Хроника одного падения…

— Ну как же! Есть к кому обратиться: и в институт искусств, и в университет. А что нужно-то?

Катька подробно изложила свою просьбу.

— Даже и не знаю… — Евгений почесал затылок. — Согласится ли кто… За это дело, если пронюхают, с работы могут погнать, а то и хуже!

— Так надо сделать шито-крыто. Неплохо заплачу. Ведь всего лишь, справка какая-то!

— Так, значит, если получится, «кусок» мне будет? Недурно!.. Говоришь, несколько недель здесь пробудешь? Ладно, попробую…

Не откладывая в долгий ящик, Евгений, на следующий же день, отправился в институт искусств. Там у него, на культуроведческом отделении, работал знакомый: зам. декана Юрий Павлович Шуйко, большой любитель шахмат, с которым Евгений постоянно сражался, летом, в городском саду. Почему бы Шуйко не помочь? Однако, дело-то щекотливое… А вдруг не согласится? Неловко, как-то, предлагать опасную авантюру. Но, с другой стороны, — пять тысяч! Неужели, для нищего препода, они будут лишними? Только бы договориться с ним, — и р-раз! — в кармане целый «кусок»! Это не по сотне-две, зашибать на разгрузке фур! Пару слов всего брякнуть, и можно месяц жить безбедно, спокойно творя искусство…

В институте Шуйко, он нашел не сразу, — пришлось идти, какими-то, внутренними закоулками старого здания, пока где-то на втором этаже, поднявшись по крутой деревянной лестнице, Евгений не отыскал дверь с табличкой «Зам. декана».

— Здравствуйте, Юрий Палыч! Я к вам по делу…

— A-а! Привет, привет… Ну, и что привело, так сказать? — заулыбался Шуйко, небольшого роста, в строгом черном костюме, пожилой мужчина.

— Даже не знаю, с чего и начать… — ломался Евгений.

— С главного, с главного начните!

— Ну, в общем, не могли бы вы помочь, справочку небольшую сделать. Конечно, не бесплатно… Пять тысяч… Девушке одной нужно помочь. Что она, мол, закончила у вас два курса…

Шуйко сразу помрачнел.

— Знаете, молодой человек, я такими делами не занимаюсь! Может, кто-то другой и согласится помочь, — такие личности есть, — но обратились вы не по адресу. До свиданья!

— Но ведь я…

— Я сказал: до свиданья! — отчеканил зам. декана.

Евгений, как побитый пес, сгорбившись, выбрался из кабинета. Было ужасно стыдно. Что Шуйко подумал о нем? Вот ведь, мол, какой прощелыга! Взятку предлагает!.. Да, измарался в дерьме так, что не отмоешься!.. Да и наплевать на эту тысячу! Он и так проживет, хоть совесть будет чиста!..

Придя домой, Евгений отправился к Катьке.

— Нет, Катя, не согласился Шуйко, выставил за дверь.

— Ишь, какой неподкупный! Он просто тебя плохо знает, — вдруг разболтаешь. А был бы близким другом, сделал бы справочку, как пить дать! Не верь ты таким!

— Нет, Катя… — замялся Евгений. — Не нужна мне эта тыща… Найди кого-нибудь другого. Я пас…

— Ну, давай полторы дам, только помоги! Может, есть еще кто-нибудь, к кому можно обратиться? — занервничала деваха.

— Полторы? Это, в принципе, меняет дело!.. Есть у меня друг, — вместе учились. А у него сестра, в универе, преподавателем работает. Можно туда обратиться. Она девка пробивная. Скорее всего, поможет. Но нужно только, через брата искать.

— Ну, это другое дело! Действуй! Пообещай ей шесть тысяч…

Юрка Шмырин, старый друг Евгения, имел свой бизнес и довольно успешный. Деньги не просто любил, а боготворил. Ну как без них? Деньги, как соленая вода, — пьешь и не можешь остановиться, еще хочется. Наркотик! Когда его друг, — неудачник по жизни, — позвонил, Юрка сразу поставил условие: две тысячи за посредничество. А как же? Такие дела серьезные, просто так не проворачиваются! Этот интеллигентишка, было, завозмущался, что, мол, условия — грабеж среди бела дня; что, мол, друзья так не поступают. А он прямо сказал, что и пятихатки Женьке, болезному, вполне хватит. Ну, зачем, дураку, бабки? Что с ними будет делать? Смешной какой…

Юрка позвонил сестре Лене, и та сразу уцепилась за возможность заработать. Связи в деканате исторического факультета, были. Но и она затребовала, за посредничество, две тысячи. Ребенка ведь, одна воспитывает, — деньги позарез нужны! А те люди, которые будут делать документ, сказала, запросили не менее восьми. Дело-то непростое, связано с известным риском. Итого получается: четыре «куска» да восемь, да этому бедолаге 500 рублей, — всего 12 500. Нормально, по-божески!

Информацию Юрка передал другу.

«Пятьсот рублей?! — мучительно размышлял Евгений. — Да это же копейки! Я ведь, всю машину раскрутил! Мне больше и полагается! Нет, так дело не пойдет! Или отказываюсь предоставлять свои услуги, или Катерина должна заплатить две тысячи. Но почему две? Мне положено, как минимум, три! Не будь организатора, ничего ведь не получилось бы!».

— В общем, Катя, расценки изменились, — начал решительно он при встрече. — Юрке с сестрой по две, тем, кто справку будет делать — восемь, ну а мне три… Я ведь, это все запустил!

Катька вытаращила глаза. Ничего себе, заявочки. Быстро подсчитала в уме: 15 тысяч, — это же 500 долларов!

— Не жирно ли будет? Справками), простая бумажка с печатью. Долго ли ее сделать? Да и вы — посреднички, — чересчур загнули! Тебе могу положить только две тысячи, сестре с братом — по «куску», а исполнителям и семи хватит. Можешь, телефон этой Шмыриной дать?

— Чтобы договорились за моей спиной, а я в дураках остался? — заартачился Евгений. — Так даешь гарантию, что получу свои две тысячи?

— Ну, разумеется. Какой телефон?

— Дам при условии, если пойдем вместе звонить!

— Ради Бога! — презрительно бросила Катька. — Друг-то твой, не побоялся передать координаты сестры!

«Ну, блин и народ! До чего жадный! Делят шкуру неубитого медведя! Не думала, что дело так обернется! Но вряд ли, удовлетворю их акульим запросам! Все хотят урвать от моего пирога! — внутренне, возмущалась Катька, пока шли с Евгением к телефон-автомату. — А этот, Евгений-то, интеллигентишка вшивый, оказался каков! Ну и ну! Вот тебе и Россия!..».

— Алло! Елена Витальевна! Вы? Это Катя насчет справки, — заговорила она в трубку, когда связь сработала. — Вы извините, конечно, но, увы, не могу дать названную сумму… Что-что? Еще больше?! Ну, это уже через край! Неужели так сложно, поставить печать на листочек бумаги!.. А-а, — и декан тоже заинтересован в определенной сумме?.. Да просто физически, не найду таких денег! Ну и что, что из Италии… Меньше? Тогда сколько? Хорошо, я подумаю… До свиданья! — Катька бросила трубку.

— Ну, у тебя и друзья, Женя! Даром, что интеллигенция! Конечно, подозревала нечто подобное, — но чтобы так!

— Так ведь спрос идет от заказчика… — скромно вставил Евгений. — Тебе же очень нужно. Вот, все и пользуются этим… Ну, как, — что-нибудь решила?

— Даже и не знаю… Наверно, откажусь я от их «услуг». Там, в Италии, буду, как-нибудь, выкручиваться… Но тебе, все равно, спасибо за хлопоты! Старался ведь.

— Да что там… Так и не заработал. Жалко…

— Дам тебе 500 рублей, так и быть! — неожиданно сказала Катька. — Как бедному писателю, блин!

— Да нет, что ты, не надо… — покраснел Евгений на морозе.

— Да бери, бери! Разбогатеешь, отдашь. О, господи! Какая у вас тут, в России, жизнь!..

…Она летела в самолете, и вспоминала все подробности своего пребывания дома, в Иванихе. Пенсионерку мать, брата, вкалывающего за копейки на заводе; подругу, так и не устроившую личную жизнь… 2000 год на дворе! В России же, живут, — как будто, после разрухи начала прошлого века! А чудаку Евгению, она не зря помогла… Пусть, блаженненький, немного порадуется! Еще, какой-нибудь, рассказишко напишет… Да, не зря…

Выстрелы в глухомани

Отец Васьки — учитель физкультуры одной из красновишерских школ, — обожал рыбалку. Каждое лето, в отпуск, брал с собою сына-подростка на верховья здешней красавицы-реки, горной Вишеры, где и проводил пару недель в увлекательной ловле, в основном, хариусов и тайменей. О, эта рыба особая! Хариуса еще называют уральской форелью, предпочитающего чистую горную воду, особенно, на быстрых каменистых перекатах. Соленый или жареный, — он вкуснотищи необычайной! А таймень, наоборот, любит глубокие омуты под высоченными скалами. Крупные особи достигают весом до десяти килограммов, и больше. Как тут не оставишь все домашние дела, и не умотаешь, на моторной лодке, вверх по течению. Где открываются такие красоты уральской дикой природы, что никогда не сотрёшь из памяти и, вновь, будешь стремиться их увидеть!

Вот и в это лето, как только Васька закончил сессию в училище в Перми, отец прихватил его с собой и дядькой Лешей в тайгу, на Вишеру. Запаслись провиантом, бензином, солью для заготовки рыбы; взяли палатку, котелки и прочее, — короче, все, что необходимо в дальнем походе. И, с утра, отправились, на двух моторках, навстречу солнцу!

Рассекающий зеленоватую воду, нос лодки, гул мотора, прохладный ветерок в лицо; по берегам — величественно проплывающие, известняковые утесы, елово-пихтовая молчаливая тайга, — вновь тревожно радовали Ваську. Как будто, Вишера приоткрывала, какую-то, заветную тайну перед ним… Отец, — в непромокаемой штормовке, теплом свитере, в резиновых сапогах-бахилах, — управляя на корме, рулем мотора, улыбался, когда сын поворачивал к нему восторженное лицо. Позади — ехал дядька Леша.

— Васька, сейчас же надень капюшон на голову! Простынешь ведь! — прокричал отец, перекрывая гул «Ветерка».

— Не простыну! Тепло! Солнце светит!

Прошли бойцы Ветлан и Дыроватый, а потом, и красавец Писанный. Васька, с замиранием сердца, ждал его появления. До чего же красиво! Отвесная громада обрывается прямо в глубокое, недвижное плёсо. Растянулся камень, аж на несколько километров вдоль Вишеры-реки, обрамленный, вверху, темно-зеленой бахромою древних елей.

Особенно интересно было, преодолевать, против течения, бурные вишерские перекаты. Их тут, как говорится, немеренно. Идут, друг за другом, целыми сериями. Брызжущая волна, порой, достигает почти метра. Но мощный мотор, запросто, берет эту преграду.

По дороге, несколько раз, встретили туристов на байдарках и катамаранах, спускающихся вниз по течению. Их сюда, на Вишеру, приезжает много. Аж из Москвы и Питера, посмотреть местные красоты едут. Васька посматривал на этих горожан, испытывающих силы на сложной уральской реке, с нескрываемым с презрением. Тоже мне, сплавщики! Сидели бы у себя по москвам дома, и не забирались в этакую глухомань!

К вечеру, добрались до деревни Долгое Плёсо и, недалеко от нее, у скал, сделали привал. Пока дядька с отцом ставили палатку, Васька, сняв бахилы и переобувшись в кроссовки, занимался костром и приготовлением каши, с тушенкой. Под закат, вышли со спиннингами к реке, закидывая лесу с блесной, от замшелых прибрежных валунов.

— Здесь не так берет… — заметил дядька. — Выше поднимемся, — вот там будет рыбалка, так рыбалка!.. Ух, ты, Серега, какого отхватил! На полкило-то потянет!.. Смотри, — и у меня, кажись, дергает!

Отец, с азартом, вытащил довольно крупного щуренка, посадил в садок.

— Утром на уху его! Смотри-ка, уже темнеть начало. Давай-ка, Васька, поддержи костер! На сегодня хватит…

В сумерках расселись у стреляющего угольками, кострища. Мужики достали спирту. Выпили за удачное начало предприятия. Захмелели.

— Завтра до Акчима надо добраться. А там и до Ваи рукой подать… — отец закурил очередную сигарету. — Торопиться больше не будем, начнем ловить, да солить рыбу. Тут места хорошие… Ты о чем, Васька, задумался?

Парень, не отрываясь, смотрел на зеленоватые, голубые, красные переливы пламени. Сессия позади. Еще год осталось проучиться, и окончит речное училище. А потом, техником-механиком станет. Мечтает, на корабле типа «река-море» ходить. Вот будет жизнь! Только девчонки у него пока нет. Ну, да это дело наживное! Мать-то говорит, что он симпатичный, за год вырос, раздался в плечах. Не зря ведь, занимается бегом и штангой! Спасибо, отец приучил…

Между тем, дядька с отцом полезли в палатку.

— Долго-то не сиди! Завтра нагрузка будет большая. Ложись, давай.

— Я еще немного, батя… Подумать надо…

Колька Бессонов сегодня, опять напился с мужиками на работе. Вкалывал он здесь, в вайском леспромхозе, сучкорубом. Труд, конечно, не ахти какой сложный, но за смену так уханькивался, что домой еле ноги волочил. Ну, как тут не вмазать маленько! Без спирта в тайге нельзя. Он и дух поднимает, и согревает, если погода хреновая, и физических сил сразу прибавляет.

Здесь, в тайге, конечно, жить неплохо. Вая, хоть и маленький, но все же поселок. Магазин есть, почта, клуб. Летом хорошо: порыбачить на Вишере можно, поохотиться. Зимой, правда, скучновато. А он молодой, жизни еще, как говорится, не видал. Ну, отработаешь, сходишь в клуб, ну по телевизору че-нибудь посмотришь, к друганам сходишь, и все! Бабу надо. Но жениться рановато еще. А девок местных, не так уж и много. Все какие-то коровы, окромя одной, Насти. Запала ему в душу и не выходит. Он и так к ней и эдак, а девчонка нос воротит. Может, Николай, не такой симпатичный, как бы ей хотелось-то?.. Пьет? Дак в поселке, все мужики понужают, да и бабы туда же. Измаялся, — сил больше нет! Надо еще раз сходить к «принцессе», и поговорить начистоту: или-или. Да так да, нет, так нет!

Со щетиной на подбородке и щеках, в сапогах, в непромокаемой ветровке с капюшоном, Николай шел пошатываясь, через всю Ваю, по направлению к настиному дому. Гилёвы занимали вторую половину барака из бруса. Зашел в калитку. Постучал в обитую войлоком, дверь рядом с летним умывальником.

— Кто там?

— Да я, Николай! Настя, открой-ка!

— Пьяный ты, не выйду ни за что!

— Да открой же! Сказать надо что-то!

— Ладно, счас. Только картошку с плиты уберу.

На порог вышла худенькая, светловолосая девушка, в простеньком ситцевом платье.

— Ну что тебе еще? — недовольно произнесла она.

Обычно, Николая охватывал страх перед предметом своего буйного чувства, хотя и был, совсем, не из трусливых. Скорее, грубовато-необузданным был мужиком… Но сейчас, — под винными парами, — осмелел.

— Сама знаешь… Люблю я тебя. Будем вместе? Говори: да или нет. Если нет, то за себя не ручаюсь!

— Знаешь ведь, что у меня есть Виктор!

— A-а, этот инженеришка-то из Красновишерска? Городской, значит, больше по нутру?.. Все они, образованные, — козлы… А простой работяга, значит, не устраивает?

— Причем здесь это? — Настя, явно, не хотела разговаривать с пьяным. Дурак дураком!

— Сейчас пойду к нему и набью морду! — воинственно, взмахнул кулаком Николай.

— Как бы он не набил идиоту! Ну, все, я пошла. Прощай уже!

Дверь захлопнулась, перед носом… Безудержная ярость охватила неудачника.

— Пристрелю, гада! — злобно прошептал он. И, опрометью, бросился домой за ружьем.

Матери дома не было. Душила обида. Вытащил карабин из сундука, зарядил и… остановился. Как же, будет-то стрелять в инженера, на виду у всего поселка? Да его ведь, сразу упекут, куда надо! А о зонах с вышками, Николай представление имел. Вон сколько их, разбросано здесь, по Вишере! Это же жуткая неволя, сломанная жизнь!.. Нет, пойдет он лучше в тайгу, да и отведет душу на охоте. Пристрелит какую-нибудь птицу — легче станет!.. Положил карабин в чехол и вышел на улицу…

Бродил по тайге, сам не свой, до вечера. Из старой охотничьей фляжки, отхлебывал разведенный спирт. Легче не становилось. И зверья никакого не попадалось. В душе все клокотало: «Ох, Настя, и стерва же ты! Променяла на какого-то чистоплюя… Ненавижу этих городских! Вон, на плотах, сплавляются себе по Вишере. Туристы, антилегенты, блин! Надоели уже в поселке. Продукты им подавай!.. А поработали б на моем месте, я бы посмотрел! Бездельники сраные!..».

Вышел к реке. Раздвинув еловые лапы, увидел, как на ладони, лодку с двумя рыбаками. «Та же самая, городская шваль! Разрыбачились тут! Ну, я вам счас устрою…» — от охватившей ярости, затряслись руки.

Он, одним махом, выхлестал остатки спирта в горло.

— Хор-рош, красавец! — отец помог Ваське, с помощью сачка, вытащить сопротивляющегося тайменя — Засолим голубчика! У нас, наверное, рыбы, килограммов уж тридцать будет, за четыре дня!

Они уже два часа, рыбачили на плёсе у камня Гостиновский. Вечерняя прохлада тянулась над притихшей Вишерой. Дядька Леша промышлял за поворотом, за скалой, ничего не подозревая.

Внезапно тишину разорвал, какой-то, странный гром. Выстрел! Неизвестно откуда! Васька, с ужасом, увидел отца, схватившегося за лицо, неловко падающего на дно лодки. Из пробитого глаза, пульсируя, вырывалась черная кровь…

— А-а! — заорал парень, и тут же, прогремело второй раз. Он почувствовал сильный толчок в плечо, но боли не ощутил. Безмерный животный страх охватил Ваську! Бросился в воду, отчаянно поплыв к берегу, — благо, что тот находился рядом. По прибрежным камням, выскочил навстречу пихтовому лесу и, дико крича, скрылся в нем.

Васька бежал, не разбирая дороги, исхлестав, колючими ветками, лицо до крови. Несколько раз падал, но опять поднимался и бежал. Наконец, свалился на мшистую холодную землю, надрывно дыша. Ему все казалось, что кто-то гонится за ним, и хочет всадить пулю… «А как же батя?! Ведь его убили! Наповал! И меня, чуть не кончили!» — лихорадочно думал бедняга. И только сейчас почувствовал, что рукав штормовки, сырой от липкой крови… Ранен! Ваське стало дурно, и он потерял сознание…

Очнулся, когда было, уже почти темно. Тело ныло, а плечо и предплечье странно онемели. Вспомнив все, затрясся в лихорадке. У парня начался жар. «Нужно идти к людям, к дядьке! Он, наверно уже, с мертвым отцом, ждет помощи. А может те, кто стрелял из тайги, и его порешили?! Да наверняка! Нет, лучше пока не высовываться! Страшно!». И Васька, трясясь от озноба, продолжал лежать.

Ночь прошла, как в кошмарном сне. На время, раненный забывался, потом опять лежал и мучительно думал. «Тут недалеко, вверх по течению, поселок лесозаготовителей Вая. Туда и пойду, если сил хватит. Но батя, батя…».

Наутро Ваське было так плохо, что еле встал. Ранение и шок давали о себе знать. Сначала он, как пьяный, раскачиваясь из стороны в сторону, шел. Потом упал и пополз. Еле выбрался к реке и, на берегу, опять потерял сознание…

Очнулся от того, что кто-то его сильно тряс. Какие-то мужики, — туристы, наверное, — стояли над распростертым телом.