Битва за Карфаген

Луций Корнелий произвел перегруппировку войск и отправил на штурм две трети войска, до этого находившиеся в резерве. Испанцы, утомленные длительным боем, не смогли устоять против натиска отдохнувших легионеров, были выбиты с позиций и отступили в центр города. Увидев, что горожане покидают свои места на стенах, воины карфагенского гарнизона решили, что город сдан, покинули укрепления и собрались на городской площади. Испанцев охватила паника: им казалось, что римляне вот-вот ворвутся в Оронгий и перебьют всех защитников. Поэтому было решено открыть городские ворота и сдаться на милость римлян. Иберийцы положили на землю мечи и копья, после чего всей толпой двинулись к воротам.

Римляне были удивлены, когда распахнулись тяжелые створы и из города начали выходить сотни людей, прикрывшихся щитами и поднявших правую руку вверх (Liv. XXVIII. 3). Испанцы показывали своим врагам, что у них нет оружия, но то ли римляне не поняли, что этот жест означает, то ли не захотели понимать. Легионеры ринулись вперед, врубились в ряды безоружных испанцев и прорвались в город. Следом за пехотой в Оронгий вступила конница, всадники устремились к городской площади, где столкнулись с воинами карфагенского гарнизона. Пунийцы решили в бой не вступать и сложили оружие. Одновременно легионеры усилили натиск на вторые городские ворота, деревянные створы рубили топорами и разбивали крестьянскими мотыгами. Сокрушив ворота, на улицы Оронгия вступил отряд триариев и направился в центр города. Тех испанцев, кто оказывал сопротивление, убивали на месте, остальных загоняли обратно в дома. Три сотни местных жителей, захваченных с оружием в руках, были взяты в плен, их отправили к находившимся под стражей карфагенянам. В этой ситуации Луций Сципион, как командующий, проявил себя с самой лучшей стороны, поскольку пресек грабежи и распорядился вернуть горожанам все отобранное имущество.

Сражение за Оронгий было крайне ожесточенным. При этом особых тактических изысков Сципион-младший не продемонстрировал: все решил банальный численный перевес римлян. Обыкновенный навал, проведенный в два этапа. Подобная тактика всегда приводила к большим потерям, поэтому заявление Тита Ливия, что «при взятии города погибли около двух тысяч врагов, римлян – не более девяноста» (Liv. XXVIII. 3), вызывает очень большие сомнения. Такого просто не могло быть, если исходить из описания сражения тем же Ливием.

Луций Корнелий Сципион вернулся в лагерь с богатой добычей и большим количеством пленных. Старший брат не скупился на похвалу в его адрес и, по свидетельству Тита Ливия, приравнял захват Оронгия к взятию Нового Карфагена (Liv. XXVIII. 3), что не соответствовало действительности. Просто Публий Сципион всячески поддерживал родственника и продвигал его по службе. В этом не было ничего удивительного, поскольку именно в легионах Сципиона процветали кумовство и клановость. Командующий сквозь пальцы смотрел на многочисленные преступления пользовавшихся его доверием командиров, чем отличался от других римских полководцев, на корню пресекавших беззакония подчиненных. Наглядным примером станет случай с легатом Племинием, командиром гарнизона в городе Локры (XXX. 8–9).

В отличие от взятия Нового Карфагена, никакой стратегической пользы от захвата Оронгия Сципион не извлек. Вот-вот должна была наступить зима, армия Гасдрубала по-прежнему контролировала юго-запад Иберийского полуострова. Тратить силы на осады многочисленных городов, защищенных сильными гарнизонами, у Публия не было ни времени, ни желания, поэтому он увел легионы в Ближнюю Испанию. Своего брата Сципион отправил с докладом в Рим; вместе с Луцием Корнелием отбыли и знатные пленники, включая карфагенского полководца Ганнона. Публий заботился о карьере брата и выставлял его перед Сенатом в выгодном свете. Покончив с этими делами, Сципион уехал в Таррагону, боевые действия затихли до весны.

4. Битва при Илипе. (весна 206 г. до н. э.)

Летом 207 г. до н. э. в грандиозной битве на реке Метавр, протекающей по территории Северной Италии, римлянами была разгромлена и уничтожена армия Гасдрубала Баркида. Гасдрубал погиб, его голову римляне отправили в лагерь старшего брата. Шансы Ганнибала на победу в Италии растаяли как дым, это теперь понимали как в Риме, так и в Карфагене. Лишь сам полководец продолжал пребывать в твердом убеждении, что исход противостояния между Римом и Карфагеном должен завершиться на итальянской земле. Но Ганнибал глубоко заблуждался: в этом плане гораздо более разумной представляется позиция карфагенского правительства, где объективно считали, что важнейшей целью является удержание Испании. Именно на Иберийский полуостров карфагенский совет вновь направил войска и денежные средства для продолжения кампании. Поэтому армия Ганнибала осталась без подкреплений и денег: «Из Карфагена не присылали ничего; там беспокоились об одном: как удержать Испанию. Словно в Италии все было гладко!» (Liv. XXVIII. 12). Проблема заключалась в том, что после битвы при Метавре пребывание Ганнибала в Италии вообще потеряло смысл. Судьба войны решалась в Испании.

Это понимал и Гасдрубал, сын Гискона. По его мнению, противостояние достигло высшей фазы, поэтому военачальник тщательно готовился к грядущим боевым действиям. В Лузитании и долине реки Бетис Гасдрубал собрал мощную армию, насчитывающую 50 000 пехотинцев и 4500 всадников (Liv. XXVIII. 12). При этом Тит Ливий делает примечательную оговорку: «Это число конницы указывают почти все авторы, но насчет пехоты некоторые пишут, что Гасдрубал привел к городу Сильпия семьдесят тысяч человек» (XXVIII. 12). Здесь римский историк, скорее всего, подразумевает Полибия, который приводит аналогичные данные относительно испанской армии Гасдрубала: «Пехоты у него было до семидесяти тысяч, конницы до четырех тысяч, слонов тридцать два» (XI. 20). Расхождение в цифрах у Тита Ливия и Полибия объясняется очень просто: римский ученый работал в государственных архивах, куда доступ бывшему начальнику конницы Ахейского союза в силу его статуса в Италии был закрыт. Зато Полибий мог пользоваться семейным архивом Сципионов, записывать рассказы родственников и соратников великого полководца, в том числе Гая Лелия и нумидийского царя Масиниссы, поскольку с этими историческими деятелями греческий историк встречался лично. Но в данной ситуации, на мой взгляд, достоверными являются цифры Ливия.

Силы, собранные Гасдрубалом, были велики. Кроме тяжеловооруженных африканских и иберийских пехотинцев, под его командованием находились нумидийская конница Масиниссы и наемники Магона Баркида. С этими войсками Гасдрубал выступил из Гадеса на север и расположился на обширной равнине около города Илипа (у Тита Ливия – Сильпия). Поскольку местность была очень удобной для действий боевых слонов и кавалерии, карфагенский военачальник решил именно здесь дать Сципиону генеральное сражение. У подножия гор Гасдрубал распорядился возвести укрепленный лагерь, где надеялся отсидеться, если что-то пойдет не так, как он запланировал.

К решительной битве готовился и Публий Корнелий. Узнав о том, какую мощную и многочисленную армию собрал Гасдрубал, римский военачальник понял, что имеющихся в наличии сил будет недостаточно для победы над врагом. Поэтому он отправил Марка Юния Силана к иберийскому вождю Колиханту, обещавшему помочь Сципиону войсками. Испанец сдержал слово и передал под командование пропретора 3000 пехотинцев и 500 всадников. Отряд был набран еще зимой, поэтому никаких задержек с отправкой подкреплений не возникло (Polyb. XI. 20). В это же время Публий Корнелий покинул Таррагону и выступил в направлении Кастулона, по пути присоединяя к легионам отряды испанских союзников. Легаты и трибуны постоянно напоминали Сципиону, что иберийцы не заслуживают доверия и в любой момент могут перейти на сторону карфагенян. В качестве примера приводили судьбу Гнея Сципиона Кальва, дяди Публия. Полководец был вынужден разъяснить подчиненным, что «обстоятельства вынудили его к решению употребить в дело иберов, но с тем чтобы вести сражение собственными легионами, а иберов выставить против неприятеля только для виду» (Polyb. XI. 20). После того как Сципион в Кастулоне встретил отряд Силана, римская армия стала насчитывать 45 000 и 3000 конницы (Polyb. XI. 20). Похожие данные приводит и Тит Ливий: «Сципион дошел до города Бекулы со всем войском – пешим и конным, из граждан и союзников: всего с сорока пятью тысячами человек» (XXVIII. 13). По свидетельству Аппиана, «войско врагов состояло из 70 тысяч пехоты, пяти тысяч всадников и тридцати слонов. У Сципиона не было даже третьей части этого количества» (Iber. 25). Не исключено, что александрийский историк при определении численности карфагенской армии пользовался данными Полибия.

Публий Корнелий привел легионы к Илипе и приказал разбивать лагерь на высоких холмах, напротив вражеского расположения. Теперь противники находились в пределах видимости друг друга. Карфагенские разведчики внимательно следили за всеми передвижениями противника и быстро докладывали о них командованию. Магон предложил немедленно атаковать вражеские позиции: римляне были заняты строительством лагеря, и появился шанс застать их врасплох. Идею поддержал Масинисса, и Гасдрубал дал согласие на атаку. Карфагенская пехота расположилась на линии лагерных укреплений, кавалерия выдвинулась на равнину.

Магон лично повел в бой иберийскую конницу, следом устремились нумидийские всадники Масиниссы. Волна карфагенской кавалерии накатывалась на римский лагерь, но в этот момент из-за ближайшего холма появилась римская конница и устремилась навстречу противнику. Сципион атаковал нумидийцев, Гай Лелий вступил в бой с испанцами. Римские кавалеристы врезались в неприятельские ряды, завязалась яростная рукопашная схватка.

Битва была кровопролитной и ожесточенной. В самый разгар сражения многие римские всадники спрыгнули с коней и продолжили сражаться в пешем строю, чем, по свидетельству Полибия (XI. 20), поставили своих противников в затруднительное положение. Однако данное утверждение греческого историка будет верным лишь отчасти. Мы помним, что подобный способ ведения боя практиковали и испанские всадники, служившие под командованием Магона, об этом писали Страбон (III. IV. 18) и Полибий (fr. 95). Поэтому вряд ли иберйцев можно было удивить римской тактикой. Другое дело нумидийцы: они всегда предпочитали вести сражение на дальней дистанции и по возможности избегали ближнего боя. Именно для них маневр римских всадников мог стать неприятной неожиданностью и доставить серьезные неудобства. К тому же Сципион применил против нумидийцев новую тактику, когда римская конница постоянно наседает на африканских наездников и лишает их свободы маневра. Нумидийцы не могли маневрировать по равнине и забрасывать противника дротиками, поэтому под натиском римлян были вынуждены отступить к лагерю и укрыться за рядами тяжеловооруженной пехоты. Вскоре иберийская конница дрогнула и начала отступать. Некоторое время испанцы отходили, соблюдая боевой порядок, затем резко развернули лошадей и устремились к своему лагерю. Бой закончился, противники вернулись на исходные позиции.

В течение нескольких дней на равнине происходили схватки между карфагенской и римской конницей, иногда в бой вступали легковооруженные воины. Но до решающего столкновения дело не доходило. Затем Гасдрубал решил, что пришло время генеральной битвы, вывел войска из лагеря и выстроил их в боевой порядок недалеко от предгорий. В центре построения Гасдрубал поставил свои лучшие части – ливийскую пехоту, на правом и левом крыле расположились испанцы и наемники Магона. Карфагенский военачальник понимал, что именно фланги являются уязвимым местом и усилил их боевыми слонами. Увидев, что враг изготовился к бою, Сципион не стал отсиживаться за лагерными укреплениями, вывел армию на равнину и приготовился к сражению. Центр римских позиций занимали легионы, на флангах расположились испанские союзники.

Противники долго стояли друг против друга, время шло, однако никто так и не рискнул первым начать атаку. Сгустились вечерние сумерки, Гасдрубал понял, что сражения не будет, и увел своих людей в лагерь. Вскоре его примеру последовал Публий Корнелий. Несколько дней подряд Гасдрубал и Сципион выводили свои войска на поле боя и после целого дня мирного противостояния уводили обратно в лагеря. Противники не метали друг в друга стрелы и копья, не оглашали окрестности боевым кличем, не оскорбляли вражеских бойцов, даже всадники не вызывали друг друга на поединки. Воины противоборствующих армий просто уставали от этого бестолкового топтания на месте. Первыми уходили в свой лагерь карфагеняне, за ними – римляне. И так – в течение нескольких дней.

Какие цели преследовал Гасдрубал этими странными маневрами, сказать трудно. Зато намерения Сципиона предельно ясны. Римский командующий внимательно приглядывался к действиям своего противника и делал правильные выводы. Публий наблюдал, анализировал обстановку и не спеша готовился к решающей битве. Когда час настал, полководец действовал быстро и решительно.

Вечером накануне генерального сражения Сципион собрал военный совет, где объявил командирам, что в предстоящем сражении привычная диспозиция войск будет изменена: легионеры встанут на флангах, центр боевых порядков займут испанцы. Полководец приказал поднять людей до рассвета, накормить, вооружить, подготовить конский состав и держать армию в полной боевой готовности. Солнце еще не взошло, а римляне и их союзники уже позавтракали, облачились в доспехи и покинули лагерь. Когда наступил рассвет, римская армия построилась в боевой порядок. Сципион еще раз разъяснил командирам диспозицию, после чего приказал всадником и легковооруженным воинами атаковать вражеское боевое охранение. Так началась битва при Илипе, на много веков вперед определившая судьбу Испании.

…Гасдрубал мирно спал в своей палатке, когда его разбудил телохранитель. Командующий сидел на ложе и тер спросонья глаза, пытаясь вникнуть в суть его речей, мысли путались, голова после сна была тяжелой. Телохранитель доложил, что передовые посты карфагенян вступили в бой с кавалерией и легковооруженными войсками противника, но не выдержали натиска и отступают к лагерю. Следом идут легионы Сципиона. Сон как рукой сняло, Гасдрубал приказал трубить тревогу и начал снаряжаться на битву, одновременно отдавая приказы вбегавшим в шатер гонцам и посыльным. Полководец быстро ополоснул лицо, затянул ремни доспехов, надел остроконечный шлем и вышел из шатра. По всему лагерю ревели боевые трубы и гремели барабаны пунийцев, солдаты выбегали из палаток и строились возле своих штандартов. Около шатра командующего армией в ожидании приказаний собрались военачальники. Гасдрубал распорядился выводить войска за линию лагерных укреплений и строить в боевой порядок: ливийцы – в центре, наемники, испанцы и боевые слоны на флангах. О том, что солдаты не позавтракали и остались голодными, он не подумал, все мысли Гасдрубала были о предстоящей битве. Карфагенский полководец вскочил на коня и помчался к лагерным воротам, из которых потоком выливалась на равнину пунийская армия.

Оказавшись за линией валов, Гасдрубал оценил обстановку и отправил в бой конницу, чтобы прикрыть отступающих пехотинцев из сторожевого охранения. Сам же начал объезжать строящиеся в боевую линию войска. В это время сошлись римская и карфагенская кавалерия, на равнине закипели отчаянные схватки. Как только одна из сторон начинала брать вверх, другая отступала к линии тяжеловооруженной пехоты и укрывалась за ее рядами. А затем снова шла в атаку.

Сражение затягивалось, поэтому Сципион решил форсировать события. По его приказу римская конница вновь сковала действия нумидийцев, лишив противника возможности свободно маневрировать по полю боя. Масинисса был вынужден отступить, и тогда Публий Корнелий двинул вперед легионы. Когда до карфагенских рядов оставалось пятьсот шагов, он приказал коннице и мобильным войскам отойти за боевые порядки тяжеловооруженной пехоты. Всадники и легковооруженные воины прошли в промежутки между манипулами на флангах и расположились за рядами легионеров: легкая пехота – впереди, конница – сзади.

Солнце поднялось высоко, когда битва вступила в решающую фазу. Сципион возглавил легионы на правом фланге, левое крыло повели в бой Марк Юний Силан и Луций Марций. По ходу движения Публий стал растягивать свой фланг вправо, чтобы охватить вражеский строй. Командующий отправил гонца на левый фланг с приказом осуществить аналогичный маневр и растянуть боевой порядок влево. Легионеры на флангах ускорили продвижение вперед, испанцы в центре построения замедлили шаг. Как только кавалерия Сципиона выдвинулась на фланги, римский строй стал напоминать полумесяц. Когда крылья армии Сципиона вступили в боевое соприкосновение с карфагенянами, центр его войск по-прежнему оставался далеко от места сражения.

Навстречу легионерам выбежали балеарские пращники. На римские ряды обрушился град метательных снарядов, упали первые убитые и раненые. Раздались команды центурионов, легионеры подняли над головой большие щиты и продолжили движение. Кода противники сблизились, балеарцы ушли за линию тяжеловооруженной пехоты, освободив место для решающего сражения. Карфагенские наемники выхватили из ножен мечи, сдвинули щиты и приготовились к бою. Легионеры метнули в противника копья, прокричали боевой клич и устремились в атаку. Одновременно по флангам армии Гасдрубала ударила римская кавалерия и легковооруженные воины. В бой вступили боевые слоны карфагенян, покачивая на спинах башнями со стрелками, они вломились в ряды легионеров и произвели там страшное опустошение.

В центре боевых порядков враждующих армий обстановка складывалась иначе. Ливийские копейщики по-прежнему оставались на месте, в то время как испанские союзники римлян приблизились лишь на расстояние броска дротика. Ливийцы ожидали вражеской атаки, но она все еще так и не началась, хотя на флангах бушевало сражение. Однако Гасдрубал не мог снять войска с центра и послать на помощь наемникам, поскольку в любой момент могло последовать наступление испанцев. Надо было срочно атаковать центр армии Сципиона, но карфагенский командующий почему-то медлил.

Солнце поднималось все выше и выше, ливийские копейщики изнывали от жары под его палящими лучами. Солдаты в тяжелых доспехах опирались на щиты и копья, обливаясь потом, их бронзовые шлемы раскалились на солнце. Воины мучились от голода и жажды, им надоело стоять на одном месте в ожидании вражеской атаки. И все это происходило в тот момент, когда наемники и балеарцы бились лицом к лицу с легионерами, одновременно подвергаясь с флангов атакам вражеской кавалерии и легковооруженных воинов.

Ситуация на флангах пунийцев ухудшалась с каждой минутой. Израненные слоны не выдержали длительного сражения, перестали слушаться погонщиков и стали давить всех подряд на своем пути. Многие животные, спасаясь от копий, стрел и дротиков, побежали в центр позиций. Гасдрубал увидел, что фронт его армии вот-вот рухнет, поэтому приказал войскам организованно отходить к линии холмов, расположенных у предгорий. Карфагеняне, уставшие одни – от жестокого боя, другие – от вынужденного безделья, соблюдая строй, стали отступать в сторону лагеря. Но Сципион не хотел упускать победу и приказал воинам нападать на противника со всех сторон. Командующий спрыгнул с коня, взял у оруженосца щит, выхватил из ножен меч и бросился в середину вражеского строя. Легионеры опомниться не успели, как их полководец врубился в неприятельские ряды и был окружен карфагенянами. Круглым кавалерийским щитом Публий Корнелий отражал дротики и стрелы, иберийским мечом отбивал вражеские клинки. «Помогайте, римляне, вашему Сципиону, находящемуся в опасности!» (App. Iber. 27), – крикнул Публий, изнемогая под градом сыпавшихся на него ударов. Римляне огласили окрестности боевым кличем, устремились на пунийцев и прорвались к своему полководцу.

Возглавляемые Сципионом, легионеры усилили натиск и сумели опрокинуть фланги карфагенской армии. Наемники обратились в бегство. Гасдрубал бросился в гущу беглецов и постарался их остановить, однако его попытка не имела успеха: командующего едва не затоптали собственные солдаты. Тогда он расставил у подножия холмов знаменосцев, приказал им созывать воинов в строй и вновь стал выстраивать войско в боевой порядок. Однако армия Сципиона наступала слишком быстро. Гасдрубал понял, что не успеет сформировать строй и отдал солдатам приказ уходить за линию лагерных укреплений.

Римляне бросились преследовать отступающего противника. Публий Корнелий рассчитывал с ходу ворваться во вражеский лагерь и там уничтожить армию Гасдрубала, однако природа внесла свои коррективы. Небо неожиданно затянуло тучами, заблистали молнии, грянул гром, и хлынул страшной силы ливень, сделавший продолжение сражения совершенно невозможным. Сципион приказал трубить отступление и стал поспешно уводить войска обратно в лагерь. Многие легионеры полагали, что раз сами боги вмешались в ход битвы и остановили сражение, то в этот день лучше ничего больше не предпринимать. Бой затих.

Карфагенские воины падали от усталости, но, вместо того чтобы предоставить солдатам отдых, Гасдрубал приказал укреплять лагерь. Он вполне справедливо полагал, что наутро Сципион продолжит сражение и атакует позиции пунийцев, поэтому карфагеняне всю ночь сооружали дополнительные укрепления и собирали на равнине камни, укладывая их на лагерный вал. У пунийцев было достаточно припасов, поэтому Гасдрубал надеялся отсидеться на холме, отразить все римские атаки и заставить противника уйти от Илипы.

* * *

Битва при Илипе (Аппиан называет ее битвой при Кармоне) подвела черту под длительным противостоянием римлян и карфагенян в Испании. В этом сражении наглядно проявились преимущества римской военной школы и недостатки военной организации Карфагена. Ахиллесовой пятой карфагенян всегда было командование сухопутными войсками. Карфагенская армия была хорошо сбалансированной военной организацией, где гармонично сочетались различные рода войск. Ливийская пехота отличалась высокой боеспособностью, наемники были военными профессионалами, нумидийская и испанская кавалерия пользовались заслуженной славой на полях сражений. Боевые слоны были главной ударной силой пунийцев. Однако все эти сильные стороны карфагенской армии в буквальном смысле слова уничтожались бездарным командованием. Прирожденные мореходы, пунийцы имели смутное представление о том, как надо воевать на суше. Эта проблема со всей отчетливостью проявилась еще во время Первой Пунической войны.

Наглядным примером стала битва при Баграде в 255 г. до н. э. Когда римская армия высадилась в Африке, карфагеняне потерпели ряд сокрушительных поражений, после чего Картхадашт оказался под угрозой осады. В этой исключительной ситуации карфагенское правительство пошло на экстраординарные меры. Представители местных олигархических кланов были отстранены от командования, во главе армии был поставлен военный-профессионал, спартанец Ксантипп. Наемник, хорошо знавший свое дело. Итог – уничтожение римской армии и пленение консула Марка Атилия Регула. Но стоило Ксантиппу сдать командование и уехать в Элладу, как пунийцы вновь стали терпеть одно поражение за другим. Войска были те же, только военачальниками были назначены другие люди. Карфагенские олигархи умели считать деньги, но не умели командовать армиями.

Гамилькар Барка и его сын Ганнибал были великие полководцы, неплохим военачальником был младший брат Ганнибала, Гасдрубал. Но они были исключением из общего правила, остальной высший командный состав был совершенно бездарен. Об этом свидетельствуют многочисленные и необязательные поражения карфагенян на полях сражений. Свою лепту в поражение Карфагена во Второй Пунической войне внес и Гасдрубал, сын Гискона. Поражение от Луция Марция не позволило выбить римлян из Испании, а разгром при Илипе положил конец господству карфагенян на Иберийском полуострове. При этом необходимо отметить, что Гасдрубал был прекрасным организатором и искусным политиком, сформировавшим несколько боеспособных армий в Испании и в Африке. Природа обделила его талантом военачальника, но это была не вина, а беда Гасдрубала. Тем не менее поражение при Илипе было целиком на его совести.

Античные авторы оставили подробное описание построения враждующих армий за несколько дней до решающего сражения: «Центр у Сципиона занимали римляне, на обоих флангах стояли испанцы; у Гасдрубала в центре – карфагеняне вперемешку с африканцами; перед строем, прикрывая фланги, стояли слоны, издали казавшиеся укреплениями» (Liv. XXVIII. 14). Аналогичную информацию приводит Полибий: «Гасдрубал обыкновенно выводил свои войска из лагеря в поздний час и ставил ливийцев в центре, а слонов – впереди обоих флангов. Сам Публий привык выходить из лагеря позднее Гасдрубала, римлян ставил в центре против ливиян, а иберов – на флангах» (XI. 22). Но Сципион сделал правильные выводы из бестолковых многодневных стояний, а Гасдрубал – нет.

Информацию для размышлений дало Сципиону и кавалерийское сражение, где он опробовал новый способ борьбы с нумидийской конницей: «Гасдрубал с пехотой расположился лагерем под прикрытием валов лагеря, а Масинисса и Магон, начальствовавшие у него над конницей, стали перед лагерем. При таком положении Сципион следующим образом разделил свою конницу: Лелия он направил против Магона, а сам обратился против Масиниссы. Некоторое время для Сципиона сражение было очень тяжелое, так как нумидийцы, обстреляв его, отступали, а затем опять налетали. Когда же Сципион дал приказ преследовать их без перерыва, после того как они пустят свои стрелы, то нумидийцы, не имея возможности повернуться, бежали в лагерь» (App. Iber. 25). В конечном итоге именно тактические изыскания Сципиона и принесут римлянам победу.

Римский командующий подошел творчески к решению сложной тактической задачи: «Публий в решительный день расположил свои войска в обратном порядке и тем много содействовал перевесу своих и ослаблению неприятеля» (Polyb. XI. 22). Об этом свидетельствует и Тит Ливий: «Вопреки ожиданиям – своим и врагов – римляне оказались на флангах, а в середине строя – союзники» (XXVIII. 14). На данный факт указывает Фронтин: «П. Корнелий Сципион, прозванный впоследствии Африканским, ведя военные действия против карфагенского полководца Гасдрубала в Испании, день за днем выводил войско, построенное таким образом, что центр был укомплектован сильнейшими солдатами. Неприятель также стал выступать постоянно, построившись таким же образом. И вот в тот день, когда Сципион задумал дать решительное сражение, он изменил боевой порядок, поместив сильнейших воинов (т. е. легионеров) на флангах, а легковооруженных – в центре, отодвинув их назад. Выстроив таким образом войско в виде полумесяца и обрушившись флангами, на которых имел превосходство, на слабейшую часть неприятеля, он его разбил наголову» (Strat. II. III. 4). Фронтин обратит внимание на еще один элемент тактики Публия Корнелия в битве при Илипе: «Сципион в Испании, обнаружив, что Гасдрубал, полководец пунийцев, вывел войско в бой утром натощак, задержал своих до седьмого часа, приказал им отдыхать и принимать пищу. А когда неприятель, уставший от голода, жажды и тяжести оружия, начал возвращаться в лагерь, он внезапно вывел войско и в завязавшемся сражении одержал победу» (Strat. II. I. 1). Сципион действует по принципу «удивить – победить» и достигает успеха на поле боя.

Совсем иначе ведет себя карфагенский командующий. Само его поведение перед битвой вызывает вопросы: «Гасдрубала разбудили крики конников; выскочив из палатки, он увидел своих солдат, в страхе мечущихся около лагеря, сверкающие знамена легионов вдали, неприятеля по всей равнине; он тотчас же бросил свою конницу на вражескую, а сам с отрядом пехотинцев выступил из лагеря, нисколько не изменив обычного строя» (Liv. XXVIII. 14). Картина получается любопытная. Гасдрубал спит, ему докладывают о римском наступлении, военачальник вскакивает, спросонья отдает приказы и выводит войска на поле боя. Он не производит разведку, не анализирует обстановку, не разрабатывает план сражения, не дает солдатам позавтракать. Действует наугад и вслепую. Гасдрубалу ничего не мешало засесть в укрепленном лагере и тщательно подготовиться к генеральной битве, однако он поступил иначе. Отдаленно, конечно, но битва при Илипе напоминает битву при Киноскефалах, когда македонский царь Филипп V необдуманно ввязался в сражение и был наголову разбит римлянами. Именно ошибки Гасдрубала перед битвой оказали решающее влияние на ее исход.

У римского полководца все было продумано до мелочей. Тит Ливий очень грамотно описывает маневры Сципиона: «Пришло время начинать сражение; он велел испанцам, составлявшим середину строя, идти на врага замедленным шагом, а сам с правого фланга, которым командовал, послал гонца к Силану и Марцию с приказанием растянуть их фланг влево, как сам он растягивает свой вправо, и ввести в бой легковооруженных пехотинцев и всадников раньше, чем произойдет столкновение в центре. Растянув таким образом фланги, их командиры быстро двинулись на врага – каждый во главе трех пехотных когорт, трех отрядов конницы и – вдобавок – копейщиков; остальное войско следовало за ними по косой. В середине строя образовался прогиб – там медленно продвигались отряды испанцев. На флангах уже бились, а цвет неприятельской армии – карфагенские ветераны и африканцы не подошли еще на перелет дротика и не решались кинуться на помощь тем, кто сражался на флангах, чтобы не открыть врагу, идущему прямо на них, путь через середину строя» (XXVIII. 14). Удивительно, но в этот раз повествование Полибия о битве более путаное, чем рассказ Ливия, хотя обычно было наоборот: «Сам он отделил от левого крыла, а Луций Марций и Марк Юний от правого три передовых турмы, перед ними поставил по обычаю римлян легковооруженных и три манипула, – каковой отряд пехоты именуется у римлян когортою, – со своим войском сделал оборот влево, а Луций и Марк – вправо, и колонна ускоренным шагом двинулась на неприятеля, по мере движения поворачивались и примыкали к ней следующие далее ряды. Когда римские войска были уже недалеко от неприятеля, а иберы, медленным шагом наступавшие в передовой линии, находились пока на значительном расстоянии, Публий согласно первоначальному плану повел римские войска колонною разом на оба крыла карфагенян. В последовавших за сим движениях задние ряды выстроились в одну прямую линию с передовыми и в одно время с ними вступили в бой с неприятелем, вместе с тем получилось расположение войска, обратное прежнему как вообще в отношении флангов друг к другу, так и, в частности, в отношении пехоты и конницы. Так, на правом фланге конница вместе с легковооруженными оборотом вправо соединилась с передовой линией и сделала попытку обойти противника с фланга, пехота, наоборот, продвигалась влево. Что касается левого фланга, то здесь пехота шла на соединение с передними рядами справа, а конница вместе с легковооруженными – слева. Благодаря такому движению один из двух флангов, состоящих из конницы и легковооруженных, правый, обратился в левый» (Polyb. XI. 23). Очень интересно замечание П. Коннолли по поводу описания греческим историком битвы при Илипе: «До сих пор версия Полибия возражений не вызывает, но, невзирая на заверения некоторых комментаторов, я никак не могу понять, какую цель преследовал последующий маневр пехоты: тех же самых результатов можно было достичь куда проще, наступая в боевом порядке. Более того, поскольку это маневр, типичный для греческого учебного плаца, с какой стати Полибий отрывается от основной нити повествования, чтобы о нем поведать?»[5] С этим мнением невозможно не согласиться. П. Коннолли продолжает развивать тему: «Это сражение ставит перед нами немало неразрешимых проблем. Где, например, находилась карфагенская конница, в то время как на флангах осуществлялся этот необычайный маневр? Здесь, как и в случае всех прочих битв при участии Сципиона, описанных Полибием, изрядное количество вопросов остается без ответа: неизбежный результат упрямого стремления историка совместить предания Сципионов и факты»[6]. Именно поэтому описание битвы Титом Ливием выглядит гораздо понятнее и логичнее, чем повествование Полибия.

Рассказ о действиях кавалерии в битве при Илипе сохранился у Аппиана: «Когда одновременно произошло и конное, и пешее сражение, римская конница одержала победу при помощи такого же приема, как и в прошлый раз, преследуя и не давая передышки нумидийцам, привыкшим то отступать, то нападать. Благодаря близкому расстоянию им были бесполезны их дротики» (Iber. 27). Можно предположить, что через некоторое время после начала сражения римским всадникам удалось прогнать нумидийцев с поля боя.

Как бы там ни было, замысел Сципиона с охватом флангов противника при сковывании лучших частей Гасдрубала в центре силами испанцев увенчался успехом. Карфагенский военачальник ничего не смог противопоставить римскому полководцу, поскольку перед битвой не выяснил обстановку и тем самым лишил себя возможности перестроить армию в соответствии с возникшими угрозами: «На флангах уже бились, а цвет неприятельской армии – карфагенские ветераны и африканцы – не подошли еще на перелет дротика и не решались кинуться на помощь тем, кто сражался на флангах, чтобы не открыть врагу, идущему прямо на них, путь через середину строя» (Liv. XXVIII. 14). Об этом же пишет и Полибий: «Тогда как на флангах карфагенская пехота была сильно теснима, находившиеся в центре и составлявшие главную силу ливияне пребывали в полном бездействии. Под натиском иберов они не могли ни покинуть занимаемое ими место для оказания помощи флангам, ни исполнить свой долг, оставаясь на месте, потому что противостоявший неприятель не вступал в битву» (XI. 24). Ситуация сложилась очень странная, поскольку лучшие карфагенские войска не принимали участия в сражении и не могли повлиять на ход битвы. Исход противостояния решался на флангах, где преимущество римлян было безоговорочным и подавляющим: «Флангам врага приходилось нелегко: всадники, легковооруженные и копейщики нападали с боков, когорты – лобовым ударом, чтобы отрезать фланги от остального войска» (Liv. XXVIII. 14). В отличие от Гасдрубала, римский полководец действовал творчески, совершенно запутав своего оппонента: «Сципион старательно замедлял ход сражения: пехота на флангах бросилась на врага только в седьмом часу» (Liv. XXVIII. 15). Боевые слоны, главная ударная сила пунийцев, существенной роли в сражении не сыграли: «В завязавшейся схватке жестоко терпели слоны, теснимые и обстреливаемые со всех сторон легковооруженными и конницей, и причиняли своим не меньший вред, как и чужим: слепо кидаясь из стороны в сторону, они давили всякого, кто попадался им под ноги, свой ли то был, или враг» (Polyb. XI. 24).

Не лучше складывалась для карфагенян и ситуация в центре: «День все длился – солдаты Гасдрубала начали уставать; утренний переполох не дал им собраться с силами: строиться пришлось не поевши, наспех» (Liv. XXVIII. 15). Вот когда начали сказываться последствия необдуманного решения Гасдрубала без подготовки вступить в битву с римлянами! Как оказалось, именно это решение карфагенского полководца привело к поражению пунийцев: «К полудню силы карфагенян стали падать, так как выход их из стоянки был вынужденный и преждевременный и они не успели приготовиться как следует к битве. Перевес был на стороне римлян как потому, что они были и сильнее, и бодрее противника, так больше всего потому, что их дальновидный военачальник поставил отборнейшие войска против слабейшей части неприятеля» (Polyb. XI. 24). Мы никогда не узнаем, почему Гасдрубал не сделал попытку прорвать в центре боевые порядки армии Сципиона.

Несколько иначе трактует ситуацию Аппиан. Он изображает Публия Корнелия не только талантливым военачальником, но и храбрым солдатом, в критический момент боя возглавившим атаку легионов. Согласно Аппиану, ситуация для римлян сложилась критическая: «Пехота вследствие численного превосходства карфагенян была в тяжелом положении, и в течение всего дня она терпела поражение. Хотя Сципион объезжал их и убеждал, дело не менялось до тех пор, пока он, передав своего коня сопровождавшему его рабу и взяв щит у кого-то из воинов, не бросился, как был, один, в середину между врагами с криком: «Помогайте, римляне, вашему Сципиону, находящемуся в опасности!» Тогда те, которые, стоя близко, увидали, какой опасности он подвергается, а стоявшие далеко услыхали об этом, все вместе под влиянием стыда и в страхе за своего вождя бросились на врагов с криком «ура» («алала») и великим напором, которого карфагеняне не выдержали и отступили, так как одновременно они стали уже терять и силы, не евши до самого вечера» (Iber. 27).

Поражение наемников на флангах обернулось поражением всей карфагенской армии. Однако в сложившейся ситуации по-другому просто быть не могло. На счастье карфагенян, погода испортилась и помешала римлянам ворваться во вражеский лагерь. У Гасдрубала появилось время, чтобы привести свои потрепанные войска в порядок и сделать правильные выводы из случившегося. Ни Ливий, ни Полибий не называют потери сторон, данная информация, присутствует только у Аппиана: «Римлян погибло 800 человек, а неприятелей 15 тысяч» (Iber. 27). В такое соотношение погибших не верится, ход битвы не подтверждает данные цифры.

Не все было так плохо для пунийцев, как могло быть, поскольку «цвет неприятельской армии – карфагенские ветераны и африканцы» – в битве уцелели и укрылись в укрепленном лагере. Основные потери понесли наемники и балеарцы, оказавшиеся на направлении главного удара римлян. Карфагенский полководец сохранил ядро армии, в сложившейся ситуации это имело важнейшее значение. Все зависело от того, как дальше будет действовать Гасдрубал.

5. Катастрофа. (весна 206 г. до н. э.)

Карфагенский полководец был уверен, что утром вновь придется сразиться с римлянами. Опираясь на лагерные укрепления, он хотел отразить все вражеские атаки и удержать позиции. Однако человек предполагает, а боги располагают, и все пошло не так, как планировал Гасдрубал. Несмотря на то что на следующий день Сципион не стал нападать на карфагенский лагерь, ситуация для пунийцев резко ухудшилась. Сначала, устрашенный победой римлян, на их сторону перебежал вождь турдетанов Аттен, уведя с собой большое количество испанцев. Затем карфагенский командующий получил весть о том, что на сторону Сципиона стали переходить испанские города в долине реки Бетис. Мятеж мог распространиться вплоть до Гадеса, поэтому Гасдрубал принял решение покинуть позиции у Илипы и отступить к городу. Под покровом ночи карфагенская армия вышла из лагеря и отправилась на юг.

На рассвете Сципиону донесли о том, что пунийцы ушли. Полководец немедленно поднял по тревоге легионы и устремился в погоню, надеясь перехватить противника до того, как карфагеняне переправятся через реку Бетис. Римляне шли форсированным маршем, не тратя время на отдых. Публий Корнелий понимал, что если Гасдрубал сумеет избежать сражения и сохранить армию, то война в Испании затянется на неопределенный срок. В это время к римскому полководцу пришли местные жители, служившие проводниками. Они рассказали, что к переправе через Бетис есть более короткий путь и в случае удачи можно будет перехватить карфагенскую армию во время форсирования реки. Сципион резко изменил маршрут и ускорил движение войск, в итоге легионы вышли к переправе раньше пунийцев. Узнав, что путь перекрыт, Гасдрубал продолжил движение на юг по правому берегу Бетиса, двигаясь по направлению к Кадисскому заливу. Карфагеняне спешили, их войска двигались в полном беспорядке, однако до поры до времени им удавалось избегать столкновений с римлянами. Чтобы задержать противника, Сципион отправил вперед конницу и мобильные войска.

Дальше начинаются удивительные дела. Римская кавалерия при поддержке легковооруженных воинов атакует карфагенские колонны на марше и приводит вражескую армию в окончательное расстройство. При этом совершенно непонятно, где в это время находилась конница Гасдрубала. Можно предположить, что после битвы при Илипе испанские всадники разъехались по домам, но где тогда были нумидийцы? Боевые действия приняли характер маневренной войны, в которой воины Масиниссы не имели себе равных. Они могли быстро пресечь атаки римской конницы на карфагенскую пехоту и тем самым расстроить замысел Публия. Однако этого не произошло. Можно предположить, что Масинисса уже в это время вел переговоры со Сципионом о переходе на сторону римлян (Liv. XXVIII. 35) и поэтому всячески избегал участия в боевых действиях.

Карфагеняне упорно шли на юг, подвергаясь беспрерывным атакам римской кавалерии и отбиваясь от легковооруженных воинов противника. Римляне нападали на растянувшиеся колонны с тыла и флангов, пытались преградить пунийцам дорогу и задержать вражескую армию до подхода главных сил. Эта тактика увенчалась успехом, Сципион успел привести к месту сражения легионы и мощной атакой опрокинуть карфагенян. Гасдрубал сумел вывести из боя только 6000 солдат (Liv. XXVIII. 15), отступил на соседний холм, где находилось небольшое укрепление, и закрепился на выгодной позиции. Пунийцам крупно повезло, поскольку здесь находились запасы воды и продовольствия. Это позволяло Гасдрубалу привести свои потрепанные войска в порядок, передохнуть от чудовищной гонки и составить дальнейший план действий. Поскольку до побережья было недалеко, военачальник отправил в Гадес гонцов с приказом привести корабли для эвакуации армии.

Когда Сципион увидел, что противник закрепился на хорошей позиции, то решил отказаться от лобовой атаки и перейти к планомерной осаде. Полководец не хотел терять своих воинов, справедливо полагая, что через определенное количество времени у противника все равно закончатся съестные припасы. Помощи ждать Гасдрубалу неоткуда, поэтому он будет вынужден сдаться. Исходя из этого, Сципион оставил осаждать пунийский лагерь Марка Юния Силана, выделив в его распоряжение 10 000 пехотинцев и 1000 всадников (Liv. XXVIII. 35). После чего Публий отправился замирять недавно захваченные территории и приводить к покорности местных вождей. Полководец разбирал различные тяжбы и конфликты между племенами, урегулировал статус нескольких городов, что отняло много времени. В Таррагону он прибыл лишь через семьдесят дней после того, как ушел из долины Бетиса.

Пока Публий Корнелий мирил иберийских вождей, продолжалась осада лагеря Гасдрубала римлянами. Именно в это время произошла судьбоносная встреча Масиниссы и Марка Юния Силана (Liv. XXVIII. 15). Встреча, имевшая роковые последствия для Картхадашта. Можно не сомневаться, что Силан был наделен Сципионом всеми необходимыми полномочиями для ведения переговоров с нумидийским царевичем. Обсудив с пропретором условия перехода на сторону римлян, Масинисса с несколькими военачальниками отплыл в Африку. Он хотел лично объявить народу об изменении внешнеполитического курса. Это был крупнейший успех Сципиона, который по последствиям можно сравнить с взятием Нового Карфагена.

Однако дальше все пошло не совсем так, как планировали Силан и Сципион. Информация об этих событиях скудна и противоречива – невольно складывается впечатление, что карфагеняне сумели прорвать кольцо осады и продолжили марш на юг. Возможно, Гасдрубал узнал, что половину армии Сципион увел в Таррагону, и поэтому решился на атаку. Пропретор попытался перехватить противника, бросив в бой конницу и мобильные войска, однако карфагеняне, несмотря на потери, вышли к побережью, прогрузились на корабли и уплыли в Гадес. Благодаря своему местоположению этот город был сильнейшей крепостью в регионе. Он был построен на острове и отделялся от материка узким проливом, что затрудняло ведение осады. Как следствие, Силан не рискнул штурмовать хорошо укрепленный город, где сосредоточились значительные силы карфагенян. Пропретор не стал искушать судьбу, свернул боевые действия и привел войска в Таррагону, где доложил Сципиону, что война в Испании закончена (Liv. XXVIII. 15). Как показали дальнейшие события, пропретор, мягко говоря, погорячился. Это понимал и Публий Корнелий. Несмотря на различные нюансы, полководец все равно отправил брата Луция в Рим с пленниками и докладом Сенату о новых успехах на Иберийском полуострове.

* * *

Как это ни удивительно, катастрофа постигла армию Гасдрубала не в битве при Илипе, а уже после того, как сражение закончилось. Карфагенский военачальник поступил очень грамотно, когда решил вывести армию из-под удара римлян. Другое дело, как он приводил план в жизнь. Судя по всему, во время марша на юг в пунийской армии дисциплина упала окончательно, недаром Ливий отметил, что «солдаты уже шли вразброд, как при бегстве» (Liv. XXVIII. 15), что в свою очередь привело к необратимым последствиям: «Римские конники и легковооруженные, нападая то сбоку, то с тыла, беспокоили и задерживали уходивших. Часто происходили стычки то с конницей, то со вспомогательными отрядами пехоты – тем временем подоспели легионы» (Liv. XXVIII. 15). Отсутствие конницы или же неумение ее использовать обернулось для Гасдрубала сокрушительным поражением. По большому счету, Сципион вел против карфагенян «малую войну», что было совершенно несвойственно римской военной школе. На это обратил внимание Аппиан: «После этого карфагеняне все время спешно отступали, а Сципион их преследовал, нанося им поражения и причиняя всякого рода неприятности всякий раз, как их настигал» (Iber. 28). Стремительные налеты конницы на вражеские войска, искусное использование мобильных войск, быстрые атаки и такие же быстрые отступления – весь этот арсенал средств был задействован римским командующим. Итог был вполне закономерен.

Чтобы спасти войска от уничтожения, Гасдрубал нашел «некое очень укрепленное местечко, где было много и воды, и продовольствия» (App. Iber. 28), разбил укрепленный лагерь и приготовился к обороне. Это решение представляется спорным, поскольку в сложившейся ситуации помощи карфагенянам ждать было неоткуда, а запасы продовольствия должны были рано или поздно закончиться. И тогда Гасдрубалу пришлось бы продолжить отступление. Соответственно, решение взять в осаду укрепленный лагерь карфагенян напрашивалось само собой. Противник был серьезно ослаблен и деморализован, поэтому Сципион ничем не рисковал, когда разделил свою армию и поручил ведение осады Марку Юнию Силану. Согласно Аппиану, карфагеняне вырвались из ловушки: «Осажденные Силаном карфагеняне вновь стали отступать по направлению к проливу, пока не прибыли к Гадейре[7]» (Iber. 28).

Несколько иначе изображает ситуацию Тит Ливий: «Карфагеняне укрепили лагерь, поспешно разбитый на очень высоком холме, и без труда отбили неприятеля, напрасно старавшегося подняться по крутому склону. Но нельзя было вынести больше нескольких дней в осаде на голом и пустом месте; воины стали перебегать к неприятелю. Наконец сам вождь, вызвавши корабли – море было поблизости, – ночью бежал в Гадес, бросив свое войско» (XXVIII, 15). Как следует из текста римского историка, вместе с Гасдрубалом бежал и Магон Баркид, что привело к необратимым последствиям: «остальное войско, брошенное своими вождями, частью перекинулось к неприятелю, частью рассеялось по ближайшим городам; отряда, заметного численностью или силами, нигде не составилось» (Liv. XXVIII, 15). Возникает вопрос: чья информация соответствует действительности – Аппиана или Тита Ливия?

На мой взгляд, предпочтение следует отдать свидетельству Аппиана. Дело в том, что если бы все обстояло так, как описал Ливий, у Силана были все шансы взять Гадес. Однако пропретор даже не сделал попытки напасть на город, что может свидетельствовать только об одном: в Гадесе находились значительные силы пунийцев. А взяться им там было неоткуда. Если только не предположить, что это были остатки армии Гасдрубала, сына Гискона. Солдаты, уцелевшие после битвы при Илипе и катастрофического отступления. Другое дело, кто привел их в Гадес и действительно ли Гасдрубал ночью бежал в город на корабле, бросив войска на произвол судьбы, как об этом пишет Ливий. Ни до, ни после этого разгрома карфагенский военачальник не был замечен в трусости и всегда находился среди своих солдат, поэтому утверждение римского историка представляется спорным. Мало того, в Гадесе оказалась нумидийская конница Масиниссы. Можно предположить, что нумидийцы отступили в город сразу после битвы при Илипе, бросив пехоту на произвол судьбы. С уверенностью можно говорить только об одном: Гасдрубал вскоре покинул Гадес и уехал в Карфаген, передав командование войсками Магону Баркиду. Вторжение римлян в Африку становилось реальностью, поэтому присутствие Гасдрубала требовалось в Картхадаште.

Здесь едва ли не решающее значение приобретала позиция нумидийских правителей. В этом плане очень показательны переговоры, которые провел Масинисса с Марком Юнием Силаном, поскольку Сципион не стал лично встречаться с нумидийцем, доверив столь деликатное дело пропретору. Полководец не хотел до поры до времени связывать себя какими-либо обязательствами – ему было важно понять, как будет действовать его предполагаемый союзник: «После его ухода Масинисса тайно свиделся с Силаном, после того он с несколькими соплеменниками отплыл в Африку: хотел, чтобы и народ согласился с новыми его планами. Причины этой внезапной перемены тогда не были ясны, но его неизменная до глубокой старости верность Риму свидетельствует о том, что действовал он очень обдуманно» (Liv. XXVIII. 15). С выводом римского историка невозможно не согласиться: именно Масинисса был одним из самых прагматичных политиков эпохи.

Тит Ливий подвел итоги деятельности римского полководца на Иберийском полуострове следующим образом: «Таким образом, под водительством и ауспициями Сципиона карфагеняне были изгнаны из Испании на четырнадцатом году после начала войны, на пятом – после того, как Сципион принял эту провинцию и войско» (Liv. XXVIII. 15). Не обошел эту тему вниманием и Луций Анней Флор. Он так прокомментировал успехи Публия Корнелия на посту командующего испанскими легионами: «Для отмщения за отца и дядю был послан с войском Сципион, которому фортуна предопределила великое имя Африканского. Воинственную, прославленную мужественными людьми и оружием Испанию, этот рассадник враждебности, школу Ганнибала, он – трудно поверить! – отвоевал всю целиком, от Пиренейских гор до Столпов Геркулеса и Океана, то ли в силу стремительности, то ли – удачи. Кто знает? Показатель быстроты – четыре года войны, легкости – пример одного города, взятого в тот же день, в какой он был осажден. Легкая победа над испанским Карфагеном оказалась предзнаменованием судьбы Африканского» (Flor. I. XXXII. 37–39). Примечательно, что Флор обращает внимание читателей не только на военные таланты Сципиона, но и на везение, которое сопутствовало полководцу на протяжении всей кампании.

После разгрома карфагенских армий в Испании Сципион стал задумываться о перенесении войны в Африку. По свидетельству Тита Ливия, римский полководец, «не удовлетворенный своей славой и своей деятельностью, считал покорение Испании делом ничтожным по сравнению с тем, на что надеялась его великая душа. Он уже созерцал славу, во всей полноте осенявшую его, покорителя Африки и великого Карфагена» (XXVIII. 15). Об этом же пишет и Полибий: «…Все приветствовали Публия с изгнанием карфагенян из Иберии и уговаривали его отдохнуть от трудов и пожить спокойно после благополучного завершения войны. Публий благодарил за добрые пожелания, но тут же прибавлял, что его больше всего занимает мысль о том, как бы начать войну против карфагенян. “До сих пор, – сказал он, – воевали карфагеняне против римлян, теперь судьба дозволяет римлянам идти войною на карфагенян”» (XI. 24а).

Но, как оказалось, Сципион стал планировать поход на Картхадашт слишком рано. Под властью карфагенян на Иберийском полуострове оставался город Гадес, где Магон Баркид собрал остатки карфагенских армий. Он не собирался сдаваться и хотел продолжать борьбу.

6. Иберия, Ливия, Сицилия (206–205 гг. до н. э.)

С 206 г. до н. э. политическое руководство Карфагена начинает уделять огромное внимание развитию добрососедских отношений с правителями Нумидии. Связано это было с тем, что на данном направлении резко активизировалась деятельность римских агентов влияния и дипломатов. На повестке дня стояло вторжение римлян в Африку, поэтому и каждая из противоборствующих сторон хотела заручиться поддержкой могущественного союзника.

Земли нумидийцев находились к западу от Карфагена: «С этими людьми произошло нечто странное: хотя они жили в благодатной стране, изобиловавшей только дикими зверями, однако ничего не предприняли для уничтожения зверей, чтобы можно было безопасно возделывать землю, но обратились друг против друга, а землю оставили диким зверям. Таким образом, им пришлось вести кочевую и бродячую жизнь подобно тем племенам, которые вследствие бедности, скудной почвы или плохого климата дошли до такой жизни; поэтому масесилии даже получили от этого особое название, ибо их называют “номадами”. Такие племена неизбежно должны быть невзыскательны к жизни: они питаются по большей части кореньями и мясом и употребляют в пищу молоко и сыр» (Strab. XVII. III. 15). На западе страны проживали племена масесилиев[8], на востоке – племена масилиев[9]. Каждый из этих племенных союзов управлялся царем.

Во время Второй Пунической войны правителем масесилиев был Сифакс. Страбон дает краткое описание земель, относящихся к Западной Нумидии:«Область масесилиев, начинающаяся от реки Молохаф и оканчивающаяся у мыса под названием Трет – границы страны масесилиев и масилиев. От Метагония до Трета 6000 стадиев, хотя некоторые утверждают, что меньше. На побережье есть несколько городов и рек и плодородная область; однако достаточно упомянуть только более известные. В тысяче стадиев от вышеупомянутых границ находится город Сига, царская резиденция Сифакса; теперь город в развалинах. После Сиги идут на расстоянии 600 стадиев Феон-Лимен и затем другие незначительные места. Области, лежащие в глубине страны, гористые и пустынные (иногда между ними попадаются обитаемые места, которые занимают гетулы), даже вплоть до Сиртов, но приморские местности представляют плодородные равнины со многими городами, реками и озерами» (Strab. XVII. III. 9). По информации Тита Ливия, масесилии проживали по соседству с маврами, напротив той части Испании, где находится Новый Карфаген (XXVIII. 17). Согласно свидетельству Аппиана, «у номадов же в Ливии было много царей, каждый над своей частью, выше же всех был Сифакс, имевший и у других племен исключительный почет» (Lib. 10).

Восточными нумидийцами правил Гала, отец Масиниссы: «После Трета простираются страна масилиев и схожая с ней область карфагенян. Кирта находится в центре страны; это – столица Масиниссы и его преемников; город весьма сильно укреплен и во всех отношениях благоустроен, в особенности Микипсой, который поселил в нем даже греков и настолько увеличил, что он мог выставлять 10 000 всадников и двойное число пехотинцев» (Strab. XVII. II. 13). Земли Галы граничили с владениями Картхадашта, поэтому нет ничего удивительного в том, что его сын долгое время жил и воспитывался в этом городе (App. Lib. 10). Карфагенское правительство в зависимости от политической ситуации заключало союз то с западными нумидийцами, то с восточными, искусно играя на противоречиях между двумя племенными союзами. Пунийская армия нуждалась в прекрасной нумидийской коннице, благодаря которой одерживала победы на полях сражений. Соответственно, взаимоотношения с восточными соседями носили для карфагенян стратегический характер. Особенно во время войн с Римом. Однако эту простую истину понимали и в Сенате, поэтому нет ничего удивительного в том, что «отцы отечества» заинтересовались событиями в Нумидии.

В 213 году до н. э. царь западных нумидийцев Сифакс решил открыто выступить на стороне римлян. О причинах, побудивших царя действовать именно так, а не иначе, информации нет, Тит Ливий лишь сообщает, что «внезапно он рассорился с карфагенянами» (XXIV. 48). Публий и Гней Сципионы воспользовались этим обстоятельством и направили к Сифаксу в качестве послов трех центурионов, что выглядит по меньшей мере странно. Учитывая значимость переговоров, посланец должен был быть в ранге не ниже легата или трибуна, ведь, по большому счету, речь шла об открытии в Африке нового фронта против пунийцев!

На встрече с Сифаксом римские уполномоченные предложили царю союз против Карфагена, намекнув нумидийцу, что «если он и впредь будет донимать карфагенян войной, то со временем Сенат и народ римский постараются хорошо отблагодарить его» (Liv. XXIV. 48). Сифакс согласился и пообещал начать против пунийцев боевые действия. В Испанию царь отправил нескольких послов, которые должны были убедить воевавших под карфагенскими знаменами нумидийцев перейти на сторону римлян. Будучи опытным политиком, Сифакс не собирался сражаться исключительно за римские интересы и таскать для союзников каштаны из огня: на первом месте у царя были собственные проблемы. И одну из них он собирался решить с помощью новых союзников. Дело в том, что Сифакс решил создать боеспособную пехоту, умеющую на равных противостоять карфагенским солдатам. Царь обратился к посланцам-центурионам с личной просьбой: «Воевать пешими нумидийцы не умеют, они хороши только в конном бою; предки их искони воевали, не сходя с лошадей. Потомки их так и приучены. У неприятеля по милости Марса-пехотинца пехота есть, и если он, Сифакс, желает сравняться силами с неприятелем, то и ему надо обзавестись пешим войском. Царство его густо заселено, но он не знает, как вооружить и обучить своих людей, эту случайно собравшуюся огромную беспорядочную толпу» (Liv. XXIV. 48). Центурионы посовещались и ответили согласием. Один из них, по имени Квинт Статорий, останется в Сиге и займется обучением воинов, остальные отправятся на Иберийский полуостров к Сципионам и доложат об итогах своей миссии. При этом была сделана существенная оговорка, что если командующие не одобрят действий Квинта Статория, то он вернется обратно в Испанию.

Судя по всему, братья Сципионы отнеслись благосклонно к инициативе своих подчиненных. Возможно, этому способствовала успешная миссия посланцев Сифакса в Испании, переманивших на сторону римлян многих соотечественников. Статорий же развил бурную деятельность, собрал большой отряд пехотинцев из нумидийской молодежи и приступил к активным тренировкам. Новобранцы освоили римские приемы ведения боя, научились соблюдать строй, маневрировать на поле сражения, вести работы по строительству укрепленного лагеря. Вскоре нумидийцы сумели нанести в открытом бою поражение карфагенянам, причем пехотинцы Сифакса проявили себя с самой лучшей стороны.

Происки римлян не остались в Карфагене незамеченными: там внимательно следили за развитием ситуации. Пунийское посольство отправилось в Цирту, где встретилось с царем Восточной Нумидии Галой и договорилось о совместном ведении войны против Сифакса. Гала не сомневался, что его сосед, укрепив армию с помощью римских инструкторов, начнет наступление на восток. Мало того, ситуация может резко ухудшиться, если римляне отправят на помощь союзнику войска. Об этом карфагенские послы прямо говорили царю: «Гале выгоднее присоединиться к карфагенянам поскорее, раньше, чем Сифакс переправится в Испанию или римляне – в Африку» (Liv. XXIV. 49). Поэтому в сложившейся ситуации царю было выгодно пойти на союз с пунийцами и вместе с ними выступить против общего врага. Нумидийские отряды под командованием Масиниссы присоединились к карфагенской армии, после чего объединенное войско выступило в поход против Сифакса. Царь «масесилиев был разгромлен наголову, потерял 30 000 воинов и бежал к Атлантическому океану» (Liv. XXIV. 49). Проживающие в этом регионе нумидийские племена маврусиев оказали Сифаксу поддержку, он вновь собрал значительные силы и переправился в Испанию на помощь римлянам. Следом за ним последовал со своими войсками Масинисса и вновь нанес Сифаксу ряд поражений.

На некоторое время в Африке воцарилась относительная стабильность, однако она была нарушена победами Публия Корнелия Сципиона на Иберийском полуострове. Масинисса, до этого времени воевавший на стороне карфагенян, стал задумываться о переходе на сторону римлян. В то же время пунийцы прилагали максимум усилий, чтобы наладить хорошие отношения с Сифаксом. Дело закончилось заключением союза между Сигой и Карфагеном, что не на шутку встревожило Сципиона. Война в Испании близилась к завершению, полководец уже думал о том, как перенести боевые действия в Африку. Заключив союз с Карфагеном, Сифакс нарушил планы Публия Корнелия, поэтому командующий решил разрушить договоренности между пунийцами и нумидийцами.

На встречу с Сифаксом отправился Гай Лелий, ближайший друг и соратник Сципиона, что свидетельствует о том, насколько большое значение придавал римский полководец предстоящим переговорам. В отличие от отца и дяди, отправивших в ставку Сифакса простых центурионов, Публий послал человека, способного лично урегулировать многие сложные вопросы. Главной задачей Лелия было выяснить, насколько крепок союз Сифакса с карфагенянами. Чтобы римские аргументы выглядели весомее, посланец вез для Сифакса богатые дары, что должно было польстить самолюбию царя. Впрочем, Сципион не сомневался, что, как только военное счастье изменит пунийцам, правитель Сиги пересмотрит свой договор с Картхадаштом. Об этом полководец прямо сказал Гаю Лелию: «у этого царя святость договоров не в большем почете, чем вообще у варваров, чья верность зависит от удачливости союзника» (XXVIII. 17). Публий Корнелий знал, о чем говорил: именно из-за измены кельтиберов погиб его дядя.

Сципион не ошибся в своих предположениях. Разгром армии Гасдрубала при Илипе произвел на царя должное впечатление, поэтому он заверил Лелия, что заключит союз с римлянами. Но сделает это только при личной встрече с командующим. Сифакс гарантировал безопасность римскому полководцу, однако Публий очень хорошо знал цену подобным заверениям: царь – хозяин своего слова, захотел – дал, захотел – взял обратно. Несмотря на это, Сципион согласился на встречу с Сифаксом. Ставки в предстоящей игре были высоки, как никогда, и римлянин не хотел упускать свой шанс. Приказав Луцию Марцию охранять Таррагону, а Марку Юнию Силану – Новый Карфаген, Публий Корнелий в сопровождении Гая Лелия поднялся на палубу квинквиремы и отплыл в неизвестность. Сопровождала корабль Сципиона еще одна квинквирема. Путешествие прошло без приключений, море было спокойным, ветер дул попутный. Гребцы налегали на весла, бронзовый таран квинквиремы разрезал лазурные волны Средиземного моря. И лишь когда впереди показалась гавань Сиги, случилось неприятное происшествие.

Гасдрубал, сын Гискона, прибыл Сигу в один день со Сципионом – семь карфагенских трирем вошли в городской порт раньше, чем на горизонте появились римские квинквиремы. Карфагенский военачальник возвращался из Гадеса в Картхадашт и по пути решил заглянуть в Сигу. Мы не знаем, дошли до Гасдрубала слухи о переговорах Сифакса со Сципионом или нет, в любом случае решение пунийца навестить царя было обдуманным и своевременным. Триремы бросили якоря в городской гавани, моряки стали приводить корабли в порядок. В это время были замечены две римские квинквиремы, на всех парусах приближающиеся к африканскому берегу. На карфагенских кораблях забили тревогу, гребцы бросились занимать свои места, воины спешно вооружались и надевали доспехи. Моряки стали готовить триремы к выходу в море, чтобы атаковать вражеские суда на подходе к гавани. Однако пока карфагеняне готовились к бою, римские корабли успели войти в порт. Атаковать в нейтральной гавани суда противника не имело смысла, поэтому Гасдрубал махнул на все рукой и отправился во дворец Сифакса. Вскоре на берег сошли Сципион с Лелием и тоже направились к царской резиденции.

Неожиданно для себя Сифакс оказался в центре международной политики: интересы двух сильнейших держав Западного Средиземноморья пересеклись в Сиге. Царю это очень льстило, он решил взять инициативу в свои руки и свести за столом переговоров двух злейших врагов, чтобы разрешить противоречия между Римом и Карфагеном. Однако Сципион искусно ушел от обсуждения этих вопросов, сославшись на то, что не может обсуждать такие важные дела без разрешения Сената. При этом любезно пояснил, что никакой личной ненависти к Гасдрубалу не испытывает (XXVIII. 18). Когда этого требовали обстоятельства, Публий Корнелий мог быть и приятным собеседником, и благодарным слушателем. Да и внешний вид полководца производил впечатление на окружающих: «величавость была у Сципиона прирожденной, отпущенные волосы ему шли; щегольства в нем не было – облик его был обликом мужа и воина» (Liv. XXVIII. 35). Недаром Клавдий Элиан назвал Сципиона «самым красивым и привлекательным» среди римлян[10] (Var. hist. XII. 14). Когда Сифакс пригласил Гасдрубала и Сципиона на обед, Публий Корнелий проявил себя с самой лучшей стороны, был любезен и обходителен с пунийцем. Непримиримые противники на поле боя теперь возлежали на одном ложе и вели непринужденную беседу. Мы не знаем, о чем они говорили, но встреча с римлянином произвела на Гасдрубала и Сифакса неизгладимое впечатление. На данный факт обратил внимание Полибий: «…В беседе с Сифаксом Публий обнаружил такую приветливость и ловкость, – к этому он имел большую способность от природы, – что несколько дней спустя Гасдрубал заметил Сифаксу, что Публий показался ему еще опаснее в дружеской беседе, чем на поле брани» (Polyb. XI. 24а). Сципион настолько расположил к себе Сифакса, что царь принял решение заключить союз с римлянами.

Гасдрубал прекрасно понимал, какую опасность таят договоренности Публия Корнелия с правителем Западной Нумидии. Римское вторжение в Африку становилось реальностью, поэтому все силы надо было бросать на защиту Карфагена. Не исключено, что до Гасдрубала дошли гневные слова Сципиона о том, что «он не воюет в Африке, как Ганнибал в Италии» (Liv. XXVIII. 18). Карфагенскому военачальнику было над чем подумать. В Восточной Нумидии после смерти царя Галы начиналась борьба за престол, поэтому рассчитывать на помощь масилиев в борьбе с Сифаксом, не приходилось. Выстоять же в противостоянии с римскими легионами и нумидийской конницей Сифакса у карфагенян не было никаких шансов. Ключ к решению этой задачи хранился в Сиге.

Гасдрубал не стал дожидаться, когда Сифакс объявит о союзе с римлянами, и покинул город. Перед отъездом царь неожиданно намекнул пунийскому военачальнику, что хотел бы жениться на его дочери, красавице Софонибе. Гасдрубал ничего не ответил, поднялся на корабль и приказал кормчим держать курс на Картхадашт. Сципион заключил союз с царем и отправился в Испанию, однако на обратном пути попал в бурю и только на четвертый день прибыл в Новый Карфаген. Своей цели полководец достиг, пришло время окончательно замирить Испанию и вплотную заняться подготовкой к вторжению в Африку. Однако Гасдрубал был полон решимости разрушить хитроумную комбинацию римского военачальника.

* * *

Утверждение Тита Ливия, что после разгрома армии Гасдрубала «Испанию больше не беспокоила Пуническая война» (XXVIII. 18), не совсем соответствует действительности. Поскольку главной проблемой для римлян стал не карфагенский гарнизон в Гадисе под командованием Магона, а сами испанцы. Как отметил Ливий, «жители некоторых городов, сознавая свою вину, сохраняли спокойствие скорее из страха, чем из верности» (XXVIII. 18). Не хватало искры, чтобы на Иберийском полуострове вновь запылало пламя войны. Это понимал Сципион, поэтому сразу по прибытию от Сифакса полководец стал приводить к покорности испанские города, где были сильны антиримские настроения. После яростных боев были взяты Илитургис, Кастулон и Астапа – остальные города, устрашенные римской жестокостью, предпочли открыть ворота завоевателям.

В это время к Публию Корнелию явились несколько человек из Гадеса и пообещали сдать город римлянам. По словам перебежчиков, в Гадесе находится Магон Баркид с остатками карфагенской армии и пунийский гарнизон под командованием Ганнона. В настоящий момент Магон набирает воинов в долине Бетиса и вербует солдат на африканском побережье, в городском порту собрано большое количество кораблей. Младший брат Ганнибала явно что-то затевает. Проанализировав ситуацию, Сципион принял решение начать операцию по захвату Гадеса. В регион были отправлены Луций Марций с мобильными войсками и Гай Лелий с семью триремами и одной квинквиремой (Liv. XXVIII. 23). Публий хотел пресечь карфагенские морские коммуникации в районе Гадеса, затруднить противнику вербовку испанских воинов в Бетике[11] и с помощью изменников овладеть городом.

Сципион планировал быстро захватить Гадес, однако человек предполагает, а боги располагают. Полководец опасно заболел, слухи об этом распространились по Испании, что привело к неожиданным и опасным последствиям, потому что многие договоренности с иберийскими вождями держались на личном авторитете Сципиона. Если бы с полководцем что случилось, то восстание в Испании против римлян было бы неизбежным, чем непременно воспользовались бы карфагеняне. Самые негативные прогнозы стали оправдываться, когда вожди илергетов братья Индибилис и Мандоний подняли на борьбу с римлянами лацетанов и возмутили кельтиберов. В довершение всех бед подняли мятеж испанские легионы, расквартированные в окрестностях города Сукрона.

Причины этого выступления Тит Ливий объяснил очень просто: «Длительное безделье, как водится, породило распущенность; солдатам, привыкшим во вражеской стране жить, не стесняя себя, жизнь без войны показалась скудной» (Liv. XXVIII. 24). Легионеры стали требовать выплаты жалованья и отправки в Италию, отказывались выполнять распоряжения командиров. Закончилось тем, что мятежники из своей среды выбрали себе двух предводителей, стали вымогать у испанских союзников деньги и совершать набеги на соседние города. В лагере со дня на день ожидали вести о смерти Сципиона.

Ситуация изменилась после того, как стало известно, что Публий жив и пошел на поправку. Индибилис и Мандоний сразу же отказались от выступления против римлян, пошел на убыль и мятеж среди легионеров. Сципион лично обратился к недовольным воинам и убедил их вернуться к исполнению своих обязанностей, зачинщики мятежа были казнены перед строем. Действуя жестоко и решительно, используя весь свой авторитет, Публий Корнелий сумел переломить настроения в легионах. Ситуация стабилизировалась.

В это время в окрестностях Гадеса велись боевые действия. Командир гарнизона Ганнон набрал в долине реки Бетис 4000 испанцев, вступил в бой с войсками Луция Марция, но потерпел поражение и был вынужден укрыться за стенами Гадеса. Однако вскоре пунийцам улыбнулась удача, поскольку им удалось разоблачить заговорщиков и предотвратить попытку передачи города римлянам. По приказу Магона предателей посадили на квинквирему и отправили в Карфаген. В этот же день у Геркулесовых Столпов[12] произошло морское сражение между кораблями Гая Лелия и отрядом трирем пунийского военачальника Адгербала. Силы противников были примерно равны (8 трирем у Агдербала, 7 трирем и квинквирема у Лелия), однако сила течения в проливе помешала карфагенским морякам проявить свои лучшие качества. Сражение было сумбурным, корабли разворачивало водоворотами, они сталкивались друг с другом, волны мешали кормчим направлять суда на цель. Потеряв две триремы, карфагеняне уплыли в сторону Африки, римляне взяли курс на город Картею, находившийся неподалеку (Liv. XXVIII. 30). Здесь Лелий узнал о том, римские сторонники в Гадесе разоблачены и схвачены. Понимая, что имеющимися в наличии силами город не взять, Луций Марций и Гай Лелий вернулись в Новый Карфаген.

Обстановка на Иберийском полуострове вновь накалилась, Индибилис и Мандоний все-таки выступили против римлян. Вожди призвали к оружию илергетов, объединились с кельтиберами и набрали до 20 000 пехотинцев и 2500 всадников (Liv. XXVIII. 31). Сципион среагировал быстро, перешел с легионами Ибер и на четвертый день вступил в битву с испанцами. Римская конница обошла позиции иберийцев, тяжеловооруженная пехота ударила с фронта. Разгром был полный, испанские войска разбежались, Индибилис и Мандоний сдались на милость Сципиона. Исходя из сложившейся ситуации, Публий Корнелий проявил гуманность и ограничился тем, что взял с илергетов крупную сумму денег для выплаты жалованья легионерам.

Все это время Сципион обдумывал будущее вторжение в Африку. Он решил еще больше укрепить свои позиции и ускорил переговоры с Масиниссой. Римлянин и нумидиец были заинтересованы друг в друге: Сципион надеялся на поддержку африканских всадников, а Масинисса хотел обрести могущественного союзника в борьбе за трон Восточной Нумидии. Понимал важность личной встречи и Сципион: он был извещен, что нумидийский царевич давно ищет с ним встречи, чтобы обсудить условия соглашения. Римские лазутчики сумели встретиться с Масиниссой и достигнуть предварительной договоренности. Возвращаясь из похода на илергетов, Публий Корнелий сделал небольшой крюк, чтобы приблизиться к Гадесу, откуда должен был прийти Масинисса.

Царевич до поры до времени не хотел раскрывать перед карфагенянами своих намерений, поэтому он обратился к Магону с просьбой совершить рейд на земли римских союзников, мотивируя это тем, что лошадям необходим корм, а воины устали от безделья. Командующий согласился с доводами Масиниссы и дал разрешение на вылазку. Как только царевич удалился от Гадеса на безопасное расстояние, он немедленно отправил к Сципиону трех военачальников. Двое остались в римском лагере, один вернулся к Масиниссе и рассказал о времени и месте встречи.

Высокий и стройный нумидиец произвел хорошее впечатление на римского полководца. Масинисса выразил Публию искреннюю благодарность за освобождение из плена племянника, оказавшегося в его руках после битвы при Бекуле. Затем заявил, что искренне желает служить Сципиону и помогать римлянам в войне против Карфагена. В Испании он бессилен повлиять на ситуацию, но как только Публий приведет легионы в Африку, Масинисса ему окажет всяческое содействие. К этому времени он надеется утвердиться на троне в Цирте, после чего масилии станут верными союзниками римлян. Так познакомились Сципион и Масинисса.

Публий Корнелий мог быть доволен исходом переговоров. С переходом Масиниссы на его сторону карфагенская армия лишалась великолепной нумидийской конницы, что давало легионам неоспоримое тактическое превосходство на поле боя. Если раньше пунийцы противопоставляли римской тяжеловооруженной пехоте нумидийскую кавалерию, то теперь они были лишены такой возможности. Поскольку Сифакс и Масинисса перешли на сторону Рима, Сципиона не смущало, что эти двое являются заклятыми врагами: для него было главным, что Карфаген оказался в полной изоляции. Общаясь с Масиниссой, Публий видел, что «что у юноши душа нараспашку» (Liv. XXVIII. 35), чем мастерски и воспользовался. Мы знаем, что командующий умел производить хорошее впечатление на собеседников; данный случай не стал исключением, и нумидиец был буквально очарован римским полководцем. Союз был заключен, и Сципион повел легионы в Таррагону. Чтобы не вызывать подозрений Магона, Масинисса с разрешения Публия Корнелия разорил близлежащие территории, взял богатую добычу и вернулся в Гадес.

Магон ничего не знал о предательстве командира нумидийской конницы. Он понимал, что дни карфагенского присутствия на Иберийском полуострове сочтены, и готовился переправить войска в Африку для защиты Картхадашта. Однако в разгар приготовлений получил приказ карфагенского правительства перебросить армию в Италию. Там Магону предписывалось нанять галлов и лигурийцев, после чего идти на соединение с Ганнибалом (Liv. XXVIII. 36). Решение в высшей степени странное, поскольку после завоевания римлянами Испании судьба войны решалась в Африке, но никак не в Италии, которая стала второстепенным стратегическим направлением. У Ганнибала не было сил угрожать непосредственно Риму, без этого его пребывание на вражеской территории теряло смысл. Правительству в Картхадаште надо было собирать все войска для защиты города, а не распылять их по разным фронтам. Совсем недавно Гасдрубал Баркид потерпел поражение при попытке прорваться на соединение с Ганнибалом, хотя его армия в несколько раз численно и качественно превосходила армию Магона. Власти Карфагена допустили серьезную ошибку, когда отдали приказ переправить гарнизон Гадеса в Италию.

У Магона не было выбора, и он начал готовиться к экспедиции в Италию. Несмотря на то что из Картхадашта ему прислали значительную сумму денег, военачальник посчитал, что их будет недостаточно для вербовки наемников. Поскольку Магон не собирался возвращаться в Гадес, то принял решение ограбить городскую казну, местные храмы и богатых горожан. После этого карфагеняне погрузились на корабли и навсегда покинули Гадес.

Трудно сказать, когда Магону пришла в голову идея захватить Новый Карфаген. Либо он обдумал ее во время пребывания в Гадесе, либо просто решил воспользоваться ситуацией. Как бы там ни было, пунийские корабли изменили курс и устремились к испанскому побережью. Магон надеялся застать римлян врасплох, однако все пошло не так, как рассчитывал карфагенский военачальник. И виноват в этом был он сам. Вместо того чтобы сразу высадить десант у Нового Карфагена и внезапно атаковать город, Магон отправил солдат грабить окрестные села. После этого вновь погрузил войска на корабли, подошел к Новому Карфагену и в течение дня держал флот в пределах видимости с городских стен. И только ночью приказал начинать штурм.

Атака на город началась со стороны лагуны, в том самом месте, где несколько лет назад воины Сципиона прорвались в город. К этому времени командир римского гарнизона был извещен о том, что пунийцы разоряют и грабят сельскую округу, а их корабли курсируют вдоль берега. Меры предосторожности были приняты, войска приведены в полную боевую готовность.

Очень часто действия карфагенских полководцев не поддаются логическому объяснению. Совершенно непонятно, зачем Магон потерял целые сутки и потратил время на разорение городских окрестностей, вместо того чтобы с ходу попытаться овладеть Новым Карфагеном. Пунийцы дали себя обнаружить и тем самым позволили римлянам подготовиться к обороне. Фактор внезапности, который в операциях подобного рода имеет решающее значение, был утерян, поэтому итог авантюры Магона был закономерен. Младший брат Ганнибала был опытным военачальником, воевал в Италии, сражался при Каннах, защищал от римлян Испанию. В отличие от карфагенских олигархов, Магон с молодых лет находился в армии, хорошо знал стратегию и тактику, поэтому непонятно, почему операция по захвату Нового Карфагена была так бездарно спланирована.

Рассказ Тита Ливия об атаке на Новый Карфаген изобилует фактическими ошибками (XXVIII. 36). Как следует из текста, пунийцы пошли на штурм со стороны лагуны: «Магон повел их к той стороне стены, овладев которой римляне в свое время взяли город». Ничего удивительного в этом нет, карфагенский военачальник просто пытается повторить успешные действия Сципиона. Вопросы вызывает дальнейший рассказ Ливия: «Когда вражеские солдаты вперемешку с матросами нестройной толпой подошли к стене, шумом возмещая нехватку сил, ворота внезапно раскрылись и оттуда с криком выбежали римляне». Во-первых, идти через лагуну нестройной толпой с шумом и криками невозможно по определению – достаточно вспомнить, с каким трудом через нее перебрались легионеры Сципиона. Во-вторых, с этой стороны в городской стене не было ворот. Получается, что дальнейшее повествование Ливия действительности не соответствует: «Враги дрогнули при первом же столкновении и от первых же дротиков побежали; их преследовали до самого берега, многих убили. Если бы стоявшие у берега корабли не приняли перетрусивших беглецов, никто бы не уцелел в сражении и бегстве». Римский историк громоздит одну нелепость на другую, совершенно не задумываясь о том, насколько правдоподобно это выглядит. Даже если римляне вышли из ворот, обошли городские укрепления и отбросили пунийцев от стен, то преследовать противника в лагуне, где местами вода доходила до плеч, они не могли чисто физически. Тем более – убивать при этом солдат противника сотнями. В этом плане утверждение Ливия, что «между стеной и берегом перебито было около восьмисот человек и найдено около двух тысяч щитов, мечей и другого оружия», выглядит более чем странным.

Здесь может быть только два ответа: либо карфагеняне произвели атаку на городские ворота со стороны суши, потерпели поражение и были отброшены к кораблям с большими потерями, либо наступали через лагуну и были отбиты находившимися на стене легионерами. В этом случае ни преследования, ни больших потерь не было. Каждый выбирает ту версию развития событий, которая ему больше нравится.

После провала операции по захвату Нового Карфагена пунийские корабли вновь изменили курс и поплыли в сторону Геркулесовых Столпов. Как это ни покажется парадоксальным, но Магон решил возвратиться в Гадес. Тит Ливий не объясняет, в чем была причина метаний пунийского военачальника, почему он решил проигнорировать приказ карфагенского правительства. Как бы там ни было, когда карфагеняне появились в окрестностях Гадеса, горожане закрыли перед ними ворота. На все вопросы Магона, почему так происходит, военачальнику отвечали, что население боится новых грабежей. Магон не имел сил для штурма города, но очень хотел покарать горожан за измену, поэтому он заманил на переговоры представителей правящей верхушки Гадеса, велел высечь их кнутами и приколотить к деревянным крестам. После чего погрузил войска на корабли и уплыл по старому маршруту. Как только карфагенские паруса исчезли за линией горизонта, горожане отправили к римлянам гонцов с вестью, что сдают Гадес. Так бесславно закончилось владычество пунийцев на Иберийском полуострове.

Магон приказал держать курс на Питиусский архипелаг, где находилась колония карфагенян. Римляне до этих мест еще не добрались, поэтому Магон сумел запастись продовольствием и навербовать новых солдат. После этого командующий распорядился отплывать к Балеарским островам. Когда карфагенские корабли попытались войти в гавань острова Мальорка, местные жители оказали пришельцам вооруженное сопротивление. Прославленные балеарские пращники обрушили на пунийские корабли град метательных снарядов и заставили кормчих развернуть суда, поэтому карфагеняне высадились на Минорке, вытащили корабли на берег, разбили лагерь, заняли город и приготовились к зимовке. Во время время нахождения на острове Магон нанял 2000 воинов и переправил их в Карфаген для защиты города.

Боевые действия в Западном Средиземноморье затихли. После сдачи Гадеса с карфагенским присутствием в Иберии было покончено, поэтому Сципион принял решение вернуться в Рим. Передав командование Луцию Лентулу и Луцию Манлию Ацидину, в конце 206 г. до н. э. военачальник на десяти кораблях прибыл в гавань Остии. Оттуда Публий Корнелий направился в Рим, где сделал в Сенате доклад о ходе и итогах Иберийской кампании. Несмотря на потрясающие успехи, полководцу было отказано в триумфе на том основании, что «до сего дня ни один человек, не занимавший еще должностей, триумфа не получал» (Liv. XXVIII. 38). Зато весной 205 г. до н. э. Сципион был избран консулом. Именно с его именем народ Рима связывал окончательную победу над Карфагеном.

* * *

В Риме бушевали страсти, по городу ходили слухи, что Сципиону без жеребьевки достанется Африка. Данный факт не мог не тревожить сенаторов, недоброжелательно настроенных к популярному в народе полководцу, подливал масла в огонь и сам Публий Корнелий. Он говорил о том, что как только переправит легионы в Африку, то Ганнибал покинет Италию для защиты Карфагена. И война вернется туда, откуда пришла. Однажды полководец заявил на Форуме, что «провозглашен консулом не для того, чтобы просто вести войну, но для того, чтобы ее закончить, а это возможно, только если он переправится с войском в Африку, и буде Сенат воспротивится тому, он обратится к народу» (Liv. XXVIII. 40). Это дерзкое заявление еще больше встревожило «отцов отечества». Поэтому на ближайшем заседании Сената против Сципиона и его амбициозных планов выступил Квинт Фабий Максим Кунктатор.