Бог счастливого случая

Миссис Гриффин, разумеется, не ответила. И тогда Лина не поленилась – сбегала в сестринскую, сняла со стены зеркало и притащила его в палату.

– Посмотрите, как вам идет такая прическа!

– Глупенькая, она же все равно не слышит, – бурчала Живка.

– Слышит! И ей нравится, – стояла на своем Лина.

Выпросив у Кристины пилочку и ножнички, Лина привела в порядок ногти Пенелопы. Хотела покрыть их бесцветным лаком, но Живка строго-настрого запретила – цвет и состояние ногтей являются одним из показателей состояния больного. Лина это знала, но уж очень хотелось порадовать Пенелопу – почему-то она была уверена, что молчаливой пациентке приятна ее забота.

Конечно, больше всего внимания доставалось Арнольду. Чем бы ни занималась Лина, каждые пять-десять минут она бежала к «своему Арни» – проверить, как он себя чувствует. А вечером, когда отделение тихо дремало и выключался верхний свет в отсеке коматозных больных, она бочком пристраивалась рядом с ним на кровати и тихо-тихо пела песни. Протяжные, грустные и не очень – про замерзающего в степи ямщика, про спустившегося с горочки милого… Лина считала, что ее никто не видит, но разве можно остаться незамеченной в стеклянном аквариуме?

Тем более что человеку, наблюдавшему за ней, очень нравилось это делать. И человеком этим был доктор Оливер Коллинз, разрывающийся между требованиями врачебной этики и абсолютно новым для него чувством, которое словно вирус проникло в его кровь и подчинило себе безоговорочно и бесповоротно. Он пытался сопротивляться, но разве можно устоять перед неотвратимым океанским свеллом?[8]

Однажды, проходя мимо коматозного отсека, Оливер увидел, как ординатор Майер брал у Арни кровь для проведения тестов. Лина стояла рядом, опершись ладонью на стекло, разделяющее палату и коридор. Оливер не выдержал и, не замедляя шага, на мгновение коснулся этой маленькой, но сильной ладони. Ему вдруг показалось, что стекло осыпалось сверкающим песком и их руки соприкоснулись. Оливер резко одернул руку и поспешил дальше, но пальцы еще долго хранили память об этом волшебном прикосновении.

Глава 8

Утро было серым и противным. Быстренько выгуляв Джона и откусив кусочек приготовленного Лебедевым бутерброда, Ася отправилась в путь.

«Ну кто в такую погоду будет гулять?» – думала она, сидя в маршрутке и разглядывая пробегающие мимо улицы Рослани. Такие же серые и угрюмые, как небо над головой. Но, вопреки прогнозам, на скамейке возле детской площадки сидели две женщины пенсионного возраста. Одна выгуливала девочку лет пяти, другая – крошечную лохматую собачку.

Ася села на край скамейки, обдумывая, с чего бы начать беседу. В это время собачка подбежала к ней. Женщины, до этого довольно вяло обсуждавшие цены в соседнем супермаркете, замолчали и перенесли свое внимание на незнакомку.

– Лукреция! – предостерегающе воскликнула одна из них и похлопала себя по колену.

Игнорируя хозяйский жест, Лукреция внимательно обнюхала Асин ботинок и удовлетворенно тявкнула.

– Лукреция, – повторила хозяйка, – иди сюда!

– Она, наверное, почувствовала, что у меня тоже есть собака, – пояснила Ася.

– Тоже йорк? – с интересом спросила женщина и подхватила песика на руки.

– Нет, – Ася почувствовала, что начинает обретать почву под ногами. – Большая. Кане-корсо порода. Мне ее подруга подарила. Она жила в этом доме, а недавно ее застрелили.

– Застрелили? Люд, это кого у нас тут недавно застрелили? – спросила хозяйка Лукреции у своей напарницы по скамейке.

– Да вроде никого, – ответила та. – Недавно, говорите?

– Ну да, в прошлом месяце. Яна. Яна Братская…

– Тю, – протянула Люда, – а я уж подумала, что снова кого-то порешили. А Яна – так разве же ее застрелили?

– А что? – изумлению Аси не было предела. Не застрелили? Значит, Братская жива? И не нужно изображать из себя сыщиков? Можно вернуться домой, в свою уютную квартиру, за свой рабочий стол, в свой маленький мир, где никто не режет сумок и не ворует мобильные телефоны? А почему тогда арестовали Ивана? Или не арестовали? Или это такой деликатный способ уйти? Попросил знакомых из полиции…

– Зарезали, – положила конец Асиным размышлениям Людмила. – Зарезали подругу твою. Вот так. Я сама не видела, но Венька из сорок пятой ходил. Так вот, он после этого три дня пил беспробудно.

Ася почувствовала, как душа против ее воли наполняется тихим счастьем. Зарезали – а значит, Ваня ни при чем. Ни при чем! Ей стало стыдно за свои подозрения. Ничего, вернется Ваня домой и…

– Да он не с того пил, что покойницу увидел, а от радости.

– Лариса, ну зачем ты так? – возразила Людмила. – Яночка умерла, а о покойниках, как известно… И вообще, не стоит болтать почем зря, – и она выразительно указала глазами на Асю.

Тут девочка, до этого уныло слонявшаяся по детской площадке, подбежала к бабушке и зло заявила:

– Ба! Я писать хочу! И пить!

– Звездочка моя, красавица! – запричитала Людмила, поправляя капюшон внучкиной курточки. – Бабушка совсем про тебя забыла, сокровище ты мое! Пойдем, конечно, пойдем.

Звонко чмокнув внучку, она поднялась со скамейки, одернула куртку.

– Пошли мы, Лариса, засиделась я тут с вами.

– Да мы уже тоже пойдем, а то Луня моя замерзла. Да, Лунечка? Замерзла, моя девочка?

Она погладила собачку по голове, и та ответила ей таким любящим и преданным взглядом, что у Аси слезы навернулись на глаза. Как бы ей хотелось иметь рядом такое же существо, которое любит тебя вот такой безусловной любовью! Не за красивые глаза и стройную фигуру, не за ум и вкусную кормежку, а просто за то, что ты есть на свете.

Детская площадка опустела, и Ася попыталась подвести итог своему первому в жизни опыту детективной работы.

Что мы имеем? Братскую не застрелили, а зарезали. И что это нам дает? Да, собственно, ничего. Или все-таки дает? Ася мысленно постучала указательным пальцем по голове: «Думай!» Но в голову, как назло, ничего не лезло. Кристина бы точно смогла извлечь что-нибудь из полученной информации. Но она, Ася, к сожалению, не Кристина. А если попробовать поставить Кристину на ее, Асино, место? И Ася медленно, по слогам, произнесла: «Я – Кристина. – И еще раз повторила: Я – Кристина».

И тут же вспомнила: по словам Людмилы, Венька из сорок пятой после смерти Братской три дня пил беспробудно. Она считает, что поводом к этому послужил стресс. Но Лариса, похоже, с ней не согласна. Отчего человек пускается в продолжительное пьянство? С горя, запивает моральную или душевную травму – это раз. Два – праздник. Он может таким образом отмечать радостное событие. Выпил немного и не смог остановиться. Хотя есть еще третий вариант: он алкоголик и длительные запои – его привычное состояние. Узнать это можно только у самого Веньки или у членов его семьи. Мысль, конечно, хорошая, но как воплотить ее в жизнь? Как позвонить в дверь абсолютно чужой квартиры и спросить: отчего Вениамин пил три дня? И пил ли? Не является ли эта пьянка преувеличением дворовых сплетниц?

– Я смогу, – решительно произнесла Ася. И добавила: – Я – Кристина.

* * *

Дверь в сорок пятую квартиру открылась, стоило только Асе нажать на кнопку звонка.

– Проходите, – сказала миловидная блондинка лет двадцати в джинсах и меховой жилетке. – Вот уж не думала, что женщины работают сантехниками.

Ася держать девушку в неведении не собиралась.

– Я не сантехник.

И лишь пару секунд помешкав, вытащила из сумочки выданное Лебедевым удостоверение.

Судя по вытянувшемуся лицу, хозяйка квартиры была не рада визиту «представителя закона».

– Что вам нужно? – спросила она, сделав шаг вперед и считая, что таким образом заставит незваную гостью отступить к двери, а потом и вовсе убраться с ее территории.

Но Ася никуда не отступила.

– Меня зовут Анастасия Субботина, – сказала она. – Назовите, пожалуйста, свое имя.

– Екатерина. Екатерина Данчукова, – пытаясь справиться с волнением, ответила женщина. – А что?

– Вы являетесь супругой Вениамина? – предположила Ася.

– Гражданской, – сказала Екатерина с вызовом. – И что он натворил?

– Есть сведения, что он причастен к смерти вашей соседки, Яны Братской. – Ася постаралась, чтобы фраза прозвучала как можно увереннее.

– Бред! – не задумываясь, заявила Екатерина, и Ася тут же безоговорочно ей поверила и все-таки рискнула:

– Может, конечно, и бред, но причины убить Братскую у него имелись. И довольно веские.

– Имелись, – согласилась Екатерина. – Да я бы и сама эту сволочь прибила.

– И за что же? – поинтересовалась Ася.

– К убийству это не относится, – отрезала Екатерина. – И потом, насколько мне известно, убийца найден. Что вам еще нужно?

– Возникли новые обстоятельства, и мы вынуждены все перепроверить. Так что вам придется мне все рассказать. Или вы предпочитаете поехать в отделение? Мне вызвать наряд?

Конец фразы Ася практически проглотила – угрозы кому бы то ни было не вписывались в ее личные правила. И все-таки она их произнесла. Да еще и вытащила телефон, делая вид, будто собирается звонить в полицию.

– Я не могу ехать! – заволновалась Екатерина. – Я жду сантехника! У нас кран сорвало в ванной, пришлось воду перекрыть. Мы же не можем остаться без воды.

– Вы не хотите помочь следствию, так почему же меня должны волновать ваши проблемы? – спросила Ася злым тоном.

В этот момент она сама себя ненавидела. Роль сыщика явно не соответствовала ее мягкой и деликатной натуре. Ася еле сдерживалась, чтобы не расплакаться и не признаться во всем не на шутку встревоженной Екатерине.

– Ладно, – сказала та. – Пойдемте на кухню, присядем. Чаю, извините, предложить не могу. Вода в дефиците.

* * *

Екатерина познакомилась с Вениамином на вечеринке у подруг. Высокий, сильный, не особо симпатичный, он сразу, что называется, положил на нее глаз и до конца вечера не отходил. Катя приехала в Рослань из Кинешмы, чтобы изучать в институте культуры технологию и организацию туристических услуг. Родители считали, что дипломированный экскурсовод всегда сможет заработать на кусок хлеба. Убедиться в этом Катя не смогла – на бюджет, несмотря на хорошие оценки в школе, она не прошла, а для учебы на платной основе денег не было, хотя направление туризма оказалось одним из самых дешевых в институтском прейскуранте.

Возвращаться домой было стыдно, и Катя осталась в Рослани. Устроилась работать продавцом в маленький продуктовый магазин, а жила в студенческом хостеле, в комнате на восемь коек в два яруса. Поэтому, когда после вечеринки Вячеслав предложил пойти к нему домой, ни секунды не колеблясь, согласилась. Знала, что последует за приглашением, но хотелось хотя бы выспаться.

На следующий день Катя с помощью Вениамина забрала свои пожитки из хостела, и началась ее семейная жизнь. Конечно же, ни о какой любви между ними не было и речи. Но каждый получил то, в чем нуждался. Вениамин – секс, глаженые рубашки, вкусный ужин. Катя – крышу над головой и относительную финансовую стабильность. Все шло своим чередом, и порой Катя даже ловила себя на мысли, что не будет против, если Веня сделает ей предложение, как вдруг…

Уже потом, анализируя случившееся, Катя расценила его как кратковременное помешательство. Покупая на рынке помидоры, она встретилась взглядом с продавцом – молодым человеком, почти мальчиком, и поняла, что пропала. Смуглый, с шапкой черных кудрей, но с пронзительно-голубыми миндалевидными глазами, тонким носом с горбинкой – он был ее идеалом мужчины. Стояло лето, и расстегнутая белая рубаха не скрывала его прекрасного тела – от широких плеч до черной косички, спускавшейся от пупка к поясу низко, очень низко сидящих джинсов.

Помидоры были куплены, но Катя не могла оторвать глаз от продавца. А он вдруг улыбнулся и спросил:

– Ты где живешь? Близко?

Катя закивала головой, назвала адрес. Дом находился всего в двух кварталах от рынка.

Парень повернулся, крикнул: «Вася!» Тут же у овощной палатки материализовался мужчина лет сорока. После коротких переговоров юноша вышел из-за прилавка и, бросив на ходу:

– Пошли к тебе! – быстрым шагом направился к Катиному дому.

Она устремилась следом, мысленно благодаря провидение за то, что Вениамин придет с работы только вечером. Раздеваться начали уже в лифте. Катя даже не успела закрыть дверь, как они оказались в постели. Гость нетерпеливо сорвал с нее остатки одежды…

Он исчез так же быстро, как появился, оставив Катю в полном душевном раздрае. С одной стороны, ни один мужчина не вызывал у нее такого восхищения, с другой – она была в ужасе от того, как стремительно все произошло. Воспитанная в довольно строгих правилах, она даже свои внебрачные отношения с Вениамином считала не совсем правильными, но закрывала на это глаза, считая, что дело медленно, но верно идет к свадьбе. А тут с первым попавшимся… А вдруг у него какая-нибудь болезнь? А вдруг?…

«Никогда! Больше никогда!» – мысленно поклялась себе Катя, но на следующий день не выдержала, надела свое самое красивое платье и пошла на рынок.

В его голубых глазах не было ни удивления, ни радости. Привычно (ее на секунду даже оскорбила эта привычность) кликнул вчерашнего мужчину и, быстро переговорив с ним, зашагал по уже известной дороге. Она засеменила следом.

– Как тебя зовут? – спросила, слегка задыхаясь от непривычно быстрой ходьбы.

– Разница? – не замедляя шага, спросил он, а потом, словно милостыню кинул: – Георгий.

– Жора? – переспросила не совсем расслышавшая Катя.

– Знал, что прикалываться будешь, – разозлился он.

Катю тоже обидел его снисходительный тон и отсутствие какой бы то ни было обходительности. Но она обо всем позабыла, как только он толкнул ее в распахнувшуюся дверь лифта, прижал к стене и, даже не дождавшись, когда дверь закроется, принялся осыпать жадными поцелуями.

– Гм, – донеслось вдруг до нее чье-то деликатное покашливание.

Оттолкнув Георгия и поправляя на груди платье, Катя обнаружила, что в лифте с ними находится соседка с пятого этажа, Братская, женщина лет сорока, изо всех сил старавшаяся выглядеть моложе.

– Извините! – прошептала Катя и отвернулась к стене. До пятого этажа в лифте висело гробовое молчание, но, стоило двери сомкнуться за спиной соседки, Георгий возобновил прерванные поцелуи с такой настойчивостью, что инцидент с Братской мгновенно улетучился у Кати из головы.

– Мне надо заплатить Коляну за то, что он меня подменяет, – как само собой разумеющееся сказал Георгий, застегивая «молнию» на джинсах.

Катя, все еще пребывавшая на небесах блаженства, шмякнулась на землю:

– Что?

– Что слышала, – огрызнулся Георгий.

Глаза его стали злыми-презлыми – не глаза, а две острые льдины.

– Сколько? – холодея от разочарования, спросила Катя.

– Пять, – и Георгий для большей доходчивости показал растопыренные пальцы.

– Чего – пять? Долларов?

– Зачем мне доллары? Пять тысяч рублей.

Кое-как прикрыв наготу простыней, Катя прямо по разбросанным в порыве страсти по полу вещам прошла в кухню, достала из шкатулки, в которой хранились их с Вениамином общие деньги на хозяйство, пять тысячных купюр и протянула Георгию:

– Возьми.

Он ушел, а она упала на кровать и разрыдалась так горько, как никогда в жизни. Ей хотелось, чтобы сердце разорвалось, освободив ее, таким образом, от необходимости жить дальше и пожинать плоды своего поступка. Но сердце выдержало, а плоды не замедлили появиться.

– Вы бы хоть дверь закрывали, любовнички! – скабрезно ухмыляясь, проговорила Братская, встретившись через пару дней с Катей в подъезде.

– Кому какое дело? – холодно спросила Катя. Уж с кем, с кем, а с Братской она вовсе не собиралась обсуждать вопросы морали.

– Думаю, мужу твоему не понравится, если он услышит вот это, – Братская порылась в сумочке, извлекла из нее диктофон, нажала на кнопку, и подъезд наполнился звуками любовной возни.