Граф Суворов. Том 13

— Твари, ваше высочество. Я бы и хотел сказать, что ничего нового, но, к сожалению, они развиваются. Или учатся, тут пока определить невозможно. В любом случае, они действуют более предсказуемо, но в то же время более слаженно и опасно для нас. — ответил Мирослав. — К тому же, начали появляться сообщения что они не просто пожирают всё подряд, а похищают людей.

— Похищают? — не веря спросил я. — Как это возможно?

— Новые виды тварей. — ответил со вздохом Мирослав, выведя на экран зала для совещаний несколько фотографий. — Как видите, они мало чем похожи друг на друга, кроме вот этого нароста. Размер примерно два на полтора метра, выглядит, простите за такое сравнение, словно мошонка, а внутри люди в какой-то жидкости. Живые или мертвые, нам неизвестно. Но такие твари-собиратели появились по всей зоне. Хотя и встречаются не часто.

— Похищение людей… — повторил я, листая фото. Да, схожего в тварях и в самом деле было не много. С фантазией у того, кто их творил всё было в полном порядке, хотя скорее это был результат абсолютно случайного смешения внешних признаков. Гладкие и покрытые опухолями, закованные в броню как крабы и с торчащим во все стороны мехом, с длинными паучьими лапами и с множеством коротких ног словно у гусеницы.

— Они более стабильны. — подтвердив мои мысли сказал Петр. — Меньше смешения разных признаков в одном существе. Словно они прошли какой-то первичный отбор и сумели отстоять свое место в эволюционной цепочке.

— Но это же бред, господа. — невольно проговорил Боженов. — Как можно говорить об эволюции на рубеже в неделю или две. Всем же известно, что она занимает миллионы и миллиарды лет. Это же просто совпадение хаотичных изменений.

— Или упорядочивание этих изменений при столкновении с нашей реальностью. — возразил я. — Всё говорит о крайне быстром упорядочивании, стабилизации и специализации тварей. Каждый из нас видел, что лезет из врат диссонанса, находящихся в центре зоны, это беспорядочные куски мяса.

— Скорее органики, или даже псевдо-органики. — уточнил Мирослав. — Ученые пока бьются над определением, что же это такое, но появление Польской зоны во многом стало основополагающим в их исследованиях. Никогда еще эти твари не выбирались из эпицентров зон в столь хорошем состоянии, что их стало возможно массово изучать.

— Уж лучше бы они остались там же где и раньше — в центре зоны. — проговорил Петр. — И без таких «чудесных» открытий мир бы обошелся.

— Так, ладно… — я откинулся на спинку кресла чуть прикрыв глаза. — Допустим эта дрянь, что сидит в самом центре, действительно похищает людей. Целиком. Вопрос — зачем ей это?

— Пока определить это не удалось, но возможно как раз для создания кентавров. — ответил Мирослав. — Доподлинно известно, что такие гибриды способны использовать технику и вооружение. Чаще всего срощены с ней намертво, но последние столкновения и применение со стороны монстров артиллерии и ПВО прямо говорят о том, что они используют людей как ресурс. Часть конструктора.

— Нет, это не логично. — вздохнув покачал я головой. — Даже если у твари в центре есть разум, откуда ей знать о том, что такое технологии, как их применять и что для этого нужны люди, которые к ним имели отношение?

— Были такие мысли. — кивнул Петр. — Если чудовища идут по эволюционному, хоть ив миллионы раз ускоренному пути, то в начале были бы гигантски амебы, затем всякие черви, и только потом членистоногие. А до разумной жизни в любом случае дошло бы не скоро. И единственное этому объяснение — твари впитывают информацию из поглощенных. Медленно, возможно не в полном объеме или в извращенной форме.

— Так мы дойдем до того, что монстры воруют людей в целом состоянии чтобы есть их мозги. — нервно усмехнулся Боженов. — Господа, чего вы на меня так смотрите, это была лишь шутка и не слишком удачная.

— Как бы ваша неудачная шутка не обернулась горькой реальностью. — возразил Мирослав, покачав головой. — Мы обязаны рассматривать все варианты, даже самые чудовищные и фантастические. Потом, когда выяснится, что перестраховывались мы зря, можно будет расслабится, а пока возьмем это за одну из рабочих теорий.

— Вторая теория, чуть менее фантастическая — какому-то искаженному удалось сохранить часть разума и воспоминаний, приспособится к диссонансу и начать осваиваться в зоне. — продолжил Суворов. — Однако для нас этот вариант ещё хуже, куда страшнее, но, как ни жаль это говорить — реалистичнее.

— Если там сохранился разумный и достаточно могущественный искаженный, который хочет отомстить всему миру, то он будет иметь представления об армии и флоте, что уже было доказано организованной атакой на Днепропетровск. — говорил Мирослав, открывая очередное фото. — Вот последний снимок с разведывательного стратостата, миновавшего зону с попутным ветром. А вот здесь, буквально в каменистой пустыне, аномальное даже для зоны упорядоченное скопление тварей.

Тут он был совершенно прав. Несмотря на то, что обозначенный квадрат специально не изучался, и масштаб не позволял рассмотреть всё в деталях, но и этого хватало чтобы увидеть явные круговые фигуры, состоящие из отдельно стоящих точек — клякс диссонансных тварей, а рядом с ними — существ чуть меньшего размера. Выходило что-то вроде грядок с кустами… или инкубаторов.

— В центре обнаруженной зоны находится осьминог, с размахом щупалец в сто пятьдесят — двести метров. На снимках двумя днями ранее он так же есть, но в окружении сплошного моря некроплоти. — проговорил Мирослав, отметив тварь кружком на снимке. — А также есть и на более ранних, вот это за неделю, а это за месяц до событий у Днепра. Если бы мы могли говорить о человеческой армии, я бы сказал, что тут собираются войска. Вот будущие боевые колонны, вот тяжелые штурмовые отделения…

— Враждебный человеческий разум взявший под контроль тварей? — переспросил я, вглядываясь в фото. — Но в таком случае… мы знаем лишь об одной организации, которая столь глубоко погружалась в изучение диссонанса.

— Я бы не спешил обвинять в происходящем общество Теслы, ваше высочество. — предостерег генеральный консул. — Во-первых это лишь догадки, и никаких доказательств у нас нет, более того — и быть не может. Во-вторых, это точно не в их интересах, репутация общества сильно пострадала после возникновения Польской зоны.

— Что-то мне подсказывает, что сейчас им наплевать на репутацию, а главный вопрос — как показать свою незаменимость. — покачав головой ответил я. — Господа, если вот это — главная угроза нашей стране, мы обязаны её устранить.

— Это почти в самом центре зоны, ваше высочество. — покачал головой Мирослав. — Нам туда никак не добраться.

— И мы плавно переходим к следующему вопросу. — улыбнувшись сказал я, и махнул Василию, чтобы он включил презентацию. — До вас скорее всего доходили слухи о начатых мною проектах. Некоторым это очень не понравилось, особенно учитывая, что я отрываю от их непосредственных обязанностей талантливых инженеров и конструкторов. Однако это было не зря.

— Перед вами теоретически обоснованные чертежи первой воздушной подводной лодки. — усмехнувшись продолжил я, когда на экране появилось схематичное изображение. — Некоторые безусловно опознали в этом цилиндре древний дирижабль, прародителя наших воздушных судов. Очень древнего, надо сказать.

— Да, такие лет двести назад летали. — усмехнулся Мирослав.

— Совершенно верно. Правда не совсем такие, а гелиевые и водородные. — ответил я. — Ну и размерчик у них был раза в четыре меньше. Минусы такого судна думаю никому описывать не нужно — медленное, неповоротливое, совершенно не защищенное с точки зрения современного воздушного боя. Но инженеры предложили такую конструкцию из-за её неоспоримых в нашей ситуации плюсов.

— Во-первых, чрезвычайная простота конструкции. Данный аппарат не требует ложных двигателей, турбинных установок и прочего. Он даже обойдется без реактора и резонанса. — продолжил я. — А значит действовать сможет даже в условиях экстремального диссонансного поля.

— Во-вторых, у него потрясающая тяговооруженность, при проектировании предусмотрено что одно такое судно может нести до трехсот тонн бомб. — я кивнул, и Василий сменил слайд в презентации. — Если судно сумеет добраться до цели, оно почти гарантированно её уничтожит.

— Ну и третье, пожалуй, самое спорное и менее важное, но существенное, это судно никак нельзя использовать для войны с другими странами. — усмехнувшись закончил я. — Любая держава, имеющая на вооружении хоть пару катеров, легко уничтожит этот дирижабль. А значит и никаких протестов с их стороны возникнуть не должно, и отношения с нашими соседями мы этим испортить не должны.

— Ну хоть это хорошо. — улыбнувшись сказал Боженов.

— Раз вы показываете это нам, значит в производстве есть какие-то сложности? Иначе вы бы и сами его создали. — заметил Мирослав.

— Совершенно верно. — кивнул я. — И главная сложность — цена проекта.

— Цена? — на сей раз удивился Петр. — Это же дирижабль, неужели он дороже общевойскового фрегата?

— К моему огромному сожалению — да. — ответил я, и по кивку Василий переключил изображение дальше. — Большая часть гондолы с грузом и экипажем должна состоять из проводящего металла. Кроме того, каркас в котором будет располагаться газовый мешок, так же из проводящей проволоки, для снижения воздействия зоны.

— То есть он не просто золотой, он бриллиантовый. — закончил мою мысль Петр. — А что, если упростить конструкцию? Сделать защиту только для членов экипажа. Такую рубку, метр на полтора.

— Такой вариант мы тоже рассматривали, но есть вероятность что боеприпасы детонируют ещё на подлете. К сожалению, условий в центре зоны мы не знаем. — ответил я. — В данный момент мы готовим по схожей схеме дрон-разведчик, в котором экипаж не предусмотрен вовсе, а турбины приводятся в действие газовыми двигателями заключенными в капсулы из проводящего металла.

— Ох. — покачал головой Мирослав.

— Да, это тоже очень и очень дорого. Но всё же по силам Ляпинскому княжеству. — улыбнулся я приемному деду. — А вот боевой дирижабль бомбардировщик — уже другое дело. Мы попробуем провести ряд исследований с помощью дрона. Запланирован даже завоз экспериментальных животных, для изучения. В первую очередь грызунов.

— Если вы займете трон, проблема финансов решится сама собой. — осторожно заметил Боженов. — В вашем распоряжении будут все ресурсы империи.

— Не все, а только рода Романовых. — поправил я графа. — К тому же, эти ресурсы сейчас направлены на ранее утвержденные программы, строительство дорог, помощь малоимущим и прочее. То, что поддерживает экономику страны на плаву. Если начать их изымать из оборота, очень скоро количество недовольных достигнет экстремальных масштабов. У нас и так недовольных полно.

— Вы правы, ваше высочество, недовольных много. — согласился Петр. — Как среди простых людей, так и среди дворян, и даже бояр. Правда все недовольны своим, и пока объединены идеей защиты государства от внешнего врага, но и это временно. А потому я хочу провести ряд реформ, относительно службы в армии, на флоте и на Рубеже, и получения за это личных дворянских титулов.

— В данный момент ни помочь, ни помешать вам я не могу. — пожав плечами ответил я. — Скажу лишь что наша фракция в обеих палатах будет внимательно следить за вашими предложениями и действовать по обстоятельствам.

— Вы наследник престола. — нахмурившись ответил Петр, который явно хотел себя хоть частично обезопасить перед узким кругом высших лиц государства.

— Пока только наследник. — пожал я плечами. — Но даже когда я займу трон, надеюсь не превратиться в деспота, который ни во что не ставит своих советников и опытных людей, на которых держится государство. У нас давно уже не абсолютная монархия, господа, и я это уважаю.

— Учитывая количество верующих в вас, как в Святого, ваше высочество, вполне возможно, что до возвращения абсолютизма не так уж и далеко. — усмехнулся Мирослав. — Я и сам, признаться, то и дело думаю, когда у вас вновь над головой нимб загорится.

— Вот как нужно будет выжечь пятнадцать гектаров божьим гневом, так и загорится. — ничуть не смущаясь ответил я. — Что же до верующих, надеюсь для вас это не станет проблемой. У нас государство светское, многонациональное и многоконфессиональное. Но на святого я никак не тяну, у меня одних законных супруг три, а это не очень по-христиански.

— Зато в мусульманских странах весьма и весьма уважаемо. — заметил Боженов. — Я слышал многие правители только и ждут, пока вы станете правителем и объявите ислам, чтобы прислать своих дочерей в жены, или хотя бы в наложницы.

— Боже упаси. — отмахнулся я. — Тут с тремя-то не знаешь, как справится.

Министры и генералы понимающе заулыбались, хотя с самым младшим из них у нас разница была лет в двадцать пять. К счастью, самый сложный, с политической точки зрения вопрос удалось обратить в шутку, но это никого не убедило. Из-за появления военно-религиозного ордена будущая церковная реформа назревала всё сильней, и никому из бояр и дворян не хотелось терять свои силы.

Одно дело, когда ты младший сын, дальний родственник и по сути ну почти такой же аристократ, как и император, что лишь самый первый среди равных. И совсем другое, когда он божий ставленник не с формальной, а с вполне практической точки зрения. Возрастания религиозной истерии не хотел никто кроме церкви. Но патриарх, в отличие от Петра никакого ответа мне не дал, и это сильно нервировало.

Сейчас в стране было даже не двоевластие, а многополярный раскол, где существовал суперпопулярный орден святого Александра, и при разговорах все забывали добавлять Невского. Одновременно с привычной церковной структурой, которая более никакого влияния на него не оказывала.

Всех практикующих «активную молитву» мы из церковной иерархии вывели. Капелланы принесли мне личную присягу, как магистру и командующему, а среди боярских детей стало модно быть хотя бы в роли послушника. Мы для этого постарались, рекламируя орден и его деяния во всех СМИ и лишь усугубляя эффект, на котором хотела пропиариться церковь во главе с Филаретом.

Очевидная негативная сторона в таком подходе — мы не могли рассчитывать на церковную поддержку. Очевидная позитивная — мы могли дистанцироваться от православия, не делая разницы между ним, католичеством, иудаизмом, исламом и прочими религиями нашей страны. Хотя многих это смущало.

После заседания, на котором утвердили в том числе и маршрут будущего развед-дрона я направился в бывшую лабораторию Екатерины, куда мне свезли всё необходимое, для проведения экспериментов с камнями резонанса, находящимися во всех условных агрегатных состояниях.

Добытые до появления диссонансных зон, подвергшиеся искажению, инициированные императором, активные с живыми носителями, активные без носителя.

Цель изучения, которая стояла передо мной и отобранными специалистами Екатерины — выяснить как происходит переход из одного состояния в другое, можно ли сделать это нашими силами и если да — то, как именно.

Хотя для меня главным был вопрос — могу ли я условно активные камни лишить привязки. Массово. Настроить активный камень на другого носителя, даже если инициировавший его еще был жив — без проблем. Но это как индивидуальная подгонка костюма, очень долго и дорого.

— Мнда. — пробормотал я, приведя свободный камень к структуре инициированного. — Пятнадцать минут… никуда не годится.

— Это гигантский прорыв, ваше высочество. С помощью ваших способностей можно использовать тонны алмазов, считавшихся бесполезными украшениями. — восторженно проговорила ассистентка. — А вы так качаете головой, будто это провал.

— Ну, не провал, но и радоваться тут нечему. — ответил я, переходя к следующей паре камней. В этот раз ушло десять минут, что тоже было недопустимо большим временем. Мне нужно десять тысяч камней через полгода. Даже если у меня будет всего по пять минут на каждый уходить, и забросить все остальные дела, это будет около ста восьмидесяти камней в день. А дел у меня выше крыши.

С другой стороны… если научиться делать это постоянно, не концентрируясь, одной рукой и на автомате… нет, должен быть способ проще.

— Как вы мне их предоставили? — спросил я, когда меня внезапно осенило. — Как поняли, где камни активные, где старые, а где инициированные?

— У каждого алмаза есть своя карточка, своя история. — начала перечислять девушка. — С фотографиями с разных ракурсов, датами инициации и активации.

— Ладно, допустим. А если я их перемешаю? — спросил я, и тут же осуществил это сгребая в одну кучку камни. — Теперь как вы определите где какой?

— По фотографиям. — несколько растерявшись ответила женщина. — Они же все разные, для профессионала это легко определить.

— Жаль, что нет надежного способа подтвердить, что камень инициирован, но не активен. — вздохнул я.

— Как же нет? А, я поняла, вам нужен тестер! Он стоит в устройствах для инициации, которые предоставляет общество Теслы. — радостно ответила девушка. — Такая защита от дурака. Хотите я вам покажу?

Несколько секунд мне казалось, что я эту ду… девушку испепелю взглядом на месте, но нет, сдержался и улыбнувшись лишь кивнул. А через пять минут убедился в том, что это и в самом деле защита от дурака. Кладешь камень в специальный футляр, на футляре загорается лампочка. Зеленая или красная.

— Увы, для исследования они бесполезны. — вздохнула ассистентка. — Разобрать машину мы не можем, а как она работает — непонятно.

— Для исследования, может быть. А вот мне вполне подойдет. — усмехнувшись ответил я, и ещё через три минуты рядом с устройством-инициатором Теслы стоял ящик с камнями. Теперь мне нужно было не заставить камень полностью соответствовать неинициированному, а просто пройти проверку, чтобы загорелась лампочка.

Осталась малость — взять да сделать.

Глава 4

Когда работаешь с утра до вечера, выполняя одни и те же, а иногда лишь немногим отличающиеся действия, дни могут превратиться в одну сплошную серую муть, в которой невозможно выделить один момент. Именно на этом я поймал себя, когда спустя неделю заставил себя остановиться и посмотреть на кучу заново инициированных камней.

При этом куча — не фигура речи и не субъективный образ, а реально небольшая горка, в которой при проверке насчитали чуть больше пяти тысяч алмазов. Надо ли говорить, что к концу недели я всё же понял, как нужно менять активные кристаллы для того, чтобы вновь сделать их инициированными?

Взять в руки, раскрыть энергетический контур, высвободить верхние и нижние решетки для потоков праны, сформировать дополнительный внутренний контур который будет разрушен при сведении основного… следующий. Одна проблема — массово я делать так и не научился, хоть делать из активных камней инициированные теперь мог даже не глядя, одной рукой и на автомате. Но когда решили провести тестовую партию нервничал как мальчишка перед первым свиданием.

— Долбанет. — проговорил я, глядя на то, как в аппарат для инициации сел парень доброволец, из простых.

— Не должно. — успокоила меня Ангелина. — В крайнем случае ты его вылечишь.

— В крайнем случае лечить будет некого, и мы еще и аппарата лишимся. — возразил я, с трудом сдерживаясь чтобы не вытащить парня назад. Но вот загорелась лампочка закрытия сферы, началась процедура активации, и через пару минут дверь с тихим шипением отворилась. Я задержал дыхание, но в тот же миг из аппарата вышел здоровый и довольный парень.

— У меня получилось! — довольно сказал он, показывая чуть светящийся амулет. Мельком взглянув на добровольца, со здоровьем у него все так же было в порядке, я сконцентрировался на камне. Да, мой, без всяких сомнений. Значит вышло?

— КИ-89556. — сверившись с документами проговорила ассистент. — Ваше высочество, это настоящий прорыв! Достижение мирового уровня!

— Погодите радоваться. — оборвал я всех присутствовавших. — Пусть парень в начале освоит базовые конструкты, а потом уже будем кричать о прорыве. Всех, кто будет проходить инициацию с камнями, прошедшими восстановление — под строгий учет и в спецгруппу. Лучших учителей им, пусть освоят материал поскорее.

— Хорошо, ваше высочество, всё сделаем. — ответила воодушевленная ассистентка. Я всё равно не стал пускать процесс на самотек, и лично следил за тем, как проходят инициацию студенты Суворовского училища. В начале это было продиктовано исключительно количеством добровольцев, но ближе к середине я решил, что за всё что им пришлось вытерпеть, эти ребята заслужили получить сильные камни.

Восстановленные же алмазы в основном имели большую емкость, а за счет расширения энергетического контура и пиковая загрузка у них оказалась выше. Повезло? Возможно, хотя тут скорее сказалась цена и общая доступность камней в императорской сокровищнице, ведь считалось что использовать их повторно невозможно.

В процессе я не бездельничал, и вместо того чтобы нервничать глядя на каждого претендента тщательно изучал их изменения. И у кадетов, и у резонаторов. К сожалению, понять как именно работает устройство у меня не вышло, слишком много помех, и с экранированием проводящим металлом была проблема, но несколько вещей удалось выделить из общей массы.

Во-первых, менялся как камень, так и человек. Тут вопросов не возникало, я отчетливо видел новообразованные энергетические каналы, идущие из большого круговорота через чакру огня к висящим на шеях амулетам-резонаторам. Примерно в том же месте, где у меня была чакра Звука. К слову, заодно стало очевидно почему резонаторы делают именно в виде медальонов, так было проще с ними работать на старте.

Во-вторых, интенсивность поля в котором оказывался инициируемый, достигала в определенные моменты такой мощности, что становилось совершенно непонятно, как они вообще выживали. Будь это чистый ненаправленный диссонанс, выходили бы инициированные уже с щупальцами и клешнями.

В-третьих — это совершенно точно было диссонансное воздействие, я не раз ощущал его на себе, а благодаря истинному зрению еще и рассмотрел эти радужные всполохи во всех мелочах. А значит, по крайней мере теоретически, Филарет, называвший нас всех искаженными, был абсолютно прав.

— И аристократы, которые поколениями культивировали силу выбирая самых одаренных супругов для своих детей, выходит просто искаженные с удачным изменением, не допустившим бесплодия? — услышав мои аргументы проговорила Ангелина. — Но это же… чудовищно! Получается, что все наши дети, или внуки, превратятся в монстров!

— Нет, если они будут осваивать духовные практики. — ответил я. — Так можно контролировать не только изменения тела, но и эффективность резонанса.

— Остается только вопрос, а что было бы с остальными? — задумчиво спросила Мария. — Те кто не изучает техники, обречены на бесплодие?

— Не обязательно. — покачал я головой. — Помнишь выводок кабанчиков возле Вилюйска? Фертильные особи остались бы, вот только не факт, что они являлись бы людьми, и по поведению, и по образу мысли. А учитывая, что с каждым поколением одаренные все сильнее, то рано или поздно все станут такими как моя мать.

— Ты же сейчас просто хочешь нас напугать? — на всякий случай переспросила Ангелина. — Нет? Но это же…

— Да, это конец. Представь себе ребенка, который во время истерики, без всякого амулета, создает разрыв врат, из которого немедля лезут твари. — проговорил я, в наступившей тишине. — Или молодого парня, что в порыве бессильной ревности и ненависти проклинает весь мир желая ему поскорее сгинуть и тем самым…

— Мы поняли. — подняв ладони проговорила Инга. — Все умерли.

— Не все. — снова возразил я. — Твари останутся. И те, кто сумеет научится полностью управлять своими телами и резонансом в них. А еще те, кто превратит диссонанс из искусства и навыка в науку и технологию. Например, научится закрывать врата и блокировать эффект зоны.

— Если кто-то и может это сделать, так это Тесловцы. — поморщившись проговорила Мария. — Но идти к ним на поклон нельзя.

— Не то, чтобы нельзя — бесполезно. — ответил я. — Даже если они закроют одни врата, ограничат по распространению Польскую зону, это не решит проблему, а технологиями они делиться не собираются. Иначе во всем мире бы давно шла просветительская работа.

— Дорогой, ну вот как ты себе это представляешь? — удивленно посмотрела на меня первая супруга. — Признать, что между одаренными и искаженными нет никакой разницы, это всё равно что называть самых богатых, сильных и влиятельных людей уродами. Но даже не это главное, ты представляешь, что будет, если придется отказаться от использования резонанса в быту?

— Да, вполне. — усмехнулся я. — Это будет означать потерю дармовой и практически бесконечной энергии, а значит и крах всех экономик мира. Никаких больше летающих кораблей, только плавающие, как в начале прошлого века. Никакого дармового электричества, и гигантское количество угольных электростанций, от которых небо чернеет в безветренную погоду. Миллионы автомобилей, которые работают на газу и бензине, выбрасывая тонны углекислоты. Да, я всё это прекрасно представляю.