Гроза над крышами

Посреди заросшего травой и кустарником двора зияла большая продолговатая яма, где могла бы поместиться — только без оглобель — немаленькая габара. Глубиной примерно в половину человеческого роста, дно неровное, бугристое, земля рассыпчатая, ничуть не каменистая — должно быть, копать такую легко. Рядом большие кучи коричневатой земли, самой обыкновенной — она в округе именно такая. Четыре кучи.

Они, переглядываясь недоуменно, подошли к краю и заглянули в яму. Ничего любопытного, кое-где виднеются следы подошв от самых обычных башмаков с низкими каблуками, какие носит превеликое множество простолюдинов — с тупыми носками, это у дворян сапоги (и башмаки) всегда остроносые, каблуки меньше и выше. Сразу ясно было, что на рытье такой ямищи убили часов несколько (все они, за исключением Данки, сызмальства возились

с огородами и понимали толк в землековырянье).

— Вот и любопытное, — сказал Байли. — Как будто тут и не мощено. Иначе непременно подковырнули бы сначала плиты, а ни одной не видно.

— А вокруг цитадели всегда не мощено, — со знанием дела пояснил Тарик. — Мне брат растолковал. Когда ясно, что враг ворвется и придется в цитадель отступать, вокруг роют ямы, ставят туда капканы или копья острием вверх, особые колючки железные,

а потом придают такой вид, будто ловушек и нету. Ну, и враг туда ухает сгоряча...

— Ну да, — сказал Шотан. — Читал я что-то такое в голой книжке о приключениях гвардейца Панталя... А вот какого беса они тут копать взялись? Уж это никак не привиды — люди старались...

— Клад искали, — предположила Данка.

— Откуда здесь клад? — возразил Чампи. — Кто клады зарывает в крепости? Нет, всякое бывало. Точно известно: когда стало ясно, что крепость Баралет вот-вот падет, комендант с двумя солдатами тайком от остальных спрятал где-то казну — говорят, целый короб золота и серебра. Только при последнем штурме погибли все трое, и где казна, лет семьдесят как неизвестно. Когда крепость отбили назад, король велел искать. Поискали и бросили: подземелья там большущие, а сокровище не такое уж потрясающее, да и война продолжалась, не до того было.

— Ну, а здесь-то откуда казна? — пожал плечами Шотан. — Неоткуда ей взяться: все, что король Магомбер ценного привез, назад и увез...

— Значит, каким-то дурачкам загнали «радужную карту». Они и купились: поди, всю ночь копали. Другого объяснения и нету. Уж я про «ночных копальщиков» и «радужные карты» наслушался. Точно, растяпы купили «радужную карту»: не они первые, не они последние...

Спорить никто не стал: в этих делах Чампи разбирается лучше всех, долго в лавке дядюшки Лакона прирабатывает и рассказывал кое-что — конечно, не называя имен и местностей...

Всякий торговец старожитными вещами, даже самый политесный, втихомолку поддерживает довольно тесные отношения с «ночными копальщиками». А у тех свои хитрушки. Находку, выкопанную на королевских землях, нужно отдать в королевскую казну, половину найденного на землях вольных городов — в казну магистрата. Ну, а все найденное на земле дворянина дворянину и принадлежит. Потому даже политесные копальщики с выправленной бумагой порой ведут себя как «ночные»: и утаивают изрядную часть найденного, и забредают на дворянские земли, где поглуше. И тут своя очень выгодная хитрушка, рассказал Чампи. Стоит отъехать подальше от места, где копал, — и никакая Стража, никакой прокуратор, никакой суд не докажут, что шустрый человечек эти вещички нашел там, где должен был половину стоимости отдать или вовсе копать не имел права. Точно так же и торговца не прищучат... И потому лавки пополняются не самыми честными путями.

А потому, не вступая в обсуждения, посмеялись над незадачливыми искателями сокровищ, потерявшими неплохую денежку — «радужные карты» задорого дурачкам продают...

— А вдруг? — азартно воскликнул Байли. — Вдруг да и в самом деле клад? И даже не клад... Чампи, ты же сам книгу показывал про могилы древних королей, еще языческих. Иным несметные сокровища в могилу клали — так уж было у язычников заведено, на то они и язычники... И далеко не все могилы отысканы, там писалось...

— Могло и так быть, — подумав, согласился Чампи. — Языческих королей, пишут, хоронили на вершинах холмов и высоченный курган насыпали. Такие уж привычки были у них, у язычников. Ну, все курганы и те холмы, в которых подозревали курганы, давно раскопали, а вот с теми холмами, что изначально холмами и были, посложнее будет — очень уж их много. Ежели подумать... В древние времена, когда еще не было Серой Крепости, а город уже стоял, холм как раз и был холмом, и гораздо выше, чем теперь. Так что запросто могли.

— Нашли бы, когда крепость возводили, — сказала Данка. — Подземелья глубокие, копали глубоко...

— Так ведь не везде: где-то копали, а где-то нет, — живо возразил Чампи. — И потом, языческих королей хоронили ну очень уж глубоко — так у язычников было принято: чем знатнее человек, тем глубже его хоронили, а уж королей... Могли и не докопаться, когда рыли подземелья...

— Ну ничего себе! — ахнул Байли. — Это выходит, прямо у нас под ногами, очень глубоко, могут несметные сокровища лежать? ---- ■ О

Все посмотрели под ноги так, словно надеялись увидеть сквозь землю древние сундуки с несметными сокровищами и причудливый гроб, какие нарисованы в той книжке.

— Несметные... — завороженно повторил Шотан. — Даже отдать королевской казне половину, столько останется...

— А как до них добраться? — пожал плечами Чампи. — Самим копать? Хоть сейчас и каникулы, где мы столько времени возьмем?

— А выследить их?

— И что потом?

— Тут надо подумать...

— Выслеживать «ночных копальщиков» — дело опасное, — сказал Чампи. — Народ отчаянный, зарежут и глазом не моргнут. Да и на выслеживанье уйдет столько времени... А дальше? Попросить поделиться? Тут они нас и прикончат. К властям идти? Насквозь неполитесно. А главное — с чего мы решили, что тут могила языческого короля? Только оттого, что это холм? Гораздо больше похоже на правду, что опять каким-то простодушным ловкачи «радужную карту» продали...

— Зануда ты все-таки, — грустно сказал Байли. — Помечтать не даешь как следует...

— Что толку в пустых мечтах? — возразил Чампи. — Мечта хороша, когда на жизнь опирается.

— Ну, ты и зануда... — повторил Байли тоном необидной подколки.

— Какой есть, — развел руками Чампи.

Подобные мелкие перепалки, бесконечно далекие от настоящей ссоры, меж ними случались часто, к чему и они сами, и все остальные давно привыкли. А потому Байли замолчал и принялся разглядывать кучи вырытой земли, совершенно неинтересные. И вдруг воскликнул:

— А посмотрите-ка туда!

— И что там? — спросил Тарик безо всякого интереса.

— Все три — кучи как кучи, как попало набросанная земля, а с четвертой что-то определенно не так, что-то с ней делали... Нет, точно, присмотритесь! — он нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — В самом деле не видите? Ну, тогда я сам...

Теперь и Тарик увидел нечто любопытное. Три кучи остались в неприкосновенности: как землю выбрасывали, так она и лежала, а вот боковина четвертой порушена — сразу видно, человеческими руками. Лежит ровным слоем размером с одеяло. Подойдя к ней, Байли присел на корточки, покопался в земле обеими руками и с торжествующим возгласом выпрямился, держа в руках широкую лопату с ручкой гораздо короче тех, какими пользуются землекопы.

— Вот оно что, — сказал он. — Там и вторая прощупывается. Точно, двое их было. Собираются еще вернуться, раз лопаты не унесли и не бросили. Может, и правда последим?

— Лучше по-другому сделаем, — сказал Чампи не задумываясь. — Я завтра поговорю в лавке и с дядюшкой Лаконом, и с другими. Полезно им будет знать, что кто-то в Серой Крепости копает, найдется кому последить и без нас. А если что, без доли не останемся, мы ж первые усмотрели...

И он замолчал — тут уж были не просто цеховые тайны, а кое-что посерьезнее, в иных голых книжках пишется, что у ремесла торговцев старожитностями и «ночных копальщиков» есть потаенная сторона, куда чужаку лучше не лезть: тут порой и ножи в спину, и безвременно скончавшиеся чересчур ретивые сыщики, и много чего еще. Нравы и ухватки кое в чем такие же, как у стригальщиков. Однажды они спрашивали у Чампи, сколько тут правды жизни и сколько выдумки. Чампи свел разговор на другое, но держался так, что все поняли: есть тут правдочка. И больше не расспрашивали — не было ни надобности, ни желания лезть в чужие опасные игры, от которых могут выйти одни неприятности...

— Закопай назад, пусть будет как было, — посоветовал Чампи. — Они и не заметят, что кто-то трогал. Пусть и дальше копают, а там видно будет, уже не наше дело...

Байли, не прекословя (тут Стекляшке виднее, и спорить нечего), вновь опустился на корточки, положил лопату и стал забрасывать ее горстями земли, стараясь, чтобы выглядело как раньше. И тут...

Тарик видел ясно: сбоку на нетронутом склоне той же кучи вдруг зажглось неяркое желтое сияние, путаница полупрозрачных линий — постояло немного и растаяло.

— Видели? — обернулся он к остальным.

— Где?

— Да вон там! Зажглось и погасло...

— Ничего там не зажигалось, Тарик, — пожала плечами Данка.

И все остальные смотрели так же недоуменно. Либо ему привиделось, либо... это видел только он один. И ведь было уже кое-что, виденное только им одним... и, оказалось, рыбарем. Цветок баралейника и это похожее на невиданный узор сияние ничуть не походили друг на друга, но и то и другое большинство людей не видели...

Ведомый непонятным самому побуждением, он шагнул туда, присел на корточки и запустил руку в рыхлую землю там, где только что зажигалось странное сияние. Когда пальцы наткнулись на что-то твердое, на ощупь непохожее на камешек, воскликнул, как в таких случаях полагается:

— Чур, на одного!

Выпрямился, сдул с находки землю, положил ее на левую ладонь; присмотревшись, перевернул двумя пальцами. Все столпились вокруг него (Байли, закончивший работу, — тоже).

На ладони у Тарика лежала небольшая... словно бы пиалушка, из каких иные завсегдатаи таверн пьют и вино, и что покрепче. Напоминает срезанный шар: будучи поставлена, упадет набок и все разольется, так что, наполнив, выпивают. Разве что пиалушки высокие, а эта чашечка лишь чуть-чуть выгнутая (или чуть-чуть вогнутая — зависит оттого, с какой стороны смотреть). Тяжеленькая (значит, не деревянная), покрытая ядовито-зеленым слоем чего-то непонятного, сквозь который кое-где проглядывает черное. Сроду такого не видел. Судя по лицам остальных, они тоже. Кроме...

— Дай-ка глянуть...

Чампи, единственный не выказавший удивления, взял у него с ладони непонятную штуковинку, взвесил на руке, поколупал ногтем толстую зелень — и, когда у него на кончике пальца осталось зеленое, удовлетворенно хмыкнул:

— Ничего тут непонятного. Бронза старая, неизвестно сколько в земле пролежала, оттого и покрылась патиной (вот этим черным), а потом появилась и ярь-зеленушка (вот это зеленое). Когда такая штуковина попадает в лавку, ярь-зеленушку счищают, а патину оставляют. Дела тут такие... Старую бронзу штукари фальшивят, вот только настоящую старую патину не сфальшивишь: ни за что не получится, да и фальшивая снимается быстрее. Знающие торговцы и собиратели накрепко усвоили: раз есть патина — вещица не фальшивая.

— И сколько такая может стоить в лавке? — спросил Тарик.

— Дай подумать... Небольшенькая совсем, простенькая... Наподобие древних амулетиков, но их столько лежит по лавкам... Все зависит от знаков. Прощупываются на обеих сторонах какие-то знаки, но очень уж ярь-зеленушкой заросли, так сразу и не усмотришь...

— А если соскрести?

— Долго возиться... Да и вещицу исцарапаешь, будто бешеный котофей. Это проще делается: кладется на часок в особый эликсир, и ярь-зеленушка совершенно размягчается, щеткой можно счистить быстренько. Есть эликсиры, которые и патину счищают, только в них надо держать часа два. И патину обычно оставляют — я только что сказал почему. Все зависит от знаков, — повторил он со спокойной уверенностью знатока. — Есть толстенные книги, там все знаки собраны, какие только знают... Кожаные книги, дорогущие, их только торговцы и самые серьезные «ночные копальщики» покупают, так что печатают их совсем маленечко. У дядюшки Лакона они все есть, как у любого старого торговца, я только начал эту премудрость изучать... Если вещичка старая... Чем старее, тем дороже. Но все равно денежка невеликая. Честный торговец вроде дядюшки Лакона даст тебе за нее самое большее серебряный далер — ну, понятно, сам продаст за два, должен же он свою выгоду поиметь, на том торговое дело и стоит, должен по своему папане знать...

— Так, — сказал Тарик. — Значит, эту самую ярь-зеленушку можно за часок снять... Где такой эликсир взять?

— Дав нашей же лавке. На такую вещичку потребуется... — Чампи присмотрелся опытным глазом, — флакон в полчарки, больше не надо. Эликсир, в котором вещь отмачивали, портится быстро. Если нет подходящего почти изработанного — придется покупать новый флакон, запечатанный, три гроша стоит.

— Ну, это не денежка... Сможешь завтра?

— Запросто.

— А эликсир, который эту самую патину убирает?

— Вот этот — шустак. В него что-то там похитрее намешано.

— Тоже не разорюсь, — сказал Тарик. — Вот тебе девять грошей, завтра, как выдастся минутка (а она непременно утречком выдастся, ты сам говорил, что у вас покупатели у прилавка не толпятся, а утром тем более — чай, не тошниловка124^{), искупай вещичку: сними и ярь, и патину.}

— Я ж тебе объяснял насчет патины только что...

— Я не собиратель старожитностей, — твердо сказал Тарик. — Мне патина ни к чему, не собираюсь я никому ничего доказывать... да и показывать направо-налево не собираюсь. Так что чисти до бронзы... Останется на память, ни у кого такого нет: вещичка из Серой Крепости, завидовать будут и без патины. Хотя... Не буду я никому хвастать. Вы видели — и довольно. И никто не прикопается. Ты сам только что говорил, как дела обстоят. Выйдем отсюда — и никто не докажет, что я эту вещичку в Серой Крепости нашел. Собрался на рыбалку, копал червей в диком поле, вот и выкопал. Сам же говорил, что такое даже теперь случается. Земля не королевская и не городская, так что никто не прикопается...

— Ну, как хочешь... Сделаю завтра.

Чампи ссыпал гроши в карман, а вещичку гораздо бережнее положил в другой, завернув предварительно в носовой платок не первой свежести. Посмотрел на кучу земли:

— Выходит, они не заметили. Кидали землю, лишь бы до сокровищ добраться побыстрее. Серьезные «ночные копальщики» на раскопе и землю через сито просеивают: любую мелочь продать можно, грошик к грошику — вот и денар...

— Эти явно грошиками брезгуют, им сундук с драгоценностями подавай... — хмыкнул Тарик. — Ну, ватажка, что дальше делать будем?

Сам он чувствовал легонькое разочарование оттого, что овеянная жуткими легендами Серая Крепость оказалась столь скучным местом. Даже находка — не великое достижение: ежели подумать, всего-навсего не особенно и любопытная памятка...

— Как-то здесь... скучно, — сказал Байли, оглядевшись. — Постояли, поглазели... А что еще делать? В какой-нибудь дом или в цитадель зайти разве что. Так и там, ручаться можно, ничего не будет любопытного. Не скажу в точности, чего я ждал, но чего-то не того...

— Вот именно, — поддержал Шотан. — У Тарика хоть какая-никакая памятка останется, а второй точно не найдется...

— Землю просеять, — предложил Чампи. — Как серьезные «ночные копальщики» делают. Вдруг там еще что-нибудь, такое же невидное, которое эти недотепы не заметили?

— Чем просеять? — хмыкнул Байли. — Обычное кухонное сито не годится, землей его забьет быстренько...

— Да, точно, — смутился Чампи. — У «ночных копальщиков» особые сита, проволочные, и ячейки побольше, чем на кухонном. А покупать такое в лавке — дорого встанет. Увидят нас с ним — расспросы пойдут... Да и эти... копатели сразу заметят, что кто-то с землей возился. Среди них всякий народ попадается, не мы их, а они нас, чего доброго, выслеживать начнут. Тут хоть десять человек зарежь, никто и не заметит со стороны. Не стоит так нарываться из-за каких-то памяток. Тарику свезло — и ладно. Что-то я сегодня туплю. Расскажу дядюшке Лакону про этих копателей, а там уж пусть взрослые думают...

— Тогда я вот что предлагаю, — сказал Тарик. — Пойдем отсюда? Доказали сами себе, что мы зухвалые, — и хватит...

Возражений не последовало, и они все в той же покойной тишине, пахнущей диким разнотравьем, пошли к воротам, уже совершенно уверенные, что ничего жуткого с ними здесь не произойдет. Так оно и оказалось. Вышли в ворота, направились той же обходной дорогой, через топольники и прогалину. Тарик временами поглядывал на друзей, но ни в ком не видел грусти или подавленности. Это ничуть не напоминало унылое отступление разбитой армии — они, с какой стороны ни смотри, все же провернули звонкое зухвальство: сходили в Серую Крепость, а он даже памятку нашел...

Потом ему пришло в голову: может быть, и до них изрядное число отчаянных головушек вот так же испытали разочарование, украдкой отправившись в Серую Крепость и обнаружив там сплошную скуку? Ну, какой смысл гадать? Хоть памятку нашел, как-то странно давшую о себе знать непонятным мерцанием...

Тарик первым распрощался с друзьями — жил ближе всех к Серой Крепости. Закрыв за собой калитку, оглянулся на нее — далекая зубчатая полоска на длинном холме у горизонта. В душе осталось чувство некой утраты: с малых лет слушал, какое это таинственное, загадочное место, а оказалось — скука и разочарование. Вот если бы на них выскочило что-то и впрямь жуткое, от чего пришлось бы улепетывать со всех ног с истошным визгом...

Едва он вошел в дом, подметавшая коридорчик маманя — а ведь могла бы поручить это Нури, чтобы не бездельничала кабаль-ница, — сказала:

— Тут прибегал посыльный из порта, сказал, что Канцелярист Тариуш говорил, чтобы ты завтра приходил утречком.

— Это хорошо, — обрадовался Тарик. — Значит, опять будет работа нетрудная и денежная.

— И не затруднился Канцелярист к мальчишке посыльного гонять... — маманя, кажется, чуточку обеспокоилась. — Ох, Тарик... Как бы ты там не ввязался во что-нибудь неприглядное, а то и опасное... Отец мне как-то рассказывал, что в порту всякое бывает, вплоть до потаенки...

— Глупости, маманя, — сказал Тарик, ничуть не лицедействуя и не кривя душой. — Конечно, слышал я краем уха про потаенку, и она там наверняка есть. Но заправляют ею, мне говорили, люди серьезные. Сама подумай: станут они с мальчишкой вроде меня связываться?

— Так-то оно так... Но приработок у тебя для мальчишки очень уж солидный: всякий раз по два далера домой приносишь. Многовато...

«Ну, предположим, причитается мне даже не два, а три — хитроумием Канцеляриста Тариуша», — подумал Тарик. И ничего в этом нет плохого, но все равно не стоит маманю посвящать в иные портовые тонкости...

— Тарик, лишняя денежка в хозяйстве не помешает. И ничего не имею против, что ты далер себе оставляешь. И все равно многовато что-то. Отец в твои годы, когда в порту прирабатывал, рассказывал, больше далера домой не приносил...

— Так это когда было, маманя, — сказал Тарик. — С тех пор и плата за разгрузку поднялась, как и цены...

— Ну, разве что... И все равно смотри не ввяжись во что-нибудь этакое...

— Не ввяжусь, маманя, — твердо заверил он. — Не Малыш, жизнь немножко знаю...

...Как и все его друзья — да что там, и все его годовички, — Тарик давненько уже пренебрегал и дневными, и вечерними молитвами дома, в одиночестве. Так уж повелось: считали, что достаточно с них и общей молитвы в церкви. И все же сегодня перед сном он встал перед висевшим на стене Главным Символом Создателя — раскрытой ладонью, с которой светило Животворящее Солнце, — сотворил знак Создателя и прочитал вечернюю молитву — очень уж был насыщен любопытными событиями сегодняшний день: тут и золотая квартальная сова, и рыбеха, и серебряный шустак, и находка в Серой Крепости, а особенно знакомство с Тами и ее согласие пойти с ним —на

ярмарку. Хоть и нерадивый, а все же верующий, когда-нибудь нужно и поблагодарить Создателя за все приятное и радостное, что случается. И вряд ли Создатель разгневается, что Тарик чуть-чуть схитрил и выбрал самую короткую вечернюю молитву —

«Благодать твоя ввечеру». Вряд ли Создатель будет гневаться по таким пустякам — главное, Тарик в него сердцем верит...

А потом посмотрел в сторону надежно спрятанной растрепки, но решил оставить это на завтра — как-то неудобно после молитвы...

Глава 11 МАНЯЩИЕ ПАРУСА И НЕВЕСЕЛЫЕ

ЗАГАДКИ

Проснулся Тарик засветло — у него всегда хорошо получалось просыпаться к нужному времени самому, без усилий мамани и дребезжанья будильника (каковой к тому же был старый, дешевый, а нового родители не покупали, убедившись, что и без него Тарик никогда не просыпает Школариум). Быстренько натянул парусиновые штаны чуточку раструбами (настоящие раструбы ему не полагались, позволено лишь немного обозначить причастность к плавающим), накинул парусиновую блузу, опять-таки с рукавами чуточку раструбом, без пуговиц, с открытым воротом. Надел ботинки на босу ногу (носки носят только безнадежные «сушняки», то есть навсегда прикованные к суше). Повесил на шею поверх блузы бляху Портового Подручного, нахлобучил синий берет, как положено сбив его на правое ухо. Зеркало у него в комнате висело маленькое, с блюдце, старенькое, уже тронутое по краям разлапистыми зигзагами порчи, — даже если отойдешь к противоположной стене, во весь рост себя не увидишь. Но в этом и не было нужды, он и так знал, что выглядит как заправский лихой портовый паренек — каким и был почти уже год.

И родители еще спали, и Нури в своем чуланчике. Так что

Тарик сам достал из шкафчика изрядный ломоть мясного пирога, кусок пряника с начинкой и холодный чай, быстренько позавтракал и собрал себе обед. Положил сверток в сумку, куда влезла бы дюжина таких: порт есть порт, и заранее озаботиться большой пустой сумкой не помешает. Сотворил на удачу знак Создателя и вышел из дома, свернув на равнолеглую Ручейную: оттуда начинался путь в порт.