты всех видней! Что лань бы́стра, златорогая в лесах, С робкой поступью гуляешь ты в лугах. Гордо страстный взор разбегчивой блеснул; Молодецкий круг невольно воздохнул, Буйны головы упали на плеча, Люди шепчут: для кого цветет она? Наши души знают боле всех людей, Наши взоры говорят всего ясней. Но когда, скажи, терпеть престану я? Дни ко мне бегут, а счастье — от меня. Пусть еще я не могу владеть тобой, Для чего же запретил тиран мне злой Плакать, видеться с красавицей моей? И слезам моим завидует, злодей! <1830> 137* Не липочка кудрявая Колышется ветром, Не реченька глубокая Кипит в непогоде, Не белая ковыль-трава Волнуется в поле, — Волнуется ретивое, Кипит, кипит сердце; У красной у девицы Колышутся груди; Перекатным бисером Текут горьки слезы; Текут с лица на белу грудь И грудь не покоят! Ах, прежде красавица Всех нас веселила, А ныне красавица Вдруг стала уныла. Развейтесь, развейтесь вы, Девически кудри! Поблекни, поблекни ты, Девическа прелесть! К чему вы мне надобны, Коль вы не для друга? К чему мне наряды все, Коль он не со мною? С кем сладко порадуюсь, С кем сладко поплачу? Ты, милый друг, радостью, Ты был мне красою! Тебя только слышала, Тобою дышала, В тебе свет я видела, В тебе веселилась!.. С собою ты сердце взял — Чем жить, веселиться? Родные вкруг сердятся, Что я изменилась; Другие притворствуют, А я не умею!.. Ах, с дальней сторонушки Пришли ко мне весточку, Что здрав ты и радостен И что меня помнишь! Тогда улыбнуся я На белый свет снова; Тогда и в разлуке злой Сольемся сердцами! Тогда оживу опять Для вас, добры люди! <1830> В. А. Жуковский
Песни и романсы создавались Жуковским (1783–1852) между 1806 и 1836 годами. При жизни поэта почти все они были положены на музыку его другом, композитором-любителем А. А. Плещеевым.[89] Последний имел в своем имении в деревне Черни Орловской губернии домашний театр, где ставились сочиненные им оперы и комедии. Дружба Жуковского с Плещеевым приходится на 1811–1817 годы, когда поэтом и композитором совместно и была написана бо́льшая часть романсов.[90] Особенно значительны созданные при жизни поэта романсы М. И. Глинки; кроме публикуемых, это «Бедный певец» (1826), «Утешение» (1826), «Голос с того света» (1829), «Победитель» (1832). Из современников Жуковского музыку на тексты его стихов писали также А. Алябьев («Песнь бедняка»), Д. Бортнянский (кантата «Певец во стане русских воинов»), М. Виельгорский («На древней высоте»), А. Вейраух (цикл), А. Верстовский («Три песни скальда», «Певец»), А. Даргомыжский («К востоку, всё к востоку…», «Изменой слуга паладина убил…», «Счастлив, кто от хлада лет…» и др.), Д. Кашин («Слава на небе солнцу высокому…»), Н. Норов («Воспоминание»), М. Яковлев («Не узнавай, куда я путь склонила…») и другие композиторы. Позже к его стихотворениям обращались А. Аренский («Лесной царь», «Кубок», «Старый рыцарь»), А. Глазунов («Любовь»), А. Гречанинов («Мальчик с пальчик»), А. Рубинштейн («Весеннее чувство», «Листок», «Ночь», «Сон»), Ц. Кюи («Розы расцветают»), А. Танеев («Устал я…»), М. Ипполитов-Иванов («Нормандская песня», «Призыв») и др. Кроме публикуемых текстов в песенниках встречаются: «Громобой», «Жалоба», «Узник к мотыльку, влетевшему в его темницу», «Песня» («К востоку, всё к востоку…»).
138. Тоска по милом*Песня Дубрава шумит; Сбираются тучи; На берег зыбучий Склонившись, сидит В слезах, пригорюнясь, девица-краса; И полночь и буря мрачат небеса; И черные волны, вздымаясь, бушуют; И тяжкие вздохи грудь белу волнуют. «Душа отцвела; Природа уныла; Любовь изменила, Любовь унесла Надежду, надежду — мой сладкий удел. Куда ты, мой ангел, куда улетел? Ах, полно! я счастьем мирским насладилась: Жила, и любила… и друга лишилась. Теките струей Вы, слезы горючи; Дубравы дремучи, Тоскуйте со мной. Уж боле не встретить мне радостных дней, Простилась, простилась я с жизнью моей: Мой друг не воскреснет; что было, не будет… И бывшего сердце вовек не забудет. Ах! скоро ль пройдут Унылые годы? С весною — природы Красы расцветут… Но сладкое счастье не дважды цветет. Пускай же драгое в слезах оживет; Любовь, ты погибла; ты, радость, умчалась; Одна о минувшем тоска мне осталась». 18 февраля 1807 139. Песня* Мой друг, хранитель-ангел мой, О ты, с которой нет сравненья, Люблю тебя, дышу тобой; Но где для страсти выраженья? Во всех природы красотах Твой образ милый я встречаю; Прелестных вижу — в их чертах Одну тебя воображаю. Беру перо — им начертать Могу лишь имя незабвенной; Одну тебя лишь прославлять Могу на лире восхищенной, С тобой, один, вблизи, вдали. Тебя любить — одна мне радость; Ты мне все блага на земли; Ты сердцу жизнь, ты жизни сладость. В пустыне, в шуме городском Одной тебе внимать мечтаю; Твой образ, забываясь сном, С последней мыслию сливаю; Приятный звук твоих речей Со мной во сне не расстается; Проснусь — и ты в душе моей Скорей, чем день очам коснется. Ах! мне ль разлуку знать с тобой? Ты всюду спутник мой незримый; Молчишь — мне взор понятен твой, Для всех других неизъяснимый; Я в сердце твой приемлю глас; Я пью любовь в твоем дыханье… Восторги, кто постигнет вас, Тебя, души очарованье? Тобой и для одной тебя Живу и жизнью наслаждаюсь; Тобою чувствую себя; В тебе природе удивляюсь. И с чем мне жребий мой сравнить? Чего желать в толь сладкой доле? Любовь мне жизнь — ах! я любить Еще стократ желал бы боле. 1 апреля 1808 140. Мальвина*Песня С тех пор как ты пленен другою, Мальвина вянет в цвете лет; Мне свет прелестен был тобою; Теперь — прости, прелестный свет! Ах! не отринь любви моленья: Приди… не сердце мне отдать, Но взор потухший мой принять В минуту смертного томленья. Спеши, спеши! близка кончина; Смотри, как в час последний свой Твоя терзается Мальвина Стыдом, любовью и тоской; Не смерти страшной содроганье, Не тусклый, безответный взгляд Тебе, о милый, возвестят, Что жизни кончилось страданье. Ах, нет!.. когда ж Мальвины муку Не услаждает твой приход, Когда хладеющую руку Она тебе не подает, Когда забыт мой друг единый, Мой взор престал его искать, Душа престала обожать, — Тогда — тогда уж нет Мальвины! 1808 141. Песня* О милый друг! теперь с тобою радость! А я один — и мой печален путь; Живи, вкушай невинной жизни сладость; В душе не изменись; достойна счастья будь… Но не отринь в толпе пленяемых тобою Ты друга прежнего, увядшего душою; Веселья их дели — ему отрадой будь; Его, мой друг, не позабудь. О милый друг, нам рок велел разлуку: Дни, месяцы и годы пролетят, Вотще к тебе простру от сердца руку — Ни голос твой, ни взор меня не усладят. Но и вдали моя душа с твоей согласна; Любовь ни времени, ни месту неподвластна; Всегда, везде ты мой хранитель-ангел будь, Меня, мой друг, не позабудь. О милый друг, пусть будет прах холодный То сердце, где любовь к тебе жила, — Есть лучший мир; там мы любить свободны; Туда моя душа уж всё перенесла; Туда всечасное влечет меня желанье; Там свидимся опять; там наше воздаянье; Сей верой сладкою полна в разлуке будь — Меня, мой друг, не позабудь. 29 сентября 1811 142. Цветок*Романс Минутная краса полей, Цветок увядший, одинокой, Лишен ты прелести своей Рукою осени жестокой. Увы! нам тот же дан удел, И тот же рок нас угнетает: С тебя листочек облетел — От нас веселье отлетает. Отъемлет каждый день у нас Или мечту, иль наслажденье. И каждый разрушает час Драгое сердцу заблужденье. Смотри… очарованья нет; Звезда надежды угасает… Увы! кто скажет: жизнь иль цвет Быстрее в мире исчезает? 1811 143. <Из баллады «Светлана»>* Раз в крещенский вечерок Девушки гадали: За ворота башмачок, Сняв с ноги, бросали; Снег пололи; под окном Слушали; кормили Счетным курицу зерном; Ярый воск топили; В чашу с чистою водой Клали перстень золотой, Серьги изумрудны; Расстилали белый плат И над чашей пели в лад Песенки подблюдны. Тускло светится луна В сумраке тумана — Молчалива и грустна Милая Светлана. «Что, подруженька, с тобой? Вымолви словечко; Слушай песни круговой, Вынь себе колечко. Пой, красавица: „Кузнец, Скуй мне злат и нов венец, Скуй кольцо златое; Мне венчаться тем венцом, Обручаться тем кольцом При святом налое“». — «Как могу, подружки, петь? Милый друг далёко; Мне судьбина умереть В грусти одинокой. Год промчался — вести нет, Он ко мне не пишет; Ах! а им лишь красен свет, Им лишь сердце дышит… Иль не вспомнишь обо мне? Где, в какой ты стороне? Где твоя обитель? Я молюсь и слезы лью! Утоли печаль мою, Ангел-утешитель». 1811 144. Пловец* Вихрем бедствия гонимый, Без кормила и весла, В океан неисходимый Буря челн мой занесла. В тучах звездочка светилась; «Не скрывайся!» — я взывал; Непреклонная сокрылась; Якорь был — и тот пропал. Всё оделось черной мглою, Всколыхалися валы; Бездны в мраке предо мною, Вкруг ужасные скалы. «Нет надежды на спасенье!» — Я роптал, уныв душой… О безумец! Провиденье Было тайный кормщик твой. Невиди́мою рукою; Сквозь ревущие валы, Сквозь одеты бездны мглою И грозящие скалы, Мощный вел меня хранитель. Вдруг — всё тихо! мрак исчез; Вижу райскую обитель… В ней трех ангелов небес. О спаситель-провиденье! Скорбный ропот мой утих; На коленах, в восхищенье, Я смотрю на образ их. О! кто прелесть их опишет? Кто их силу над душой? Всё окрест их небом дышит И невинностью святой. Неиспытанная радость — Ими жить, для них дышать; Их речей, их взоров сладость В душу, в сердце принимать. О судьба! одно желанье: Дай все блага им вкусить; Пусть им радость — мне страданье; Но… не дай их пережить. 1812 145. Песня* Кольцо души-девицы Я в море уронил; С моим кольцом я счастье Земное погубил. Мне, дав его, сказала: «Носи, не забывай! Пока твое колечко, Меня своей считай!» Не в добрый час я невод Стал в море полоскать; Кольцо юркнуло в воду; Искал… но где сыскать!.. С тех пор мы как чужие, Приду к ней — не глядит! С тех пор мое веселье На дне морском лежит! О ветер полуночный, Проснися! будь мне друг! Схвати со дна колечко И выкати на луг. Вчера ей жалко стало: Нашла меня в слезах! И что-то, как бывало, Зажглось у ней в глазах! Ко мне подсела с лаской, Мне руку подала, И что-то ей хотелось Сказать, но не могла! На что твоя мне ласка, На что мне твой привет? Любви, любви хочу я… Любви-то мне и нет! Ищи, кто хочет, в море Богатых янтарей… А мне мое колечко С надеждою моей. 1816 146. Утешение в слезах* «Скажи, что так задумчив ты? Всё весело вокруг; В твоих глазах печали след; Ты, верно, плакал, друг?» — «О чем грущу, то в сердце мне Запало глубоко; А слезы… слезы в сладость нам; От них душе легко». — «К тебе ласкаются друзья, Их ласки не дичись; И что бы ни утратил ты, Утратой поделись». — «Как вам, счастливцам, то понять, Что понял я тоской? О чем… но нет! оно мое, Хотя и не со мной». — «Не унывай же, ободрись; Еще ты в цвете лет; Ищи — найдешь; отважным, друг, Несбыточного нет». — «Увы! напрасные слова! Найдешь — сказать легко; Мне до него, как до звезды Небесной, далеко». — «На что ж искать далеких звезд? Для неба их краса; Любуйся ими в ясну ночь, Не мысля в небеса». — «Ах! я любуюсь в ясный день; Нет сил и глаз отвесть; А ночью… ночью плакать мне, Покуда слезы есть». 1817 147. Песня* Минувших дней очарованье, Зачем опять воскресло ты? Кто разбудил воспоминанье И замолчавшие мечты? Шепнул душе привет бывалой; Душе блеснул знакомый взор; И зримо ей минуту стало Незримое с давнишних пор. О милый гость, святое Прежде, Зачем в мою теснишься грудь? Могу ль сказать: живи надежде? Скажу ль тому, что было: будь? Могу ль узреть во блеске новом Мечты увядшей красоту? Могу ль опять одеть покровом Знакомой жизни наготу? Зачем душа в тот край стремится, Где были дни, каких уж нет? Пустынный край не населится, Не Узрит он минувших лет; Там есть один жилец безгласный, Свидетель милой старины; Там вместе с ним все дни прекрасны В единый гроб положены. Вторая половина 1818 148. Ночной смотр* В двенадцать часов по ночам Из гроба встает барабанщик; И ходит он взад и вперед, И бьет он проворно тревогу. И в темных гробах барабан Могучую будит пехоту: Встают молодцы егеря, Встают старики гренадеры, Встают из-под русских снегов, С роскошных полей италийских, Встают с африканских степей, С горючих песков Палестины.
