Саммерленд, или Летомир

— Эй, как это мы? Это ведь…

Дорога заняла у них каких-нибудь несколько минут. На счету у Этана было немало одиноких прогулок по лесам и посыпанным гравием проселкам Клэм-Айленда, но он ни разу не пытался пройти пешком от дома до Зуба. Очень уж далеко — не меньше часа ходьбы, по его прикидке. Однако вот они здесь — так, по крайней мере, это выглядит. Широкий солнечный луг, березы, солоноватый запах залива вблизи.

— Это последнее, что тебе надо представить себе, — сказал Пройдисвет. — Из-за всех изгибов, переплетений и поворотов веточек, веток и сучьев случается так, что два листа оказываются совсем рядом — то незначительное пространство, которое их разделяет, талантливый тенехвост вроде меня преодолевает одним прыжком. Но если ты опять-таки спустишься по веткам и сучьям к развилке ствола, то обнаружишь, что два эти листка относятся к двум разным ответвлениям Древа. Оставаясь близкими соседями, они принадлежат к двум совершенно разным Мирам. Можешь ты вообразить себе это, поросенок? Можешь представить, как четыре Мира переплетаются друг с другом, словно разросшиеся, извилистые ветви одного дерева?

— Ты хочешь сказать, что можешь прошмыгнуть из одного Мира в другой?

— Не прошмыгнуть, а перепрыгнуть — да еще тебя с собой прихватить. Мир, где мы сейчас находимся, называется Летомир.

Это был тот же знакомый Этану Саммерленд — тот же и при том другой. Простые металлические сиденья для зрителей и сетчатая ограда вокруг поля Джока Мак-Дугала исчезли — вместо них в конце луга появилось изящное сооружение, прочное, но ажурное, построенное из желтовато-белого материала, который Этан не сразу распознал. Оно представляло собой красивую коробочку без крыши, окруженную длинными сводчатыми галереями. Походило оно то ли на Тадж-Махал, то ли на старый флоридский отель с башенками и павильонами. По углам стояли четыре вышки с луковичными куполами, на галереях трепетали длинные змеистые вымпелы.

— Стадион, — сказал Этан. — Совсем маленький. — Стадион действительно не превышал размерами ресторанчик «Бургер Кинг».

— Соседи тоже невелики, — сказал лис, — скоро сам увидишь.

— Они кто, эти Соседи — люди?

— Соседи-то? Нет, сэр. Ничего похожего. Они отдельные существа, как и я.

— Инопланетяне?! — Этан не знал, как объяснить себе существование Пройдисвета. Может быть, его новый друг происходит с какой-то далекой травянистой планеты, где разумные существа развились не из обезьян, а из лис.

— Что такое инопланетяне, скажи, пожалуйста?

— Существа из иных миров… ну, из космоса.

— Я, кажется, уже объяснил тебе, что Миров всего четыре. Хотя один из них, надо сказать, утрачен для нас навеки. Коварный Койот запечатал его. Твой Мир, включая все, что ты и тебе подобные называете «Вселенной» — это один из трех оставшихся, но лично я, должен отметить, люблю его больше всего. Сейчас мы с тобой перешли в другой — в Летомир, где и живут Соседи. Они, как я уже говорил, невелики — Маленький Народец в буквальном смысле.

— Маленький Народец? Погоди-ка. Они что… Эльфы, что ли?

— В общем да, но это старое название. Сами себя они называют феришерами — вернее, они соглашаются с тем, чтобы другие их так называли.

— И они играют в бейсбол.

— Непрерывно. — Пройдисвет закатил глаза и принялся горстями рвать траву, набивая ею свою трубку.

— Вон на том стадиончике.

— Стадион «Громовица», жемчужина Чинукской лиги — был ею, когда лига еще существовала. По мне, так это просто шаткий старый курятник.

— А из чего он построен? — Как только Этан задал этот вопрос, в уме у него снова возникла мысль о человеческих костях.

— Из кости.

— Из китовой?

— Нет, не из китовой.

— Из моржовой?

— Нет.

— Может, из слоновой?

— Сам посуди: откуда здесь взять столько слоновой кости? Этот стадион, поросенок, построен из костей великана Джона Скокума, которому вздумалось совершить разбойный набег на эту местность в 1743 году. — Лис вздохнул и задумчиво запыхтел трубкой. — Давай-ка присядем, поросенок. Они знают, что мы здесь, и скоро подойдут.

Этан уселся на траву рядом с Пройдисветом. Солнце стояло высоко, и на лугу жужжали пчелы. Это был самый чудесный летний день на памяти Этана Фельда. В березняке чирикали птицы, трубка Пройдисвета источала сильный, но совсем не противный запах. Этану вдруг вспомнился такой же ясный, с пчелами день у какой-то сельской дороги, где травянистый склон спускался к пруду. Кажется, это было в том месте, где жили дедушка с бабушкой, в Южном Фолсбурге, штат Нью-Йорк, — мама часто о нем рассказывала, но сам Этан до этого момента ни разу не вспоминал. Тот загородный дом продали, когда Этан был еще совсем маленький. Теперь он ясно представил себе, как мама, присев рядом с ним, обнимает его одной рукой, а другой показывает на пруд — а там, над черной стоячей водой, парит крошечная белая женщина с крылышками, как у колибри.

— Да, это был настоящий эльф, — еще более меланхолично, чем всегда, вздохнул Пройдисвет. На этот раз Этан сразу заметил, что лис читает его мысли. — Тебе повезло, что ты увидел ее, — их не так уж много осталось. Серый мор выкосил их сильнее, чем всех остальных.

— Серый мор?

В лесу слева от них заколыхалось что-то — будто занавес или флаг. Огромная ворона с хриплым хохотом взмыла в небо и — Этан мог бы поклясться в этом — оглянулась на них с Пройдисветом.

— Летомирская чума, — объяснил лис, следя за улетающей вороной. — Занес ее сюда все тот же Койот. Страшное зрелище.

Он запыхтел трубкой, явно не собираясь говорить больше ничего про исчезнувших эльфов и унесшую их чуму.

Между тем его объяснения, как это часто бывает с по-настоящему хорошими учителями, вызвали у Этана столько вопросов, что он не знал, о чем спрашивать в первую очередь. Например, что происходит, когда заболеваешь серым мором? И при чем здесь койоты?

— А какая разница между настоящими эльфами и этими… феришерами? — спросил он в конце концов.

Лис вскочил на ноги. Щепоть тлеющей травы вывалилась из его трубки, и запахло паленым мехом.

— Сам смотри, — сказал он. — И слушай тоже.

Они, как члены старого бейсбольного клуба, прибыли на место в автобусах — но не в простых, а в летучих. Семь автобусов, возникших из березовой рощи, старались держать ровную линию, но кто-нибудь все время либо вырывался вперед, либо отставал. С виду они походили на междугородные автобусы «Грейхаунд» из старых фильмов, пузатые и обтекаемые одновременно, но были гораздо меньше, с легковой фургончик величиной. И делали их не из стали и алюминия, а из золотой проволоки, полосатой ткани, необычного жемчужно-серебристого стекла, а также из ракушек, перьев, мраморных шариков, мелких монет и карандашей. Это были какие-то дикие автобусы, мелкие и свирепые родственники одомашненных. Ныряя и скользя над травой, они неслись к Этану и Пройдисвету. Когда они подлетели поближе, Этан услышал внутри смех, ругань и возгласы. Они не просто совершали перелет, они устраивали над лугом гонки.

— Соседи вечно в чем-нибудь состязаются, — сказал Пройдисвет так, точно это до крайности ему надоело. — Кто-нибудь непременно должен проиграть, иначе им жизнь не в жизнь.

Наконец один автобус, значительно опередив остальные, домчался до самой головы Этана и завис в воздухе, отчаянно заскрежетав тормозами. Внутри грянуло громкое «ура», и шесть отставших машин подтянулись к победителю. Они опустились на землю, и из них начали выскакивать маленькие человечки, крича и стараясь переспорить друг друга. Они срывали с поясов кожаные кошельки и обменивались пригоршнями золотых монет. Наконец они как будто примирились с исходом соревнования и повернулись к двум пришельцам, пихая и подталкивая друг дружку.

Они разглядывали Этана, а он их — и видел кучу крошечных индейцев, точно сбежавших из кино или музейной диорамы. Кожаные штаны и платья выкрашены в разные цвета и расшиты бисером, ракушками, перьями, чешуйками золота. Кожа у всех цвета вишневого дерева, у многих имеются луки и колчаны со стрелами. В уме у Этана мелькнула мысль о затерянном племени индейцев-пигмеев, обитающих в лесах Клэм-Айленда, но он тут же понял, что это смешно. Эти существа могли быть кем угодно, но только не людьми. Видно, что все они взрослые — у женщин груди, у мужчин усы и бороды — но рост у них не больше, чем у новорожденного человеческого ребенка. Глаза — цвета сидра или пива, а зрачки продолговатые, как у коз. Но дело не только в росте и в этих странных золотистых глазах, а в том, что от одного их вида волосы дыбом встают. Этана, несмотря на жаркий летний день, затрясло как в лихорадке.

— Со временем ты к ним привыкнешь, — прошептал Пройдисвет.

Один феришер, чуть повыше остальных, вышел вперед — в расшитых перьями штанах, замшевой рубашке с роговыми пуговицами и зеленом сюртуке с длинными, как у дирижера, фалдами. На голове у него торчала высокая красная бейсболка с черным козырьком и большой серебряной буквой «О» на околыше. Обут он был в маленькие черные шиповки старомодного образца — такие же можно увидеть у Тая Кобба[4] на старых фотографиях. Наряден, точно карточный король, и выражение лица у него такое же непроницаемое.

— Одиннадцатилетний мальчик, — произнес он, щурясь на Этана. — Как, однако, все измельчало.

— Он сгодится в самый раз, — отозвался знакомый голос, скрипучий, как старая бейсбольная рукавица. Этан оглянулся и увидел позади себя Безымянника Брауна. Сегодня на старичке был костюм-тройка: пиджак и брюки розовые, как губная помада, а жилет точь-точь как фургончик Фельдов.

— Да уж пусть постарается, — сказал феришер. — Рать пришла, как и предсказывал Джони Водосказ. И ножницы при них, коли смекаешь, о чем я.

— Мы их видели, верно, парень? — сказал Безымянник, обращаясь к Этану. — Они явились с машинами, лопатами и стальными подковками, чтобы сделать свое черное дело.

— Клевер, — представился феришер. — Вождь этого племени и начинающий игрок первой базы.

Этан заметил, что феришеры перешептываются, и вопросительно взглянул на мистера Брауна. Тот показал пальцем вниз, но Этан его не понял.

— Ты находишься в присутствии августейшей особы, сынок, — пояснил Безымянник. — Когда ты знакомишься с королем, вождем или другой важной персоной, надо кланяться — не говоря уж о трехмировом чемпионе хоум-рана, Клевере с Кабаньего Зуба.

— Ух ты! — Этан смутился и почувствовал, что простым поклоном здесь не обойдешься. Поэтому он опустился на одно колено и склонил голову. Будь у него шляпа, он снял бы ее — в кино это видишь то и дело, но случай сделать это на практике выпадает нечасто. Наверно, вид у Этана был здорово глупый: все феришеры расхохотались, а Клевер…

— Отлично, рувинчик, — сказал он потом.

Этан подождал немного для приличия и встал.

— А сколько хоум-ранов вы забили? — спросил он.

— Семьдесят две тысячи девятьсот пятьдесят четыре, — скромно сообщил Клевер. — Последний забит вчера вечером. — Феришер хлопнул своей рукавицей, похожей цветом и величиной на вафлю «Нилла». — Лови!

К Этану летел белый с красными швами мячик не больше скатанной в шарик жвачки — летел быстрее, чем ему полагалось. Этан беспомощно вскинул руки, и мячик, ударив его в плечо, хлопнулся на траву. Феришеры, затаившие дыхание, дружно выдохнули. Мячик подкатился обратно к черным шиповкам Клевера. Вождь взглянул на него, потом на Этана и подобрал мячик, упрятав его в рукавицу.

— Нечего сказать, перспективный кадр, — сказал он Брауну, и Безымянник на этот раз промолчал. — Но выбирать нам не приходится, это факт. Рать, против нашего ожидания, явилась слишком рано, и коли ты подсовываешь нам бестолкового десятилетнего разиню, делать нечего. Некогда другого чемпиона искать. Придется тебе, парень, постараться.

— Но для чего я вам нужен? — спросил Этан.

— А ты думаешь, для чего? Чтобы спасти нас. Спасти Белолесье.

— Белолесье — это что?

Вождь медленно, с явным раздражением потер коричневой ручонкой подбородок.

— Вот эта самая березовая роща Белолесье и есть. Это наш дом. Мы живем здесь.

— Да, понятно. Извините. А… от чего его спасать-то?

Клевер тяжело посмотрел на Безымянника и молвил с горечью:

— Как подумаешь, что мы отдали за это половину своих сокровищ…

Безымянник спешно занялся пушинкой, которую обнаружил у себя на лацкане, а вождь сказал Этану:

— От Койота, само собой. Теперь он нас нашел и попытается разрубить наш наплыв. Как только он это сделает, Белолесью конец, и нашему племени тоже.

Этан смутился и растерялся. Больше всего на свете он боялся показаться дураком. Когда возникала такая опасность, он обычно делал вид, что ему все понятно, пока и в самом деле не становилось понятно. Но то непонятное, что говорил вождь феришеров про какой-то наплыв, который могут разрубить, было слишком важным, чтобы притворяться, и Этан обратился за помощью к Пройдисвету.

— Кто это — Джонни Водосказ?

— Оракул Западного Летомира. Лет десять назад он предсказал, что Койот, или Передельщик, отыщет дорогу в Белолесье. Ты помнишь, что я рассказывал тебе про Древо — про Столб, как его здесь называют?

При этом вопросе феришеры издали дружный стон, и Клевер воскликнул:

— Он что, даже про Столб ничего не знает?

— Кончай меня шпынять, — рявкнул Безымянник Браун. — Я предупреждал, что выбор невелик.

— Как же все измельчало, — повторил вождь, и все племя закивало головами. Этан понимал, что разочаровал их, — но ведь он ничего еще не успел сделать!

— Часто бывает так, — терпеливо продолжал Пройдисвет, — что две ветки на дереве начинают тереться одна о другую. Это можно наблюдать, когда поднимается достаточно сильный ветер. Ветки трутся так, что на каждой из них появляется что-то наподобие раны. Со временем, когда рана затягивается новой корой, обе ветки срастаются вместе, и место такого срастания называется наплывом.

— Да, знаю, — сказал Этан. — Я видел такое дерево во Флориде.

— Так вот, в случае с таким древним и раскидистым деревом, как Столб, вокруг которого постоянно дуют свирепые ветры Времени, наплывы возникают то и дело. Они отмечают места, где смыкаются два разных мира, и эти места слывут волшебными. Священные рощи, заколдованные пруды и так далее. Ваш Саммерленд — как раз такое место.

— Ясно. Саммерленд существует и в моем Мире, и в этом. — Этану очень хотелось доказать и Пройдисвету, и Клеверу, что он не совсем уж тупой. — Одновременно. Вот почему здесь никогда не бывает дождя, да?

— Никогда не знаешь, что может случиться в месте наплыва, — ответил Пройдисвет. — Там всегда происходят какие-то чудеса. Солнечная погода посреди вечного ненастья — только одна из возможностей.

— И теперь Койот хочет снова разделить два этих Мира?

Лис кивнул.

— Но зачем?

— Трудно понять, зачем Койот делает то или другое. Он вечно блуждает по Древу со своей Ратью и разрубает все наплывы, которые ему удается найти. Но этот наплыв, местный, находится в таком далеком уголке Миров, что до сих пор Койоту не попадался.

— Понял, — сказал Этан. — То есть вроде бы понял. Но ведь я… ну… правда еще не взрослый. Я… это… не владею мечом, и верхом тоже не езжу, если от меня требуется что-то такое.

Все приумолкли, как будто ожидали, что Этан все-таки окажется на высоте и сумеет спасти Саммерленд, а теперь эта надежда исчезла окончательно. На краю луга раздался чей-то презрительный смех, и огромная ворона — та же самая, готов был поклясться Этан, — взлетела в небо. Феришеры-лучники послали стрелы ей вслед, но птица не обратила на это никакого внимания. Она махала крыльями медленно, лениво, даже как-то нагло, показывая, что спешить ей некуда. Хриплый, подхваченный ветром хохот тянулся за ней хвостом.

— Ладно, хватит языками чесать, — мрачно отрезал вождь и снова кинул Этану мячик, который Этан на этот раз кое-как удержал. — Пошли потолкуем с этим старым психом-моллюском.

Все двинулись через луг, мимо белого стадиона, к морю. В этом Белолесье не было ни ветхой гостиницы, ни разрушенного танцевального зала, ни пирса — только длинная полоса песка с призрачными деревьями по одну сторону и бесконечными темно-зелеными водами по другую. А посередине — та самая древняя коряга, суковатая и наполовину ушедшая в песок, на которой Этан с отцом как-то ели сандвичи с цыпленком и пили горячий куриный бульон из термоса. Неужели правда та самая? Может ли какой-то предмет существовать в двух разных Мирах одновременно?

— Говорят, что эта щетинистая старая колода и есть наплыв, — сообщил Пройдисвет. — Место соединения двух Миров.

Феришеры действительно направлялись прямо к ней.

— Но ведь ты говорил, что Древо невидимо и что оно нематериально, — напомнил Этан.

— А можно ли, например, увидеть любовь? Или потрогать ее?

— Нет, — ответил Этан, надеясь, что этот вопрос не содержит никакого подвоха. — Любовь тоже невидимая и нематериальная.

— А когда твой отец надевает свою большую спортивную майку и сидит на трибуне, улыбаясь тебе что есть мочи? И хлопает тебя по ладони после матча, даже если ты пролетаешь четыре раза подряд?

— Ну-у…

— Некоторые невидимые и нематериальные вещи можно, тем не менее, видеть и ощущать.

Около дюжины феришеров по знаку Клевера опустились на колени рядом с корягой и принялись медленно, до странности бережно разрывать руками песок. Участок их раскопок ограничивался тенью от торчащих вверх корней. Пригоршни вынутого песка они просеивали между пальцами, выписывая каракули на гладкой прибрежной кромке. Песчаные капли складывались в ромашки, головки клевера и солнца. Наконец у одной женщины получился узор в виде скрещенных молний, и все феришеры, сгрудившись вокруг нее, стали раскапывать ее ямку. Вскоре яма стала такой большой, что в глубину в ней могли поместиться три феришера, а в ширину — два. Послышался чей-то возглас, а потом кто-то, как показалось Этану, громко и без стеснения рыгнул. Копальщики засмеялись и стали вылезать из ямы.

Последние трое вытащили наверх самого большого из виденных Этаном моллюсков. Величиной с крупный арбуз, он казался еще больше в ручонках тащивших его феришеров. Раковина была бугристой и шероховатой, как старый бетон. Из створок сочилась зеленая вода и какая-то бурая слизь. Феришеры обступили раковину, и Безымянник Браун легонько подтолкнул Этана в спину.

— Подойди, парень, послушай, что скажет Джонни Водосказ.