Битва за Карфаген

Говорить о том, что карфагенский командующий не знал о переговорах зятя со Сципионом, не приходится. Как союзник и родственник, царь не мог не сообщить тестю о контактах с римлянами: просто пунийский военачальник до поры до времени не вмешивался в процесс. Когда время пришло, Гасдрубал стал обсуждать с Сифаксом мирные инициативы Сципиона. При этом нумидийский царь проявлял редкую беспечность, праздно проводя время в кампании приближенных, нисколько не заботясь о делах военных. Подкрепления продолжали прибывать, однако Сифакс махнул на все рукой и приказал воинам разбивать палатки за линией лагерных укреплений, чем еще больше увеличил беспорядок в расположении войск. Но пока Гасдрубал и Сифакс тешили себя надеждами на благополучный исход переговоров, Публий Корнелий выбирал удобный момент для атаки.

События развивались стремительно. Гасдрубал сказал Сифаксу, что согласен заключить мир с римлянами, после чего царь объявил об этом посланцам Сципиона. Послы вернулась к Публию Корнелию и доложили о решении вражеских военачальников. Чем в немалой степени озадачили полководца, потому что одно дело – внезапное нападение на вражеские войска в военное время, и совсем другое – сделать то же самое во время мирных переговоров. Самому Сципиону до всех этих тонкостей не было никакого дела, ему была нужна победа любой ценой, однако он не знал, как к такому повороту событий отнесутся в Риме. Публий не сомневался, что тот же Фабий Максим немедленно выдвинет против него обвинения в вероломстве, подлости и коварстве. Затем распропагандирует сенаторов и начнет кампанию по отстранению Сципиона от командования африканскими легионами. Поэтому полководец был вынужден скорректировать свои действия в связи с этими обстоятельствами.

Римский командующий приказал послам вернуться в нумидийский лагерь. Он просил передать царю, что Публий Корнелий Сципион желает мира и готов принять условия Сифакса. Однако члены военного совета высказались за продолжение боевых действий, и поэтому он вынужден прекратить дальнейшие переговоры. Судьба войны решится на поле боя, поскольку заключение мирного договора теперь невозможно в принципе, разве только нумидийский царь оставит карфагенян и перейдет на сторону римлян. После этого Сципион решил, что все обязательства перед Гасдрубалом и Сифаксом он выполнил.

Для нумидийского царя ответ римского полководца оказался полной неожиданностью. Сифакс был настолько уверен в благополучном завершении переговоров, что когда узнал о том, что они закончились безрезультатно, совершенно растерялся. Он поспешил в лагерь тестя и изложил ему положение дел. Сложилась ситуация, к которой не были готовы ни карфагеняне, ни нумидийцы, поэтому родственникам было над чем подумать. Однако думали они не о том, о чем надо было. Вместо того чтобы немедленно привести войска в боевую готовность, навести порядок в лагерях и приготовиться к отражению возможной вражеской атаки, Сифакс и Гасдрубал решали, как выманить римлян из укрепленного лагеря на равнину и навязать им открытое сражение.

Совсем иная атмосфера царила в лагере Сципиона. По его приказу вдоль побережья курсировали боевые корабли, а занимавшие высоты легионеры создавали видимость подготовки штурма Утики. Заметив активность на вражеских позициях, воины гарнизона спешно занимали позиции на стенах и башнях, готовясь встретить вражескую атаку. К полудню в палатку командующего прибыли трибуны и легаты. Сципион объявил, что сегодня ночью состоится нападение на вражеские лагеря, поставил боевую задачу и назначил время выступления из лагеря – сразу после ужина, по сигналу труб (Polyb. XIV. 3). Согласно регламенту в это время у палатки консула всегда трубили в трубы, поэтому карфагенские военачальники могли не обратить на сигналы внимания. В присутствии Масиниссы, неплохо знавшего здешние места, Сципион в очередной раз опросил всех центурионов, посетивших вражеский лагерь, уточнил местонахождение ворот и расположение войск противника. С наступлением вечера полководец приказал войскам выходить за линию укреплений. В лагере остался сильный отряд прикрытия, поскольку Публий Корнелий хотел исключить различные неприятные неожиданности.

От римского расположения до вражеских лагерей было около 60 стадиев[20]. Под покровом ночи легионы стали скрытно выдвигаться на позиции для атаки и к полуночи закончили сосредоточение на исходных рубежах. Половину армии Сципион передал под командование Гая Лелия и Масиниссы, приказав им атаковать лагерь Сифакса, с остальными войсками полководец выступил против Гасдрубала. По его мнению, главную опасность представляли именно карфагеняне; исходя из этого, Публий Корнелий лично возглавил операцию на этом участке противостояния. Согласно замыслу полководца, атака на лагерь пунийцев должна была начаться после того, как воины Масиниссы и Лелия подожгут палатки и шалаши нумидийцев. В темноте огонь будет виден очень хорошо, его увидят как легионеры Сципиона, так и солдаты Гасдрубала. В расположении противника начнется суматохи и неразбериха, чем римский командующий хотел воспользоваться. Отдав Лелию и Масиниссе последние распоряжения и предупредив о соблюдении предельной осторожности в ночном бою, Сципион повел легионеров к карфагенскому лагерю. Пока его войска маршировали по равнине, Гай Лелий и Масинисса разделили свой отряд. Лелий оставил легионеров в резерве, в то время как нумидийский царевич расставил своих воинов напротив лагерных ворот.

Скрываясь в темноте, люди Масиниссы начали осторожно приближаться к стану масесилиев. Их задача была значительно облегчена тем, что многие воины Сифакса крепко спали после обильных возлияний, другие же продолжали безмятежно пировать при свете звезд. Караульные либо пребывали в объятиях Морфея, либо пьянствовали вместе с товарищами. В течение некоторого времени Масинисса вглядывался в сидевших у костров вражеских воинов, затем повернулся к своим людям, приказал зажечь факелы и подал сигнал к атаке. Масилии бросились вперед, стали бросать огонь на шалаши масесилиев, выхватывали из костров пылающие головни и швыряли их внутрь палаток. Тех, кто пытался оказать сопротивление, перебили, остальные нумидийцы нестройными толпами устремились внутрь лагеря, сея на своем пути смятение и панику.

Сифакс мирно подремывал на своем ложе после сытного ужина, когда вбежавший телохранитель разбудил повелителя и доложил, что в лагере начался пожар. Царь выбежал из шатра и увидел, что треть боевого стана объята пламенем, а огонь продолжает стремительно распространяться среди построек. Тысячи людей в дымящейся одежде бегали между палаток, многие из них спросонья не могли понять, что же происходит в действительности. Полупьяные воины сталкивались друг с другом и падали на землю, чем еще больше увеличивали царившую неразбериху. Но царю даже в голову не пришло, что это может быть вражеское нападение, он решил, что лагерь загорелся случайно. Проклиная своих подчиненных за безответственность, Сифакс приказал срочно потушить пожар.

Однако царю гораздо легче было приказать, чем его подданным – это повеление исполнить. Часть воинов вступили в борьбу с огнем, остальные же, насмерть перепуганные, бросились прочь из лагеря. В воротах произошла чудовищная давка, множество людей были раздавлены и затоптаны насмерть. Те из масесилиев, кому посчастливилось выбраться из огненной ловушки, сотнями гибли под ударами воинов Масиниссы, поджидавших врагов на выходе из лагеря. Увидев, что атака развивается успешно и противник полностью деморализован, Гай Лелий приказал вступить в бой своему отряду. Легионеры положили копья, выхватили из ножен мечи и устремились к месту побоища. Произошла жуткая бойня, тысячи нумидийцев были хладнокровно вырезаны в течение короткого промежутка времени. Еще больше масесилиев погибли в огне и задохнулись в дыму, поскольку теперь пламенем был объят весь лагерь. Шатры и палатки ярко полыхали в ночи, озаряя окрестности багровым светом, отчаянные крики сгорающих заживо людей были слышны на много стадиев вокруг. Мечи легионеров по самую рукоять окрасились кровью, окрестности лагеря были завалены изрубленными телами нумидийцев.

Увидев огромное зарево, поднявшееся над лагерем Сифакса, карфагенские караульные спешно вызвали Гасдрубала. Командующий выбежал из своей палатки и поспешил к валу, на бегу поправляя перевязь с мечом. Поднявшись на насыпь, Гасдрубал замер, пораженный зрелищем чудовищного пожара. Пока военачальник пытался понять, что к чему, многие карфагенские солдаты вышли за линию укреплений. Некоторые воины поспешили на помощь нумидийцам, остальные столпились перед лагерными воротами и с тревогой ожидали дальнейшего развития событий. Сципион, внимательно наблюдавший за обстановкой во вражеском лагере, понял, что наступил подходящий момент для атаки. Над равниной прокатился рев римских боевых труб, зазвучали команды центурионов, раздались лязг железа и топот тысяч ног. Множество огней полыхнуло в ночи, когда легионеры с факелами и обнаженными мечами пошли на карфагенский лагерь.

Первыми под удар легионов попали те карфагеняне, которые поспешили на помощь нумидийцам. Вместо оружия солдаты несли ведра с водой и снаряжение для тушения огня, поэтому ни о каком сопротивлении даже речи не было. В панике пунийцы побежали обратно в лагерь, за ними устремились римляне. Волна беглецов захлестнула столпившихся у вала карфагенян и повлекла их обратно в ворота, где столкнулись два человеческих потока: одни пытались покинуть лагерь, другие – в него вернуться. Легионеры смели карфагенское сторожевое охранение, перешли через вал и стали бросать факелы на вражеские шатры и палатки. Пламя мгновенно охватило значительную часть лагеря, огонь стал стремительно распространяться по деревянным постройкам. Карфагеняне попытались оказать врагу сопротивление, однако из этого ничего не вышло, поскольку Гасдрубал пропал, а командования никто не подхватил. Люди просто не знали, что надо делать. Тысячи лошадей носились по лагерю, сметая все на своем пути, испуганные слоны оглашали воздух трубным ревом и втаптывали в землю мечущихся вокруг пунийцев. Вьючный скот разбежался по расположению и еще больше увеличил сумятицу. Теперь каждый думал только о своем спасении, бегство карфагенян стало повальным, чем и воспользовались римляне. Кто не погиб от огня и не был раздавлен в давке, тот нашел свою смерть от меча легионеров. Большая часть карфагенских солдат были без доспехов и оружия, поэтому об организованном сопротивлении даже речи не было, каждый был предоставлен сам себе.

Когда началось побоище и римляне стали карабкаться на лагерный вал, Гасдрубал понял, что шансов на победу нет, сражение проиграно и надо срочно спасать свою жизнь. Иначе будет поздно. Командующему стало ясно, что нападению подвергся и лагерь Сифакса, поэтому помощи ждать неоткуда. Быстро сбежав с вала, Гасдрубал поймал первого попавшегося коня, вскочил на него и помчался к дальнему выходу из лагеря. Путь был еще относительно свободен, военачальник сумел выскользнуть из западни в самый последний момент. После этого ловушка захлопнулась, началось планомерное уничтожение карфагенской армии. Гасдрубал погонял коня, за его спиной в полнеба полыхало огромное зарево, слышались крики умирающих от железа и погибающих в огне людей, рев сгоравших животных и победные возгласы римлян.

Торжество победителей было полным: в течение одной ночи Сципион не просто разгромил, а уничтожил две вражеские армии. В буквальном смысле слова стер их с лица земли. Полководец хорошо понимал значение своей великой победы и решил отблагодарить богов за ниспосланную удачу. Рано утром римляне отправились на места сражений собирать нумидийское и карфагенское оружие. На месте двух лагерей были огромные черные пепелища, валялись обгорелые трупы людей и животных, в воздухе стоял смрад паленого мяса.

…Груды вражеского оружия и доспехов были в беспорядке свалены на землю, обложены деревом и вязанками тростника, вокруг замерли построенные в каре легионы. Ярко светило солнце, налетевшие порывы ветра разносили по равнине пепел. Публий Корнелий громогласно вознес хвалу божественным покровителям Рима и торжественно посвятил захваченное у нумидийцев и карфагенян воинское снаряжение богу Вулкану. Когда полководец поджег костер, легионеры прокричали боевой клич и стали яростно бить мечами о щиты, словно хотели, чтобы этот страшный грохот услышали в Карфагене.

* * *

Гасдрубал вместе с пятью сотнями всадников укрылся в близлежащем городе Анда, стал собирать уцелевших солдат и от безысходности вооружил даже рабов (App. Lib. 24). Однако, опасаясь измены горожан и прихода римлян, командующий поспешил покинуть крепость и отправился в Карфаген, где надеялся собрать новую армию. Гасдрубал опасался, что после сокрушительного поражения правящая элита будет настаивать на заключении мира с римлянами, поэтому хотел предотвратить такое развитие событий. Едва за военачальником закрылись городские ворота Анды, как к ним подошли легионы Сципиона. Местные жители не стали сопротивляться и впустили римлян в город. Публий Корнелий оценил этот жест доброй воли, поэтому пощадил местное население и не позволял воинам учинить грабеж. Зато два других города были захвачены и полностью разорены, поскольку полководец считал необходимым вознаградить своих легионеров за победу. Вскоре объявился Сифакс. Царь чудом спасся во время ночной резни и теперь также держал путь к Картхадашту. Однако в город входить не стал, остановился в населенном пункте Абба и стал ждать, какое решение примет карфагенский совет.

В Карфагене царила паника, по городу ходили слухи, что Сципион прекратил осаду Утики и ведет легионы на столицу. Совет заседал дни и ночи напролет, рассматривались три предложения – капитуляция, отзыв Ганнибала из Италии и продолжение борьбы своими силами. Был принят последний вариант, его продавил Гасдрубал при поддержке партии Баркидов. Побежденный полководец убедил правительство, что сможет набрать новую армию и сумеет уговорить Сифакса продолжить войну с Римом (Liv. XXX. 7). Как оказалось, принятое решение было далеко не самым лучшим.

* * *

Полибий был человеком, хорошо разбирающимся в военном деле, поэтому представляет интерес его мнение относительно тактической задумки Публия Корнелия и воплощения ее в жизнь. Бывший начальник конницы Ахейского союза дал высочайшую оценку этой операции римского полководца: «В числе многих славных подвигов, совершенных Сципионом, этот, мне кажется, был самым блестящим и поразительным…» (XIV.5). Не битва при Илипе, не сражение при Заме, а именно ночное нападение на вражеские лагеря. С данным выводом невозможно не согласиться.

Иногда можно услышать мнение, что Публий Корнелий поступил подло в отношении Гасдрубала и Сифакса, поскольку воспользовался мирными переговорами для прикрытия своей военной операции. Но так ли это? Прежде всего необходимо уяснить простую вещь: когда полководец начинает на войне играть в благородство, то для его подчиненных это заканчивается большой кровью. Так всегда было, есть и будет. Победа должна быть достигнута с минимальными потерями, именно в этом и заключается искусство стратега. А хорошо или плохо он при этом поступил, обманув противника, не имеет никакого значения. Поэтому можно говорить о том, что Сципион действовал совершенно правильно, когда воспользовался выгодным моментом и практически без потерь уничтожил две вражеские армии. Жены, дети и матери легионеров были благодарны полководцу за то, что он сберег жизни их мужей, отцов и сыновей, им было глубоко безразлично, что Публий при этом нарушил некие этические нормы.

Обратимся к письменным источникам. Как это ни парадоксально, но Полибий и Тит Ливий по-разному изображают ход событий. Греческий ученый всегда симпатизировал Сципиону и старался оправдать его действия, римский историк иногда сознательно искажал общую картину в угоду патриотической направленности своего труда. По логике вещей, в этом вопросе между Полибием и Ливием расхождений быть не должно, но они присутствуют. И довольно серьезные.

Как следует из текста «Всеобщей истории», Сципион потребовал от Сифакса прямого ответа на вопрос, примут ли карфагеняне участие в заключение мирного договора. Согласно Полибию, «карфагеняне уведомили Софака о своем согласии на принятие мирных предложений. Преисполненный радостью, нумидиец сообщил об этом римским послам, которые немедленно отправились обратно в свою стоянку оповестить Публия о том, что сделано царем» (XIV. 2). Пунийцы согласились заключить мир, иного толкования здесь быть не может. Соответственно, Публий Корнелий оказывается в непростом положении, поскольку если начнет боевые действия, то проявит себя как подлый, лицемерный и вероломный человек. Как полководец, опозоривший римское оружие. Поэтому он поступает так, как описывает Полибий: «Сципион отправил послов во избежание нареканий в вероломстве, если бы неприязненные действия пришлось ему открыть во время переговоров о мире» (XIV. 2). Здесь без комментариев, все понятно и логично.

Тот же самый эпизод, но в изложении Тита Ливия: «Среди разговоров о мире обнадеженные нумидийцы и карфагеняне по обычной своей беспечности решили, что остерегаться им нечего. Пришел от них наконец и ответ. Так как римляне, казалось, очень хотели мира, то в нем предложены были кое-какие новые неприемлемые условия. Это было на руку Сципиону, который хотел сорвать перемирие» (XXX. 4). Здесь ситуация противоположная, историк прямо обвиняет карфагенян и нумидийцев в сознательном срыве мирных переговоров. Тем самым снимая с Публия Корнелия всякую ответственность за кровавое побоище. Суть пассажа Ливия заключается в том, что историку надо было не просто обелить римского полководца, а обвинить карфагенян. Хотя Сципион и хотел сорвать переговоры, но он этого не делал, его подтолкнули к нападению коварные пунийцы. Именно этим отличается рассказ Ливия от повествования Полибия, и если выбирать между двумя свидетельствами, я предпочту версию греческого историка.

Главными виновниками сокрушительного разгрома были Сифакс с Гасдрубалом, и более никто. Что они ОБЯЗАНЫ были сделать после того, как Сципион уведомил их о прекращении переговоров? Или после того, как направили Публию Корнелию неприемлемые условия для заключения мирного договора? Ответ прост: подтянуть дисциплину, навести порядок в лагерях, привести войска в полную боевую готовность. И внимательно следить за всеми передвижениями противника. В этом случае катастрофы можно было избежать. Но тесть и зять проявили удивительную безответственность: «Они вовсе не помышляли ни о самозащите, ни о возможности какой-либо беды; скорее они горели желанием начать наступательные действия и вызвать неприятеля на равнину» (Polyb. XIV. 3). Однако человек предполагает, а боги располагают, и все пошло не так, как планировали родственники.

Многие победы Сципиона складывались из двух факторов – невероятного трудолюбия полководца и его поистине фантастического везения, когда противник допускал не поддающиеся логическому объяснению ошибки. Или когда другие военачальники исправляли ошибки самого Сципиона. Так было при штурме Нового Карфагена, когда безграмотные действия командира пунийского гарнизона позволили быстро захватить город. Так было при прорыве армии Гасдрубала Баркида в Италию, когда Гай Клавдий Нерон и Марк Ливий Салинатор спасли репутацию Публия Корнелия, допустившего этот прорыв. Так было при Илипе, когда Гасдрубал, сын Гискона, совершил несколько необъяснимых и непростительных тактических ошибок. В этот раз Сципиону помогла самонадеянность Сифакса и Гасдрубала, не сумевших должным образом наладить воинскую дисциплину и безответственно относившихся к своим обязанностям командующих. Нумидиец обленился, погряз в роскоши и различных излишествах, превратившись из царя-воина в капризного владыку, живущего в мире собственных иллюзий. Он должен был воевать, а не заниматься ерундой, продвигая во время боевых действий мирные инициативы. У карфагенян и нумидийцев было колоссальное численное превосходство над врагом, преимущество, которым надо было просто грамотно распорядиться. В этом случае Сципиона ждала судьба Марка Атилия Регула. Однако Сифакс и Гасдрубал приложили максимум усилий, чтобы этого не произошло.

Когда у тебя есть возможность избавиться от злейшего врага, ее надо использовать и навсегда уничтожить недруга. Чтобы вспоминали о нем только в легендах и преданиях. Миролюбивое блеяние всегда оборачивается катастрофой для военачальника, который откладывает в сторону меч и начинает «выражать озабоченность», вместо того чтобы стереть вражескую армию с лица земли. Если охарактеризовать ситуацию современным термином, то Сифакс с Гасдрубалом устроили для римлян «гуманитарную паузу» и в одностороннем порядке прекратили боевые действия. За что и поплатились, щедро оросив равнину кровью своих воинов. В этом отношении Публий Корнелий Сципион достоин наивысшей похвалы, поскольку все пустые разговоры о заключении мира обернул на пользу делу и римской армии. Тщательная проведенная разведка и глубокий анализ обстановки стали тем самым фундаментом, на котором полководец воздвиг здание своей победы.

Операция по разгрому карфагенян и нумидийцев была проведена просто блестяще: «В Африке Сципион, подступив к зимнему лагерю пунийцев, а также [к лагерю] нумидийцев, которые располагались неподалеку от Утики, глубокой ночью предал их огню. Встревоженные пунийцы, решив, что пожар начался сам собой, безоружными бросились его тушить, а потому без труда были перебиты вооруженным [противником]» (Oros. IV. 18. 19). Римский полководец смог предусмотреть буквально все, даже возможные действия противника: «Сципион Африканский, имея против себя оба лагеря – Сифакса и карфагенян, – решил ночью напасть на лагерь Сифакса, где было много горючего материала, и поджечь его; он рассчитывал при этом перебить нумидийцев, когда они станут в страхе выбегать из лагеря, а пунийцев, которые наверно прибегут на помощь своим союзникам, захватить в засаду. Оба его плана удались; напав на прибежавших без оружия, как на случайный пожар, он их перебил» (Front. Strat. II. V. 29). Но если Публий Корнелий проявил завидную предусмотрительность и грамотно спланировал операцию, о его оппонентах этого сказать нельзя.

Особенно удивляет поведение Гасдрубала. Военачальник имел огромный опыт ведения боевых действий против римлян, не раз сталкивался со Сципионом на полях сражений и очень хорошо знал, чего от него можно ожидать. Можно говорить о том, что это Сифакс сбил с толку своего родственника, однако у Гасдрубала была своя голова на плечах, ведь именно он отвечал за карфагенскую армию. Тесть мог выслушать зятя, принять его информацию к сведению, но поступить так, как считал нужным. Ему ничего не мешало привести войска в боевую готовность, как только стало известно о пожаре в лагере Сифакса. Этого сделано не было, поэтому карфагенян постигла судьба нумидийцев. Очень любопытно замечание Тита Ливия о том, как римляне расправились с пунийцами, которые спешили на помощь своим соседям: «Их всех перебили – не только из ненависти к врагу, но чтобы не осталось никого, кто известил бы своих» (Liv. XXX. 6). Ничего личного, легионеры просто хорошо выполняют свою работу.

Можно предположить, что, рассказывая об этой чудовищной катастрофе, Полибий воспользовался воспоминаниями Масиниссы и Гая Лелия, принимавших участие в ночной атаке. Недаром описание побоища получилось у историка таким ярким, красочным и запоминающимся: «Десятки тысяч людей, лошадей, вьючного скота нашли в пожаре безвременный ужасный конец; некоторые же воины, спасшись от огня, гибли от рук врагов бесславною постыдною смертью не только безоружные, но и без одежды, совсем нагие. Вообще все пространство, занятое карфагенянами и нумидянами, полно было стонов, бессвязных криков, смятения, неистового шума; в то же время всюду свирепствовал огонь и носилось море пламени. Разом со всею неожиданностью обрушились многие бедствия, из коих каждое само по себе способно было бы преисполнить ужасом душу человека. Ни один смертный не мог бы и вообразить себе ничего подобного тому, что происходило в это время: до такой степени бедствие было ужаснее всех известных раньше» (Polyb. XIV. 5). Разгром был полный и безоговорочный. Аврелий Виктор охарактеризовал действия Сципиона кратко и емко: «В лагеря Гасдрубала и Сифакса он ворвался за одну ночь» (De vir. Ill. XLIX). Не менее образно высказался Аппиан: «Сципион овладел множеством оружия, золота, серебра и слоновой кости, конями, номадскими и другими, и поставил благодаря одной этой победе, оказавшейся столь блестящей, на колени все могущество карфагенян» (App. Lib. 23).

Как обычно, Аппиан излагает ситуацию иначе, чем Полибий и Тит Ливий. Согласно версии александрийского историка, никаких мирных переговоров не было, Сципион решился на ночную атаку только потому, что на следующий день Сифакс и Гасдрубал должны были перейти в наступление. Пунийцы готовились напасть на лагерь Сципиона, нумидийцы – на войска, осаждавшие Утику, карфагенский флот – на римские корабли. Обо всем этом Публий Корнелий узнал от Масиниссы. Согласно Аппиану, замысел Сципиона резко отличался от того плана, о котором рассказывали Ливий и Полибий: «Что касается времени, то надо действовать тотчас после этого совещания, пока еще ночь, когда и наше нападение будет для врагов страшнее, когда у них ничего не будет готово и когда никто из их союзников не сможет им помочь в темноте. Только так предупредим мы их планы, поскольку нам известно, что на следующий день они нападут на нас. У них три лагеря, корабли далеко, и нельзя ночью нападать на корабли, Гасдрубал же и Сифакс недалеко друг от друга. Из этих двоих Гасдрубал является главой войны, Сифакс же ночью не решится ни на какой труд, как варвар, изнеженный и полный страха. Итак, мы нападем на Гасдрубала со всем войском; этому вот Масиниссе поручим устроить засаду против Сифакса, если бы тот все же сверх ожидания вышел из лагеря. Мы, пехотинцы, направимся к валу Гасдрубала и, окружив его, нападем со всех сторон с доброй надеждой и со стремительной смелостью: настоящие обстоятельства требуют более всего этих двух качеств. Всадников (ведь, пока еще ночь, ими пользоваться нельзя) я пошлю вперед окружить лагерь врагов на более далеком расстоянии, чтобы, если мы уступим силе, они приняли и прикрыли нас и мы могли прибегнуть к их дружеской помощи, если же мы одолеем, преследовали бы их выбегающих и приканчивали их» (App. Lib. 20). Как видим, Сципион не разделяет свои войска, наоборот, он концентрирует все силы на направлении главного удара. Атакует лагерь Гасдрубала, поскольку считает, что именно здесь находятся лучшие отряды противника. Карфагенян застали врасплох и разгромили наголову, Сифакс в бою участия не принимал и только отправил на помощь тестю небольшой отряд всадников. Наутро, узнав о разгроме пунийцев, царь поспешно покинул лагерь, оставив в нем большие запасы продовольствия и воинского снаряжения (App. Lib. 18–22). Как уже отмечалось, в данном случае я отдаю предпочтение свидетельствам Полибия и Тита Ливия.

О потерях нумидийцев информация Полибия не сохранилась. Согласно его данным, в карфагенской армии «уцелели не менее пятисот человек конницы и тысячи две пехоты» (Polyb. XIV. 6). Соответственно, погибли 28 000 пеших воинов и 2500 всадников. Об этом пишет и Тит Ливий: «Два лагеря были уничтожены в одну ночь. Оба вождя, однако, и (из стольких тысяч!) только две тысячи пехотинцев и пятьсот всадников спаслись бегством, растеряв часть оружия, почти все и раненные и обожженные» (XXX. 6). Римский историк приводит и общие данные о потерях союзников: «Перебиты были и погибли в огне около сорока тысяч человек, пленены больше пяти тысяч, в том числе много знатных карфагенян, одиннадцать сенаторов; знамен было захвачено сто семьдесят четыре; нумидийских коней больше двух тысяч семисот, слонов шесть, а погибло и сгорело их восемь» (Liv. XXX. 6). Аналогичные цифры называет и Павел Орозий: «В обоих лагерях погибли от огня и мечей сорок тысяч человек, пять тысяч захвачено в плен; руководители войск, получив тяжелые ожоги, бросились жалким образом в бегство» (IV.18.19). Римские потери не называются, что свидетельствует только об одном – они были ничтожно малы. Это как раз тот случай, когда данный факт сомнений не вызывает. Аппиан приводит иные сведения о потерях сторон: «Римлян погибло около ста человек, а врагов – без малого тридцать тысяч; в плен были взяты две тысячи четыреста. Из всадников шестьсот сдались Сципиону, возвращающемуся после победы» (Lib. 23). Не все нумидийцы и карфагеняне попали в плен, многие воины просто разбежалась по равнине и впоследствии вернулись в свои дома. Но как бы там ни было, защищать Карфаген стало некому, армии Сифакса и Гасдрубала перестали существовать.

Луций Анней Флор написал об этой победе Сципиона в самых восторженных тонах: «Римский народ, обретший уверенность в победе благодаря множеству успехов, решил покончить со злейшим врагом в его собственной стране. Под командованием Сципиона он направил всю мощь своего удара на саму Африку и, используя. пример Ганнибала, начал мстить за поражения, полученные в Италии. Благие боги! Какие полчища Гасдрубала он рассеял, какую конницу нумидийского царя Сифакса разбил! Какие колоссальные лагеря того и другого уничтожил за одну ночь, забросав их факелами! И это было уже не у третьего милевого столба: Сципион сотрясал осадой сами ворота Карфагена» (I. XXII. 55–56). Здесь добавить нечего.

10. Битва на Великих Равнинах и ее последствия (лето 203 г. до н. э.)

Карфаген готовился к новой битве с римлянами. В городе и окрестностях проводился очередной набор воинов, к Сифаксу в Аббу направилось представительное посольство. Члены делегации должны были убедить царя не оставлять Картхадашт один на один со страшным врагом и продолжить войну против Рима. На пути в ставку Сифакса послы встретили отряд из 4000 отборных воинов кельтиберов, нанятых карфагенскими вербовщиками в Испании. Посланцы, ободренные зрелищем марширующих по направлению к Карфагену бойцов, прибыли в Аббу в приподнятом настроении. Но Сифакс уже пришел к выводу о бесперспективности дальнейшей войны с римлянами и собирался вернуться в Нумидию, чтобы защищать свое царство от происков Масиниссы (Polyb. XIV. 7).

Несмотря на решение царя, миссия карфагенян увенчалась полным успехом, причем большую роль в этом сыграла Софониба, дочь Гасдрубала и жена Сифакса. Она убеждала мужа вновь прийти на помощь Картхадашту, поскольку, победив карфагенян, римляне непременно выступят против Нумидии. Недаром при Сципионе подвизается Масинисса. Сенаторам в Риме гораздо выгоднее иметь царем Нумидии человека преданного и всецело им обязанного, чем союзника пунийцев. Эти глубокомысленные рассуждения сопровождались слезами и причитаниями, оказавшими влияние на царя, в очередной раз сделавшего выбор в пользу карфагенян. Но был еще один момент, имевший для Сифакса принципиальное значение: царь считал, что Сципион победил его не в открытом бою, а с помощью подлости и коварства. Недаром при встрече с карфагенскими послами Сифакс сказал следующие слова: «Он знает, что не в бою разбит, а осилен пожаром; знает, что на войне побежден тот, кто побежден оружием» (Liv. XXX. 7). Поэтому нумидийский царь себя побежденным не считал и был готов встретиться со Сципионом на поле боя. По приказу Сифакса в Аббе начали собираться нумидийцы, их вооружали и снабжали лошадьми за счет царской казны. Появление кельтиберов придало Сифаксу еще большую уверенность в победе над римлянами.

Спешно собирал войска и Гасдрубал. Проблема заключалась в том, что командующему пришлось набирать воинов среди граждан Картхадашта и жителей окрестных городов. Гражданское ополчение Карфагена собиралось только в том случае, если опасность угрожала непосредственно самому городу. Как это было во время высадки римских легионов в Африке в 256–255 гг. до н. э. или во время восстания наемников в 240–238 гг. до н. э. В заморских походах эпохи Пунических войн карфагенское ополчение не участвовало.

Мы не знаем, как были вооружены пунийские резервисты во время второй войны с Римом, до нас дошло лишь описание Плутархом карфагенских ополченцев в битве на реке Кремиссе. Она произошла в 341 г. до н. э. на Сицилии и закончилась сокрушительным поражением армии Картхадашта. Обратим внимание на снаряжение карфагенян в этом достопамятном сражении: «тело у них было защищено железным панцирем, голова покрыта медным шлемом, и, выставляя вперед огромные щиты, они легко отбивали удары копий» (Plut. Tim. 28). Во время битвы тяжелое вооружение пунийской пехоты сыграло с ней злую шутку: «Карфагенянам, вооруженным, как уже говорилось, отнюдь не легко, но закованным в панцири, мешали и грязь, и насквозь промокшие хитоны, которые, отяжелев, стесняли движения бойцов; греки без труда сбивали их с ног, а, упав, они не в силах были снова подняться из грязи с таким грузом на плечах» (Plut. Tim. 28). Но так обстояло дело много лет назад, как выглядел пунийский ополченец в 203 г. до н. э., можно говорить только предположительно. При этом следует иметь в виду, что боевой дух и выучка карфагенской пехоты были невысоки, недаром Полибий заметил, что «карфагеняне никогда не были искусны в сухопутной войне» (XXXII. 2). Полибий и Тит Ливий упоминают тяжеловооруженную пунийскую конницу. Проблема заключается в том, что очень сложно определить, из кого она формировалась. Можно предположить, что этот кавалерийский отряд был непосредственно из Картхадашта, поскольку Полибий пишет про «городскую конницу» (I. 73) и «карфагенскую конницу» (XV. 11). Информация об этом подразделении присутствует и у Тита Ливия (XXX. 33).

Когда к Аббе подошла армия Гасдрубала, союзники объединили войска, теперь их общая численность доходила до 30 000 человек (Polyb. XIV. 7). Предстояло выработать план кампании. Гасдрубал склонялся к тому, что со дня на день следует ожидать наступления на Карфаген, Сифакс был уверен, что римляне выступят против Нумидии и попытаются захватить Цирту. В итоге стороны пришли к компромиссу и решили выдвинуть армию в долину реки Баграды[21], известную под названием Великие равнины. Эта позиция была удобна тем, что позволяла контролировать дорогу в Цирту и в случае необходимости своевременно перебросить войска в район Карфагена. На помощь Утике союзники не пошли, предоставив город собственной участи.

Как это ни парадоксально, но после разгрома Сифакса и Гасдрубала Сципион легионы на Карфаген ни повел. Сначала командующий занимался распределением трофеев среди легионеров, затем пустил в лагерь купцов и позволил воинам избавиться от добычи. Торговцы хорошо обогатились, поскольку римляне отдавали захваченное добро по очень низким ценам (Polyb. XIV. 7). Одновременно Сципион продолжал вести осаду Утики, совершенно не обращая внимания на Картхадашт. Трудно сказать, почему он принял такое решение: скорее всего, полководец пришел к выводу, что сил для штурма такого огромного и хорошо укрепленного города, как Карфаген, просто не хватит. Как некогда Регул не решился на осаду Картхадашта, так и Сципион не рискнул пойти на этот шаг. И если это действительно было так, получается, что Публий Корнелий по-прежнему хотел захватить плацдарм в Северной Африке и уже оттуда вести планомерное наступление на Карфаген. По приказу полководца к стенам Утики подвели осадную технику, но штурм не состоялся, поскольку пришла весть, что армии Сифакса и Гасдрубала разбили лагерь на Великих равнинах. Стратегическая ситуация в очередной раз резко изменилась.

Римский полководец мог только догадываться, какие цели преследуют его противники этим маневром. Сципион мог предположить, что Сифакс ждет подкрепление из Нумидии, в любом другом случае выход союзников на Великие равнины представлялся римскому полководцу бессмысленным. Поэтому Публий Корнелий не стал ждать, когда враг еще больше усилится, а решил нанести удар на опережение. Легионы выступили из лагеря налегке, без громоздкого обоза, взяв запас продовольствия на десять дней. Полководец не хотел затягивать кампанию, он хотел как можно быстрее покончить с армиями Гасдрубала и Сифакса, после чего вновь сосредоточить все усилия на осаде Утики. Под городом остались несколько римских подразделений, в задачу которых входило не допустить прорыва вражеских войск из города. Сципион надеялся, что защитники Утики не заметят ухода главных сил армии и будут думать, что осада продолжается. Римский флот по-прежнему блокировал город со стороны моря.

За пять дней легионы дошли до Великих равнин и разбили лагерь на небольшой возвышенности в 30 стадиях от вражеской армии. Весь остаток дня Сципион выслушивал донесения разведчиков, анализировал обстановку и разрабатывал план предстоящей операции. На рассвете следующего дня легионы покинули лагерь и выстроились на равнине на расстоянии 7 стадиев от войск противника (Polyb. XIV. 8). Сципион хотел вызвать Гасдрубала и Сифакса на битву, однако союзники по непонятным причинам в этот день решили уклониться от боя. Выждав некоторое время, Публий Корнелий увел войска в лагерь. Стоявшая перед ним задача усложнилась, противника требовалось разбить быстро, а вражеские полководцы избегали сражения. Сципиона тревожили ситуация под Утикой и наличие продовольствия в армии. Поэтому он решил спровоцировать противника на сражение. На следующий день Публий Корнелий отправил легковооруженных воинов и всадников атаковать вражеские сторожевые посты.

Около полудня римляне напали на боевое охранение карфагенян. Гасдрубал и Сифакс не стали отсиживаться за укреплениями, немедленно ввели в бой мобильные войска и конницу, чтобы оттеснить противника обратно к холму. Сципион стоял на лагерном валу и смотрел на яростные схватки, развернувшиеся на обширном пространстве между двумя лагерями. Сотни всадников, поднимая тучи пыли, проносились по равнине, легковооруженные воины забрасывали друг друга дротиками и метательными снарядами, то переходя в наступление, то отступая под защиту укреплений. Солнце палило нещадно, Публий прикрывал лицо рукой от ярких лучей и с тревогой вглядывался в сторону вражеского лагеря. Он ждал, когда Гасдрубал и Сифакс выведут на равнину тяжеловооруженную пехоту и вступят в полномасштабное сражение. Но ничего не происходило, бой на равнине то разгорался, то затухал, чтобы через некоторое время вспыхнуть с новой силой. Так продолжалось до самого вечера. Лишь когда багровое солнце покатилось за линию горизонта и сумерки опустились на землю, схватка на равнине затихла. Сципион давно уже ушел в свою палатку, поскольку понял, что в этот день карфагеняне и нумидийцы не вступят в генеральную битву. Однако полководец не собирался отступать от своих планов и на следующий день возобновил атаки. Но вновь потерпел неудачу: вражеские полководцы упорно отказывались вступать в сражение.

Все изменилось на четвертый день противостояния. После полудня Сципион получил весть о том, что вражеская армия покидает лагерь и строится в боевой порядок. В римском расположении запели трубы, раздались команды центурионов, легионеры выбегали из палаток и собирались под штандартами манипул. Настал час, которого так долго ждал Публий Корнелий. Колонны легионеров выходили из лагерных ворот, спускались с холма на равнину и разворачивались в боевую линию. Сципион не стал мудрить и выстроил войска в соответствии с традициями римской военной школы: впереди – линия гастатов, за ними – принципы, в резерве – триарии. На правом фланге – конница италийских союзников, на левом крыле – всадники Масиниссы.

Гасдрубал и Сифакс против италийцев выдвинули нумидийских всадников, против Масиниссы встала карфагенская кавалерия. В центре боевого порядка расположились кельтиберы, их фланги прикрывали пунийские ополченцы и нумидийская пехота. Гасдрубал был уверен, что испанские наемники выдержат натиск легионов, что этого времени хватит для разгрома вражеской конницы на флангах. Но все пошло не так, как запланировал карфагенский военачальник.

Битва началась атакой римской союзной конницы и всадников Масиниссы, навстречу им устремились масесилии и пунийская кавалерия. И здесь случилось то, чего не ожидали ни Сифакс, ни Гасдрубал: италийцы легко отразили наступление нумидийцев и перешли в контратаку, масилии под командованием Масиниссы слаженным ударом опрокинули карфагенян. Сифакс хотел остановить отступающие войска, однако масесилии не слушали команд, метнули в противника последние дротики, развернули коней и стали выходить из схватки. Подхваченный потоком беглецов, царь покинул поле битвы.

Карфагенские всадники попытались вступить в ближний бой с воинами Масиниссы, однако африканцы забросали их дротиками и искусно ушли от прямого столкновения. Затем вернулись и снова атаковали противника. Под градом метательных копий пунийцы повалились с коней, раненые лошади сбрасывали всадников, падали на землю и бились в пыли, мешая продвижению плотных рядов конницы. Строй карфагенян нарушился, их шеренги смешались и пришли в расстройство, чем немедленно воспользовался Масинисса. Царевич направил коня в гущу пунийцев, личным примером увлекая за собой остальных воинов. Карфагенские всадники, деморализованные предыдущими поражениями, не устояли против натиска масилиев. Масинисса неистовствовал, поражая врагов коротким мечом, вслед за своим бесстрашным предводителем прорубались сквозь вражеские ряды нумидийские наездники. Пунийский строй рассыпался, карфагеняне бросились прочь с места сражения. Масилии кинулись в погоню, тучи пыли скрыли от них ход сражения на противоположном фланге и в центре.

Увидев бегство своей кавалерии, дрогнула карфагенская и нумидийская пехота. Этим воспользовался Сципион и послал легионы в атаку. Рев римских труб был перекрыт боевым кличем кельтиберов, он прокатился по равнине и достиг вражеского лагеря, приведя в смятение обозников и прислугу. Легионеры наступали плотными шеренгами, земля гудела от мерной поступи тысяч ног, обутых в подбитые гвоздями тяжелые сандалии. Навстречу врагу двинулись кельтиберы. Когда противники сблизились на расстояние броска копья, гастаты метнули пилумы, в ответ полетели копья карфагенских наемников. После этого римляне и кельтиберы рванули из ножен мечи и сошлись в рукопашной.

Битва в центре позиций римской и карфагенской армий была жесточайшей. Наемники рубили римлян кривыми фалькатами, легионеры сбивали кельтиберов с ног ударами тяжелых щитов и кололи мечами. В самый разгар сражения пунийские ополченцы и нумидийские пехотинцы начали стремительно отступать, оголяя фланги кельтиберов. Сципион немедленно выдвинул на правое и левое крыло боевого построения принципов и триариев, одновременно отправив вестников к Гаю Лелию и Масиниссе с приказом прекратить погоню и вернуться к месту сражения. Принципы и триарии стали охватывать вражеский строй, но кельтиберы не отступили не на шаг, продолжая отчаянно сражаться с гастатами. Испанцы знали, что шансов на победу нет, однако решили погибнуть в битве и не показать врагу спину. Окруженные со всех сторон, наемники встали плечом к плечу и храбро отбивались от наседавших римлян. Прикрываясь большими щитами, легионеры все теснее сжимали кольцо, кельтиберы же сражались так, словно не ведали усталости. День клонился к вечеру, место боя было завалено изрубленными и исколотыми телами воинов, ноги бойцов скользили в лужах крови. Наемников становилось все меньше и меньше, однако они продолжали бой, предпочитая смерть позорному плену. На землю опустилась ночь, черное южное небо усыпали яркие звезды. Но на равнине по-прежнему звенело оружие, слышались крики раненых и умирающих, кельтиберы и римляне продолжали обмениваться яростными ударами. При тусклом свете луны римляне добивали последних наемников, подбирали и перевязывали раненых легионеров. Почти все кельтиберы погибли в бою, лишь немногие попали в плен.

Пользуясь тем, что римляне много времени потратили на сражение с наемниками, Гасдрубал увел с места сражения остатки карфагенского ополчения. Военачальник спешил в Картхадашт, чтобы успеть организовать оборону города до прихода римлян. Он был уверен, что после своей второй победы Сципион непременно выступит в поход на Карфаген. Гасдрубал надеялся, что Сифаксу удалось спастись и зять вновь окажет пунийцам помощь в борьбе с Римом.

* * *

Битва на Великих равнинах подвела черту под сопротивлением пунийцев. По большому счету ее могло и не быть, если бы Сифакс не решил в очередной раз поддержать карфагенян. По свидетельству Полибия, он «внял мольбам жены и поступил так, как она хотела» (Polyb. XIV. 7). Как показало время, это стало роковой ошибкой царя. Сифаксу надо было срочно возвращаться в Нумидию, разъяснить ситуацию подданным, собрать и тщательно обучить новое войско. И только после этого продолжать войну против римлян. Сципион не выступил бы против Сифакса, имея в тылу Карфаген и армию Гасдрубала, как не пошел бы и на Картхадашт, зная о том, что нумидийский царь готов вновь вступить борьбу. Римляне так бы и осаждали Утику, поэтому у карфагенян было достаточно времени, чтобы отозвать Ганнибала в Африку. Война в Италии стала пустой тратой времени и средств, судьба противостояния решалась в Ливии. Сифакс просто не успел за такой короткий срок мобилизовать все силы своего царства и в битве на Великих равнинах располагал немногочисленными отрядами. Нумидийский царь вводил свою армию в войну по частям, что в дальнейшем привело к крайне негативным последствиям.

Действия карфагенских властей после того, как Сципион сжег лагеря Гасдрубала и Сифакса, были авантюристичными и непродуманными. Вместо того чтобы собрать новую армию, подготовить город к осаде и срочно вызвать из Италии Ганнибала, правительство в Картхадаште решило продолжить боевые операции против легионов Сципиона. И это несмотря на то, что лучшие карфагенские и нумидийские войска уже были уничтожены противником. Второй набор воинов, который проводили Сифакс в Нумидии, а Гасдрубал – в Карфагене, по вполне понятным причинам не мог дать им хороших солдат. Моральное состояние пунийцев оставляло желать лучшего, поскольку «частые поражения в прежних битвах лишали их мужества» (Polyb. XIV. 7). Не лучше обстояли дела у Сифакса, поскольку нумидийцы, «в большинстве набранные по деревням, не смогли устоять перед римской конницей» (Liv. XXX. 8). Римская конница никогда не отличалась высокой боеспособностью, но в данной ситуации ветераны Сципиона были сильнее нумидийских новобранцев. Поэтому констатируем: обладая численным превосходством, армия союзников по боевой подготовке сильно уступала римским легионам. При таком раскладе стремиться к генеральной битве со стороны Гасдрубала и Сифакса было чистой воды самоубийством. Другое дело, если их к этому подталкивало карфагенское правительство. Как это ни парадоксально, но роковую роль в дальнейших событиях сыграло прибытие наемников-кельтиберов.

Именно их появление переломило панические настроения в Картхадаште: «Кельтиберы сильно оживили также и надежды карфагенян, ибо четыре тысячи их молва превратила в десять тысяч воинов, которых мужество и вооружение делали будто бы неодолимыми в битве. Эти слухи и народные толки воодушевляли карфагенян, которые теперь с удвоенною смелостью шли отбивать у римлян поле сражения» (Polyb. XIV. 7). Пунийцы выдавали желаемое за действительное, что в сложившейся обстановке было крайне опасно. Несмотря на это, Гасдрубал и Сифакс выдвинули войска на Великие равнины: «карфагеняне возвели вал подле так называемых Великих равнин и здесь расположились лагерем совместно с нумидянами и кельтиберами; всех их было не меньше тридцати тысяч человек» (Polyb. XIV. 7).

Информация о численности римской армии, принимавшей участие в битве, неизвестна, Полибий об этом ничего не сообщает. Ливий просто пишет, что Сципион «оставил под Утикой небольшие отряды солдат и моряков» (XXX. 8). Поскольку нам неизвестно точное количество воинов в армии Публия Корнелия (Liv. XXIX. 25), мы не можем назвать ее численность в битве на Великих равнинах. Можно только предположить, что римлян и их союзников было значительно меньше, чем карфагенян и нумидийцев. В этом случае получает объяснение решение Гасдрубала и Сифакса на четвертый день противостояния дать бой Сципиону.

Полибий и Тит Ливий уделили внимание действиям римского полководца перед решающим сражением: «Сначала он расположился на холме, отстоявшем мили на четыре от царского лагеря, а на другой день с конницей спустился к Великополью – так называют равнину у подножия этого холма. Он нападал на вражеские посты, тревожа врага мелкими схватками. Следующие два дня прошли в беспорядочных вылазках с обеих сторон: ничего, достойного упоминания, не произошло; на четвертый день началось настоящее сражение» (Liv. XXX. 8). Под Великопольем Тит Ливий подразумевает Великие равнины, где и произошла битва. Эти места упоминает Цицерон. Знаменитый оратор цитирует римского поэта Квинта Энния, автора «Анналов», где рассказывалось об этой судьбоносной битве: «Брось твоих недругов Рим… Зритель – Великая Степь…» (De Orat. III. 167). Место битвы попытался идентифицировать П. Коннолли: «Карфагеняне уже собирали новую армию на Великих равнинах, примерно в 120 километрах к западу. Это открытый участок земли в форме ромба примерно 30 километров в длину и 15 километров в ширину, запертый в кольце гор в верховьях реки Меджерда. Узнав о сосредоточении карфагенских сил, Сципион оставил часть войска на осаде Утики, а остальную армию повел вверх по долине Меджерды[22]». Судя по всему, сражение произошло на территории современного вилайета Беджа в Тунисе, в окрестностях одноименного города.

Ход сражения, подробно описанный Полибием и Титом Ливием, не оставляет места для каких-либо фантазий и странных гипотез: «При первом же столкновении и нумидийцы, и карфагеняне, стоявшие на обоих флангах, были отброшены: нумидийцы, в большинстве набранные по деревням, не смогли устоять перед римской конницей, а карфагенские солдаты, тоже новобранцы, – перед Масиниссой, всегда грозным, а сейчас еще разгоряченным недавней победой. Лишившиеся прикрытия с флангов кельтиберы держались стойко: на бегство в незнакомом месте рассчитывать им было нечего и нечего было надеяться на прощение от Сципиона: он столько сделал для них и для их племени, а они явились в Африку и нанялись против него воевать. Окруженные со всех сторон врагами, они падали один за другим, мужественно принимая смерть. Все были заняты ими, так что у Сифакса и Гасдрубала было время убежать. Ночь опустилась на победителей, уставших от резни, длившейся дольше, чем битва» (Liv. XXX. 8). Судя по всему, разгром карфагенского ополчения и нумидийцев произошел достаточно быстро, лишь кельтиберы сражались долго и упорно. Выучка и воинское умение легионеров, италийской конницы и всадников Масиниссы сыграли решающую роль в победе. Разгром был полным и безоговорочным. Не исключено, что Сифаксу надо было выставить всадников масесилиев против масилиев Масиниссы, поскольку они могли на равных противостоять вражеским наездникам. Вряд ли конница Масиниссы была настолько многочисленна и боеспособна, чтобы легко отразить атаку воинов, практикующих аналогичную тактику ведения боя. И совсем другое дело сражаться против деморализованной постоянными неудачами кавалерии пунийцев.

Информация о потерях в армии Гасдрубала и Сифакса отсутствует, известно только, что почти все кельтиберы пали на поле боя. Можно предположить, что количество погибших карфагенян и нумидийцев было невелико, такой вывод напрашивается из повествования Полибия. Рассказывая о последнем бое испанских наемников, греческий историк отметит, что «они задержали движение неприятеля, и Софак с конницей мог беспрепятственно укрыться в свою страну, а Гасдрубал с остатками войска в Карфаген» (Polyb. XIV. 8). Сифакс сумел увести кавалерию с места сражения, что при сложившемся положении дел было для царя большой удачей.

Аппиан о битве на Великих равнинах ничего не сообщает, но это не значит, что ее не было. Как уже отмечалось, у историка несколько иная трактовка событий в Северной Африке, чем у Полибия и Тита Ливия.

* * *

Сципион вновь удивил Гасдрубала. Вместо того чтобы идти походом на Карфаген, римский командующий разделил свою армию и отправил половину войск под командованием Гая Лелия и Масиниссы преследовать Сифакса. Им было приказано всячески беспокоить царя и не ему дать возможности собрать новую армию. В состав отряда вошли нумидийская конница и тяжеловооруженная пехота легионов (Polyb. XIV. 9). Публий Корнелий решил вывести Нумидию из войны и тем самым окончательно ослабить Карфаген. Он понимал, что в случае решающей победы над Сифаксом последней надеждой пунийцев останется Ганнибал, которого обязательно отзовут из Италии. С оставшейся частью армии Сципион стал захватывать города региона, где силой, где уговорами приводя их под власть Рима. Командующий обкладывал Картхадашт со всех сторон, как охотник – загнанного зверя. Нагруженные добычей, легионы двинулась в лагерь под Утикой. На пути к побережью римляне захватили стратегически важный город Тунет, который был оставлен карфагенским гарнизоном. Это был отличный плацдарм для атаки на Картхадашт. Ситуация на африканском театре военных действий окончательно изменилась в пользу Рима. Как только в Ливии узнали об очередном поражении пунийцев, в стране началось брожение: местное население, обозленное регулярными поборами, выжидало удобного момента, чтобы перейти на сторону римлян. Постепенно волнения охватывали все большие территории, вскоре ситуация стала критической и окончательно вышла из-под контроля карфагенских властей.

В Картхадаште вновь царили смятение и страх, «вера в свои силы была совершенно утрачена» (Polyb. XIV. 9). По городу распространялись слухи, что армия Сципиона вот-вот появится у стен Карфагена и начнет осаду. К воротам бесконечными вереницами тянулись телеги с припасами, сотни людей работали на починке городских укреплений. На заседании правительства кипели жаркие дебаты. Одни предлагали срочно послать гонцов к Ганнибалу и Магону с требованием вернуться для защиты Карфагена, другие настаивали на немедленной отправке военного флота к Утике. Поскольку римляне были совершенно не готовы к битве на море, то планировалось уничтожить их корабли, высадить на берег десант и разгромить немногочисленные войска, осаждающие Утику.

Была озвучена и иная точка зрения. Наиболее осторожные члены совета предлагали запастись всем необходимым, приготовиться к осаде и отправить посланцев к Сципиону, чтобы обсудить условия, на каких может быть заключен мир. Как заметил Полибий, «весьма продолжительные споры кончились тем, что приняты были все предложения» (XIV. 9). На следующий день карфагенский флот отплыл к Утике, посланцы совета отправились в Италию. Звать Ганнибала и Магона на защиту родины.

11. Разгром Сифакса. (23 июня 203 г. до н. э.)

Сифакс бежал. Бежал, как заяц, преследуемый охотничьими собаками. Царь без устали погонял коня, а когда животное готово было упасть от усталости, пересаживался на другого скакуна и продолжал сумасшедшую гонку. Нумидийские воины, следовавшие за своим повелителем, не могли выдержать такого бешеного темпа скачки и постепенно отстали. Колонна всадников растянулась на множество стадий, усталые лошади еле плелись по дороге. Местом сбора была назначена Цирта, куда и спешил Сифакс. Въехав во двор царской резиденции, правитель Нумидии соскочил с коня, буквально взлетел по ступеням дворца и скрылся в покоях. Пока в главном зале собирались высшие сановники и военачальники, Сифакс принял ванну, переоделся в чистые одежды и вышел к собравшимся соратникам. Нумидийцы громко приветствовали своего владыку, после чего царь устало опустился на трон. Предстояло обсудить важнейший вопрос: что делать дальше?

Ситуация складывалась очень опасная, поскольку лучшие воины масесилиев погибли в огне пожаров или были вырезаны легионерами. С Великих равнин удалось увести значительную часть конницы, но ее боеспособность оставляла желать лучшего. При этом царская казна ломилась от золота, население страны было многочисленным и сохраняло верность своему владыке (Liv. XXX. 11). Масесилии без проблем могли выставить еще одно войско; другое дело, насколько хорошо оно будет вооружено и обучено. Здесь решающее значение имел фактор времени. Для Сифакса и его приближенных было очевидно, что масилии поддержат Масиниссу, своего законного правителя. Если в Цирте царило относительное спокойствие, то в сельской местности люди открыто переходили на сторону молодого царевича. Несмотря на определенные сложности, царь и присутствовавшие на совете военачальники пришли к выводу, что Нумидия обладает достаточными ресурсами для продолжения войны. О мирных переговорах речи не было, поскольку все понимали, что Масинисса на них не пойдет, поскольку ему нужно все царство отца. В том числе и Цирта. Но на это был уже не согласен Сифакс. Поэтому было принято решение поднять на войну с Масиниссой и Сципионом всех масесилиев, способных держать в руках оружие. Были открыты городские арсеналы, в окрестности Цирты пригнали царские табуны коней. С помощью воинов, некогда проходивших обучение под командованием центуриона Статория, царь организовал свою пехоту по манипулам и выступил навстречу вражеской армии.

Совершив пятнадцатидневный марш, войска Гая Лелия и Масиниссы прибыли в Нумидию. Масилии с радостью встретили сына Галы, признав его своим царем, население Восточной Нумидии с оружием в руках выступило против гарнизонов Сифакса. Со всех сторон к Масиниссе стекались воины, армия союзников увеличивалась с каждым днем. Когда подошли войска масесилиев, враждующие армии расположились напротив друг друга. Битва стала неизбежной.

Сифакс приказал окружить лагерь линией укреплений и выдвинул вперед боевое охранение. Всадники помчались к вражескому расположению, оглашая воздух воинственными криками. Когда с вала в них стали бросать дротики, нумидийцы было развернули коней, но затем вновь вернулись обратно. В этот момент распахнулись лагерные ворота, наездники Масиниссы устремились на равнину, и масесилии были вынуждены бежать к своему расположению. Увидев отступление своих воинов, Сифакс послал им на помощь несколько отрядов конницы. Припав к гривам коней, нумидийцы мчались на выручку соотечественникам, выкрикивая боевой клич и потрясая дротиками. Массы кавалерии столкнулись на большом пространстве, всадники метали друг в друга дротики, бились короткими клинками, отступали и снова устремлялись вперед. Как масесилии, так и масилии исповедовали одну и ту же тактику ведения боя, использовали одни и те же воинские приемы. Одолевал тот, к кому подходило подкрепление. Дело закончилось тем, что с той и другой стороны в бой вступила вся конница.

Сифакс лично возглавил атаку кавалерии масесилиев. Поскольку речь шла о дальнейшей судьбе Нумидии, царь сбросил роскошные одежды, облачился в доспехи, сел на коня и устремился в битву. Перед масесилиями предстал не изнеженный владыка, а грозный воин, каким Сифакс был раньше, пока, избалованный чередой непрерывных успехов, не обленился и не забросил ратные дела. Теперь все изменилось. Сифакс во главе нумидийской конницы шел в бой против римлян и Масиниссы, лавина африканских всадников волной накатывалась на вражеские ряды. Масесилии теснили неприятельскую кавалерию, восполняя недостаток опыта храбростью и волей к победе.

Гай Лелий, с высоты лагерного вала следивший за разворачивающейся битвой, увидел, как масилии дрогнули и начали отступать под натиском превосходящих сил противника. Понимая, что союзники долго не продержатся, Лелий приказал выводить из лагеря легионы. Масинисса храбро сражался в первых рядах и личным примером удерживал своих людей от беспорядочного бегства. Увидев, как из лагеря выходят колонны легионеров, царевич крикнул воинам, что помощь близка, что продержаться надо совсем немного. И пока римляне разворачивались в боевые порядки, масилии из последних сил сдерживали натиск конницы Сифакса. Когда же манипулы стали выдвигаться вперед, Масинисса приказал своим всадникам разомкнуться и пропустить сквозь свои ряды легионеров. Прикрываясь большими щитами, римляне приблизились к воинам Сифакса и метнули копья. Упали на землю сраженные всадники, забились в пыли раненые лошади. Маневр Лелия оказался для масесилиев полной неожиданностью, и теперь уже они начали отступать под натиском тяжеловооруженной пехоты. Этим воспользовался Масинисса и послал своих воинов в новую атаку. Легионеры и масилии стали теснить войска Сифакса, поражая врагов дротиками, мечами и копьями.

Чтобы вновь переломить ситуацию в свою пользу, царь решил ввести в битву пехоту, выехал перед своими войсками и стал призывать масесилиев прекратить отступление. Увлекая бойцов в атаку, Сифакс погнал коня вдоль строя пехотинцев, вскинул руку с копьем, поднял коня на дыбы и прокричал боевой клич. Нумидийцы приветствовали своего царя громкими криками, теснее сомкнули ряды и пошли вперед. Сифакс вновь устремился в битву, увлекая за собой масесилиев, но в этот момент метко брошенный пилум поразил царского коня. Животное упало на землю и придавило Сифаксу ногу. Никто опомниться не успел, как легионеры побежали вперед и, прежде чем нумидийцы успели прийти на помощь своему царю, вытащили Сифакса из-под коня, скрутили кожаными ремнями и потащили в тыл (Liv. XXX. 12). Масинисса преисполнился ликования, увидев своего злейшего врага захваченным в плен. Связанного царя доставили к Гаю Лелию и бросили в пыль у ног военачальника.

Внезапное пленение Сифакса резко переломило и изменило ход сражения. Пехота масесилиев в бой так и не вступила, после пленения командующего она начала быстро уходить с поля битвы по направлению к Цирте. Следом за ней вышла из боя конница, всадники так быстро погоняли коней, что вскоре обогнали пехотинцев. Битва закончилась так же внезапно, как и началась. Масинисса прибыл к Лелию и заявил, что сейчас самый удобный момент, чтобы захватить Цирту. Царевич был покрыт пылью и кровью, но по-прежнему рвался в бой. Согласно его плану, римляне останутся на месте сражения и немного отдохнут после боя, он же направится к городу вместе с конницей масилиев и пленным Сифаксом. Когда жители Цирты увидят закованного в цепи царя, то откроют перед Масиниссой ворота и впустят в столицу. Гай Лелий согласился, конница масилиев помчалась к Цирте.

К этому времени в городе собралось много воинов Сифакса, однако о судьбе царя ничего известно не было. Слухи ходили самые разные, поэтому когда к городской стене подъехал Масинисса и потребовал открыть ворота, то его не стали слушать. Царевич пригласил для переговоров представителей местной власти и, когда они поднялись на стену, вновь озвучил свое требование. И вновь получил отказ. Осознав, что препирательства ни к чему не приведут, Масинисса приказал привести Сифакса. Увидев своего царя в разорванной и окровавленной одежде, закованного в тяжелые цепи, нумидийцы пали духом. Ни о каком сопротивлении речи больше не было, воины покинули стены и башни, открыли ворота и впустили Масиниссу в Цирту. Победитель проехал по улицам захваченной столицы к царскому дворцу, приказал расставить у городских ворот стражу и хватать всех сторонников Сифакса. В окружении военачальников Масинисса прошествовал в большой дворцовый зал, где и столкнулся лицом к лицу Софонибой. Так в его судьбе произошел еще один крутой поворот.

* * *

Софониба упала перед Масиниссой на колени и быстро произнесла: «Боги, твоя доблесть и счастье даровали тебе полную власть над нами, но если пленница смеет умолять того, кто властен над ее жизнью и смертью, если я смею касаться твоих колен и твоей победившей десницы, то заклинаю тебя царским достоинством, которое еще недавно облекало нас, именем народа нумидийского, к которому принадлежите вы оба – и ты, и Сифакс, наконец, божествами этого царского дворца, пусть они тебя примут при знамениях более благоприятных, чем те, с какими они провожали отсюда Сифакса. Смилуйся над умоляющей: реши сам по своему усмотрению судьбу твоей пленницы, но не допусти ее оказаться во власти надменного и жестокого римлянина. Будь я только женою Сифакса, я и то предпочла бы положиться на честность нумидийца, своего земляка, а не чужака-иностранца. Чем страшны римляне карфагенянке, дочери Гасдрубала, ты знаешь. Если иначе нельзя, молю и заклинаю тебя: освободи меня смертью от власти римлян» (Liv. XXX. 12). В ответ Масинисса протянул красавице правую руку и дал слово, что с ней не случится ничего плохого.

Молодой человек был уверен, что Сципион обязательно отправит Софонибу в Рим, и собирался разрушить планы полководца. Решив сыграть на опережение, Масинисса отправился в покои Софонибы и объявил о том, что их свадьба состоится немедленно. Нумидиец хотел воспользоваться отсутствием Гая Лелия и быстро жениться на красавице, чтобы поставить римского военачальника перед свершившимся фактом. Потому что одно дело – требовать выдачи жены Сифакса, и совсем другое – отнять супругу у Масиниссы. Когда торжества закончились и молодые удались в спальню, в царском дворце объявился Лелий. Лазутчики уже известили его обо всем, что произошло в городе, в том числе и о свадьбе Масиниссы. Пылая праведным гневом, Гай устремился в царские покои, чтобы призвать союзника к порядку и отобрать у него Софонибу. Разбуженный дружным топотом десятка легионеров по мраморным плитам пола, Масинисса вышел из опочивальни и преградил путь римлянам. На требование Лелия выдать ему Софонибу для отправки в лагерь Сципиона Масинисса заявил, что теперь она ему жена и ее судьбу может решить только Публий Корнелий. И никто больше. После чего повернулся к Гаю спиной и скрылся в покоях. Лелий не рискнул силой вытаскивать Софонибу из брачной постели – город был набит нумидийскими воинами, которые в случае конфликта встали бы на сторону Масиниссы. Поэтому военачальник удовольствовался тем, что под усиленной охраной отправил Сифакса и других знатных пленников в лагерь Сципиона. На следующий день Масинисса, как ни в чем не бывало, предстал перед Лелием. Обсудив дальнейший план кампании, союзники выступили в поход, чтобы освободить города Восточной Нумидии от гарнизонов Сифакса.

В это время пленного царя привезли к Сципиону. Весь лагерь сбежался посмотреть на некогда могучего владыку, сокрушенного мощью Рима и теперь понуро бредущего под палящими лучами солнца. Царь с трудом передвигал сбитые в кровь ноги, скованные тяжелой цепью, железные кольца звенели при каждом его шаге. Руки Сифакса также были заключены в оковы, железный ошейник охватывал шею. Царь в буквальном смысле слова сгибался под тяжестью цепей, от усталости его словно пьяного шатало из стороны в сторону. На вершине холма у своей палатки стоял Сципион и с торжеством глядел на поверженного врага. Римлянин не забыл, как некогда его жизнь находилась в руках этого человека, и теперь испытывал чувство глубокого удовлетворения. В течение некоторого времени Публий Корнелий наслаждался зрелищем, после чего скрылся в палатке.

Вскоре туда привели царя. Между пленником и полководцем состоялся примечательный диалог: «Какой демон заставил тебя, бывшего мне другом и побуждавшего меня прийти в Ливию, обмануть богов, которыми ты клялся, обмануть вместе с богами римлян и предпочесть воевать в союзе с карфагенянами вместо союза с римлянами, которые недавно помогли тебе против карфагенян?» – спросил Сципион Сифакса. И получил неожиданный ответ: «Софониба, дочь Гасдрубала, которую я полюбил себе на гибель. Она сильно любит свое отечество и способна всякого склонить к тому, чего она хочет. Она меня из вашего друга сделала другом своего отечества и из такого счастья ввергла в это бедствие. Тебя же я предупреждаю, ибо нужно, чтобы, став вашим другом и избавившись от влияния Софонибы, я хранил бы теперь вам твердую верность: берегитесь Софонибы, чтобы она не увлекла Масиниссу к тому, чего она хочет. Нечего надеяться, что эта женщина перейдет когда-либо на сторону римлян: так сильно она любит свой город» (App. Lib. 27). На этом разговор закончился.

Слова пленника породили у Сципиона большую тревогу. Вызывало подозрение и поведение Масиниссы, при живом муже справившего свадьбу с Софонибой. Еще не успели остыть тела погибших на поле битвы, война не была закончена, а молодой нумидиец затеял свадебные торжества. И при этом проигнорировал не только мнение Гая Лелия, но и самого Сципиона! Командующий был в ярости, однако сдержал эмоции. Когда в лагерь прибыли Масиниса и Лелий, Публий Корнелий скрыл свой гнев, говорил с обоими приветливо и только после того как остался наедине с нумидийцем, высказал свое мнение. Сципион сразу расставил все по своим местам: «Я думаю, Масинисса, что еще в Испании, при первой встрече, ты увидел во мне что-то доброе и потому вошел со мною в дружбу; в Африке все свои надежды связал со мной; но среди всех моих хороших свойств, которые побудили тебя искать моего расположения, ни одним я так не горжусь, как умением владеть собой и не поддаваться страсти. Я бы хотел, Масинисса, чтобы ты к своим превосходным качествам добавил и это. В нашем возрасте, поверь мне, страсть к наслаждениям опаснее вооруженного врага. Тот, кто ее укротил, одержал большую победу и заслуживает большего уважения, чем мы, победившие Сифакса. Ты действовал в мое отсутствие энергично и мужественно – я с удовольствием об этом вспоминаю и хорошо помню. Об остальном ты подумай сам: я не хочу, чтобы ты краснел от моих слов. По милости богов, покровителей Рима, Сифакс побежден и взят в плен. Значит, он сам, его жена, его царство, земля, города, население его страны, все, что принадлежало Сифаксу, – добыча римского народа. И царя, и его жену, если бы даже не была она карфагенянкой, если бы даже не знали мы, что отец ее вражеский военачальник, следует отправить в Рим: пусть Сенат и народ римский решат, как будет угодно, судьбу той, о которой говорят, что она отвратила от нас царя-союзника и заставила его безрассудно взяться за оружие. Победи себя: смотри, сделав много хорошего, не погуби все одной оплошностью; не лиши себя заслуженной благодарности, провинившись по легкомыслию» (Liv. XXX. 14). Вот и все благородство Сципиона, о котором так любят порассуждать некоторые исследователи. Эта была неприкрытая угроза, именно так слова римлянина и понял Масинисса. Покинув палатку командующего, нумидиец удалился в свой шатер.

Молодой человек был потрясен злобной настойчивостью римлянина и просто не знал, что делать. На одной чаше весов был трон Нумидии, на другой – жизнь любимой женщины. Масиниссе предстояло сделать страшный выбор, который определит не только его судьбу, но и судьбы тысяч людей. Вспомнив слова супруги о том, что ей лучше умереть, чем попасть в плен к римлянам, Масинисса решился. Он налил в кубок вино, бросил яд, кликнул раба, которому доверял, и приказал отнести отравленный напиток Софонибе. Войдя в шатер царской жены, невольник передал ей слова мужа: «Масинисса рад бы исполнить первое обещание, которое дал ей как муж жене, но те, кто властен над ним, этого не позволят, и он исполняет второе свое обещание: она не попадет живой в руки римлян. Пусть сама примет решение, помня, что она – дочь карфагенского вождя и была женой двух царей». Ответ Софонибы был исполнен достоинства, величия и презрения к смерти. «Я с благодарностью, – сказала она, – приму этот свадебный подарок, если муж не смог дать жене ничего лучшего; но все же скажи ему, что легче было бы мне умирать, не выйди я замуж на краю гибели» (Liv. XXX. 14). После этого она твердой рукой взяла кубок и быстро его осушила.

Сципион пришел в ярость, когда узнал о поступке Масиниссы. Во-первых, он не привык к тому, чтобы ему перечили, во-вторых, понимал, к каким непредсказуемым последствиям эта выходка может привести. Поскольку Масинисса был человеком вспыльчивым и неуравновешенным, его действия трудно было предсказать. Он мог просто возненавидеть римского полководца со всеми вытекающими из этого последствиями. Между тем война была в самом разгаре, сын Сифакса Вермина не сложил оружия и был готов сражаться за царство отца. Поэтому Сципион вновь вызвал к себе Масиниссу и имел с ним продолжительную беседу. Сначала Публий Корнелий осыпал молодого человека упреками за безрассудный поступок, после чего смягчил риторику и в очередной раз постарался объяснить свои действия. Чтобы как-то исправить ситуацию, на следующее утро Публий Корнелий выстроил легионы и торжественно провозгласил Масиниссу царем. Полководец увенчал своего союзника золотым венком, подарил ему золотую чашу, курульное кресло, жезл из слоновой кости, расшитую тогу и тунику с узором из пальмовых ветвей. После чего сказал, что «нету в Риме отличия выше триумфа, ни один римский триумфатор не был облачен так роскошно, и римский народ из всех чужестранцев одного Масиниссу считает достойным такого убора» (Liv. XXX. 15). Сципион делал все, чтобы царь масилиев забыл о своем горе и сосредоточился на военных и политических делах. Не без труда, но римлянин достиг своей цели, «почести несколько рассеяли скорбь царя, и он воспрянул, надеясь вскорости овладеть всей Нумидией» (Liv. XXX. 15). Вместе с Масиниссой золотым венком увенчали Гая Лелия, были отмечены наградами и другие участники победоносной кампании. После торжественной церемонии Лелий отправился в Рим. Он должен был доставить в столицу Сифакса вместе с другими захваченными в плен знатными нумидийцами и доложить сенаторам об успехах Сципиона.

* * *

Точная дата битвы, решившей дальнейшую судьбу Нумидии, известна благодаря «Фастам» Овидия:

23 июняДалее – радостный день: победил Масинисса Сифакса,Смерть нашел Гасдрубал от своего же меча (VI. 770).

О смерти Гасдрубала, сына Гискона, будет рассказано в соответствующей главе, пока же рассмотрим последствия поражения Сифакса, обернувшиеся катастрофой для Карфагена. Разгром Сифакса имел для дальнейшего хода войны не меньшее значение, чем исход битвы на Великих равнинах, Картхадашт лишился единственного союзника, судьба города была предрешена. Кто был виноват в этой трагедии?

Царь Нумидии знал, на что шел, когда выступил против Рима, он преследовал вполне конкретные цели, и не надо все сводить к влиянию Софонибы на мужа. Захватив земли Масиниссы, Сифакс надеялся удержать их при поддержке Карфагена, в то время как его соперник обратился за помощью к римлянам. Масинисса перешел на сторону Сципиона еще в Испании, Сифакс захватил Цирту примерно в это же время. Поэтому Публию Корнелию рано или поздно пришлось бы выступить арбитром в споре между двумя союзниками. И не факт, что в этом случае Сифакс сохранил бы все свои новоприобретенные владения. Поэтому он и сделал ставку на Карфаген, брак же с Софонибой лишь дополнительно скрепил этот политический союз.

Шансы на успех у царя были неплохие, но он настолько бездарно вел войну, что потерпел сокрушительное поражение. Именно Сифакс был главным виновником уничтожения нумидийской и карфагенской армий римлянами во время ночной атаки. Вместо того чтобы уничтожить врага, Сифакс увлекся мирными инициативами и сбил с толку тестя. Вел себя не как полководец, за которым стоит могучая армия, а как трус, боящийся вступить в битву с врагом. Именно отсюда и начались все беды Сифакса, битва на Великих равнинах лишь усугубила его положение.

Мог ли царь отразить наступление Лелия и Масиниссы на Цирту? Скорее всего, нет. Но защитить свои наследственные земли ему было вполне по силам. Для этого надо было оставить в Цирте сильный гарнизон, отступить на запад, собрать и как следует обучить в Сиге новое войско. И только после этого продолжить боевые действия. Но царь вновь поступил вопреки здравому смыслу и проиграл. Причина поражения Сифакса в битве против Лелия и Масиниссы была одна: «Двинулся на врага с войском не меньшим, чем прежнее, хотя новонабранным и плохо обученным» (Liv. XXX. 11). Согласно данным Тита Ливия, римляне «в этой битве перебили меньше врагов, чем обычно бывает при таких победах, так как бой вела только конница. Убитых было не более пяти тысяч и вполовину меньше пленных, взятых в лагере, куда кинулись люди, потрясенные утратой царя» (XXX. 12). Иные цифры приводит Аппиан: «В этой битве со стороны Сифакса были убиты десять тысяч, со стороны римлян – семьдесят пять, а у Масиниссы – триста человек. И пленных из войска Сифакса оказались четыре тысячи. В их числе было две тысячи пятьсот массилиев, перешедших к Сифаксу от Масиниссы; их Масинисса по этой причине выпросил у Лелия и, получив, перерезал» (Lib. 26). История последнего противостояния Сифакса и Масиниссы на поле боя в изложении Аппиана отличается от рассказа Тита Ливия. За одним исключением – царь масесилиев попал в плен по вине раненой лошади: «В ту же зиму, когда Сифакс находился поблизости, Масинисса попросил у Сципиона, в дополнение к собственному войску, третью часть римского и, получив ее (римлянами предводительствовал Лелий), стал преследовать Сифакса. Тот все время ускользал от них, пока, наконец, замеченный около какой-то реки, не вынужден был построиться для битвы. Номады с обеих сторон, по своему обычаю, выпускали друг против друга великое множество стрел и копий, римляне же, выдвинув вперед щиты, наступали. Видя Масиниссу, Сифакс в гневе бросился на него; тот же в свою очередь радостно поскакал навстречу. Когда вокруг обоих загорелся сильный бой, люди Сифакса, обратившись в бегство, стали переплывать реку; тут кто-то ранил коня самого Сифакса, и он сбросил с себя своего господина; Масинисса, налетев, взял в плен самого Сифакса и одного из его сыновей и тотчас же отправил их к Сципиону» (App. Lib. 26). Аппиан любит сводить своих героев в поединках один на один: описывая битву при Заме, он расскажет о единоборстве Ганнибала и Сципиона.

На фоне многочисленных сражений и походов особенно трагической выглядит судьба Софонибы, ставшей заложницей большой политики. Вне всякого сомнения, она была патриоткой своего родного города, хотя могло быть и так, что ее роль в событиях была преувеличена античными авторами. И сделано это было для того, чтобы обелить Сципиона, который выглядит в этой истории как законченный подлец. Тит Ливий прямо пишет о том, что Сифакс сознательно очернил свою супругу в глазах римского полководца: «Слова эти были подсказаны не только ненавистью к врагу, но и ревностью любящего, который знает, что любимая у соперника. Сципиона они очень встревожили» (XXX. 14). Аппиан не столь категоричен в своих выводах относительно речей царя: «Так он говорил, или говоря правду, или из-за ревности и желая как можно больше повредить Масиниссе» (Lib. 28). Как бы там ни было, Сципион резко выступил против женитьбы Масиниссы на Софонибе. Именно Публий Корнелий был главным виновником трагической гибели молодой женщины. На данный факт прямо указывает Тит Ливий: «Масинисса, влюбившись в пленную Сифаксову жену Софонис, дочь Гасдрубала, и берет ее в жены; получив за это выговор от Сципиона, он посылает ей яд, и она, испив его, умирает» (Liv. Epit. 30). Если Сифакс целенаправленно настраивал Сципиона против своей жены, то своей цели он достиг. Что касается Масиниссы, он лишь выполнил то, о чем его просила Софониба накануне свадьбы (Liv. XXX. 12).

Дальнейшая судьба нумидийского царя сложилась трагически. Аппиан заблуждается, когда пишет о том, что «Сципион же привлекал Сифакса, казавшегося разумным и знающим страну, к обсуждению государственных вопросов и прислушивался к его мнениям и советам, подобно тому как и Кир пользовался советами Креза Лидийского» (App. Lib. 28). Тит Ливий изображает ситуацию иначе: «Лелий прибыл в Рим с Сифаксом и знатными пленными из нумидийцев; обо всем, что было им совершено в Африке, он рассказал по порядку сенаторам; велика была общая радость, велики были и надежды на будущее. Сенаторы, посовещавшись, решили отправить царя в Альбу» (Liv. XXX. 17). Как следует из текста, произошло это вскоре после падения Цирты. Соответственно, Сципион не мог обсуждать с Сифаксом государственные дела и выслушивать от пленника различные советы. Да и не тот человек был Публий Корнелий, чтобы делать бывшего врага первым советником.

Город Альба Фуцинская, куда отправили Сифакса, находился примерно в 100 километрах к востоку от Рима. О том, что случилось с царем дальше, мнения античных авторов расходятся. Согласно рассказу Аппиана, «когда Сифакс был привезен в Рим, то некоторые предлагали сохранить его жизнь, так как он был им другом и союзником, когда они воевали в Иберии, другие же предлагали его наказать, поскольку он поднял оружие против друзей. Но Сифакс, захворав от огорчения, умер» (App. Lib. 28). По свидетельству Тита Ливия, «Сифакса незадолго до Сципионова триумфа перевели из Альбы в Тибур, смерть избавила его от глазеющей толпы. Сама эта смерть, правда, не прошла незамеченной: его похоронили на государственный счет. Полибий, писатель, которым нельзя пренебречь, однако, пишет, что Сифакса вели в триумфальном шествии» (Liv. XXX. 45). О том, что знатный пленник был похоронен на средства, выделенные государственным казначейством, сообщает и Валерий Максим: «Отцы сенаторы постановили, чтобы Сифакс, один из самых могущественных нумидийских царей, который умер в заключении в тибурской тюрьме, был удостоен общественных похорон, то есть к дару жизни в данном случае добавилась честь погребения» (V. 1. 1).

Спорным является вопрос о том, проводили Сифакса в триумфе Сципиона по улицам Рима или нет. Полибий конкретно указывает, что «в триумфе через город среди пленников шел и царь масасилиев Софак, который немного спустя кончил дни в тюрьме» (Polyb. XVI. 23). О царе Нумидии Сифаксе, «которого победил Сципион Африканский и провел в триумфе», пишет Луций Ампелий (37.1). Валерий Максим, упомянув завоевателя Македонии Эмилия Павла и победителя Ганнибала Сципиона Африканского, напишет, что перед их триумфальными колесницами вели двух царей, Персея и Сифакса (VI,2.3). Поэтому приходится констатировать, что однозначного ответа на данный вопрос нет.

* * *

Исход битвы на Великих равнинах, окончательное поражение Сифакса и трагическая гибель Софонибы самым негативным образом сказались на судьбе Гасдрубала, сына Гискона. После поражения он решил продолжить борьбу, собрал остатки армии, но, поскольку сил было недостаточно, стал освобождать рабов и раздавать им оружие (App. Lib. 24). В разгар этих приготовлений полководец получил из Карфагена весть о том, что в столице его обвинили в плохом руководстве войсками и заочно вынесли смертный приговор. Новым командующим армией назначен Ганнон, сын Бомилькара, племянник легендарного Ганнибала.

В том, что Гасдрубала приговорили к смерти, ничего удивительного не было: казнь военачальников-неудачников была в Картхадаште обыкновенным явлением. Достаточно вспомнить Первую Пуническую войну. Другое дело, что сын Гискона слишком долго испытывал терпение своих сограждан, поскольку некоторых полководцев казнили за гораздо меньшие прегрешения. За плечами Гасдрубала были поражение при Илипе, катастрофа под Утикой и разгром на Великих равнинах. Не слишком ли много для одного человека? Как уже отмечалось, Гасдрубал был талантливым организатором и хорошим администратором, но совершенно бездарным полководцем. Однако это была ни вина его, а беда, не все рождаются Ганнибалами. Да и противостоял ему на поле боя один из лучших полководцев эпохи, Публий Корнелий Сципион, которому за многочисленные победы в Ливии сограждане дадут прозвище Африканский (Liv. XXX. 45). Если смотреть на вещи объективно, шансов в этом противостоянии у Гасдрубала не было.

Ситуация сложилась парадоксальная, поскольку против Гасдрубала ополчились и римляне, и соотечественники. Исходя из этих суровых реалий, опальный военачальник стал принимать в свое войско даже разбойников. Силы его росли, вскоре отряд Гасдрубала насчитывал 3000 всадников и 8000 пехотинцев (App. Lib. 24). Чтобы снабжать своих людей продовольствием, командир был вынужден грабить окрестные селения и проезжих купцов, но другого выхода у него просто не было. При этом он усиленно занимался обучением своих войск, справедливо полагая, что раз война еще не закончена, то в Карфагене о нем рано или поздно вспомнят. Но до поры до времени на Гасдрубала никто не обращал внимания, поскольку ни у римлян, ни у карфагенян не было свободных войск, чтобы покончить с отрядами мятежника.

12. Морское сражение у Утики (203 г. до н. э.)

В те же самые дни, когда решалась судьба Нумидии, около Утики произошло морское сражение между римлянами и карфагенянами. Командующий пунийским флотом Гамилькар воспользовался тем, что Сципион с главными силами армии находился далеко от побережья, и внезапно напал на римский флот.

Сотня боевых карфагенских кораблей появилась у Утики неожиданно для римлян. Лагерь жил размеренной повседневной жизнью, легионеры были задействованы на земляных работах, окружая город высокой насыпью. И в этот момент дозорные доложили, что в море видны пунийские корабли. По сигналу тревоги римляне побросали лопаты, вооружились и выстроились около лагеря. Но если легионеры быстро приготовились к сражению, то флот оказался совершенно не готов к бою. Большая часть трирем и квинквирем были задействованы для осады города со стороны моря, на них были установлены стенобитные орудия, баллисты и катапульты. Некоторые суда были связаны попарно и близко подведены к городским укреплениям, благодаря чему легионеры могли по штурмовым лестницам подниматься на стены и башни Утики. Если бы Гамилькар отдал приказ ускорить ход и немедленно атаковать вражеские корабли, для римлян все могло закончиться сокрушительным разгромом. Однако командующий этого не сделал, чем подарил противнику шанс на спасение. Карфагенские корабли весь день не спеша плыли вдоль берега и только к вечеру бросили якоря в гавани Рузукмона. Гамилькар решил здесь переночевать, чтобы утром напасть на вражеские суда. Какие цели преследовал карфагенский военачальник, совершенно непонятно. То ли хотел, чтобы воины и гребцы отдохнули перед решающим сражением, то ли был настолько уверен в победе, что не считал нужным торопиться. Но как бы там ни было, он лишний раз подтвердил, что большинство поражений карфагенян в войнах с Римом произошли из-за некомпетентности пунийских военачальников. Пока корабли Гамилькара стояли в Рузукмоне, а моряки и гребцы наслаждались отдыхом, в лагерь под Утикой прибыл Сципион.

Командующий быстро оценил размер опасности и принял необходимые меры. По его приказу у входа в гавань в четыре ряда встали на якорь грузовые корабли, связанные толстыми канатами, с одного судна на другое были перекинуты мачты, на которых сделали дощатые настилы. В этой импровизированной деревянной стене были оставлены проходы для небольших сторожевых кораблей, отличавшихся большой маневренностью. Возможно, это были те самые суда, которые Тит Ливий именует «пристами». Что касается боевых трирем и квинквирем, то они расположились в последней линии боевого построения. На грузовые суда поднялись 1000 отборных легионеров, палубы были завалены копьями, дротиками, стрелами и метательными снарядами. Сципион был уверен, что бой будет долгим, поэтому и приготовился так основательно.

С первыми лучами солнца карфагенский флот покинул гавань Рузукмоны, выдвинулся к Утике и построился в боевой порядок. Если Гамилькар рассчитывал, что римляне выйдут из гавани и вступят в открытый бой с его флотом, то он жестоко ошибся. Время шло, солнце поднималось все выше и выше, а римляне по-прежнему оставались на своих позициях. Постепенно до Гамилькара стало доходить, какую он допустил ошибку, промедлив с нападением на вражеский флот. Осознав, что римские корабли так и останутся в гавани, карфагенский флотоводец подал сигнал к атаке.