Бог счастливого случая

– В больнице я нахожусь! В госпитале Святого Георга! И, предвосхищая дальнейшие вопросы, сообщаю: мне двадцать три года, сегодня пятое марта. Что еще? Если вы думаете, что я ничего не соображаю, то обратились не по адресу, – раздраженно заявил пациент.

– Ну и замечательно, – Оливер потер руки, подтверждая свои слова. – Вы можете рассказать, что с вами случилось?

– Ничего особенного. Спускался по лестнице, споткнулся, упал. Очнулся здесь у вас. И каждый считает своим долгом спросить, как меня зовут и какое сегодня число. Будто любой, кто стукнулся головой, обязательно становится идиотом. Так, доктор Коллинз?

– Можете считать идиотом меня, – развел руками Оливер, – я зачастую забываю не только дату, но и собственное имя. И если имя можно прочитать на бейдже, – Оливер коснулся рукой груди, – то дату проще всего уточнить у пациентов. Их у нас больше, чем врачей.

Последняя фраза прозвучала настолько серьезно и искренне, что Мэтью успокоился и дал Коллинзу возможность с помощью карманного фонарика проверить реакцию зрачков.

– Не вижу ничего опасного, – сказал Оливер, закончив осмотр.

– Ну, так я пошел? – Мэтью словно ошпаренный подскочил на кровати. – Да, док? Мне позарез нужно…

Коллинз бы отпустил пациента, но Кейт хмурила брови.

– Это доктор Шорт решит, – и Оливер направился к выходу из смотровой.

– Олли, подожди, – Кейт бросилась за ним. – Думаю, парня нельзя так просто отпускать. Пусть переночует у нас. Ты попозже еще раз спустишься, глянешь на него. Хорошо? – И совсем шепотом добавила: – У меня есть отличный банановый пирог. Ну же, Олли…

И Олли кивнул, хотя самому лучшему пирогу он предпочитал тост с веджимайтом.

Оливер быстро поднялся в свое отделение. Короткий обмен взглядами с дежурной медсестрой дал понять, что в его отсутствие ничего экстраординарного не произошло. Он проследовал в свой кабинет, сел в крутящееся кресло и набрал домашний номер.

– Ма? – Она ответила сразу, по голосу чувствуется – не спала, ждала. – Извини, что поздно, осматривал пациента в приемном.

– Что-то серьезное? – В голосе матери зазвучали нотки неподдельного волнения.

– Нет, на мой взгляд, все благополучно, парень упал с лестницы, отделался шишкой на затылке, но Кетти… доктор Шорт… Она хочет исключить образование субдураль-ной гематомы…

– И поэтому позвала тебя? – Оливер почувствовал, что мать улыбается.

– Ну конечно. Это обычная практика. Она почти всегда меня приглашает, если возникают нейрологические вопросы.

– Ты хочешь сказать, что в приемном отделении нет специалистов, способных поставить диагноз и оказать необходимую помощь? – Оливер чувствовал, что она по-прежнему улыбается. – Эта Кетти… Сколько ей лет?

– Она на два года моложе меня. Уже три года работает в госпитале.

– Замужем?

– Господи, мама! При чем тут это? – Оливер откинулся на спинку кресла.

– Нет, ну ты скажи – замужем или нет?

– Если честно, не задавался этим вопросом.

– Симпатичная?

– Вполне. Карие глаза, волосы темные. Стройная. Даже удивительно – она постоянно печет какие-то пироги, вот и сегодня собралась угостить меня банановым…

– Олли, Олли… Ну как можно быть таким непонятливым! Банановый пирог – это же не просто кусок сладкого теста.

– Ну конечно не просто, – растерянно проговорил Оливер. – Кусок сладкого теста – это булка. А пирог…

– Логично, – мать засмеялась. – Знаешь, мне вспомнился анекдот из моей молодости. У белой пары родился темнокожий сын. Жена в роддоме объясняет мужу причину столь странного происшествия. «Помнишь, – говорит, – когда ты вез меня в роддом, дорогу черный кот перебежал?» Муж, разумеется, не помнит, но не спорить же с супругой по таким мелочам. Едет к родителям довольный – все-таки сын родился. «Сын у меня родился, – объявляет радостно и чуть тише добавляет: – негритеночек». Отец спрашивает: «Это еще почему?» «Да кот черный дорогу перебежал, когда в роддом ехали», – поясняет сын. «Дорогая, – интересуется отец у жены, – ты не помнишь, когда я тебя в роддом отвозил, нам случаем осел дорогу не переходил?»

– Странные анекдоты были в твоей молодости. Кстати, говорить «негритеночек» крайне неполиткорректно. Надо говорить «афроамериканский ребенок». И, возвращаясь к твоему анекдоту, ты считаешь меня ослом? М-да.

– Причем крайне политкорректным, – засмеялась мать. – Я люблю тебя, Олли. Спокойного дежурства.

Оливер медленно положил трубку. И чем может быть банановый пирог, кроме как банановым пирогом? Неужели мать считает, что Кетти имеет на него какие-то виды? Перед глазами встала Кетти, выкладывающая кусок пирога из ланч-бокса на фарфоровую тарелку – она никогда не пользовалась одноразовой посудой. Нет, никаких особых чувств к доктору Шорт Оливер не испытывал. Скорее он выбрал бы старшую медсестру своего отделения Дороти Александер. Умница и любимица пациентов, Дороти занимала по отношению к доктору Коллинзу пассивно-агрессивную позицию. Если уж по своей инициативе приносила ему стаканчик кофе из автомата на втором этаже, то непременно цепляла к нему цветной стикер «Не забудь выбросить меня в мусорную корзину». Надпись забавляла, но не более, про стаканчики Оливер забывал, как только допивал кофе. Кто их убирал со стола – неведомо. Может быть, уборщик, а может, сама Дороти.

Телефон зазвонил снова. «Для бананового пирога вроде рановато», – подумал Оливер, протягивая руку к трубке. Но это снова была медсестра приемного отделения.

– Доктор Оливер, – голос ее звучал официально, – с вами хочет поговорить жена пациента. – Она назвала фамилию, и Оливер удивился. Жена Железного Арни? К чему такая спешка? Неужели нельзя подождать до утра? Спускаться в приемное отделение отчаянно не хотелось. Внизу есть шанс встретиться с Кетти, а он пока не готов к этому.

– Она с ребенком, – не дождавшись ответа от врача, проговорила медсестра. – Плачет…

– Я немного занят, пусть охрана пропустит ее сюда, – сказал Оливер и повторил, пожав плечами: – Плачет…

Он повесил трубку, и мысли словно бумеранг вернулись к Кетти. Нет, этого не может быть. А если да, то что делать? Продолжать есть пироги и изображать из себя слепого идиота?

Прийти к какому-либо решению Оливер не успел – в коридоре раздался звук разъезжающихся дверей лифта, затем стук каблуков. Оливер вскочил и поспешил навстречу поздним (или ранним? который час?) визитерам. Детей было двое, две девочки – одна постарше, другая совсем маленькая, в платье самой настоящей феи. А сама супруга Железного Арни была копией своего мужа – рослая, целеустремленная. Она чем-то напомнила Оливеру мать. Странно, почему? Ведь они абсолютно не были похожи – одна мягкая и добрая, другая резкая и несгибаемая. И слез у нее не было, что называется, ни в одном глазу. Такая не станет плакать. Она кого угодно заставит играть по своим правилам. Только не Оливера. Пусть только попробует заикнуться о нотариусе и завещании!

– Morning, – сказал он с искусственной улыбкой, сокращая по австралийской привычке традиционное good morning.

И тут идущая позади матери девочка схватила ее за рукав и принялась что-то говорить на непонятном языке. Оливер разобрал только два раза повторенное «morning». Он шагнул ближе и вдруг понял: никакая это не девочка. Это и есть жена Железного Арни, или, по документам, Арнольда Эдгертона, заплаканная и взволнованная. А еще он понял, что очень, просто очень-очень хочет, чтобы эта женщина угостила его банановым пирогом. Пусть даже это идет вразрез с правилами врачебной этики и деонтологии.

* * *

С первого взгляда доктор Коллинз Кристине абсолютно не понравился. Когда внизу, в приемном отделении, медсестра назвала его фамилию, Кристине представился солидный высокий мужчина, почему-то в ковбойской шляпе. Именно таким она рисовала в своих детских мечтах австралийского мужа матери, Джона Коллинза. «Этот доктор Коллинз запросто может оказаться каким-нибудь родственником отчима», – думала она, поднимаясь в лифте в отделение неврологии, где, как сообщил детектив отеля, находился Арнольд Эдгертон.

Внешний вид доктора опроверг эти фантазии. Невысокого роста мужчина с очень короткими волосами, не скрывающими большого серповидного шрама, идущего от макушки к уху. Шрам вызывал в памяти пиратов с саблями, берущих на абордаж торговое судно. Нет, такой Коллинз никак не мог быть родственником Джона Коллинза. Скорее всего, его родня – те самые каторжники, впервые ступившие на берег Зеленого континента. А фамилия, очевидно, одна из распространенных в Австралии, типа русского Иванова или Кузнецова.

Наверное, своим вторжением они помешали доктору Оливеру в каких-то важных делах, потому что выглядел он очень сердитым.

Доктор поздоровался, и тут Лина, до этого следовавшая позади молчаливой тенью, схватила Кристину за руку и зашептала:

– Он сказал доброе утро, да? Арнольд говорил точно так же: монинг! А на курсах говорили как-то по-другому. А правильно – монинг! Ведь да?

Доктор перевел взгляд на Лину:

– Вы миссис Эдгертон?

– Да, – ответила она по-английски и сделала шаг вперед.

На этом ее словарный запас закончился, и, обернувшись к Кристине, она взмолилась:

– Попроси, чтобы он отвел нас к Арнольду.

Кристина перевела ее слова.

– А вы кто? – последовал вполне логичный вопрос доктора-пирата.

– Я переводчица. Мадам Эдгертон – гражданка России и плохо понимает по-английски.

У переводчицы был жуткий акцент. Оливеру приходилось скорее догадываться о смысле сказанного.

– Хорошо, пройдемте, – коротко кивнул он и зашагал по коридору, озаренному точечными светильниками, встроенными в стену почти над самым полом, из-за чего коридор напоминал салон футуристического авиалайнера.

Арнольд Эдгертон лежал неподвижный и величественный. Войдя в палату, Лина ринулась к нему, упала на колени возле кровати и прижалась щекой к его руке.

– Арнольд, – простонала она сквозь слезы, – ну как же так?

Леночка подбежала к матери, обхватила руками вздрагивающую от беззвучных рыданий спину:

– Мама, не плачь, пожалуйста.

Доктор Оливер вышел из палаты и вернулся со стулом. Легко подняв Лину с пола, он усадил ее рядом с кроватью. Леночка тут же забралась матери на колени.

– Так лучше? – спросил Оливер.

«Дурацкий вопрос», – подумала Кристина.

Доктор, наверное, тоже так подумал, потому что сказал:

– Извините.

– Какие прогнозы, доктор? – спросила Кристина.

– Трудно сказать. Восемь-десять дней, а может, месяц… Мозг слишком сильно поражен.

– Спроси его, Арнольд понимает, что я здесь? – обернув к Кристине опухшее от слез лицо, спросила Лина.

– Да, конечно, – ответил Оливер, выслушав Кристинин перевод. На самом деле он не был уверен. Слишком глубоко «запечатано» сознание бедняги Арни. Но огорчать и без того убитую горем женщину не хотелось, поэтому он добавил: – Это только кажется, что он ничего не видит, не слышит и не чувствует. На самом деле все обстоит абсолютно не так. Уверен – он сейчас с нами. Рад встрече. Только выразить свои чувства не может – «выход» для него полностью закрыт. Пока.

Лина ссадила Леночку с колен и медленно встала со стула:

– Попроси его, чтобы он разрешил мне остаться здесь. Я буду ухаживать за Арнольдом сколько понадобится. Скажи, что у меня есть медицинское образование.

– Подожди, Лина, – жестом остановила ее Кристина, – не забывай, что у тебя есть еще Леночка. Мне кажется, ребенку здесь не место.

Лина перевела взгляд с Кристины на дочь. Та, казалось, застыла от страха, стала меньше ростом.

– Господи, девочка моя! – Лина схватила дочку на руки, прижала к себе белокурую головку. – Что же нам делать?

Оливер не понимал, о чем говорят женщины, но, глядя на плачущую миссис Эдгертон, ощущал жгучее желание обнять ее, прижать к себе и не отпускать никогда. Желание это было для него абсолютно новым и странным. Ни один родственник пациента, как бы он ни был расстроен и обеспокоен, не вызывал у него подобных эмоций. Боясь не удержаться, Оливер спрятал руки за спиной, сцепив для надежности пальцы в замок.

Этот жест не остался незамеченным Кристиной. «Вот они, арестантские гены», – мысленно констатировала она наглядное подтверждение своей гипотезы происхождения Оливера.

Она вкратце обрисовала доктору Коллинзу ситуацию, в которой оказались Лина с дочкой.

– У мистера Эдгертона есть дети – сын и дочь. Может, они помогут? – спросил он, сам не веря тому, что говорит – слишком свеж был в памяти недавний визит родственников Железного Арни.

– А что? Мы могли бы съездить к ним. У вас же есть их адрес? – спросила Кристина.

– Только телефон. – Оливер покачал головой. Он был уверен – в доме мистера Эдгертона его новой жене рады не будут. Конечно, попытаться познакомиться можно, но…

После недолгого раздумья он предложил посетительницам отправиться домой и вернуться в госпиталь утром, когда можно будет переговорить с руководством и решить, чем можно помочь миссис Эдгертон. Насчет Лины он был уверен – никто не будет против, чтобы она круглосуточно находилась при муже, но ребенок… В конце концов, если не найдется другого выхода, можно попробовать поручить ее заботам миссис Коллинз. Будить мать ночным звонком не хотелось, но она наверняка не откажется стать на время нянькой русской девочке.

Ночь прошла в тяжелых раздумьях. Кристина предложила оплатить Лине с дочерью обратный перелет в Россию, но Лина даже слушать не хотела о таком варианте. С ее точки зрения, это было бы предательством по отношению к Арнольду. Пусть их связывает только штамп в паспорте, но… Смысла этого «но» Лина объяснить не могла, но ехать назад категорически отказалась.

– Давай сделаем так, – сказала Кристина, когда они завтракали в ресторане. Вернее, завтракали Кристина с Леночкой, а Лина задумчиво ковыряла вилкой яичницу с беконом. – Мы перевезем вещи в мой отель, и неделю, может, чуть больше, я побуду с Леночкой. А дальше посмотрим. Будем надеяться, что Арнольд придет в себя.

– Хорошо бы… – задумчиво произнесла Лина, и было абсолютно непонятно, к чему относится это «хорошо бы» – к Кристининому предложению или к выздоровлению Арнольда.

– Или родственники Арнольда вас приютят, – продолжила мысль Кристина. Лина ничего не ответила. – И хватит терзать яичницу! Ешь давай. В больнице тебя вряд ли будут кормить.

Быстро собрав вещи и погрузив их в такси, путешественницы отправились в «Континенталь отель», забронированный Тимуром для Кристины. В отличие от «Хилтон Сидней Отель» он был выстроен в классическом континентальном стиле – двухэтажное здание из камня цвета мокрого песка, украшенное резьбой в виде геометрического орнамента. Над аркой центрального входа возвышался портик, венчаемый треугольным фронтоном. Внутри царила атмосфера доброжелательности и комфорта. Ухоженные экзотические растения в кадках, темные дубовые панели, огромные кожаные диваны и кресла, приветливый персонал и табличка с длинным перечнем языков, на которых персонал готов общаться с гостями. Русского в списке не было.

Администратор, красивая стройная женщина лет пятидесяти, приветствовала Кристину доброй, воистину отеческой улыбкой. Так мать смотрит на дитя, вернувшееся из долгих странствий.

Оказалось, что двухэтажное здание – лишь преддверие отеля, его голова, где находится служба расселения и администрация. «Тело» – сам отель – зеркальной башней поднимался к небу позади и соединялся с административным зданием «шеей» стеклянного перехода.

Убранство номера, просторного и светлого, к большому Кристининому сожалению, не соответствовало внешнему виду отеля. Огромная кровать, удобные диван и кресла, обитые кожей цвета переспелой вишни, стеклянный журнальный столик, шкаф, письменный стол – все было современным, а прилепившаяся к потолку плоская люстра и многочисленные бра на стенах даже вызывали в глубинах сознания ассоциации с научной фантастикой, мрачным холодом космоса. Но вид из окна – сияющее небо, искрящаяся на солнце гладь гавани, белоснежные яхты, лодки и паруса Опера Хауз – с лихвой компенсировал этот недостаток. Распахнув окно, Кристина вдохнула свежий морской воздух и замерла, впитывая в себя величие океана. Казалось, что ветер доносит плеск волн. Она закрыла глаза и представила себя чайкой, парящей над водой. Высоковысоко… Позади раздался сухой щелчок, и Кристина, резко спикировав на землю, обернулась. Лина стояла у дверей и щелкала замочком сумочки.

– Едем, едем, – извиняющимся тоном пробормотала Кристина, не без сожаления закрывая окно.

Глава 6

Чтобы хоть как-то убить время в ожидании звонка, Ася решила продолжить уборку, но уже на кухне. Джон улегся на пороге, глядя на нее одобряющим, так, во всяком случае, казалось Асе, взглядом. Она провела инвентаризацию содержимого настенных шкафов, обнаружив кучу продуктов, о существовании которых и не подозревала. Протерла влажной тряпкой полки, емкости с крупами, отправила в мусорное ведро несколько начатых упаковок с сухими завтраками, а кучу банок с консервированным горошком и кукурузой, купленных зачем-то на распродаже, решила переставить на самую верхнюю полку, где хранились пустые стеклянные банки из-под варенья. Варенье Ася не варила, банки стояли без движения уже лет десять, но выбросить их рука не поднималась – годы не стерли из памяти вкус маминых блинчиков с клубничным вареньем. Вот будут у нее дети, и она обязательно начнет варить варенье. Клубничное, малиновое, вишню без косточек…

Встав на табурет, Ася осмотрела ряды банок. Пожалуй, их надо помыть, вон какая пылища! Аккуратно составив на стол первый ряд, она вдруг обнаружила небольшую коробку из грубого картона, которую раньше никогда не видела. Коробка оказалась довольно тяжелой. Сдвинув крышку, Ася увидела… пистолет. Черный, тусклый, пахнущий какой-то химией – наверное, смазкой, он лежал в специальном углублении. В желудке сделалось пусто и противно. Медленно спустившись с табуретки, Ася положила страшную находку на стол. Она, разумеется, знала, что у пистолетов есть предохранители, поэтому можно не бояться, что он случайно выстрелит. Страшно ей стало по другой причине. Пистолет, бесспорно, принадлежал Ивану. Несомненно, у него имелось разрешение и все, что нужно для хранения оружия. Вопрос в другом. Почему, принеся пистолет в Асин дом, он ничего ей об этом не сказал? Не счел нужным? Но почему? И о чем еще он не счел нужным ей сообщить? Она-то была с ним предельно откровенна и считала, что он, соответственно, не имеет от нее секретов. И вот теперь оказывается – имеет. А вдруг это на самом деле он убил Братскую? Может, когда-то они были знакомы и она знала о каких-то тайнах Рыбака? А вдруг это именно тот пистолет, из которого убили Братскую? Тогда она должна отнести его в полицию… Или не должна?

Ася положила пистолет обратно, села на табуретку и, обхватив голову руками, отдалась грустным мыслям. Внезапно что-то довольно чувствительно толкнуло ее в колено. Ася опустила руки – перед ней стоял Джон. Грустные собачьи глаза смотрели настороженно, будто спрашивали: «Что стряслось?»

– Джон! – Ася провела рукой по жесткой макушке. – Что нам делать, скажи?

Ответить пес не успел – его опередил звонок домофона.

– Ася, собирайтесь скорее, через двадцать восемь минут выезжаем! – раздался в трубке голос Лебедева.

– Зайдите, пожалуйста, Федор! – сказала она, нажимая на кнопку.

– Вы еще даже не одеты! – завопил Лебедев, вбегая в квартиру. Он тяжело дышал – сразу видно, что постоянное сидение за компьютером – не лучший вид спорта для улучшения физической формы.

– Федор, – серьезно сказала Ася, – мне нужно вам что-то показать.

И пошла на кухню.