Битва за Карфаген

Лучшей кандидатуры, чтобы противостоять в Сенате Публию Корнелию, было не найти. Пятикратный консул, спаситель республики в страшные дни нашествия Ганнибала, завоеватель Тарента, прозванный соотечественниками «щит Рима», Фабий Максим стал легендой еще при жизни. О своих заслугах перед государством Кунктатор высказался кратко и емко: «Моя слава при мне: с нею мне и жить, с нею и умереть. Я не позволил Ганнибалу победить, чтобы смогли победить его вы, кто теперь полон сил» (Liv. XXVIII. 40). Старый вояка полагал, что пока в Италии находится армия Ганнибала, римлянам не следует отправлять легионы в Африку. Кунктатор хорошо знал, на что способен карфагенский полководец. Кроме того, он был негативно настроен по отношению к Сципиону, считая молодого человека безрассудным авантюристом, не способным до конца просчитывать последствия своих поступков.

В своей речи перед сенаторами Фабий Максим вкратце обрисовал сложившуюся ситуацию, указал на опасности, с которыми связаны заморские походы. Напомнил Публию о судьбе отца и дяди, погибших в Испании. После чего обратился к истории и рассказал о судьбе Марка Атилия Регула, командовавшего римской армией во время экспедиции в Африку в 256–255 гг. до н. э. В тот раз для римлян все закончилось сокрушительным разгромом, Карфаген устоял, взятый в плен Регул был замучен пунийцами. У Кунктатора был свой взгляд на дальнейшее ведение войны. Преимущества своей стратегии он попытался разъяснить Сципиону: «Если ты снаряжаешься на войну с Ганнибалом, зачем тебе такой кружной путь: переправляться в Африку, рассчитывать, что он последует туда за тобой? Почему тебе не идти напрямик: туда, где Ганнибал сейчас, если уж ты стремишься к великой славе завершителя войны с Карфагеном? Это естественно – сперва защитить свое, потом завоевывать чужое. Да будет мир в Италии раньше, чем война в Африке, и пусть страх сначала отпустит нас – потом пойдем устрашать других» (Liv. XXVIII. 41). На ситуацию Фабий Максим смотрел проще, чем Сципион. Тщательно проанализировав все минусы стратегии своего оппонента, заслуженный военачальник пришел к закономерному выводу о том, что она пагубна для Рима. Заканчивая свое выступление, Кунктатор отправил Сципиона в нокаут: «Ты собираешься не только Карфаген, но и всю Африку держать в осаде своим войском, а Гасдрубала ты упустил, и он перешел в Италию?» (Liv. XXVIII, 42).

Это был удар ниже пояса, на который Публию Корнелию нечего было ответить. Поэтому консул искусно обошел скользкую тему, сосредоточившись исключительно на стратегических и тактических вопросах грядущей войны в Африке. Суть своей стратегии Сципион охарактеризовал так: «Пусть наконец отдохнет измученная Италия, пусть огонь и меч опустошают теперь Африку; пусть лучше римский лагерь воздвигнется у врат Карфагена, а не мы вновь увидим с наших стен неприятельский вал; пусть теперь очагом войны станет Африка, пусть она увидит пораженных ужасом беженцев, опустошенные поля, отпавших союзников – все бедствия войны, которые четырнадцать лет обрушивались на нас» (Liv. XXVIII. 44). Консул вновь попытался объяснить сенаторам суть своей стратегии: «Ты, Фабий, назначил мне равного противника – Ганнибала; только скорее я повлеку его за собой, а не он здесь удержит меня. Я заставлю его сражаться в его стране, и наградой за победу будет Карфаген, а не полуразрушенные крепости бруттийцев» (Liv. XXVIII. 45). Сципион отметил существенное отличие новой кампании от экспедиции Регула, обратив внимание сенаторов на поддержку, которую ему окажут цари Сифакс и Масинисса. Лишившись нумидийской конницы, карфагенская армия будет сильно ослаблена, ее боевой потенциал снизится, поэтому на полях сражений легионы получат неоспоримое преимущество. Что касается Ганнибала, то его войска уже не представляют той угрозы, как в начале войны, поэтому второму консулу вполне по силам отразить вражеское наступление, если оно последует.

После этого началось обсуждение вопроса о провинциях. Публия Корнелия спросили, примет ли он решение Сената о провинциях? В ответ сенаторы услышали, что консул будет действовать так, «как потребует того благо государства» (Liv. XXVIII. 45). Началось бурное обсуждение, затянувшееся до самого вечера. На следующий день дебаты продолжились, после долгих препирательств стороны сумели выработать компромиссное решение. Сципиону досталась в качестве провинции Сицилия, его коллега Публий Лициний Красс Див получил Бруттий и вместе с ним войну с Ганнибалом, поскольку, как великий понтифик[13], не имел права покидать пределы Италии. Для Публия Корнелия ситуация сложилась очень непростая, поскольку ему выделили лишь 30 боевых кораблей и запретили провести набор в легионы. Однако консул не смутился и самоуверенно заявил, что призовет добровольцев, а корабли и все необходимое для флота получит от союзников.

Тит Ливий подробно перечисляет города и регионы, оказавшие содействие Сципиону при подготовке к экспедиции в Африку: «Первыми пообещали по своим возможностям помочь консулу города Этрурии: Цере – дать хлеб и всякое продовольствие для моряков; Популония – железо; Тарквиния – холст на паруса; Волатерры – корабельный лес и хлеб; Арретий – три тысячи щитов и столько же шлемов, копья, галльские дротики, длинные копья – всего пятьдесят тысяч предметов, каждого вида оружия поровну, а также топоры, заступы, косы, корзины, ручные мельницы, сколько этого нужно для сорока военных судов; сто двадцать тысяч модиев пшеницы и дорожных денег десятникам и гребцам. Перузия, Клузий и Рузеллы пообещали корабельный сосновый лес и много хлеба. Сосны брали из общественных лесов. Города Умбрии и, кроме того, Нурсия, Реата, Амитерн вся земля сабинская пообещали солдат; многие марсы, пелигны и марруцины пошли добровольцами во флот. Камерин, равноправный по договору с Римом, прислал когорту в шестьсот вооруженных» (Liv. XXVIII. 45). Сципион не хотел задерживаться в Италии, по его приказу за сорок пять дней были построены и спущены на воду 10 квадрирем и 20 квинквирем. На них консул погрузил 7000 добровольцев и отплыл в свою провинцию (Liv. XXVIII. 46).

Прибыв на Сицилию, Публий Корнелий расквартировал войска по всему острову, но неожиданно столкнулся с недовольством местного населения. Несмотря на то что боевые действия закончились несколько лет назад, эллины были недовольны римским господством и требовали вернуть назад свое имущество, захваченное легионерами во время войны. Несмотря на то что Сенат распорядился вернуть награбленное прежним хозяевам, исполнение данного указа игнорировалось. Сципион знал, что для успешного проведения экспедиции в Африку необходим надежный тыл: именно здесь крылся залог победы. Поэтому он очень серьезно отнесся к исполнению постановления Сената и в сжатые сроки вернул эллинам их имущество, не останавливаясь даже перед вынесением судебных решений. Свой цели полководец достиг: греки стали оказывать ему содействие в подготовке похода на Карфаген, начали поставлять в римский лагерь хлеб и продовольствие.

Интересен рассказ Тита Ливия о том, как полководец снарядил три сотни всадников-добровольцев из Италии. Эти воины прибыли на Сицилию без оружия и снаряжения, однако Сципион оригинально решил проблему. Отобрав среди сицилийцев три сотни представителей золотой молодежи, он приказал им явиться верхом и в полном вооружении на воинский смотр. Там консул объявил молодым эллинам, что те из них, кто не хочет отправляться в Африку, может отдать коней и оружие италийцам. Также сицилийцам вменялось в обязанность обучить италиков умело пользоваться новым снаряжением. Все триста молодых людей приняли условия Сципиона – по свидетельству Тита Ливия, «получился превосходный отряд конников, хорошо послуживший государству во многих сражениях» (Liv. XXIX. 1). Для римского полководца на первом месте всегда стояла не численность войск, а их подготовка. Недавно построенные корабли консул распорядился вытащить на сушу, старые приказал починить и под командованием Гая Лелия отправил в набег к африканскому побережью. Сципион хотел обладать точной информацией о том, что происходит на вражеской территории.

По свидетельству Тита Ливия, римские войска высадилась около города Гиппона Регия и начали разорять окрестные земли (Liv. XXIX. 3). Здесь хотелось бы обратить внимание на один принципиальный момент. Дело в том, что в Северной Африке было два города Гиппона – Гиппон Регий (Царский) и Гиппон Диаррит (Гиппакрит[14]). Ближе к Карфагену находился Гиппон Диаррит, именно здесь, исходя из поставленных перед ним задач, должен был Гай Лелий высаживать десант. Поэтому можно предположить, что Тит Ливий ошибся, назвав Гиппон Регий в качестве места высадки римских войск.

Набег римлян на африканское побережье оказался полной неожиданностью для карфагенского правительства. Население попавших под вражеский удар районов устремилось в Карфаген, сея на своем пути страх и смятение. По городу ходили слухи, что у Гиппона высадилась вся римская армия под командованием Сципиона, хотя никто не мог назвать точного количества вражеских кораблей. Как следствие опасность была преувеличена, в Карфагене началась паника.

Несмотря на это, власти действовали быстро и энергично. В городе и окрестностях был проведен набор воинов, вербовщики наняли большое количество ливийцев. В Картхадаште заготовили запасы продовольствия и оружия, на стенах установили метательные машины, в городской гавани спешно снаряжали флот, который должен был отправиться к Гиппону. В разгар приготовлений стало известно, что прибыл лишь небольшой римский отряд под командованием Гая Лелия, сам же Сципион с главными силами находится на Сицилии. Поскольку непосредственная опасность городу перестала угрожать, действия карфагенских властей приняли более спокойный и осмысленный характер.

Были направлены посольства к африканским царькам, чтобы закрепить старые союзы, карфагенские уполномоченные уехали в Македонию, надеясь побудить Филиппа V к высадке на Сицилии или в Италии. За это царю обещали 200 талантов серебра. К Магону в Лигурию отправили 25 военных кораблей, 6000 пехотинцев, 800 всадников, 7 боевых слонов и значительную сумму денег для вербовки наемников (Liv. XXIX. 4). Стратегическая задача для Магона оставалась прежней: собрать как можно больше воинов, вторгнуться в Италию и прорываться на соединение с Ганнибалом. Несмотря на нереальность этого плана, в Карфагене свято верили, что его можно осуществить.

В это время в лагерь Гая Лелия прибыл Масинисса. Римский военачальник занимался подсчетом захваченных трофеев, когда ему доложили о прибытии царевича. Лелий приказал провести его в свою походную палатку и распорядился собрать на совет командиров. Если он надеялся, что нумидиец прибыл в сопровождении большого кавалерийского отряда, то жестоко ошибся. Масиниссу сопровождали всего несколько всадников, а сам он, как, оказалось, был изгнан из царства отца. Прослышав о прибытии римского флота, Масинисса поспешил на побережье, однако вместо армии Сципиона застал Гая Лелия с небольшим количеством воинов. Изгнанник посетовал, что Публий Корнелий зря медлит с вторжением. Пока Сифакс воюет со своими соседями, но как только он их победит, сразу же изменит союзу с римлянами. В этом Масинисса уверен твердо. Пусть Лелий возвращается на Сицилию и убеждает Сципиона как можно скорее выступать в поход. К Гиппону уже движется карфагенский флот, поэтому римлянам лучше покинуть это место. Но как только консул ступит на африканскую землю, Масинисса приведет ему на помощь множество нумидийцев. Распрощавшись с римским командующим, царевич покинул лагерь.

На следующий день после ухода Масиниссы Гай Лелий приказал войскам грузиться на суда и покинул африканское побережье. Военачальник спешил, поскольку не хотел встречаться в море с карфагенскими боевыми кораблями. Прибыв на Сицилию, Лелий доложил Сципиону обстановку на будущем театре боевых действий и передал просьбу Масиниссы ускорить вторжение в Африку. Публий Корнелий и сам хотел как можно быстрее выступить в поход, однако в данный момент не мог покинуть Сицилию: на Бруттийском полуострове началась операция по взятию города Локры, присутствие консула было необходимо на этом участке фронта.

* * *

Неожиданно напомнил о себе Магон Баркид. И как напомнил! Во время зимовки на Балеарских островах он умудрился навербовать значительное количество наемников, собрал флот из 30 боевых кораблей и большого количества транспортных судов. Но, самое главное, эти приготовления пунийский военачальник умудрился сохранить в полной тайне. Как следствие, сенаторы о Магоне забыли и не дали никаких распоряжений римским военачальникам в Северной Италии. Неосведомленность высшего командования породила беспечность и безответственность среди командиров низшего звена. Лигурийское побережье флотом не охранялось, и когда карфагенская армада, подошла к берегам Лигурии, на берег высадились 12 000 пехотинцев и 2000 всадников (Liv. XXVIII. 46). Армия Магона с ходу захватила Геную, затем так же стремительно овладела Савоной[15]. Десять карфагенских боевых кораблей остались охранять гавань Савоны, остальные двадцать Магон отправил в Картхадашт, чтобы патрулировать африканское побережье. Сложив все трофеи в захваченном городе, полководец решил вмешаться междоусобную войну между лигурийскими племенами. Исходил из того, что победитель будет всем обязан карфагенянам и окажет им помощь в войне с римлянами. Магон действовал так, как некогда действовал его брат Ганнибал во время похода в Италию через Галлию. Затем карфагенский военачальник заключил союз с племенем ингавнов против жившего в горах племени эпантериев. Пунийское войско увеличивалось с каждым днем, лигурийцы толпами сходились под карфагенские штандарты. Лигурийцы были отличными бойцами, недаром Тит Ливий отметил, что «лигурийцы – племя, закаленное в войнах» (XXVII. 48). Как пишет Страбон, «в походах они плохие всадники, но зато прекрасные тяжеловооруженные воины и бойцы врукопашную. Оттого, что они употребляют бронзовые щиты, некоторые выводят заключение, что они – греки» (Strab. IV. VI. 2). Магон был горд своими успехами. Он собрал в регионе до восьмидесяти грузовых кораблей, погрузил на них захваченную добычу, пленных лигурийцев и отправил в Карфаген. Однако этот караван до пункта назначения не дошел и был перехвачен у Сардинии претором Гнеем Октавием (Liv. XXVIII. 46).

Узнав об успешных действиях Магона в Лигурии, сенаторы не на шутку переполошились: «Что ж было радоваться два года назад гибели Гасдрубала и его войска, если вновь надвигается такая же страшная война – не все ли равно, что военачальник другой!» (Liv. XXVIII. 46). «Отцы отечества» быстро разработали ответные меры, чтобы перекрыть ставшее опасным северо-западное стратегическое направление. Проконсулу Марку Ливию, одному из героев битвы при Метавре, было приказано перебросить в Цизальпинскую Галлию войска, состоявшие из рабов-добровольцев. Претору Гнею Сервилию Цепиону рекомендовалось отправить два легиона в Арретий.

В это время к Магону прибыло подкрепление из Картхадашта. Вместе с войсками явились посланцы карфагенского правительства и передали командующему приказ собрать как можно больше солдат для похода в Италию. Магон созвал военный совет, на который пригласил вождей лигурийцев и представителей галльских племен Северной Италии. Обращаясь к присутствующим, военачальник заявил, что галлы и лигурийцы с помощью своих карфагенских союзников могут сбросить римское ярмо и навсегда избавиться от позорной зависимости. Но для этого необходимо собрать большое войско, способное противостоять двум римским армиям в Северной Италии и Этрурии. Нет сомнения, что командующий легионами в Цизальпинской Галлии претор Спурий Лукреций объединит свои силы с войсками проконсула Марка Ливия и выступит против союзников.

Речь Магона была выслушана с одобрением. Однако посланцы галлов справедливо указали, что на их землях расположились римские легионы, другое вражеское войско находится в соседней Этрурии. Поэтому помогать карфагенянам они будут тайно, чтобы раньше времени не обнаружить свои намерения. В данный момент основная тяжесть по поддержке пунийцев ляжет на лигурийцев, которым придется собирать войско и выступить против римлян. Лигурийские вожди согласились с доводами галлов, но заметили, что для сбора войск потребуется два месяца (Liv. XXIX. 5).

После совещания Магон отправил в Трансальпинскую Галлию вербовщиков для набора наемников. Кельты Северной Италии сдержали слово, и из Цизальпинской Галлии стали поступать необходимые для карфагенской армии припасы. К этому времени войско из рабов-добровольцев под командованием Марка Ливия объединилось с легионами Спурия Лукреция. Военачальники решили придерживаться пассивной тактики и наблюдать за противником, но если карфагеняне выступят в поход на Италию, преградить им путь и вступить в сражение.

* * *

Пока Сципион готовил экспедицию в Африку, а Магон воевал в Лигурии, Гасдрубал, сын Гискона, развил бурную деятельность на дипломатическом поприще. Он прекрасно понимал, что именно поддержка Сифакса будет иметь решающее значение для римлян. Поэтому Гасдрубал решил приложить максимум усилий и разрушить этот союз. Всю зиму обстановка была очень тревожной, карфагенские дозорные со сторожевых вышек, расставленных по островам и на прибрежных скалах, внимательно вглядывались в морскую даль, ожидая появления римских кораблей. До карфагенян доходили смутные слухи о возвращении Сципиона из Рима и подготовке вражеского вторжения, поэтому обстановка в Картхадаште была накалена до предела. В это смутное время Гасдрубал отправился в столицу Западной Нумидии Сигу.

Карфагенского военачальника связывали с Сифаксом узы гостеприимства, он хорошо помнил о том, что царь изъявил желание с ним породниться. Сифакс несколько раз напоминал об этом Гасдрубалу через доверенных людей, но пуниец до поры до времени не реагировал на эти инициативы. Теперь, по его мнению, пришло время дать ответ царю. Произошла достопамятная встреча, во время которой Сифакс вновь подтвердил намерение взять в жены дочь Гасдрубала Софонибу. Карфагенян ответил согласием, но поставил одно условие – Сига должна заключить союз с Картхадаштом: пусть у них будут общие друзья и общие враги. Сифакс пошел навстречу пожеланиям Гасдрубала, и свадьба состоялась.

Почему царь Западной Нумидии предпочел союз с Карфагеном союзу с Римом? Тит Ливий упрощает ситуацию и сводит все к банальной страсти, охватившей Сифакса: «нумидийцы более других варваров преданы Венере» (XXIX. 23). По свидетельству римского историка, Софониба «была в расцвете юности, на редкость красива» (Liv. XXX. 12). На самом деле царем руководил точный расчет. Для него Карфаген не был злом, которое необходимо уничтожить: для Сифакса пунийцы были соседями, с которыми он то жил в мире и согласии, то вступал в военные конфликты. Царь знал, чего можно ожидать от пунийцев, с римлянами все было иначе. Сифакс был осведомлен о том, что происходит на Иберийском полуострове, его начинало пугать такое соседство. Если римляне уничтожат Карфаген, Нумидия будет зажата между иберийскими и африканскими владениями римлян, в этом случае ее судьбу будет несложно предсказать. Поэтому царь предпочел карфагенян квиритам.

Гасдрубал не обольщался по поводу намерений Сифакса. Он видел, с какой легкостью царь разорвал союз со Сципионом, поэтому не сомневался, что, если ситуация изменится, он так же легко порвет с Карфагеном. И здесь Сифакса не удержат даже родственные связи. Поэтому Гасдрубал действовал быстро и напористо. Пользуясь моментом, военачальник стал убеждать царя отправить послов к Сципиону на Сицилию и объявить, что в случае переправы римлян в Африку они не смогут рассчитывать на поддержку нумидийцев. И если Публий Корнелий поведет легионы на Картхадашт, Сифакс придет на помощь карфагенянам. Царь согласился с доводами тестя и отправил к Сципиону на Сицилию посольство. Так выглядела эта история в изложении Тита Ливия.

Аппиан иначе освещает ход событий. Согласно его версии, Софониба была изначально сосватана за Масиниссу, поскольку карфагенский военачальник симпатизировал молодому человеку и очень хорошо к нему относился. Когда Гасдрубал отправился воевать в Испанию, то в качестве начальника нумидийской конницы взял с собой Масиниссу. Как следует из текста Аппиана, во время отсутствия отца и жениха Сифакс неожиданно воспылал страстью к Софонибе. Не имея возможности получить ее в жены, он стал совершать нападения на земли Карфагена и перешел на сторону Рима. Устрашенные перспективой вести войну одновременно против римлян и западных нумидийцев, карфагенские власти выдали Софонибу замуж за Сифакса, не поставив об этом в известность Гасдрубала и Масиниссу. Узнав об этом, оскорбленный нумидийский царевич заключил союз со Сципионом. Гасдрубал оказался в очень сложном положении, поскольку был дружески расположен к Масиниссе и смотрел на него как на будущего родственника. Но, являясь в первую очередь политиком, военачальник на первое место поставил интересы государства. Поэтому Гасдрубал организовал на царевича покушение, которое закончилось неудачей: Масинисса сумел скрыться от убийц (App. Lib. 10).

Свою версию любовного треугольника Софониба – Масинисса – Сифакс излагает и Диодор Сицилийский. Она отличается от рассказов Тита Ливия и Аппиана. По свидетельству Диодора, красавица-карфагенянка изначально была супругой Масиниссы, затем стала женой Сифакса, но при каких обстоятельствах это произошло, историк не сообщает. Как пишет Диодор, Софониба была патриоткой своей страны, использовавшей женские чары для достижения конкретных политических целей (Diod. XXVII. 7). Клеопатра Карфагена, злейший враг Рима.

Возникает закономерный вопрос: кто из античных авторов прав? На мой взгляд, наиболее правдоподобна версия Тита Ливия, однако нельзя оставлять без внимания свидетельства Аппиана и Диодора Сицилийского. Скорее всего, Софониба и Масинисса действительно были помолвлены, но были вынуждены расстаться друг с другом из-за изменения внешнеполитического курса карфагенского правительства. Сифакс находился на пике могущества, в то время как Масинисса утратил царство отца, его перспективы вернуть трон в Цирте выглядели весьма туманно. Это понимал Гасдрубал, это понимала его дочь, это понимала правящая элита Картхадашта. Отсюда и расторжение помолвки. Нет ничего невероятного в том, что Софониба любила Карфаген и в меру своих сил содействовала победе соотечественников над ненавистным Римом. Судя по всему, она действительно имела большое влияние на Сифакса, об этом впоследствии говорил сам царь (Diod. XXVII. 7). Недаром Сципион считал ее очень опасным врагом и требовал смерти карфагенской красавицы. Что же касается Масиниссы, то в его патологической ненависти к Карфагену прослеживается что-то личное. Не исключено, что это было связано с историей неудачной женитьбы царевича на Софонибе. Но, оговорюсь сразу, это лишь мое предположение, не претендующее на истину в последней инстанции.

7. Сифакс против Масиниссы (205–204 гг. до н. э.)

Можно предположить, что рассказ о событиях в Нумидии Тит Ливий полностью позаимствовал у Полибия. Если это действительно так, то информация римского историка содержит в себе воспоминания самого Масиниссы. Дело в том, что Полибий лично знал нумидийского царя, о чем упомянул в своем труде: «С большими еще подробностями я слышал это от Масиниссы, который много рассказывал мне…» (Polyb. IX. 25,). Поэтому нельзя исключать, что царь сам рассказал Полибию о многих фактах своей биографии, которые впоследствии вошли в сочинение Ливия.

Ситуация в Нумидии резко обострилась после смерти царя Галы в 206 г. до н. э. В это время Масинисса воевал в Испании и не принимал участия в разделе наследства отца. Власть в Цирте согласно обычаю нумидийцев взял младший брат умершего царя, Эзалк, женатый на племяннице полководца Ганнибала, что делало нового правителя приемлемой фигурой для Карфагена (Liv. XXIX. 29). Поэтому воцарение Эзалка обошлось без смут и мятежей. Но царь был уже глубоким стариком, поэтому его правление длилось недолгое время. Когда Эзалк умер, на трон уселся его старший сын Калусса, второй сын, Лакумаз, был еще очень мал. В связи с новым переделом власти в Цирте Масинисса не упоминается, он по-прежнему воевал в Иберии на стороне карфагенян. Тит Ливий подчеркивает, что в Цирте все произошло согласно законам нумидийцев, без применения силы (XXIX. 29), поэтому вновь никто не выразил недовольства. Можно предположить, что между Калуссой и Масиниссой была некая договоренность, согласно которой по возвращении в Африку сын Галы получал земли и власть.

До поры до времени было тихо, затем грянул гром. Дальний родственник Калуссы и Масиниссы, по имени Мазетул, решил побороться за верховную власть в стране. Как следует из текста Ливия, этот персонаж и его клан давно находились в оппозиции к царской семье, периодически вступая с ней в вооруженное противостояние. Мазетул поднял соплеменников и выступил в поход против Калуссы. Узнав об этом, царь собрал войско и отправился навстречу врагу. В завязавшемся сражении погибли Калусса и множество его приближенных, царское войско разбежалось, победитель вступил в Цирту. Однако Мазетул проявил политическую мудрость, поскольку не стал претендовать на трон, а усадил на него младшего сына Эзалка, царевича Лакумаза. Мало того, Мазетул женился на вдове Эзалка, тем самым укрепив связи с Карфагеном. К Сифаксу он отправил послов, чтобы восстановить старый союз, который теперь был направлен против Масиниссы. Таким образом, нумидийский царевич оказался лишней фигурой на шахматной доске, поскольку мешал всем – карфагенянам, Сифаксу, Мазетулу и Лакумазу. Поэтому естественным союзником Масиниссы становился римский полководец Сципион, стремившийся перенести войну в Африку.

Когда Масинисса узнал о гибели Калуссы, то решил вмешаться в борьбу за трон в Цирте. Однако он понимал, что сил для победы над Мазетулом у него нет, поэтому отправился не в Нумидию, а в Мавританию, к царю Багу. Баг наотрез отказался помогать Масиниссе в борьбе за Цирту, однако уступил просьбам царевича и выделил 4000 воинов для сопровождения до границ Мавритании (Liv. XXIX. 30). Находясь в дороге, Масинисса отправил посланцев к своим сторонникам в Восточной Нумидии. Он призывал их не подчиняться Лакумазу и Мазетулу, собрать войска и ждать его на границе страны. Но когда царевич встретился с этими людьми, оказалось, что его поддерживают всего 500 человек. Этих сил было явно недостаточно для победы в междоусобной войне, однако Масинисса решил действовать. Отпустив домой охрану из мавров, он вступил на территорию Нумидии. Здесь царевич узнал, что его двоюродный брат Лакумаз отправился с визитом к Сифаксу, и решил захватить родственника в плен. Около города Тапса воины Масиниссы напали на небольшой отряд царя, но Лакумаз сумел уйти от преследования и укрылся за городскими стенами. Масинисса приказал штурмовать город, и вскоре его люди ворвались в Тапс. На улицах города разыгралось настоящее сражение, однако Лакумаз вновь ускользнул со своими телохранителями и добрался до столицы Сифакса.

Масинисса очень грамотно воспользовался своей маленькой победой. Со всех сторон к нему стали сходиться ветераны, некогда служившие Гале и теперь пожелавшие сражаться за его сына. Узнав об этом, Мазетул собрал большое войско, в состав которого вошли не только его соплеменники, но и воины Калуссы, перешедшие на службу новому царю. Враг Масиниссы Сифакс оказал Лакумазу помощь войсками, после чего объединенные силы союзников стало насчитывать 15 000 пехоты и 10 000 всадников (Liv. XXIX. 30). Бойцов у Масиниссы было значительно меньше, однако он сделал ставку на их опыт и воинское мастерство. Этот расчет полностью себя оправдал, в решающей битве войска Мазетула и Лакумаза были разгромлены наголову. Сыграло свою роль и умелое командование Масиниссы, долгое время воевавшего в Испании против лучшей армии мира и получившего богатый боевой опыт. Спасаясь от преследования, Мазетул и Лакумаз бежали в Карфаген.

Масинисса захватил Цирту, но положение его оставалось шатким. Главным врагом нового царя оставался Сифакс, но начинать с ним войну было опасно, поскольку в любой момент мог последовать удар из Карфагена. Поэтому Масинисса решил сесть за стол переговоров и договариваться с Мазетулом и Лакумазом по-хорошему. Двоюродному брату он предложил почет и уважение, каким пользовался у Галы Эзалк, Мазетулу обещал прощение и возвращение всех земель. Карфагенские власти отнеслись к инициативе Масиниссы крайне негативно и постарались не допустить возвращения его родственников в Цирту. Пунийцам было выгодно поддерживать смуту в соседней стране, поэтому карфагенские политики прилагали массу усилий, чтобы раздуть в Нумидии пожар междоусобной войны. Однако Мазетул и Лакумаз предпочли синицу в руках журавлю в небе, помирились с Масиниссой и уехали в Цирту.

В это время Гасдрубал, сын Гискона, находился в Сиге. Тит Ливий пишет, что оказался он там случайно, возможно, военачальник приехал навестить дочь и зятя. Но ситуация была тревожной, и такой опытный политик, как Гасдрубал, обязан был знать, какие настроения царят в Сиге. Некоторую информацию он мог узнавать от дочери, но военачальник предпочитал лично общаться с Сифаксом, чтобы заставить родственника действовать в русле политики Картхадашта. В этот раз разговор шел о Масиниссе. Гасдрубал прямо заявил Сифаксу, что он «очень ошибается, думая, будто для него безразлично, Лакумазу ли принадлежит царство мезулиев или Масиниссе, и, полагая, что Масинисса удовлетворится тем же, чем его отец Гала или дядя Эзалк: нет, таких задатков, такого ума ни у кого в этом народе еще не было; в Испании часто и союзники, и враги были свидетелями редкого мужества Масиниссы. Если Сифакс и карфагеняне не загасят этот занявшийся огонь, то они вскоре сгорят в пожаре, который уже ничто не потушит. А пока он еще не окреп и залечивает трудно затягивающиеся раны своего государства» (Liv. XXIX. 31). Гасдрубал настаивал, чтобы Сифакс вторгся в земли масилиев и расположился лагерем на тех территориях, из-за которых некогда воевал с Галой. Если Масинисса нападет на воинов Сифакса, то начнется война, в которой все шансы на победу будут у масесилиев, поскольку масилии к большой войне не готовы. Масиниса еще не утвердился в Цирте достаточно крепко, поэтому поход в глубь вражеской страны может привести к необратимым последствиям для новой власти. Если все пойдет так, как задумано, то Сифакс сможет присоединить к своим владениям земли Восточной Нумидии.

Сифакс прислушался к мнению тестя и развязал войну с соседом. Прогнозы Гасдрубала полностью оправдались: войска Сифакса наголову разгромили отряды Масиниссы. Брошенный своими воинами, предводитель масилиев с несколькими телохранителями бежал на гору Белл, где были запасы воды и богатые пастбища для скота. Подданные Масиниссы перешли на сторону победителя, лишь немногие воины со своими семьями ушли на гору Белл. Выждав некоторое время, Масинисса стал совершать ночные набеги на земли сторонников Сифакса, затем перешел планомерным к вторжениям на территории, подвластные Карфагену. Были захвачены большая добыча и множество пленных, которых нумидийцы пригнали на побережье и продали заезжим купцам. Карфагенское правительство было возмущено таким положением дел и направило к Сифаксу послов, чтобы убедить царя раз и навсегда покончить с Масиниссой. Правитель Нумидии высокомерно ответил, что не царское дело гоняться за разбойником, который укрывается в горах (Liv. XXIX. 31). Но поскольку Масинисса досаждал ему лично, Сифакс вызвал военачальника Букара и приказал ему либо уничтожить, либо взять живым бывшего правителя Цирты. Букар возглавил отряд из 2000 всадников и 4000 пехотинцев, за успешное выполнение боевой задачи царь посулил ему большую награду (Liv. XXIX. 32).

Букар, храбрый воин и великолепный кавалерийский командир, по свидетельству Тита Ливия, был «человек горячий и неутомимый» (XXIX. 32). Он внимательно следил за действиями людей Масиниссы, выжидая удобного момента для атаки, а когда убедился, что противник потерял осторожность, действовал быстро и решительно. Масесилии налетели как ураган на разбредшихся по равнине масилиев, разогнали вооруженное охранение, захватили огромное количество пленных и домашнего скота. Масинисса чудом остался в живых и с пятью десятками воинов укрылся на вершине горы. Букар отослал в Сигу добычу и пленников, а заодно и большую часть своих воинов, поскольку считал, что война подходит к концу. Под его командованием осталось 200 всадников и 500 пехотинцев (Liv. XXIX. 32). С этими силами военачальник продолжил охоту на Масиниссу.

Сын Галы понимал, что ловушка вот-вот захлопнется. Со своим маленьким отрядом он осторожно спустился с горы, но наткнулся на вражеские дозоры, потерял много воинов и был вынужден укрыться в узкой лощине. Букар приказал перекрыть все выходы из лощины, но Масинисса хорошо знал местность и потайными тропами сумел вывести своих людей из западни. Букар ринулся в погоню и около города Клупея настиг беглецов. На широкой равнине произошел кавалерийский бой, в котором нумидийцы сражались с нумидийцами. Воины Букара взяли в кольцо всадников Масиниссы и забросали дротиками, отрезав все пути отступления. Лишь пятеро наездников сумели вырваться из окружения, одним из них был Масинисса. Букар приказал своим всадникам рассыпаться по равнине и гнать беглецов к широкой и бурной реке. Это не остановило Масиниссу и его людей, они с разгона бросились в бушующий поток. На глазах Букара двое масилиев пошли ко дну, на противоположный берег выбрались всего три человека. Был среди них Масиниса или нет, военачальник Сифакса не знал. Неизвестно, по какой причине Букар пришел к выводу, что царевич погиб, и прекратил преследование. Возможно, нумидиец просто не захотел переправляться через реку.

Это был один из ключевых моментов Второй Пунической войны. Если бы Букар продолжил погоню и прикончил Масиниссу, исход африканской экспедиции Сципиона был бы иным. И судьба Карфагена сложилась бы иначе. Но военачальник проявил преступную халатность, и Масинисса спасся от верной смерти. Тем не менее Букар вернулся в Сигу победителем и доложил Сифаксу о гибели его врага. Особую радость это известие вызвало в Карфагене: пунийцы не скрывали своего ликования. Но, как вскоре выяснилось, торжество оказалось преждевременным.

Масинисса был ранен, но не убит. Несколько дней он отлеживался в пещере, залечивая раны, в то время как двое его воинов добывали все необходимое разбоем и охотой. Как только Масинисса почувствовал себя лучше, он покинул убежище и отправился в Цирту. Сначала к нему примкнули лишь 40 наездников, но когда по Восточной Нумидии распространился слух, что сын Галы жив, его войско увеличилось до 4000 всадников и 6000 пехотинцев (Liv. XXIX. 32). В итоге Масинисса занял Цирту, после чего начал совершать набеги на земли масесилиев и владения карфагенян.

Узнав о том, что его противник жив и вернул царство отца, Сифакс впал в ярость. Не доверяя военачальникам, он собрал большое войско и лично выступил в поход. Узнав о вторжении, Масинисса занял позиции в гористой местности между Циртой и Гиппоном Регием, намереваясь здесь встретить вражескую армию. Согласно данным Аппиана, войско Масиниссы насчитывало до 20 000 человек (App. Lib. 11).

Сифакс был опытным военачальником. Накануне решающей битвы он составил план действий, предусматривающий не только разгром вражеских отрядов, но и пленение Масиниссы. Для этого царь разделил свое войско на две половины: одну возглавил сам, командование над другой передал сыну Вермине. Согласно замыслу Сифакса Вермина должен был обойти вражеские позиции и в разгар боя атаковать масилиев с тыла. Ночью царский сын со своим отрядом незаметно покинул лагерь, сам Сифакс выступил на рассвете. Он сознательно не скрывал своей армии, двигаясь по открытой местности и привлекая к себе внимание противника. Рассчитав время, когда Вермина должен обойти вражеское войско, Сифакс приказал трубить наступление и повел масесилиев в атаку.

Сражение носило ожесточенный характер, на стороне Сифакса было численное преимущество, на стороне Масиниссы – хорошая позиция. Масесилии медленно поднимались по склонам гор, но масилии отчаянно отбивались, поражая врагов копьями и стрелами, забрасывая камнями и дротиками. Бой продолжался с переменным успехом до тех пор, пока в тылу у воинов Масиниссы не появился отряд Вермины. Масесилии с двух сторон набросились на вражеское войско, перебили и взяли в плен множество масилиев. Увидев, что пути отступления отрезаны, Масинисса собрал вокруг себя 200 всадников, разделил их на три отряда, после чего приказал идти на прорыв по разным направлениям. Один из отрядов был окружен и сдался в плен, другой попал в засаду и был уничтожен, лишь Масинисса сумел вырваться из окружения: в очередной раз его спасло прекрасное знание местности. Вермина устремился в погоню за врагом, однако Масиниса мастерски уходил от преследования, путал следы и в итоге настолько утомил сына Сифакса, что тот был вынужден вернуться к отцу.

Аппиан разъяснил читателям, почему Масинисса оставался неуловимым для своих врагов: «Сифакс и карфагеняне намного превосходили его численностью, но отправились они в поход с повозками и тяжелым багажом для всякого рода роскошной жизни, Масинисса же для всех был примером перенесения трудностей, у него была только конница и не было ни вьючных животных, ни продовольствия» (App. Illyr. 12). Царевич хорошо знал географию свой страны, что в сочетании с высокой мобильностью помогало ему регулярно уходить от погони.

Масинисса остался жив, но потерпел сокрушительное поражение и вновь лишился царства. Сифакс вступил в Цирту и сделал ее своей столицей. Однако поражение не сломило Масиниссу: с шестью десятками наездников он появился на побережье Малого Сирта, горя желанием продолжить борьбу за отцовское наследство (Liv. XXIX. 33). Но ситуация складывалась так, что в данный момент он не располагал для этого достаточными ресурсами. Изгнаннику оставалось только ждать, когда в Африке высадятся римляне, чтобы с их помощью возобновить войну с Сифаксом. Человеком, который отнял у Масиниссы любимую женщину и царство отца.

8. Римское вторжение в Африку. (204–203 гг. до н. э.)

По истечении консульских полномочий Сципиона в 204 г. до н. э. сенаторы продлили его командование над легионами, набранными для похода на Карфаген. При этом Африку никому из новоизбранных магистратов провинцией не назначили (Liv. XXIX. 13–14). Подготовка к экспедиции шла полным ходом, когда над головой полководца разразилась гроза, едва не стоившая ему карьеры.

Беда подкралась к Сципиону с той стороны, откуда он не ждал. И виноват в этом только Публий Корнелий, и больше никто другой. Дело в том, что Сципион смотрел на своих легионеров не как на солдат республики, а как на собственных воинов. Полководец проявлял большую расточительность и щедро раздавал деньги как рядовому, так и младшему командному составу легионов (Plut. Cat. Maior. 3). Соответственно и воины смотрели на своего командующего как на человека, от которого зависит их благосостояние. Все это видел квестор Марк Порций Катон, служивший под командованием Сципиона. Подобное поведение полководца сильно раздражало Катона, для которого непререкаемым авторитетом был Квинт Фабий Максим Кунктатор. Избрав Фабия объектом для подражания, Марк Порций и вел себя соответственно. Квестор стал открыто обличать Сципиона в том, что он «губит исконную римскую простоту, ибо воины, не зная нужды ни в чем, привыкают к удовольствиям и изнеженности» (Plut. Cat. Maior. 3). Примечательно, что Катон обвинял Сципиона не в нецелевом расходовании государственных средств, а в сознательном разложении армии. Дело стало принимать серьезный оборот.

Узнав о происках Катона, Сципион вызвал к себе поборника старинной добродетели и заявил, что, «на всех парусах идя навстречу войне, он отнюдь не нуждается в таком чрезмерно аккуратном квесторе – ведь не в деньгах, а в подвигах ему придется отчитываться перед римским народом» (Plut. Cat. Maior. 3). Марк Порций был вынужден замолчать, но, как только оказался в Риме, немедленно рассказал обо всем Кунктатору. Вдвоем они выступили против Сципиона, обвиняя полководца, «что он бросил на ветер огромные деньги и вел себя как мальчишка, пропадая в палестрах и театрах, точно не на войну, а на праздник приехал» (Plut. Cat. Maior. 3). Трудно сказать, как долго пришлось бы Катону и Фабию Максиму убеждать сенаторов в справедливости своих обвинений, если бы события в городе Локры не подтвердили их слова.

В 205 г. до н. э. римляне отбили у карфагенян город Локры на Бруттийском полуострове. Сципион специально прибыл с Сицилии на материк и лично руководил операцией по взятию Локр. После того как в город вошли римляне, Публий уехал обратно на остров, оставив в Локрах своего любимчика, легата Племиния. Это был редкостный негодяй, алчный и бесчестный человек. Он ограбил почитаемый локрами храм Персефоны, обложил жителей города поборами и занимался откровенным вымогательством. От командира не отставали подчиненные. По сравнению с римским господством владычество пунийцев показалось горожанам золотым веком: «римские гарнизонные солдаты настолько превзошли карфагенских преступностью и корыстолюбием, что казалось, будто соперничали они не в умении воевать, а в порочности. И начальник, и солдаты вытворяли все, на что толкает бедняка ненависть к богачу: сами горожане, их дети и жены претерпевали неописуемые надругательства» (Liv. XXIX. 9). Ситуация ухудшалась с каждым днем.

Кроме отряда Племиния, в Локрах находились легионеры военных трибунов Сергия и Матиена. Когда легионеры трибунов заступились за одного из горожан, между римлянами произошло жуткое побоище, воинов Племиния жестоко избили и прогнали в казарму. Взбешенный легат вызвал трибунов к себе и приказал их высечь. В разгар экзекуции появились легионеры трибунов, отбили своих командиров, избили ликторов Племиния и схватили легата. Взбешенные творившейся несправедливостью, они пытали Племиния, отрезали ему нос и уши, после чего бросили истекающего кровью военачальника. Придя в себя, Племиний отправил гонца на Сицилию, и через несколько дней Публий Корнелий появился в Локрах. Полководец не стал разбираться в тонкостях дела, для него главным было, что пострадал лично преданный ему человек. Обвинив во всем трибунов, Сципион распорядился взять их под стражу и отправить в Рим для судебного разбирательства. После чего вернулся на Сицилию.

Стоило полководцу покинуть Локры, как Племиний стал действовать по своему усмотрению, посчитав наказание, наложенное на трибунов, слишком легким. Сергия и Матиена замучили до смерти, их тела были брошены непогребенными, аналогичная участь постигла горожан, которые ездили к Сципиону жаловаться на легата. Тит Ливий искренне возмущен поведением римского командира: «Племиний, развратник и корыстолюбец, обижал союзников, но теперь, раздраженный, он разошелся вовсю, бесславя и делая ненавистным не только себя, но и полководца» (XXIX. 29). Ливий верно подметил, что именно Публий Корнелий нес полную ответственность за действия своего подчиненного. По мнению историка, позор Племиния был и позором Сципиона.

Иногда можно встретить мнение, что Публий Корнелий Сципион был порядочным и благородным человеком. Однако данное утверждение будет совершенно неправильным, потому что Сципион и благородство – понятия несовместимые. Публий был лицемерным, жестоким, циничным, коварным и беспринципным человеком, для которого на первом месте всегда было собственное Я. Ради достижения своей цели он мог пожертвовать чем и кем угодно, не считался с постановлениями Сената, действовал так, как считал нужным, что частенько приводило к очень негативным последствиям. Это хорошо понимали многие сенаторы, в том числе и Фабий Максим, искренне ненавидевший Сципиона (Plut. Cat. Maior. 3).

Ситуация взорвалась, когда в Рим прибыла делегация из Локр с жалобой на Племиния. Десять посланцев в траурных одеждах упали ниц перед консулами и рассказали обо всем, что творилось в Локрах. Сенаторы были необычайно возмущены, причем многие стали обвинять в этих преступлениях не Племиния, а его непосредственного начальника. Очень жестко выступил Фабий Максим, открыто заявивший, что «Сципион рожден погубить порядок и повиновение в войске; ведь в Испании больше солдат погибли в мятеже, чем на войне; по обычаю чужеземных царей, он и снисходителен к распущенности солдат, и свирепствует над ними» (Liv. XXIX. 16). Закончил свое выступление Кунктатор требованием применить к нарушителям закона жесткие меры и восстановить попранную справедливость. Сказал, как мечом рубанул: «Легата Племиния доставить в Рим скованным; пусть защищается в цепях; если жалобы локрийцев справедливы, казнить его в тюрьме, а имущество конфисковать; Публия Сципиона, оставившего провинцию без повеления Сената, вызвать в Рим; обсудить дело с народными трибунами и предложить народу лишить его командования; локрийцам перед лицом Сената ответить: ни Сенат, ни римский народ не виноваты в их бедствиях; провозгласить их честными людьми, союзниками и друзьями, вернуть им похищенных детей, жен и все прочее, разыскать деньги, украденные из сокровищницы Прозерпины (ей соответствует греческая богиня Персефона. – Примеч. ред.), и вложить туда вдвое больше; принести искупительную жертву, но сначала справиться у понтификов: так как священную сокровищницу потревожили, открыли и ограбили, то каким богам и какие искупительные жертвы следует принести; всех солдат, бывших в Локрах, перевезти в Сицилию; в Локрах поставить четыре когорты латинских союзников» (Liv. XXIX. 16). Однако в этот день никакого решения принято не было, прения затянулись до самого вечера, поскольку не все сенаторы поддержали Фабия Максима, некоторые выступили на стороне Сципиона.

На следующее утро дебаты возобновились. Кунктатор спросил посланцев, обращались ли они непосредственно к Сципиону с жалобами на произвол Племиния? Локры ответили утвердительно, но при этом пояснили, что римский командующий благоволит своему легату и сквозь пальцы смотрит на его преступления. Суд Публия Корнелия был пристрастен, поскольку вместо того чтобы наказать Племиния, главного виновника совершенных в Локрах преступлений, он обвинил во всем военных трибунов. Вновь все сошлось на Сципионе. Благодаря Марку Катону Фабий Максим был хорошо осведомлен о том, что происходит на Сицилии и как идет подготовка к вторжению в Африку. Взяв слово, он вновь подверг критике действия Публия Корнелия. Старый воин заявил: «Сципион ведет себя не по-римски и даже не по-военному: разгуливает в греческом плаще и сандалиях по гимнасию, занимается упражнениями и книжонками, и весь его штаб, такой же изнеженный и ленивый, наслаждается прелестями Сиракуз; Карфаген и Ганнибал выпали из их памяти; все войско испорчено своеволием – таким оно было в Сукроне в Испании, таково оно сейчас в Локрах – оно страшней для союзников, чем для союзников, чем для врага» (Liv. XXIX. 16).

После долгих препирательств сенаторы пришли к следующему решению. Поскольку Сицилия в качестве провинции досталась претору Марку Помпонию Матону, он должен покинуть Рим и в течение трех дней прибыть в Сиракузы. Вместе с ним отправится комиссия из десяти сенаторов, двух народных трибунов и одного эдила[16]. Совместно с Помпонием эти люди должны расследовать все обстоятельства дела Племиния и выяснить, действовал легат по собственной инициативе или выполнял приказы Сципиона. Если вина Публия Корнелия подтвердится, то он должен будет покинуть Сицилию, если же к этому времени полководец будет находиться в Африке, отправить за ним трибунов с эдилом и двумя легатами. Трибуны и эдил вернут Сципиона в Италию, легаты будут командовать армией до прибытия нового военачальника. В случае если Публий Корнелий откажется подчиняться распоряжениям претора, трибуны должны приказать эдилу арестовать полководца. Но если комиссия установит непричастность Публия Корнелия к преступлениям Племиния, оставить Сципиона на посту командующего (Liv. XXIX, 20). Комиссия покинула Рим и отправилась в Локры, откуда переправилась на Сицилию.

Тит Ливий приводит несколько версий дальнейшего развития событий. Согласно одной из них, Сципион отправил в Локры легата с тридцатью всадниками арестовать Племиния, по другой версии, легат уехал в Неаполь, где случайно наткнулся на одного из членов комиссии и был взят под стражу. В любом случае, Племиний оказался в тюрьме города Регий.

В Локрах посланцы Сената действовали быстро и решительно. Сначала у всех легионеров и командиров были изъяты украденные из храма Персефоны деньги и сокровища. После этого весь личный состав проштрафившегося легиона выгнали в поле, а горожанам разрешили ходить по домам и забирать свои вещи. Так же локрам вернули их жен и детей, которых подчиненные Племиния забрали в рабство. Затем Марк Помпоний собрал жителей города и объявил, что те из горожан, кто хочет выступить с обвинениями против Племиния, должны отправиться в Рим. Если кто желает обвинить Сципиона в сговоре с легатом, должен приехать в Мессану, где Помпоний вместе с членами комиссии рассмотрит дело. Локры проявили мудрость и сказали, что отправят доверенных лиц в Рим, что же касается Сципиона, то «это такой человек, какого они предпочли бы иметь другом, а не врагом; и они твердо знают, что столько бесчинств творилось не по его приказу и не с его согласия; то ли он чересчур доверял Племинию, а им не верил, то ли иные люди по природе своей таковы, что сами грешить не хотят, а наказывать других за преступления у них не хватит духу» (Liv. XXIX. 21). Отказ локров от обвинений в адрес Сципиона Марк Помпоний и члены комиссии восприняли очень позитивно. Отпала необходимость проводить расследование в отношении действий командующего: это разбирательство было крайне нежелательно накануне высадки легионов в Африке. По приказу Марка Помпония Племиния с сообщниками заковали в цепи и отправили в Рим, сам же претор вместе с сенатской комиссией отправился на Сицилию, чтобы посмотреть, насколько соответствуют действительности слухи о разложении в армии Сципиона. В Риме бывшего легата посадили в тюрьму, где он и умер. Впрочем, Тит Ливий, ссылаясь на римского историка Клодия Лицина, пишет, что Племиний подкупил стражу и хотел бежать из заточения. А чтобы его побег не был замечен, планировал устроить большой пожар. Однако эти планы потерпели неудачу, и Племиния перевели в Мамертинскую тюрьму, где он и сгинул (Liv. XXIX. 22).

Что касается Сципиона, он проявил себя перед сенатской комиссией с самой лучшей стороны. В Сиракузах командующий подготовил достойную встречу Марку Помпонию и сопровождающим его лицам. Публий привел легионы в боевую готовность, стянул к Сиракузам боевые корабли и на следующий день после прибытия комиссии устроил показательные маневры на суше и на море. После этого организовал экскурсию по складам и арсеналам, показывая огромные запасы оружия и воинского снаряжения. Члены комиссии были в восторге от выучки легионеров и моряков, поэтому пришли к выводу, что Сципион – именно тот человек, который может успешно завершить войну с Карфагеном. О чем и доложили в Сенат. В итоге командование осталось за Публием Корнелием, вопрос о вторжении в Африку снова встал на повестку дня. Однако неожиданный переход Сифакса на сторону карфагенян поставил эти планы под угрозу.

* * *

Сципион не ожидал, что Сифакс так быстро забудет о своих обещаниях. Римский полководец был очень удивлен, когда в Сиракузы прибыли нумидийские послы и объявили волю своего царя. По большому счету это был ультиматум: «Пусть римляне воюют с карфагенянами вдали от Африки, как воевали прежде; Сифакс не хочет быть втянут в их спор, не хочет, присоединившись к одной из сторон, нарушить договор с другой. Если Сципион станет упорствовать и подступит с войском к Карфагену, Сифакс будет вынужден сражаться за Африку, за землю, где он родился, за отчизну своей жены, за ее отца и ее дом» (Liv. XXIX. 23). Попытка Публия Корнелия лишить пунийцев союзников потерпела крах, план африканской кампании рушился на глазах. Причем полководец никак не мог повлиять на ситуацию.

Сципион в спешке пишет Сифаксу письмо, в котором уговаривает царя не разрывать союзнических отношений и не оскорблять законы гостеприимства. Понимая, что надежды на сохранение союза чрезвычайно малы, командующий попытался скрыть это от своих легионеров. Нумидийских послов с письмом Сципиона быстро отправили обратно в Африку, однако слухи о цели их визита уже распространились среди личного состава. С момента своего пребывания в Сиракузах нумидийцы спокойно передвигались по городу, посещали различные заведения и мероприятия. Цель своей миссии посланцы не скрывали, и вскоре о ней узнали горожане, от которых новость дошла до легионов, где породила тревожные слухи. Легионеры очень боялись, что придется одновременно сражаться против объединенных сил карфагенян и нумидийцев. Они вспоминали о печальной участи Регула и его легионов, проводили грустные параллели между днями минувшими и современностью. Чтобы пресечь эти разговоры, Сципион был вынужден напрямую обратиться к войскам.

Перед строем легионов командующий откровенно лгал, говоря о том, что Сифакс прислал посольство с просьбой ускорить прибытие римлян в Африку (Liv. XXIX. 24). В действительности об этом говорил Масинисса на встрече с Гаем Лелием. Однако полководец упорно гнул свою линию и заявил, что поскольку нумидийские цари настаивают на скорейшей переправе в Ливию, то Сципион принял решение вызвать в Лилибей флот и дожидаться хорошей погоды. Как только она установится, легионы погрузятся на суда, после чего корабли возьмут курс на юг. Пока же воинам остается только ждать и готовиться к предстоящим боям.

Об этой хитрости Публия Корнелия рассказал и Фронтин: «Сципиону послы Сифака сообщили от имени своего царя, чтобы он не переправлялся из Сицилии в Африку в расчете на союз с ним. Опасаясь, что гибель надежды на союз с иноземцами подорвет дух войска, Сципион спешно отпустил послов и распространил слух, будто Сифакс сам вызывает его на союз» (II. VII. 4). Полководца совершенно не интересовало, что, переправившись в Африку, легионеры узнают правду. Потому что когда они окажутся на вражеской территории, то им придется сражаться уже за собственную жизнь, а не за интересы Рима. Поэтому воевать легионеры будут хорошо.

После своего выступления Сципион развил бурную деятельность. Со всей Сицилии в Лилибей стягивались войска, римские командиры забирали у местных купцов и торговцев грузовые корабли, чтобы увеличить количество транспортных судов для перевозки легионеров. В Лилибей приехал претор Марк Помпоний Матон, чтобы помочь командующему организовать переправу легионов в Африку. Город был в буквальном смысле слова набит войсками, военные и транспортные корабли не умещались в гавани Лилибея. Главной ударной силой римской армии были пятый и шестой легионы, участвовавшие в битве при Каннах. В свое время сенаторы не смогли признать виновниками страшного поражения командующих римской армией консулов Эмилия Павла и Теренция Варрона. Всю вину за чудовищный разгром они свалили на простых легионеров, обвинив их в трусости. Легионы были сосланы на Сицилию, где под командованием Марка Клавдия Марцелла принимали участие в осаде Сиракуз. Несмотря на проявленную воинами храбрость, им было запрещено возвращаться в Италию. Теперь же у легионеров появлялась возможность исправить несправедливость и реабилитироваться в глазах сенаторов: «остававшиеся в живых участники Каннской битвы считали, что, честно послужив государству под командой именно Сципиона, они положат конец своему позорному положению в армии» (Liv. XXIX. 24). Поэтому боевой дух в легионах был необычайно высок, воины рвались в бой и с нетерпением ждали того момента, когда ступят на вражескую землю.

Римский полководец с уважением относился к этим ветеранам. Как участник битвы при Каннах, он хорошо знал, что сражение было проиграно из-за бездарного командования, а не по вине рядового состава армии. Сципион рассчитывал на этих воинов, имевших богатый опыт не только полевых сражений, но и осад хорошо укрепленных городов. Сиракузы были одной из мощнейших крепостей в Ойкумене, однако пали под натиском легионеров Марцелла. Публий Корнелий лично встречался и разговаривал с этими незаслуженно обиженными ветеранами, поскольку хотел быть уверенным в своих воинах. Тех из легионеров, кто в силу каких-либо причин был не годен к походу, консул заменил воинами из других подразделений. Теперь в каждом легионе насчитывалось 6200 пехотинцев и 300 всадников. Что касается латинских союзников, то Сципион и здесь сделал выбор в пользу тех, кто участвовал в сражении при Каннах (Liv. XXIX. 24).

Вызывает вопросы численность римской армии. Уже Тит Ливий не мог назвать точную цифру: «О числе солдат, перевезенных в Африку, писатели очень спорят: у одних я нахожу, что посажены были на суда десять тысяч пехотинцев, две тысячи двести всадников; у других – шестнадцать тысяч пехотинцев и тысяча шестьсот всадников; у третьих – больше чем вдвое: тридцать пять тысяч пехотинцев и всадников. Некоторые числа не называют, и я вместе с ними предпочитаю остаться в сомнении. Целий, не давая точного числа, изображает римское войско неизмеримо огромным; по его словам, от крика солдат птицы падали на землю, а на суда взошли столько людей, что, казалось, ни в Сицилии, ни в Италии никого не осталось» (Liv. XXIX. 25). Согласно Аппиану, Сципион «вел войско в количестве шестнадцати тысяч пеших и тысячи шестисот всадников. Вез он с собой метательное и оборонительное оружие, разнообразные машины и много продовольствия» (Lib. 13). Гай Лелий, командующий флотом, заранее рассадил гребцов по кораблям, благодаря чему погрузка на суда прошла быстро и без происшествий. Согласно свидетельству Ливия, претор Марк Помпоний заготовил продовольствия на сорок пять дней (XXIX. 25). Римский флот насчитывал 40 боевых кораблей и 400 грузовых судов для перевозки войск (Liv. XXIX. 26).

Перед самым отплытием Сципион собрал на флагмане командиров судов, кормчих и легионеров, по два человека с корабля. Выслушав доклады подчиненных, консул приказал легионерам соблюдать во время плавания строжайшую дисциплину и беспрекословно подчиняться кормчим. После этого объявил порядок движения флота: «Грузовые суда на правом фланге будут под охраной двадцати военных кораблей, которыми командуют он и Луций Сципион, на левом – стольких же военных кораблей под командой Гая Лелия, префекта флота, и Марка Порция Катона, тогда квестора. На каждом военном корабле по одному фонарю, на грузовых – по два, на корабле командующего ночью горят три – как отличительный знак» (Liv. XXIX. 25). Кормчим было приказано держать курс на Эмпории – плодородную область на берегу Малого Сирта[17]. По мнению Сципиона, именно здесь было удобнее всего осуществить высадку, чтобы в случае необходимости пополнить запасы воды и продовольствия. Затем полководец объявил собравшимся, что если на следующий день сохранится хорошая погода, то флот отплывает в Африку. После чего распустил военный совет.

На рассвете все было готово к отплытию. Сципион поднялся на борт корабля, поднял руки к небу и в наступившей тишине громко произнес: «Боги и богини, населяющие море и сушу, к вам обращаюсь с молитвой: да будет все, что под моим командованием совершено, свершается и свершится, ко благу моему, римского народа и плебса, союзников и латинов, которые на земле, на море, на реках властью и ауспициями народа римского и моими, будьте им благими помощниками, возвеличьте добрым успехом, верните домой здравыми и невредимыми, победителями, победившими злых врагов, украшенными трофеями, нагруженными добычей и справляющими со мною триумф, дайте возможность отомстить недругам и неприятелям; даруйте мне и народу римскому показать нашу силу на карфагенском народе, который замышляет против государства нашего» (Liv. XXIX. 27). После этого Публий взял окровавленные внутренности принесенного в жертву животного, подошел к борту корабля и бросил их в море. Порывы ветра развевали длинные волосы полководца, трепали пурпурный плащ за его плечами. Сципион поднял измазанную кровью руку, трубач протрубил сигнал, после чего корабли начали медленно отходить от берега, где собралась огромная толпа народа. Тысячи людей пришли посмотреть на римские легионы, отплывающие под стены великого Карфагена. На битву, которая решит судьбу Ойкумены[18].

Попутный ветер надувал паруса, флот Сципиона стремительно двигался к африканскому берегу. Плавание проходило на удивление благополучно, боги хранили от бурь и ураганов римскую армаду. Несмотря на то что после полудня над морем опустился туман и ветер стих, корабли продолжили движение, искусно избегая столкновений друг с другом. К рассвету туман рассеялся, ветер усилился, на горизонте появилась земля. К Публию подошел кормчий и объяснил, что это мыс Меркурий, где можно осуществить высадку. Однако командующий приказал править в сторону залива. К ночи вновь появился туман, ветер пропал и Сципион, опасаясь, что корабли могут сесть на мель, приказал стать на якорь. Наутро налетевший ветер развеял в клочья серую пелену, и перед взором полководца открылся африканский берег. Узнав, что это место называется Прекрасный мыс[19], Сципион произнес: «Доброе предзнаменование; правьте к нему» (Liv. XXIX. 27). Римские легионы начали высаживаться на берег.

Публий Корнелий осмотрел местность и распорядился разбивать лагерь на близлежащих холмах. Пока легионеры разгружали суда, копали рвы, насыпали валы, паника подобно пожару распространялась по окрестным селениям. Тысячи людей покидали свои жилища, грузили на повозки домашний скарб, выгоняли из загонов скот, толпы беженцев запрудили дороги, надеясь укрыться за крепостными стенами ближайших городов. Картхадашт вновь охватило смятение, горожане попрятались по домам, поскольку сельское население запрудило улицы и площади города. Карфагенский совет заседал день и ночь, решая, как поступить в критической ситуации. В том, что на побережье высадилась римская армия во главе со Сципионом, никто не сомневался. Последний раз подобное произошло в 256 г. до н. э., когда легионы Регула появились в окрестностях Карфагена. Однако теперь ситуация была гораздо опаснее. Находившиеся в городе войска были малочисленны и плохо обучены. Как полководец Сципион был на несколько порядков выше Регула, его армия в два раза превосходила численностью легионы незадачливого коллеги. И, что самое страшное, в данный момент в Карфагене не было военачальника, равного спартанцу Ксантиппу, который много лет назад сумел уничтожить армию захватчиков. Что касается Гасдрубала, сына Гискона, то относительно его кандидатуры на пост командующего армией у соотечественников были серьезные сомнения. Карфагеняне хорошо помнили, сколько раз Гасдрубал был бит римлянами в Иберии: «Карфагенского вождя нельзя было и сравнить с римским, так же как его наспех набранное войско с войском римлян» (Liv. XXIX. 28). Вывод вполне обоснованный.

Как пишет Тит Ливий, все закончилось тем, что в Картхадаште прозвучал призыв: «К оружию!» (Liv. XXIX. 28). Городские ворота были закрыты, на стенах расставили усиленные караулы, по улицам маршировали многочисленные патрули. Утром 500 карфагенских всадников под командованием молодого военачальника Ганнона покинули город и направились на рекогносцировку в сторону побережья.

К этому времени Сципион отправил корабли к Утике, чтобы заблокировать город со стороны моря. На холмах, которые находились недалеко от римского лагеря, Публий Корнелий расположил мобильные войска, часть всадников укрыл между возвышенностями, остальных воинов распустил собирать в полях фураж. Когда приблизилась конница пунийцев, римская кавалерия нанесла удар из засады, опрокинула вражеских всадников и погнала их в сторону Карфагена. В этой скоротечной схватке погиб командир карфагенян Ганнон.

Внезапной атакой римляне овладели одним из прибрежных городов, где захватили богатую добычу, одних пленных было взято до 8000 человек. В это же время в лагерь Сципиона прибыл с Масинисса. Тит Ливий приводит разные данные относительно численности его отряда: «По словам некоторых писателей, всего с двумя сотнями всадников, а по мнению большинства, с двухтысячной конницей» (Liv. XXIX. 29). Однако у римского историка свой взгляд на проблему: «Прибыл он к Сципиону с конным отрядом скорее немногочисленным: большой отряд подобает царю, малый – изгнаннику» (XXIX. 33). Несмотря на то что нумидиец привел малое количество воинов, консул обрадовался появлению Масиниссы. Для Публия Корнелия было очень важно, что царевич пришел воевать под римскими штандартами.

* * *

Карфаген спешно готовился к обороне. Правительство заседало день и ночь, вырабатывая эффективные меры для противодействия римскому вторжению. Был сформирован новый кавалерийский отряд, во главе которого встал некий Ганнон, сын Гамилькара. К Сифаксу было отправлено посольство, пунийцы заклинали нумидийского царя прийти им на помощь. Судя по всему, в это время в Цирте находился и тесть Сифакса. По свидетельству Аппиана, «карфагеняне послали Гасдрубала, сына Гискона, на охоту за слонами» (Lib. 9), поэтому нет ничего удивительного в том, что пунийский военачальник охотился во владениях родственника. Гасдрубалу было приказано срочно вернуться в Картхадашт, где он должен был заняться сбором и подготовкой войск. Ситуация осложнялась тем, что Сципион осадил Утику, римляне хотели любой ценой захватить этот город и создать в Африке надежный плацдарм. Противостояние вступало в решающую фазу.

Ганнон, сын Гамилькара, должен был вести против захватчиков малую войну, тревожить противника набегами и всячески препятствовать воинам Сципиона собирать продовольствие в окрестностях Утики. Но Ганнон полагал, что для решения этой задачи сил у него было недостаточно. Несмотря на то что кавалерийский отряд состоял в основном из нумидийцев, карфагенский военачальник сильно сомневался в его боеспособности и продолжал набирать новых воинов. Когда набралось до 4000 всадников, Ганнон неожиданно напал на город Салека и выбил оттуда римлян (Liv. XXIX. 34). Этот город находился в пятнадцати милях от лагеря Сципиона, что представляло серьезную опасность для римских фуражиров. Но последующие ошибки Ганнона свели на нет этот успех.

Карфагенянин разместил своих людей в городе и, вместо того чтобы начать охоту на вражеских воинов, собирающих по окрестностям продовольствие, предался праздности и различным нехорошим излишествам. Бравые кавалеристы целыми днями либо пьянствовали, либо отсыпались после попоек, поэтому дисциплина совершенно упала. Когда об этом узнал Публий Корнелий, то со смехом воскликнул: «Конники летом в домах! Да сколько б их ни было, только бы вождь был такой!» (Liv. XXIX. 34). После чего вызвал к себе Масиниссу и изложил свои соображения относительно дальнейших действий. Царевич должен был подойти к Салеке, спровоцировать Ганнона на сражение, заманить врага подальше от города и подвести под удар укрывающейся в засаде римской кавалерии.

События развивались согласно плану Сципиона. Нумидийский царевич повел своих всадников к Салеке, развернул отряд в боевой порядок у городских ворот и стал вызывать Ганнона на бой. В это же время за грядой холмов готовилась к бою римская кавалерия. Но карфагенский военачальник об этом не знал, у него перед глазами разъезжали нумидийцы Масиниссы и всячески оскорбляли пунийцев. Ганнон быстро поднял по тревоге своих людей, однако заспанные и полупьяные воины с трудом понимали приказания начальников. Столпившись у ворот, они хмуро поглядывали на командующего, призывающего солдат храбро сражаться против римлян. Заскрипели тяжелые створки, карфагеняне сели на коней и стали выезжать на равнину перед городом. Увидев, что враг начал выдвигаться за линию укреплений, Масинисса приказал своим людям быстро отступить, а затем вернуться и вновь атаковать противника. Пока пунийцы медленно выстраивались в боевые порядки, нумидийцы развернули коней, забросали карфагенян дротиками и бросились в рукопашную. Но когда из ворот вновь хлынули сотни всадников Ганнона, Масинисса приказал своим наездникам покинуть поле боя. Отбиваясь, они быстро отступили от городских стен, перестроились и приготовились к новой схватке.

Ганнон ничего не заподозрил и продолжил вывод войск из города. Пунийцы, не соблюдая боевого порядка, нестройными толпами устремились вперед, намереваясь мощным натиском смять малочисленного противника. Масинисса вновь искусно вывел нумидийцев из-под удара и быстро отступил к возвышенностям, где скрывалась в засаде римская кавалерия. Карфагеняне продолжили преследование отступающего противника, всадники Масиниссы были вынуждены вступать с врагом в скоротечные рукопашные схватки, после чего вновь обращались в притворное бегство. Когда Ганнон уверился в окончательной победе, из-за гряды холмов вылетела римская кавалерия и атаковала пунийцев. Одновременно нумидийцы Масиниссы развернули коней и бросились на врага. Карфагенский авангард из 1000 кавалеристов во главе с командующим был окружен и уничтожен, после чего пунийцы обратились в паническое бегство, но, истомленные боем и длительным преследованием, далеко не ушли, римляне легко их нагнали и нанесли большой урон. Были убиты и попали в плен до 2000 человек, среди них 200 знатных карфагенян (Liv. XXIX. 34).

Одержав победу, Сципион ввел в Салеку гарнизон, вывел войска из лагеря и в течение недели безнаказанно разорял вражескую территорию. После непродолжительной осады был захвачен город Лоха, где легионеры устроили кровавую бойню. Как оказалось, история с Племинием пошла Публию Корнелию впрок. Командующий в качестве наказания лишил легионы добычи, а трех центурионов, виноватых в игнорировании его приказаний, распорядился казнить перед строем (App. Lib. 15). Отягченное богатыми трофеями римское войско вернулось в лагерь, откуда вся добыча была отправлена в Италию.

Сципион понимал, что времени в его распоряжение осталось немного, он знал, что Гасдрубал вернулся в Карфаген и собирает армию. В любой момент мог подойти с войсками Сифакс, и тогда римляне будут зажаты между Утикой и вражескими армиями. Поэтому полководец все силы бросил на штурм города. По приказу командующего римляне скрепили две пентеры, поставили на них осадную башню, подошли к Утике со стороны моря и начали обстрел крепостных стен. К городским укреплениям легионеры подвели большие насыпи, на которых установили метательные машины и тараны. Длинными косами римляне умело срезали большие шкуры, которые защитники Утики на веревках спускали вниз, чтобы ослабить удары камней и таранов. Римские военные инженеры сооружали новые осадные машины, которые немедленно вводились в бой. Сципион прилагал максимум усилий, чтобы захватить этот стратегически важный пункт.

Горожане отчаянно защищались. Они вели под насыпи подкопы и рушили земляные сооружения римлян, делали вылазки, поджигали вражескую осадную технику и метательные машины. Ломали тараны, сбрасывая сверху тяжелые бревна, веревочными петлями захватывали железные косы и отводили их в сторону (App. Lib. 16). Яростное сражение продолжалось сорок дней, город римляне взять так и не смогли, Сципион был вынужден отвести легионы обратно в лагерь. Как с огорчением написал Тит Ливий, «он ушел, ничего не добившись» (XXIX. 35). Ходили слухи, что на помощь осажденному городу с огромной армией выступили Гасдрубал и Сифакс. Публий Корнелий осаду снял, но жители Утики хорошо понимали, насколько шаткой была их победа, поэтому все свои надежды возлагали на армию Гасдрубала.

И Гасдрубал не обманул чаяний защитников. В кратчайшие сроки он сумел собрать, подготовить и вооружить 30 000 пехотинцев и 3000 всадников (Liv. XXIX. 35), в очередной раз, подтвердив свой талант организатора. Аналогичные данные о численности пунийской армии приводит Полибий (XIV.1). Аппиан называет другие цифры: согласно его свидетельству, у Гасдрубала было 20 000 пехоты, 7000 конницы и 140 боевых слонов (Lib. 13). Карфагенский командующий ожидал лишь прибытия Сифакса с войском, чтобы совместными усилиями покончить со Сципионом. Ставки в предстоящей битве были велики как никогда, поэтому Гасдрубал хотел исключить малейшие элементы риска. По большому счету, речь шла о самом существовании Картхадашта. Вскоре в окрестности Карфагена прибыл нумидийский царь, с ним были 50 000 пехотинцев и 10 000 наездников (Liv. XXIX. 35). Тесть и зять выступили на помощь осажденной Утике.

Наступление было настолько стремительным, что Сифаксу удалось захватить город Толунт, где Сципион сосредоточил большие запасы продовольствия и воинского снаряжения. Часть римлян были перебиты, остальных царь отпустил. Подойдя к Утике, Гасдрубал и Сифакс разбили лагеря недалеко от расположения римлян. У пунийцев был свой лагерь, у нумидийцев свой, однако расстояние между ними было небольшим, чтобы в случае опасности союзники успели прийти на помощь друг другу.

Наступила зима. Публий Корнелий отказался от активных боевых действий и закрепился на небольшом полуострове, далеко выступающем в море. Окружив лагерь рвом и валом, полководец чувствовал себя уверено на этой сильной позиции. Римляне вытащили корабли на сушу, поскольку Сципион не видел необходимости задействовать флот в зимнее время, когда плавание по морю становилось опасным. Несмотря на захват Толунта, запасов продовольствия у римлян было достаточно, большую помощь в снабжении армии оказывал и наместник Сицилии Гней Октавий. Претор собрал в своей провинции большие запасы зерна, но этого ему показалось мало, поэтому он затребовал хлеб из Сардинии и Италии. Также в действующую армию Октавий отправил 12 000 туник и 200 тог (Liv. XXIX. 36). Ситуация сложилась патовая, поскольку Сципион боялся нападать на численно превосходящего противника, а Гасдрубал и Сифакс не хотели терять своих людей в лобовых атаках на римские укрепления.

До поры до времени боевые действия затихли. Римляне исправно получали все необходимое морем из Сицилии, армии союзников снабжались из Карфагена. Пунийцы решили перерезать коммуникации римлян, снарядили большой флот и ждали только подходящей погоды, чтобы выйти в море. Магон закрепился на лигурийском побережье, но некоторое время активных действий не предпринимал, пополнял армию за счет местного населения и готовился к грядущим боям. Его агенты наводнили Этрурию и подбивали жителей к выступлению против Рима. Агитация имела полный успех, многие знатные этруски были готовы оказать карфагенянам полную поддержку. Контролирующий эту область консул Марк Корнелий Цетег оказался в затруднительном положении, поскольку не мог открыто обрушить репрессии на заговорщиков, опасаясь народного возмущения. И тогда консул пошел другим путем. Узнав, кто из этрусков является сторонником пунийцев, Цетег стал возбуждать против этих людей судебные дела. Причем следствие старался вести открыто и беспристрастно, стремясь показать народу римскую справедливость. После того как многие заговорщики были осуждены, оставшиеся на свободе предпочли удалиться в изгнание и покинули Этрурию, бросив все нажитое имущество (Liv. XXIX. 36). Благодаря своей выдумке Цетег ухитрился сохранить для римлян контроль над стратегически важным регионом.

В Риме прошли консульские выборы и перераспределение провинций. Согласно информации Тита Ливия, «Публию Сципиону власть продлили не на определенный срок, но до окончания войны в Африке» (XXX. 1). Этот год должен был стать решающим в противостоянии Рима и Карфагена.

* * *

Рассказывая о кавалерийском сражении под стенами Салеки, Тит Ливий сделал любопытное замечание: «Не все писатели сообщают, что два карфагенских вождя, носившие одно и то же имя, были убиты в двух конных сражениях, боясь, думаю, как бы ненароком дважды не рассказать об одном и том же; Целий и Валерий говорят даже, что Ганнон был взят в плен» (XXIX. 35). Не исключено, что аналогичной информацией пользовался и Аппиан, поскольку приводимые им сведения радикально отличаются от данных Тита Ливия. Согласно свидетельству Аппиана, когда Сципион высадился в Африке, он ничего не знал об измене Сифакса, а Масинисса со своими всадниками все еще воевал под знаменем Карфагена. Хотя уже и замыслил измену. Ночью Масинисса тайно пробрался в лагерь Сципиона, рассказал ему о планах пунийцев и посоветовал устроить засаду в окрестностях Утики, пообещав заманить туда большой отряд карфагенской конницы. На следующий день Масинисса уговорил Гасдрубала отправить на рекогносцировку начальника конницы Ганнона. Военачальник во главе 1000 отборных всадников выступил к Утике, и когда его путь проходил мимо так называемой башни Агафокла, угодил в ловушку. С одной стороны на пунийцев напала римская кавалерия, с другой стороны – всадники Масиниссы. Около 600 карфагенян были убиты, 400 человек вместе с Ганноном попали в плен к римлянам. В дальнейшем Масинисса обменял командира конницы на свою мать, захваченную Гасдрубалом. После этого Сципион и Масинисса стали разорять земли карфагенян и освободили из рабства множество римлян, захваченных в Испании и Италии. Чтобы пресечь грабежи и опустошение территорий, Гасдрубал выступил против врага. В сражении с армией Сципиона карфагенский командующий повел часть войск в обход неприятельских позиций, в то время как новый командир конницы Магон атаковал римлян с фронта. Тогда Публий Корнелий разделил армию, передал командование над половиной войск Масиниссе и успешно отразил вражескую атаку с двух направлений. Карфагеняне потеряли 5000 воинов убитыми и 1800 пленными (App. Lib. 13–15). После этой победы римляне осадили Утику.

Как видим, подход к освещению одних и тех же событий одной военной операции у Тита Ливия и Аппиана совершенно разный. Судя по всему, александрийский историк отдавал предпочтение трудам римских анналистов, Ливий же пользовался документами римских архивов и «Всеобщей историей» Полибия. Как уже упоминалось, греческий ученый лично встречался с Масиниссой и Гаем Лелием, поэтому знал о событиях в Африке от их непосредственных участников. Соответственно информация Тита Ливия представляется более достоверной. Да и сам ход событий в его изложении выглядит гораздо логичней, поскольку Аппиан не упоминает ни о войне масесилиев с масилиями, ни о послах Сифакса к Сципиону на Сицилию с объявлением о расторжении союза. Дальнейшее изложение хода боевых действий на территории Северной Африки в 203–202 гг. до н. э. у Аппиана вновь будет существенно отличаться от свидетельств Полибия и Тита Ливия.

В отличие от повествования Аппиана, рассказ Ливия более информативен и отличается подробностями, которые выдумать невозможно: наглядным примером является описание лагеря Сципиона в окрестностях Утики. Аппиан данный вопрос обошел стороной, зато Тит Ливий уделил ему внимание. По свидетельству Ливия, Публий Корнелий «расположил зимний лагерь на мысу, который узкой горной цепью соединен с материком и далеко выдается в море. Лагерь и стоянка для флота были укреплены и обведены одним валом; лагерь легионов находился посередине перешейка; на северной стороне находились вытащенные на сушу суда и стоянка моряков; в южной долине, спускающейся к другому берегу, стояла конница» (XXIX. 35). Данная информация подтверждается Гаем Юлием Цезарем. Рассказывая о действиях легата Куриона в Северной Африке, диктатор отметит, что он «пошел с конницей, чтобы отыскать “Корнелиев лагерь”, который считался очень удобным местом для лагеря. Это отвесный горный хребет, вдающийся в море, с обеих сторон очень крутой и труднодоступный, но со стороны Утики более или менее покатый. По прямому расстоянию от него до Утики не более трех миль; но на этом пути есть источник, через который море довольно глубоко врезывается в сушу, вследствие чего эта местность на широком пространстве болотиста. Чтобы избежать на пути к городу этого места, надо сделать крюк в шесть миль» (B.C.24). Цезарь очень подробно описал местность, где некогда стояла лагерем армия Сципиона, и его свидетельство полностью совпадает с данными Ливия. Поэтому при описании кампании 203 г. до н. э. я буду следовать рассказу Полибия и Тита Ливия, по возможности дополняя его данными Аппиана. Но только там, где это не противоречит ходу событий.

9. Стратегема Сципиона. (весна 203 г. до н. э.)

Зимой активные боевые действия не велись. Гасдрубал и Сифакс держали войска в лагерях и внимательно следили за римлянами, Сципион также не выводил войска за линию укреплений. Публий Корнелий по-прежнему опасался встречи с противником, имеющим подавляющее численное преимущество. Мало того, к Сифаксу регулярно подходили подкрепления, войско нумидийского царя неуклонно росло, что еще больше усложняло стоявшую перед Сципионом задачу. Гасдрубал и Сифакс были уверены в своих силах и с нетерпением ожидали весны, чтобы выступить против римлян. При этом подготовкой войск не занимались, разведку на местности не вели, о планах противника не имели ни малейшего представления. В отличие от своих оппонентов, римский полководец усиленно готовился к весенней кампании. Сципион разработал дерзкий план действий, который настойчиво проводил в жизнь.

Публий Корнелий очень хорошо знал, насколько Сифакс ненадежен как союзник, и поэтому не оставлял надежду вновь переманить царя на сторону римлян. Он исходил из того, что Сифакс уже охладел к дочери Гасдрубала, избавился от влияния тестя и теперь проводит самостоятельную внешнюю политику. Поэтому посланцы римского полководца регулярно посещали нумидийский лагерь, пытаясь склонить Сифакса к новому союзу со Сципионом. Ответ царя был недвусмысленным: «пусть римляне уйдут из Африки, пунийцы из Италии; а если война продолжится, то нечего и надеяться, что он, Сифакс, оставит карфагенян» (Liv. XXX. 3). Римский командующий не имел полномочий заключать подобное соглашение, но даже если бы у него была такая возможность, он никогда бы ею не воспользовался. Сципион знал, что рано или поздно Ганнибал покинет Италию и вернется в Африку, поэтому не видел необходимости заключать мир на таких условиях. Сифакс и Гасдрубал были для Публия Корнелия лишь досадной помехой на пути к решающей битве с Ганнибалом, поэтому он собирался эту помеху устранить. Причем с минимальными для себя потерями.

План Сципиона был прост, изящен и коварен. Полководец ухватился за эти бессмысленные переговоры с Сифаксом только потому, что благодаря им его люди получали возможность беспрепятственно проникнуть во вражеский лагерь и на месте изучить расположение войск противника. Исходя из этого, главой посольства Сципион назначил Гая Лелия, опытного военачальника, лично преданного полководцу. Вместе с посольством Публий Корнелий под видом рабов стал отправлять во вражеское расположение центурионов и трибунов (Front.Strat. I. II. 1). Эти опытные воины переодевались в грязные обноски, вместе с посланцами проходили в нумидийский лагерь, где делали вид, что занимаются различными повседневными делами, обслуживая своих господ. Благодаря этому они беспрепятственно слонялись по вражескому расположению, изучали его устройство, запоминали, где выставлена линия сторожевых постов, куда выгоняют на выпас лошадей, где стоит царский шатер, прикидывали расстояние до лагеря карфагенян. Узнали, где находятся входы и выходы из лагеря, как несется дозорная служба и каков уровень дисциплины среди личного состава армии Сифакса. Для этого разведчики шли на различные хитрости, однажды они выпустили на волю коня и, пока его ловили в течение длительного времени, сумели изучить систему лагерных укреплений (Front. Strat. I. II. 1).

Среди разведчиков-центурионов был некий Статорий, человек, хорошо знавший военное дело. Можно осторожно предположить, что это был не кто иной, как Квинт Статорий, некогда обучавший римским приемам ведения боя пехоту Сифакса. В любом другом случае трудно понять, как и почему его смогли узнать нумидидийцы. Кроме того, Тит Ливий конкретно пишет о том, что Статорий был в звании центуриона (XXIV. 48). Тогда получается, что Фронтин просто неверно назвал имя разведчика, которого на самом деле звали Квинт. Когда центурион был опознан, Лелий приказал демонстративно избить его палками, тем самым показывая нумидийцам, что они ошиблись и перед ними действительно простой раб (Front. Strat. I. I. 3).

Иногда разведчики задерживались в нумидийском лагере на несколько дней, поскольку посланцы Сципиона сознательно затягивали переговоры. Римский полководец искусно подыгрывал Сифаксу, внушая ему надежду на благополучный исход переговоров и осторожно давая понять, что мирные инициативы могут быть приняты. В итоге нумидийский царь настолько вжился в роль миротворца, что совершенно утратил бдительность, свято уверовав в искренность намерений Публия Корнелия. Чем римский командующий блестяще воспользовался. Он стал периодически менять центурионов-разведчиков в составе посольства, чтобы как можно больше людей ознакомились с вражеским лагерем. Вернувшись в римское расположение, эти люди сразу же шли в палатку командующего и докладывали обстановку. О том, что происходит в расположении нумидийцев, Сципион знал не хуже самого Сифакса.

Как следовало из рассказов центурионов, нумидийский лагерь был более доступен для атаки, чем лагерь Гасдрубала. Внутри укреплений находилось лишь небольшое количество поставленных в беспорядке палаток и шалашей, большая их часть были сооружены за пределами рва и вала, на открытой местности. Свои палатки нумидийцы возводили из тростника и соломы, покрыв сверху циновками; множество воинов, пришедших в лагерь позже, укрывались в шалашах из листьев. Что касается карфагенян, то о них было известно значительно меньше, чем о нумидийцах. Тем не менее Сципион знал, что палатки пунийцев выстроены из сухого дерева, которое было собрано в ближайших окрестностях. Внимательно проанализировав доклады центурионов, Сципион решился атаковать вражеские лагеря. Операция была тщательно спланирована и продумана до мелочей. По замыслу полководца, главный удар наносился по лагерю Сифакса, для этого имелись два веских основания. Во-первых, дисциплина в нумидийском войске была значительно ниже, чем в карфагенской армии, во-вторых, их лагерь было легче поджечь. Последний пункт имел решающее значение.

К началу весны у римлян все было готово к нападению. Несмотря на то что переговоры с Сифаксом продолжались, Сципион распорядился спустить корабли на воду и установить на них метательные машины. Две тысячи легионеров полководец отправил занять господствующие над Утикой высоты. Причем сделал это так, что все передвижения и маневры были хорошо видны вражеским разведчикам. Сципион сознательно вводил в заблуждение Сифакса и Гасдрубала, стараясь внушить им мысль о том, что римская армия полностью сосредоточена на осаде Утики. На самом деле сделано это было для того, чтобы заблокировать в городе гарнизон и тем самым лишить его возможности принять участие в грядущем сражении. Чтобы не вызвать излишних подозрений, посланцы Сципиона пояснили Сифаксу, что римляне просто возобновляют осаду города, но не прекращают мирных переговоров. И чтобы подтвердить серьезность своих намерений, Публий Корнелий отправил к Сифаксу еще одну группу доверенных лиц, которые спросили царя, будут ли карфагеняне участниками мирного договора, если римляне примут условия царя. Или же надо отправлять посольство к Гасдрубалу и отдельно с ним договариваться. В любом случае посланцы не могут вернуться обратно в лагерь без ответа Сифакса.