Северное Сияние. Том 1

– Валера, иди сюда! – еще раз пронзительно закричала Зарипова, поднимая голову. В этот момент она мельком заметила Татьяну Николаевну, которая замерла у входа словно в столбняке.

– Валера, сюда иди! – не своим голосом вдруг прокричал Волков и тут же засмеялся страшным смехом, который иначе как «демонический» было не назвать. – Да сраный Твенте им трешку отгрузил, с Бруну Алвешем! И с Данни, епта! – снова закричал Волков абсолютно не своим голосом, явно кого-то пародируя.

Татьяна Николаевна заметила, что Артур Волков уже пытается встать, но девица Зарипова и княжна Юсупова-Штейнберг удерживают его силой, прижимая к полу. И все это происходило под аккомпанемент истошных воплей Ндабанинги. Которые вдруг прекратились, словно отключили звук. Впрочем, так оно и было: рядом с орущим паникером мелькнула смутная тень, и тот рухнул без чувств.

Выключившая чернокожего ординарца тень вдруг упала на четыре лапы и стремительно переместилась по паркету. За краткий миг преодолев немалое расстояние, тень затормозила. Проскользив на заднице и вскрывая синтетическое покрытие когтями, огромная черная пантера вдруг превратилась в объятую сумраком фигуру, сквозь дымку которой проглянули черты Валерия Медведева, обернувшегося человеком.

«Мамочки!» – только и прошептала Татьяна Николаевна, которая никак не ожидала, что сегодня ее еще что-либо сможет удивить. Особенно после наполненного мраком взгляда Волкова.

Княжна Юсупова-Штейнберг в этот момент издала надсадный кашляющий звук и как-то вдруг обмякла. Девица Зарипова тут же оказалась с ней рядом, подхватив за плечи и заставляя выпрямиться. Княжна встряхнула головой, приходя в себя после обморока, и мгновением позже погасшее сияние вокруг ее рук вновь налилось ледяным отсветом.

Из-за того, что Зарипова переместилась, Татьяна Николаевна наконец увидела Волкова. И обомлела – он, и так худощавый, сейчас вовсе напоминал мумию. Его кожа туго обтягивала скулы, став пергаментно-бледной, и эта бледность контрастировала с ярким огнем в глазах.

Вполне обычные, прозрачно-голубые глаза Волкова сейчас были наполнены живым огнем, и сам он, словно фонарь, светился изнутри. Казалось, вот-вот, и фигура подростка исчезнет в яркой вспышке пламени. Но этому препятствовала княжна Юсупова-Штейнберг: как стало понятно сейчас, именно она своей силой льда гасила бушующий в теле Волкова пожар. Вернее, сдерживала – в том месте, где она положила руки ему на грудь, на коже виднелась изморозь, но огонь внутри у нее явно погасить не получалось.

– Пришел, и что? – громко поинтересовался у Зариповой Медведев, который уже полностью принял человеческую форму.

Татьяна Николаевна только сейчас, глядя на обоих, заметила, что они выглядят предельно изможденно. Словно после долгого утомительного перехода под палящим солнцем.

– Валера, сделай же что-нибудь! – нервно выкрикнула Зарипова. И Татьяна Николаевна вдруг поняла, что – невиданное дело, слышит в ее голосе нотки отчаяния.

– Валера! Валера! Любовь, надежда и вера! – вставил свой комментарий и Волков, неожиданно запев песню. Голос его был похож на разудалые крики пьяного человека. Вернее, был бы похож, если не видеть лица с ужасающими горящими глазами.

– Что сделать?! – так же нервно, как и девица Зарипова, поинтересовался Медведев. И тут же подхватил вновь потерявшую сознание Юсупову-Штейнберг. Он встряхнул ее, пытаясь привести в чувство, но это не помогло – княжна оседала, как падающий осенний лист.

– Василий, да быстрее же ты! – обернувшись к фон Колеру, прокричал Медведев, зачем-то назвав профессора Василием.

Снова кричала Эльвира, вновь заголосил пришедший в себя Ндабанинга, уже что-то говорил Валера, обращаясь к Анастасии, – все эти звуки проносились мимо Татьяны Николаевны фоном, потому что она во все глаза наблюдала за бьющимся на полу худеньким пареньком, которого сейчас сжирал всепоглощающий магический огонь.

Неожиданно громко, перекрывая весь шум, прозвучал хлесткий звук пощечины – отчаявшийся Медведев закатил оплеуху княжне, которая после этого пришла в себя. Сразу после этого он подхватил с пола один из небольших камней и швырнул его в сторону кричащего ординарца. Тот, получив камнем в лоб, снова рухнул как подкошенный; только яркие кроссовки, совершенно неуместные в сочетании с его классическим костюмом, взлетели вверх.

Пришедшая в себя после пощечины княжна бросила что-то резкое Медведеву и вновь положила руки на грудь Волкову, пытаясь погасить бьющийся в его теле пожар пламени. В этот момент рядом с суетящейся группой оказался профессор фон Колер – Татьяна Николаевна отметила, что барон залечил свои многочисленные раны и сейчас выглядит почти здоровым. Только одежда по-прежнему рваная и грязная.

Откровенно заметно было, что с каждым мгновением профессор возвращает себе контроль над телом. Барон фон Колер словно избавлялся от сковывающей одеревенелости и уже опустился на одно колено рядом с Волковым.

– Убери ее, – негромко произнес профессор и резким движением подбородка дернул… прямо в ее сторону, поняла Татьяна Николаевна. Сама она в этот момент, словно опомнившись, вгляделась в меню дополненной реальности и быстро набрала сообщение для графа Безбородко: «Предварительно все живы, у Волкова проблемы со здоровьем».

– Кого? – между тем машинально переспросил Медведев, уже оборачиваясь. И только сейчас заметив застывшую у входа Татьяну Николаеву. Она, обомлев, столкнулась со взглядом желтых кошачьих глаз и заметила, как лицо Медведева удивленно вытянулось.

Наблюдающая за происходящим на площадке заместитель директора видела и прекрасно понимала, что Валера превращается в оборотня. Словно в череде стоп-кадров его фигура, окутываясь дымкой, падала на четыре лапы и срывалась с места по направлению к ней. Но в то же время Татьяна Николаевна не могла отвести глаз от лежащего Волкова и опустившегося рядом с ним на одно колено барона фон Колера.

Профессор в этот момент сделал резкий жест, словно стряхивая воду с руки. Вернее, словно взмахнув выкидным ножом. Вот только клинка у этого ножа не было, а огромным, подернутым Тьмой лезвием стала вся распрямленная кисть фон Колера. И этим сотканным из лоскутов мрака ножом барон фон Колер быстро взмахнул, делая два глубоких надреза через грудь Волкова.

Сверкнула яркая вспышка, взвихрилось вверх, освещая весь зал, яркое пламя, но тут желтые глаза огромной черной пантеры оказались совсем рядом, и вдруг перед взором Татьяны Николаевны стало темно.

Глава 12

Чужие голоса пробивались будто сквозь вату, глухо доносясь словно издалека.

– Валера, ты идиот?

– Так этот мне сказал ее убрать!

– Кто этот?

– Ну этот, Василий, мать его, Иванович!

– И ты ее наглухо уработал!

– Да жива она, не переживай!

– Она улетела метров на сто!

– Ой все, не усложняй.

– Валера!

– Да какие сто, метров десять пролетела, говорю же, не усло…

– Она не одаренная, Валера!

– Как не одаренная?

– Вот так! Думай теперь, как будешь объяснять здесь труп Зориной с твоими когтями на хлеборезке!

Возвращавшиеся ощущения тела никак, кроме как погаными, не назовешь. Еще и во рту сушило так, словно я пил неделю и проснулся после суток беспамятства.

– Да она и умом не одаренная, если решила сюда припереться в такой момент!

– Ohh holy fucking shit… – в гомон голосов вклинилось узнаваемое стенание Ндабанинги. Словно он тоже пил и гулял вместе со мной неделю и тоже очнулся после долгого коматозного беспамятства. Вот только я в беспамятстве не был и все прекрасно помнил. Вообще все, что произошло со мной после того момента, как опустил вниз кукри, раскалывая череп демоническому лорду-повелителю.

Сморщившись, я едва слышно зашипел. Не от боли, а от давным-давно забытого чувства, которое можно уместить в одну фразу: «Ну и пусть утром стыдно, зато вчера было весело».

Уровень моей ангел-хранительницы намного превосходил мой, и, забрав всю оставшуюся от убитой инферналом баньши энергию, я немного погорячился. Вернее, совсем не немного – на все деньги погорячился. Так, что вспоминать даже не хочется продемонстрированный сеанс удали молодецкой и силушки богатырской.

Песню ведь еще эту дурацкую пел про Валеру, совмещая с выкриками выгравированных в граните российского футбола мемов «Валера, верим» и «Фалькао к нам не поедет, епть».

Вот что значит потерянный контроль. Один неосторожный поступок, и можно поломать вообще все. Конечно, не как Джон, которого больше никто и никогда не назовет строителем или кузнецом, но все равно я прошел по очень тонкому льду.

– Ааа… – не в силах справиться с «похмельным» стыдом, преобладающим над саднящей жжением болью и мучительным измождением, просипел я.

Только раздающийся рядом голос Эльвиры заставил удержаться от более крепких комментариев. Хотя по тому, как сибирская царевна сейчас отчитывала персидского принца, становилось понятно, что крепким словцом ее не удивишь.

Попытавшись подняться, я наткнулся на преграду. Расположившийся рядом… еще недавно Максимилиан Иванович, который сейчас неожиданно стал Василием Ивановичем, мягко положил ладонь мне на плечо.

Столкнувшись с демоном глазами, я увидел, как он отрицательно покачал головой. И показал взглядом, что шевелиться мне сейчас не стоит. Но хотелось – тело изнутри жгло, в груди наливалась муторная тяжесть.

Кроме саднящей боли от ожогов, все тело было словно утыкано ледяными шипами – невесть как появившаяся рядом Анастасия, задерживая распространение демонического пламени, ставила ледяную блокаду столь же деликатно, как и совсем недавно в Питере. Так, что от ее лечения я мог замерзнуть навсегда с таким же успехом, как и исчезнуть во вспышке пламени.

Но демоническое пламя, спасибо ей большое, княжна задержала – как раз к тому моменту, как пришел в себя Василий демон Иванович и, вскрыв мне грудь, просто слил излишек бушующего пламени.

По мере того как я постепенно приходил в себя, слушая пререкания Эльвиры и Валеры, все сильнее накатывал страх от того, какую глупость только что совершил. У меня появилось вполне четкое осознание, что в обычном своем состоянии с лордом-повелителем я бы не справился – просто не по зубам мне столь сильный демон.

Да, после того как я забрал энергию погибшей баньши, это еще было вполне выполнимой задачей. Если бы не одно но – та самая молодецкая удаль, которая просилась наружу. И умирающий лорд-повелитель, когда услышал мои пренебрежительные комментарии про убитого Рагнароса, взъярился.

Хищник, загнанный в угол, опаснее всего – тем более лорд-повелитель знал, что умрет, без вариантов. Но я же не просто нанес последний удар, а сделал это с пафосным пренебрежением. Что пятнадцать лет, что тридцать пять – для демона, прожившего сотни лет, разница в возрасте непринципиальна, а срок ничтожный. А тут еще решивший прикончить его юнец собирается это сделать с пафосом «дядь, подержи мое пиво». На месте инфернала я бы и сам возмутился, постаравшись умереть вместе с этим наглецом. К счастью, ему это не удалось – а момент бодания душ мне не захочется вспомнить никогда. Слишком уж близко к краю я прошел.

– Да жива она, жива… – прокричал между тем Валера из дальнего конца зала. – Вроде как целая даже…

Скосив глаза, я увидел, что он стоит на трибуне между скамей. Совсем рядом с ним были видны две босые ноги. Татьяна Николаевна – узнал я ее ножки. И вспомнил, что, когда мы выходили с ней из ее дома, она все же была обута. Это ее Валера так приложил, что у нее в полете туфли соскочили? Вот отморозок.

Еще чуть повернув голову, я увидел лежащую рядом Анастасию. Ее длинные ресницы были подернуты ледком, словно она гуляла в Арктике по морозному утру; кожа бледная, до белизны, и оттого на ней особенно ярко алел возвращающийся румянец.

Лежала княжна не так, что решила отдохнуть и улеглась удобно, прежде чем закрыть глаза. Она лежала так, словно сначала заснула, а только потом упала. Впрочем, ее ресницы уже начинали подрагивать, а глаза понемногу приоткрываться. Но даже сквозь закрытые веки заметно, как ярко горит в ее глазах ледяное пламя.

В этот момент где-то грохнула дверь и зазвучал многочисленный топот шагов. Еще больше скосив глаза и приподнявшись, преодолевая сопротивление прижимавшего меня к полу демона, я увидел бойцов в черной с серебром броне.

Черные, или «бессмертные», гусары из знаменитого 5-го Александрийского бронекавалерийского полка. Полк, который в русской армии в первую очередь предназначается для ведения боевых действий против владеющего даром противника – так же, как и королевские гуркские стрелки, сопровождавшие меня совсем недавно в нижнем мире.

При виде бессмертных гусар я вздохнул с облегчением. Неудивительно, что у полка с такой эмблемой, репутацией и боевыми традициями командир был из одержимых – об этом как-то в беседе с нами вскользь упоминал Максимилиан Иванович, пусть земля ему будет пухом.

Поэтому, увидев серебряные черепа шевронов, я со спокойной душой закрыл глаза и провалился в беспамятство, которому уже давно сопротивлялся. Пора хотя бы немного отдохнуть, а то последний урок как-то очень уж затянулся. Да и вообще устал я как-то за последние сутки.

Глава 13

Пробуждение оказалось неожиданно приятным. Вынырнув из беспамятства, словно поднявшись с большой с глубины, я ощутил ни с чем не сравнимое наслаждение легкости отдохнувшего тела. Еще присутствовало ощущение, словно не сам проснулся, а меня разбудили. Но так это или нет, не понял – если кто-то и будил меня, то это осталось там, за пройденной границей сна.

Глаза я пока не открывал, понемногу осознавая себя и окружающую реальность. Совсем рядом доносился едва слышный голос, словно кто-то напевал тихую и незатейливую колыбельную. И это оказалось действительно так – постепенно приходя в себя, я почувствовал легкие касания, словно мне делали расслабляющий массаж.

Прикосновения были приятными, доставляя неподдельное удовольствие; чьи-то умелые руки скользили по моим плечам и груди вдоль энергетических каналов, словно выправляя все то, что было сожжено демоническим пламенем и заморожено Анастасией.

Прислушавшись к ощущениям, я вдруг понял, кто находится рядом со мной. Неожиданно. Неожиданно потому, что это была Ольга, дочь герцогини Мекленбургской, – я узнал ее по неповторимому почерку способностей. Очень уж своеобразная аура, которая запомнилась мне в тот вечер, когда Ольга лечила меня в особняке Карловой.

Чуть погодя я увидел склонившуюся надо мной девушку. Увидел, так и не открывая глаз, глядя внутренним зрением. Причем картинка была предельно четкая. Единственное, что без цветов – все в оттенках серого. Вот если бы открыл глаза хоть на миг, запоминая цветовую гамму, окрасилась бы и картинка. Но показывать Ольге, что я проснулся, не хотелось – очень уж она красиво и успокаивающе напевала.

Открывать глаза пока так и не стал. Как и показывать, что проснулся. При этом как-то неосознанно получилось, что сейчас мое сознание словно разделилось. Основной «я» так и лежал на больничной койке в забытьи, а надо мной склонилась восстанавливающая энергетический каркас Ольга. Одновременно с этим я осознавал себя… только частью разума, отдельно от тела. Причем отдельно не только от тела, но и от абсолютно всех эмоций. Странное и максимально спокойное оценочное состояние; какое-то бездушное, что ли.

Раздумывая над отсутствием эмоций и железобетонным спокойствием, я подумал, что подобное состояние ведь могло бы быть невероятно полезно. Потому что может позволять контролировать себя в моменты принятия решений вне зависимости от напряжения окружающей обстановки – хоть в горящем танке сиди, хоть за покерным столом.

Это было очень похоже на «холодный разум» – способность, приобретенную мною в числе прочих в первые недели освоения в новом мире, когда я под руководством Мустафы тренировался на стимуляторах, сживаясь с новым телом. И которую так неожиданно использовал только сейчас. Причем я четко осознавал, что это уже новый, причем запредельный, уровень способности.

До этого, если я в ходе тренировок достигал подобного состояния, у меня не наблюдалось столь явного разделения личности. Эмоции просто глушились, а сам я оставался единым целым – в отличие от того, что происходило сейчас. Слово «шизофрения» про себя я пока не произносил, но в уме держал. На всякий случай.

Подумал, кстати, об этом совершенно спокойно. И вдруг обратил внимание – Ольга совершенно не чувствовала того, что я очнулся. Я для нее все еще находился в беспамятстве, и она беспрепятственно продолжала править мои энергетические каналы.

Осмотревшись и полностью осознав себя, в том числе оценив и раздвоение… нет, разделение личности, я отстраненно – безо всяких эмоций и переживаний принялся вспоминать недавние события. Ровно с того момента, как совсем недавно закрыл за собой дверь Малой арены, где собралась сборная гимназии по практической стрельбе. Вспоминая и размышляя, я раскладывал все по полкам, обдумывая и осмысливая.

Надо сказать, что отсутствие ненужных эмоций очень серьезно помогало, не давая мыслям теряться на развилках ассоциаций и уходить в сторону симпатии или антипатии. К примеру, сейчас, думая о Саманте Дуглас, в первую очередь я вспоминал не удивительные голубые глаза смуглянки, а размышлял о возможных истинных первопричинах ее согласия оказать мне помощь.

Вспоминая и анализируя поведение красномордого сэра Галлахера, также в первую очередь думал не о его мерзком пренебрежительно-язвительном отношении к окружающему миру, вызывающем стойкое раздражение, а пытался понять подноготную его интереса в действиях проведенной спасательной операции.

Шаг за шагом я вспоминал создание бароном фон Колером гексаграммы; анализировал последующий разговор с ангелом-хранительницей, которая спасла не только меня, но и нас всех, как оказалось. После неожиданного появления этого знания самым главным моим вопросом сейчас было – действовала ли она самостоятельно или кто-то ей помог?

С ответом на этот вопрос мог бы помочь Василий, если бы рассказал мне, каким образом он оказался свернут артефактной компрессией в виде статуэтки. Вот только Васи пока рядом нет. И нужен мне именно Вася-Ндабанинга, а не демон Василий Иванович Мархосиас, который занял тело профессора Максимилиана Ивановича фон Колера. Потому что в правдивости услышанной от демона информации я не сильно уверен.

Смог же Мархосиас так долго таиться, скрыв даже от профессора свое истинное происхождение. Несмотря на плотное общение с ним – ведь это фон Колер выступил посредником, когда демон под личиной Васи пожелал остаться рядом со мной, не требуя отправки домой во исполнение нашего с ним договора.

Сейчас мне совершенно очевидно, что барон даже и не предполагал, что под личиной чернокожего гангстера скрывается лорд-повелитель, силой ничем не уступающий инферналу, которого только общими усилиями мы смогли победить на арене крепости Карраг. Фон Колер, видимо, так же, как и я, взял как данность, что приблудный демон из нижних миров усилился несколькими сожранными человеческими душами. Ладно бы меня еще демон обмануть в этом смог, но если уж и фон Колер купился… А это все значит, что в разговоре с демоном правда мне вряд ли светит, если он не захочет ее раскрывать.

Понимание истинного статуса демона Мархосиаса, как и знания о его способностях, я получил вместе с частью памяти убитого лорда-повелителя демонического пламени. Вот только истинное имя убитого инфернала, как и большинство его знаний и возможностей, оказалось мне недоступно – очень уж яростная ментальная схватка у нас была перед тем, как он окончательно умер на арене нижнего мира, где каждая смерть является истинной.

И сейчас, пользуясь холодным разумом, я разбирал полученные от него «трофеи». Большая часть которых мне пригодиться никак не могла – существующий в иной реальности демон имел совершенно отличную от меня как человека систему координат. Мой понятийный аппарат просто не мог охватить все то, что видел я доставшимися в наследство обрывочными знаниями и воспоминаниями лорда-повелителя инфернала.

Из того, что смогу когда-нибудь использовать, осталось совсем немного. Из возможностей вовсе мне досталось единственное умение, заключающееся в плетении копья из демонического пламени. С одной стороны, звучит, как и выглядит, этот конструкт достаточно просто, а вот с другой – я не уверен, что на Земле кто-либо еще так умеет. Как вряд ли умеет и создавать змееглавую плетку, которую два раза демонстрировал нам фон Колер во время занятий, или повторить стрелу Тьмы, которую сформировал сэр Галлахер. Да, выглядела его темная стрела довольно устрашающе, особенно если вспомнить раскрывающийся в полете клыкастый череп, но еще совсем недавно я бы не сказал, что ее плетение кажется невероятно сложной задачей.

Сейчас же, после того как получил слепок умения с демоническим копьем, понимал, насколько это штучный, сложный и эксклюзивный конструкт. И насколько отличается он от создаваемых одаренными. Если владеющие даром управления стихиями создавали свои конструкты, просто улучшая и увеличивая силу, словно… словно тяжелоатлеты-штангисты, раз за разом в ходе тренировок поднимающие все больший вес, то плетение одержимых можно было охарактеризовать как горнолыжный слалом, в процессе которого необходимо играть в шахматы с гроссмейстером мирового уровня. Не обязательно при этом выигрывая, но с обязательным условием не проигрывать.

А еще получение слепка умения убитого инфернала не давало мне возможности сразу его использовать. Для того чтобы повторить создание демонического копья, мне теперь необходимо было работать и работать. Причем, что очень удачно, первичные основы я мог почерпнуть в стихии Огня, в которой инициирован мой источник.

Вот только где на это все взять время? Особенно с учетом еще одного доподлинного знания, доставшегося мне в наследство от убитого лорда-повелителя демонического пламени. Знания, которое по своей важности затмевало даже получение способности создания конструкта копья демонического пламени: из памяти убитого инфернала я узнал, что атака, как и говорила мне ангел-хранительница, действительно была не на меня. Эта атака была на всех нас.

Никто не должен был вернуться живым из крепости Карраг. Мы, все шестеро, должны были там сгинуть навсегда, а наши души должны были послужить материалом. Вот только не знаю, для чего и для кого. Знаю лишь, что лорд-инфернал действовал с профессором темных искусств бароном Максимилианом Ивановичем фон Колером заодно. И еще знаю, что после проведенной в плену гексаграммы ночи в пекле Второго Инферно, который русские называют Муспельхейм, никто из нас не смог бы оказать достойное сопротивление пожирателям душ. Кто это такие, я пока тоже не знал, а имел лишь смутное представление – опять же, из обрывков памяти убитого инфернала.

Так и оставаясь в состоянии холодного разума, я постепенно собрал воедино все, что узнал из наследства лорда-повелителя, и вновь принялся размышлять о произошедшем, восстанавливая хронологию событий уже посекундно.

Теперь у меня не было никаких сомнений, что это не фон Колер внес изменения в создание гексаграммы. Сделала это мой ангел-хранитель, с усыпанным веснушками носом. Юная девушка, которая, не прожив на этом свете и двадцати лет, принесла себя в добровольную жертву, отдав свою жизнь на первый слепок для Олега. И именно при виде нее фон Колер потерял душевное спокойствие и откровенно испугался. Даже запаниковал – вспомнил я его выражение лица за миг до того, как Тьма в его руках вышла из-под контроля.

Сэр Уильям Джон Галлахер и Саманта Дуглас, когда я рассказывал об инфернале, повелевающем демоническим пламенем, принимали мои слова к сведению, но эмоциями отказывались в них верить. Потому что изучающие темные искусства и исследующие нижние миры до этого момента с подобным не сталкивались. Как никто и никогда раньше не сталкивался с тем, что произошло на Малой арене.

Мать Олега при жизни была невероятно сильной одержимой. И – вспоминая ее вполне человеческие эмоции, я теперь понимал, что, пожертвовав свою жизнь, она каким-то образом сохранила душу. Может быть, не сама – допускаю, что к этому руку приложил Астерот, который и мою душу перехватил по пути в один из нижних миров. Куда меня давным-давно, еще в прошлой жизни, отправила Ангелина Владимировна, гореть ей в аду веки вечные.

«Она одна из младших слуг моей жены», – вспомнил я слова, сказанные о ней князем Тьмы. Лукавил он? Не знаю. Но если Астерот говорил правду, то тогда боюсь представить, какой силой обладают старшие слуги его жены. И надеюсь, в этом мире их нет – вот с кем с кем, а с подругами убиенной Олегом Ангелины Владимировны встречаться здесь мне точно не хотелось бы.

Могло ли жертвоприношение юной девушки, которая отдала свою жизнь за меня четырнадцать лет назад, быть частью плана Астерота, в который укладывалось вчерашнее приключение? Вполне. Могла вся развеселая и удалая карусель быть спонтанной импровизацией? Тоже вполне могла.

Но сейчас, если обдумывать все произошедшее холодным разумом, я все же надеюсь – это была часть продуманного плана Астерота. Потому что, если нет, раз за разом ходить по краю пропасти без гарантии не упасть меня совершенно не улыбает. Сейчас, без эмоций если, мне больше нравится перспектива быть частью его плана «прожить жизнь по законам божьим и человеческим». Желательно жизнь долгую и счастливую.

Но это только сейчас – уверен, что, когда отступит холодный расчет, вектор моих желаний сменится совершенно в другую сторону. Потому что я человек, а значит, в первую очередь право имею. И на собственные решения, и на собственные ошибки – а быть марионеткой в чужой игре совершенно не привлекает.

Тут в мыслях появился довод насчет собственных игр. Я подумал о том, что фон Колер вот тоже решил разыграть собственную партию. А сейчас так бесславно доигрался. И по факту его гибели меня заботит один нюанс: ведь, делая последний шаг, покупая нашими душами себе что-то у инфернала, он в бессмысленной в общем-то уже лекции не отступил от своей обычной манеры общения. Профессор потратил достаточно много времени, делясь с нами знаниями и подводя к ответам на вопросы, важные для адептов темных искусств. Вопросы, которые нам уже никогда – по его плану, никогда не было суждено задать или получить на них ответы: о природе астральной проекции и эфира, схожести души человека и мира. Те ответы, которые я совсем недавно получил от Саманты.

Зачем профессор это делал, безусловно теряя время? Ответ просился вполне очевидный – для менталистов и некромантов. Наши души должны были умереть на арене крепости, но наши тела, как понимаю сейчас по обрывкам воспоминаний инфернала, должны были вернуться обратно, в этот мир. И, видимо, на случай того, если в наших головах кто-то соберется покопаться, фон Колер подготовил себе алиби. Именно поэтому он не отошел от привычной манеры начинать любое обсуждение очень издалека – то-то сэр Галлахер понимающе хмыкал, когда я пересказывал ему содержание столь печально закончившегося практического занятия.

Несмотря на холодный разум, я постепенно начал ощущать тяжесть умственной усталости. Совсем плохо было то, что воспоминания убитого лорда-повелителя достались мне очень размытыми. Поэтому для того, чтобы получить очередную крупицу его знаний, приходилось всерьез напрягаться. К сожалению, ясность с воспоминаниями демона была лишь в его мыслях и эмоциях в пределах наших с ним встреч на арене. Очень уж он акцентировал внимание на моей фигуре в последние секунды жизни.

Ни единого намека не было на знание или воспоминания о том, что именно должно было случиться с нами и действовал ли фон Колер самостоятельно или в сговоре с кем-то. А вот эхо случившегося на самой арене я воспринимал вполне ясно; и когда Максимилиан Иванович фон Колер вывалился из межпространственного туннеля на песок арены в разобранном состоянии, умирая, инфернал всерьез удивился. К подобному развитию событий он точно готов не был – как и к тому, что одна из дерзких тварей попробует сбежать…

В этот момент я поймал себя на мысли о том, что мое отношение как человека к демонам примерно похоже на отношение демона к представителям человечества. Только если я воспринимал инфернала как особо опасную тварь, ставя его много выше костяных мутантов бурбонов и воющих гиен, то люди для лорда-повелителя были как гиены для меня, низшими существами. И это, на самом деле, очень хорошо – недооценка твоих возможностей противником лишней никогда не бывает.