Повсечасно буду плакать И тебя воспоминать; Ты старайся, мой любезный, Взор несчастный забывать. Уж вздыханьем и тоскою Пособить не можно нам, Коль несчастны мы судьбою И противны небесам. Здесь собранья, здесь веселье, Здесь все радости живут, А меня на зло мученье В места страшные влекут. Уменьши мое мученье И в разлуке тем уверь; Не забудь меня, несчастну, Тем тоску мою умерь. Знаю, что и ты страдаешь И вздыхаешь обо мне; Но и ты знай, мой любезный, Что я мучусь по тебе. Ах, прости, прости, любезный! Разлучили нас с тобой; Не забудь меня несчастну И не будь пленен иной. <1791> 111. Песня*(На голос: «Я по жердочке шла…») Взвейся выше, понесися, Белогрудый голубок! На том месте опустися, Где мой миленький дружок. Ты скажи, как сердце ноет, Сердце, верное ему, То забьется, то застонет, Хочет улететь к нему. У кусточка, где любезный Меня страстно целовал, Я там лью теперь ток слезный, И кусточек тот завял. Соловей, на ветке сидя, Песни громкие здесь пел; Теперь, милого не видя, В лес дремучий улетел. Та зеленая дуброва, Что от зноя в жаркий день Принимала дорогого И меня к себе под тень, Свой зеленый цвет теряет, Без тебя, любезный мой! И всяк час напоминает, Что уж нет тебя со мной. И в ручье, что, извиваясь, Тихо по песку бежал, При котором ты, видаясь, Часто ягоды мне брал, — Вдруг с песком вода взмутилась; Там и ягода горька С той минуты, как лишилась Я любезного дружка. Ах! не медли ни минуты, Ко мне, милый, прилети! И, прервав напасти люты, Ты в веселье преврати! Всё тогда переродится, Печаль — в радость, слезы — в смех; Когда милый возвратится, Я счастливей буду всех. <1793> 112* Вечор поздно из лесочку Я коров домой гнала. Подошла лишь к ручеечку, Близ зеленого лужка, — Вижу, барин едет с поля, Две собачки впереди; Лишь со мной он поравнялся, Взор свой бросил на меня. «Здравствуй, милая красотка, Чьей деревни и села?» «Вашей милости крестьянка»,— Отвечала ему я. «Ты скажи, моя милая, Из которой ты семьи?» «Коль изволишь знать Петрушу, Из его, сударь, семьи». «Не тебя ли, моя радость, Егор за сына просил? Его сын тебя не стоит, Не на то ты рождена. Завтра, радость, ты узнаешь, Для кого ты суждена; Где судьба твоя скрывалась, Для кого ты рождена…» «Собирайтеся, подружки, На подворье на мое! Собирайтесь поскорее, Посоветуйте со мной! Хоть и льстит быть госпожою, Да Ванюшу очень жаль». Все подружки улыбнулись, На ответ сказали ей: «Что же с барином нам делать? Его воля, его власть; Поутру завтра узнаем, Где судьба крылась твоя». 1790-е годы. 113* «Если б завтра да ненастье, То-то рада я была; Если б дождик, мое счастье, — За малиной бы пошла. Я бы милому сказала, Чтобы он за мною шел!» — Вот как Надя рассуждала, С поля идучи домой. С светом, рано, чуть проснуся, Я в окошко погляжу; Если дождик — отпрошуся, Вот как маменьке скажу: «Отпусти меня, родная! Я малинки наберу; Там дороженька большая: Я продам всё ввечеру. Теперь дождик, мокро в поле — Нам не можно работа́ть; Ну, чего же мешкать доле? Я малинки пойду брать». Лишь отпустит, я сберуся И умыться побегу; Я на час остановлюся Подле речки на лужку. Я нарву цветочков с поля, За собой буду бросать, Чтобы друг мой милый Леля По следам бы мог сыскать. А потом аукну смело, Голос лесом отнесет. Вчерась миленький, любезный Рассердился на меня. Всё сердился и резвился: «Поцелуй, — сказал, — меня». «Ни за что не поцелую, — Говорила я ему, — Ты напал не на такую». — Побежала ко двору. В мыслях тех опять ложилась: «Встану рано на заре», — Но, проснувшися, смутилась: Ясно, ясно на дворе. Изголовьице смочила Горючими слезами я: «Не увижусь, — говорила, — Ах, сегодня с милым я. Я упрямиться не буду, Не наделаю проказ: Если миленький захочет, „Поцелуй, — скажу, — сто раз“». 114* Не будите молоду Раным-рано поутру; Разбудите молоду, Когда солнышко взойдет, Когда птички запоют, Перепархивать начнут, Когда милый пастушок Заиграет во рожок. Хорошо пастух играл, Будто словом говорил: «Собирайте, девушки, Свое стадо на лужок». Собиралися девушки, В хоровод пошли играть. Одна девка весела В хоровод плясать пошла. Манит девушка рукой Пастуха плясать с собой: «Сюда, сюда, пастушок! Сюда, миленький дружок!» Бросил стадо пастушок, Пошел с девушкой в кружок. Он часочек проплясал — Коровушку потерял. Он еще час проплясал — И полстада потерял. «Когда б знала молода — Не манила б пастуха!» Песни неизвестных авторов XVIII — начала XIX века
115* Буря море раздымает, ветер волны подымает, Сверху небо потемнело, кругом море почернело, (2) Во полудни, как в полночи, ослепило мраком очи, Один молний свет блистает, туча с громом наступает, (2) Волны с шумом бьют тревогу, нельзя смечать и дорогу. Ветру стала перемена, везде в море кипит пена, (2) Начальники все в заботе, а матрозы все в работе, Иной летит с верха к низу, иной лезет с низа к верху, (2) Тут парусы подбирают, там веревки прикрепляют, Нет никому в трудах спуску, ни малейшего отпу́ску. (2) Одолела жажда, голод, бессонница, нужда, холод, Неоткуду ждать подпоры, разливные валят горы. (2) Одна пройти не успеет, а другая свирепеет. Дружка дружку рядом гонят, с боку на бок корабль клонят. (2) Трещат райны, мачты гнутся, от натуги снасти рвутся, От ударов корабль стонет, от волненья чуть не тонет. (2) Вихрем парусы порывает, меж волнами нос ныряет, Со всех сторон брызжут волны, вси палу́бы воды полны.(2) Ветром силу всю сломило, уж не служит и кормило. Еще пристань удалела, а погода одолела. (2) Не знать земли ниоткуду, только виден остров с груду, Где сошлося небо с понтом и сечется с горизонтом. (2) Нестерпимо везде горе, грозит небо, шумит море. Вся надежда бесполезна, везде пропасть, кругом бездна.(2) Если кто сему не верит, пускай море сам измерит, А когда в том искусится — в другой мысли очутится. (2) 1700-е или 1710-е годы 116* Лишь только занялась заря и солнце взошло вверх, горя, И осветило земной круг, пошла пастушка с стадом в луг К потокам чистых вод. Где виден был на дне песок, понравился струиный ток; Раздевшись, стала мыться в нем, не видима нага никем, Плескалася водой. Вдруг в сторону простерла взор — идет пастух с высоких гор, Который ею был пленен и часто духом возмущен; Из струй спешила вон. Пастух уже к струям прибег, а ей еще далек был брег; Она не знала, что начать — казаться или утопать, Смутившись в мыслях вся. Нашла стыд скрыть единый путь — чтоб, бросясь в глубину, тонуть. Пастух узреть лишен красы, уж видит чуть одни власы, Кидается с брегов. Где делось платье, где свирель, нагой влечет нагу на мель, Страх гонит стыд, стыд гонит страх, пастушка во́пит, вся в слезах: «Забудь, что видел ты!» «Какую дашь мне плату ты, что спас я твои красоты?» И стал припадши увещать, пастушка начала молчать, Сердяся на него. «К чему ты мя привел, случа́й, — кричала, — ах, не докучай, Я не могу свирепа быть, и не хочу я так любить, Как хочется тебе». Не долго продолжала речь, как начала любовь ту жечь, Не молвит уж ни да ни нет, потом вскричала: «Ах, мой свет! Теперь уж я твоя». Первая половина XVIII века 117* Хоть черна ряса кроет Мой сильный жар в крови, Но сердце пуще ноет, Дух страждет от любви; Клобук не защищает От страсти лет младых, А взор мне грудь пронзает Прелестных глаз твоих. Мне старческая келья Не гонит тень из глаз, Но в ней мне нет веселья, Вздыхаю всякий час; Ах, сжалься, дорогая, Над старцем умились, И, что люблю, страдая, За то не осердись. А что в тебя влюбился И рвусь, тобой стеня, Я так, как все, родился, Чти страстным и меня, На чин мой не взирая, Дай помощь мне, мой свет. Любовь к тебе такая, Пределов что к ней нет. Первая половина XVIII века 118* Вниз по матушке по Волге, От крутых красных бережков, Разыгралася погода, Погодушка верховая; Ничего в волнах не видно, Одна лодочка чернеет, Никого в лодке не видно, Только парусы белеют. На гребцах шляпы чернеют, Кушаки на них алеют. На корме сидит хозяин, Сам хозяин во наряде, Во коричневом кафтане, В перюиновом камзоле, В алом шелковом платочке, В черном бархатном картузе; На картузе козыречек, Сам отецкий он сыночек. Уж как взговорит хозяин: «И мы грянемте, ребята, Вниз по матушке по Волге, Ко Аленину подворью, Ко Ивановой здоровью». Аленушка выходила, Свою дочку выводила, Таки речи говорила: «Не прогневайся, пожалуй, В чем ходила, в том и вышла. В одной тоненькой рубашке И в кумачной телогрейке». <1770> 119* Ты проходишь, мой любезный, мимо кельи, Где живет несчастна старица в мученьи, Где в шестнадцать лет пострижена неволей И наказана суровой жизни долей! Не тому, было, мучению я льстилась, Но владел чтоб мной, кому я полюбилась; Не к тому меня и в чин сей посвятили И блаженство в жизни будущей купили. Ты взойди, взойди, любезный, в мою келью И меня обрадуй счастия хоть тенью. Не давай страдать ты долго мне в мученьи, Ты утеши своим взором в огорченьи! Ты положь свою ко мне на груди руку И почувствуй бедна сердца тяжку муку! Изведи меня из горькой сей напасти И окончи ты мучительные страсти. <1780> 120* Чем больше скрыть стараюсь Мою страсть пред тобой, Тем больше я пленяюсь Твоею красотой, Нет сил уж притворяться, Столь страстно полюбя! Нельзя мне не признаться, Что я люблю тебя. Красавицы все в свете Не милы для меня, В одном твоем ответе И жизнь и смерть моя. Люблю тебя я страстно И сердцем и душой. Вздыхаю повсечасно И мучуся тоской. <1781> 121. Журнал любви* В понедельник я влюбился, И весь вторник я страдал, В любви в середу открылся, В четверток ответа ждал. Пришло в пятницу решенье, Чтоб не ждал я утешенья. В скорби, грусти и досаде Всю субботу размышлял И, не зря путей к отраде, Жизнь окончить предприял, Но, храня души спасенье, Я раздумал в воскресенье. В понедельник же другой Получил я от драгой Ответ нежный и приятный И с желанием согласный. А во вторник отписал И письмо я к ней послал, В коем всё то выражал И всю страсть ей объявлял. В среду думал сам в себе, Как придет она ко мне: Сколько радостей мне будет, Скажу — вечно не забудет. В четверток моя любезна Отписала мне полезно, Я в пяток чтоб вечерка Ожидал ее у двора. С нетерпеньем ждал часа́, Как пришла ко мне краса. <1790> 122* Мальбрук на во́йну едет, Конь был его игрень. Не знать, когда приедет — Авось в Троицын день. День Троицын проходит — Мальбрука не видать, Известье не приходит, Нельзя о нем узнать. Жена узнать хотела, Идет на башню вверх; Пажа вдали узнала, Кой в грусть ее поверг. Он в черном одеяньи На кляче подъезжал, В великом отчая́ньи Одежду разрывал. Супруга вопрошала: «Что нового привез?» Сама вся трепетала, Лия потоки слез. «Скидайте юбку алу, Не ру́мяньте себя, — Привез печаль немалу, Оденьтесь так, как я. Драгой ваш муж скончался, Не видеть вам его; Без помощи остался, Лишился я всего. Я видел погребенье, Последний видел долг. В каком, ах! изумленьи Его тогда был полк. Тяжелу его шпагу Полковник сам тащил, Майор сапожну крагу, За ними поп кадил. Два первых капитана Несли его шишак, Другие два болвана Маршировали так. Четыре офицера Штаны его несли, Четыре гренадера Коня его вели. Гроб в яму опустили, Все предались слезам. Две ели посадили Могилы по бокам. На ветке одной ели Соловушек свистал. Попы же гимны пели, А я, глядя, рыдал. Могилу мы зарыли, Пошли все по домам. Как всё мы учинили — Что ж делать больше там? Тогда уж было поздно, Не думали о сне, Ложились, как возможно…» и проч. <1792> 123. Песня* Волга, реченька глубока! Прихожу к тебе с тоской; Мой сердечный друг далеко, Ты беги к нему волной. Ты беги, волна, стремися, К другу весть скорей неси, Как стрела к нему пустися И словечко донеси. Ты скажи, как я страдаю, Как я мучуся по нем! Говорю, сама рыдаю, Слезы катятся ручьем. Вспомню, милый как прощался, И туда вдруг побегу, Где со мною расставался; Плачу там на берегу. С ветром в шуме Волга стонет, А я рвуся злой тоской; Сердце ноет, ноет, ноет И твердит: «Где милый мой? Где мой друг, Моя отрада? Где девался дорогой?..» Жизни я тогда не рада, Вся в слезах иду домой. Но к несносному мученью Страсть должна свою скрывать, Здесь предавшись слез стремленью, Дома вид иной казать. Как ни тошно, как ни больно, Чтоб не знали страсть мою, Покажусь на час спокойной; Ночь зато проплачу всю. «Поспешай ко мне, любезный! Ты почувствуй скорбь мою, Ток очей отри мой слезный, Облегчи мою судьбу». Только я уста сомкнула, Стон пустился вслед за мной; Мнится, реченька вздохнула, Понесла слова волной. <1793> 124* Как во нынешнем году В Петербурге-городу, Сама знаю где, сама ведаю. Я во нынешней неделе Во компании сидела, Сама знаю с кем, сама ведаю. За железною решеткой Я сидела, что чечетка, Глядела в окно. Подаянием питалась И со вшами забавлялась: Много развелось. Ко мне сторож прибежал, Он под номером сыскал, Повел меня вверх. Там допросом забавлялась И с судьями повидалась. Черт бы их тут взял! Секретарь вынес указ, Прочитали тут при нас: «Бить шельму кнутом!» Палач скоро прибежал, На мне шубку разодрал, К столбу привязал, Из кулька вынул кнутину, Расстегнул как хомутину, Дернул по спине… Отсчитали двадцать пять, Приказали с столба снять, Сама побрела, Подорожную взяла, Что избита вся спина, Вся изорвана; Палач тотчас догадался, За мной вслед еще погнался: «Плати за работу, Что бил хорошо!» II
Первая половина XIX века
П. И. Шаликов
Петр Иванович Шаликов (1767–1852) принадлежал к старинному аристократическому роду. Он служил в кавалерии, участвовал в штурме Очакова; выйдя в 1790 году в отставку, он всецело посвятил себя литературной деятельности. Как журналист, поэт и прозаик Шаликов принадлежал к сентиментальному направлению в русской литературе, издавал журнал «Московский зритель» (1806), альманах «Аглая» (1808–1812) и «Дамский журнал» (1823–1833), редактировал «Московские ведомости». При жизни поэта вышло два сборника его стихотворений — «Плод свободных чувствований» (3 части, М., 1798–1801) и «Цветы граций» (1802). Оставаясь приверженцем сентиментализма и после того, как на смену этому направлению пришел романтизм, а затем и реализм, Шаликов стал излюбленной мишенью критики и эпиграмматистов под сатирическим прозвищем «Вздыхалов». Шаликов был одним из зачинателей жанра чувствительных «русских песен». Многие его стихотворения были положены на музыку неизвестными композиторами-дилетантами и публиковались в нотном приложении к «Аглае». На некоторые тексты поэта писали романсы Д. Кашин и П. Долгорукий.
125. Русская песня* Нынче был я на почтовом на дворе — Льстил себе найти от миленькой письмо, И — пошел назад с унылою душой. Нет письма!.. нет сердцу радости ни в чем! Ах! давно, давно не пишет уж ко мне Та, которою на свете я живу; Та, котора уверяла так меня, Что в разлуке ей отрада только в том, Чтоб писать ко мне… о горести своей!.. Что ж мешает ей в отраде той теперь? Что мешает сердце друга оживить? Неужель забыт я милою моей? Неужели сон был счастие мое?.. Нет, не может статься этого вовек! Я довольно знаю милую мою: Ее сердце не умеет изменить; Ее сердце век останется моим — Знать, свободного и в тереме своем Не имеет она времени часа; Иль препятствуют недобры люди ей К другу грамотки чрез почту посылать… Но, что б ни было причиною того, — Лишь была б здорова милая моя! <1801> А. Ф. Мерзляков
Алексей Федорович Мерзляков родился в 1778 году в Далматове Пермской губ., умер в 1830 году в Москве. Учился он в Пермском народном училище. Благодаря успеху первого своего стихотворения — оды на мир со Швецией, — опубликованного в «Российском магазине» (1792, ч. 1), юный поэт был переведен в гимназию при Московском университете, с которым оказалась связанной вся его жизнь. По окончании университета Мерзляков был оставлен при кафедре «российского красноречия, стихотворства и языка», преподавал словесность, а с 1817 года по 1830 год был деканом факультета. Он состоял в созданном при университете «Дружеском литературном обществе» (1801), где определился интерес молодого поэта к гражданственной лирике, к фольклору и проблеме народности поэзии. Наследие Мерзлякова представлено оригинальными и переводными стихотворениями, песнями и романсами, статьями и трактатами. Песни и романсы он создавал на протяжении всей своей деятельности, но наиболее интенсивная работа над ними приходится на начало XIX века. По свидетельству современника, «большую часть своих романсов и простонародных песен» Мерзляков написал до 1812 года, в Жодочах, подмосковном имении Вельяминовых-Зерновых, где поэт, увлеченный А. Ф. Вельяминовой-Зерновой, был частым гостем.[87] Многие песни он создавал в сотрудничестве с композитором Д. Н. Кашиным. Некоторые из них в качестве образца имели народные песни, записанные Кашиным и позднее изданные им самим. Песни Мерзлякова популяризировались певицей Е. С. Сандуновой. Н. Полевой писал: «Кто не знает голосов Кашина на слова Мерзлякова? Кто из слыхавших Сандунову не помнит петых ею песен Кашина…?»[88] Позже на тексты Мерзлякова писали музыку Т. Жучковский, А. Жилин, И. Литандер, А. Варламов и др. Из песен Мерзлякова, популярных в первой половине XIX века, сохранились в современном устном репертуаре «Ах что же ты, голубчик…» и «Среди долины ровныя…».
126* Я не думала ни о чем в свете тужить, Пришло время — начало сердце крушить; С воздыханья белой груди тяжело! То ли в свете здесь любовью прослыло: Полюбя дружка, от горести изныть, Кто по сердцу мне, не сметь того любить? Злые люди все украдкою глядят, Меня, девушку, заочно все бранят… Как же слушать пересудов мне людских? Сердце любит, не спросясь людей чужих, Сердце любит, не спросясь меня самой! Вы уймитесь, злые люди, говорить! Не уйметесь — научите не любить! Потужите лучше в горести со мной: Было время — и на вас была беда. Чье сердечко не болело никогда? Всяк изведал грусть-злодейку по себе, А не всякий погорюет обо мне! Что же делать с горемычной головой? Куда спрятать сердце бедное с тоской? Друг не знает, что я плачусь на него; Людям нужды нет до сердца моего!.. Вы, забавушки при радости моей, Цветы алые, поблекните скорей! Вас горючими слезами оболью, Вам одним скажу про горесть я свою. Как без солнышка не можно вам пробыть, Мне без милого не можно больше жить. <1803> 127* Чернобровый, черноглазый Молодец удалый Вложил мысли в мое сердце, Зажег ретиво́е! Нельзя солнцу быть холодным, Светлому погаснуть; Нельзя сердцу жить на свете И не жить любовью! Для того ли солнце греет, Чтобы травке вянуть? Для того ли сердце любит, Чтобы горе мыкать? Нет, не дам злодейке скуке Рети́вого сердца! Полечу к любезну другу Осеннею пташкой. Покажу ему платочек, Его же подарок, — Сосчитай горючи слезы На алом платочке, Иссуши горючи слезы На белой ты груди, Или сладкими их сделай, Смешав со своими… Воет сыр-бор за горою, Метелица в поле; Встала вьюга, непогода, Запала дорога. Оставайся, бедна птичка, Запертая в клетке! Не отворишь ты слезами Отеческий терем; Не увидишь дорогого, Ни прежнего счастья! Не ходить бы красной девке Вдоль по лугу-лугу; Не искать было глазами Пригожих, удалых! Не любить бы красной девке Молодого парня; Поберечь бы красной девке Свое нежно сердце! <1803> 
128. Сельская элегия*
