Пистоль Довбуша

— Вы уж не ходите. Я сам…

Анця смотрела на него жалостливым взглядом; вот так и ее детство прошло в нужде да побоях. Неожиданно Мишка повернулся к ней, глаза его сверкнули.

— Ему еще не так попадет от партизанов!

— Правда, легинеку! — Анця произнесла эти слова таким тоном, будто вынесла пану приговор.

Маричка, Юрко и Петрик остановились возле хаты в нерешительности. Зайти и им туда или лучше пусть Мишка сам все расскажет?

Гафия, увидев избитого сына, охнула, кинулась к нему, запричитала:

— Исус, Мария! Кто это тебя? Да что ж это на белом свете делается?!

Мишка болезненно поморщился. Уж легче переносить побои, чем слезы матери.

Дмитрик

Несколько дней Дмитрик не показывался на глаза пастушкам. Он ухитрялся пригонять коров к водопою раньше мальчишек. И, конечно, быстрее уходил оттуда. Он их стал не на шутку бояться. Ко всему, его мучила зависть. Пастушки часто играют вместе в веснянку, в журавлика. А вот Дмитрик всегда один. Вспомнились слова Марички: «Не выдавай, будем играть вместе…» И почему он тогда сразу не согласился? Теперь она уже никогда с ним не помирится. А ведь раньше они дружили…

Это было позапрошлым летом. Мать Дмитрика и мать Марички белили в доме нотариуса. Пришли сюда и дети. Они помогали старшим: носили воду из колодца, вытряхивали ковры. Когда они принесли в комнату пани ковер, глаза Марички так и прилипли к цветной тарелке, что висела на стене. Это была необыкновенная тарелка: розы на ней красные, лепестки как живые. Вот бы поглядеть на нее поближе!

— Подержи, Дмитрику, скамейку. Я залезу, погляжу…

Девочка стала на край скамьи и только сняла тарелку — в дверях неожиданно показался пан нотариус. Маричка его боялась с самого раннего детства, когда он с жандармами чуть было не увел их Ласку. Увидев его, девочка вскрикнула — скамейка пошатнулась, тарелка выскользнула из рук. На полу остались лишь осколки.

— Ты что натворила! — прогремел над головой грозный бас нотариуса. — Убирайтесь отсюда!

— Йой божечки, пане нотараш! Это нечаянно… для счастья, — заикаясь, промолвила девочка.

— Вон! Я ничего не уплачу за работу вашим мамам. Тарелка такие деньги стоит!

— Так то ж не я, пане, — неожиданно стал оправдываться Дмитрик. — То Маричка залезла, чтоб назло вам…

Маричка на миг перестала дышать. Ей не верилось, что она все это слышит собственными ушами. Несмотря на испуг, в глазах молнией сверкнули сердитые синие искры и тут же выступили слезы обиды, негодования, злости. Она щипком впилась в руку Дмитрика. Черные косички подпрыгнули с таким возмущением, что казалось, и они хотят вонзиться в клеветника своими острыми концами.

— Куцый, ябеда! — крикнула девочка, еле сдерживая слезы, и стрелой выбежала на улицу. «Врун поганый. Я бы никогда так не сделала», — не могла успокоиться она.

Нотариус ни гроша не уплатил ее матери за работу.

Дмитрик в этот вечер ужинал вместе со взрослыми.

— Вот видите, какой у меня сын, — сладким голосом говорила хозяйке его мать. — Такой всегда правду скажет, не то что другие…

Маричка надолго затаила обиду и презрение к Дмитрику. «А я ему еще сказки про счастливую страну рассказывала», — корила она себя.

Несколько раз Дмитрик пытался помириться. Однажды он предложил ей белочку, которую отец поймал ему в лесу. Но Маричка наотрез отказалась от подарка. Убежала, выкрикивая: «Куцый нос! Ябеда! Доносчик!»

Вскоре все дети стали дразнить его так. Тогда он начал злиться. Во всем виновата эта языкатая Маричка, чтоб ее ведьмы сглазили. Ему очень хотелось сделать девочке что-нибудь неприятное.

Оторвать бы ей косички да бросить в Латорицу — пусть плывут! Ох и ревела б она тогда!

Однажды он увидел: Маричка пасет свою корову на лугу пана Ягнуса. Вечером он рассказал об этом хозяину. Обратно возвращался с пенге в кармане. Мать похвалила его: правильно сделал. Пусть эта девчонка не лезет на чужое. Деньги мама спрятала в сундук: пенге в хате никогда не лишние!

— Так, так. Надо учиться жить смалу. Вон нянько твой… Умел бы жить — не было б такой нужды в хате! А вот Магдын газда… Тот добре устроился. В Мукачев. И работа у него легкая. Только и всего, что по улицам ходит да высматривает что-то. Зато пенгов приносит куда больше. Магда, всегда такая нарядная, впереди всех в церкви становится — настоящая газдыня!

Пола́ня тяжело вздохнула, отложила в сторону шитье, задумалась.

— А твой нянё!.. — сетовала она. — То на лесосеку его тянет, то на лесосплав. Мало ему простуды, он еще добавить хочет.

Отец Дмитрика, высокий, худой, с черными усами на бледном лице, раскашлялся, прижимая руки к груди.

— Помовчи, жоно! — строго обратился он к Полане. — Что там в городе Магдын газда делает, бог его знает. Только все говорят: нечестную он себе дорогу выбрал. С жандарами знается… А я на такое не пойду, хоть с голоду буду помирать! Совесть моя такое не позволит!

— Ишь ты! А дети? О них ты подумал? Най всегда в нужде живут, так? Совесть ему, люди добрые, нужна! А зачем совесть, когда в животе пусто? Зачем?

— Не мути ты душу хлопчика! — рассердился и отец. — Не тот жебрак, у кого порванный сардак, а тот, кто совесть свою потерял. И помни, сынок! Кто с жандарами знается, того честные люди чураются!

Не раз ссорились отец с матерью. А Дмитрик слушал и задумывался. Нет, он не хочет жить, как его нянько. Работа у него тяжелая, а денег нет, чтоб хоть платок маме купить. Да и у Дмитрика никогда еще не было новой рубахи. Ходи, Дмитро, в заплатах! Эх, был бы он на месте нянька, попросился бы на службу туда, где Магдын газда. Хоть он и с жандармами знается, зато пенге приносит большие. Все-таки мама, наверно, правду говорит: зачем совесть, когда в животе пусто! Хоть раз Дмитрик вволю наелся хлеба?

Даже на праздники и то мама не всегда может испечь калач. Вот и живи так!

Иногда пан превелебный, у которого Дмитрик пас коров, спрашивал его, будто невзначай: «А что там мужики возле церкви говорили, не слыхал?» Дмитрик подробно пересказывал услышанное и взамен новостей получал то старые штаны Иштвана, сына попа, то кусок калача.

Мать была довольна. Отец, всегда занятый работой, и не подозревал, что сын растет доносчиком.

Пастушки избегали Дмитрика, не любили его.

Вот и сегодня он с завистью наблюдал издали за их игрой. Они тянули «шнурочек». Дмитрик тоже любил эту игру. Возьмешься крепко за руки и кружишься так, что в ушах свистит. Кто споткнется или выпустит руку товарища, значит, тот «растянул шнурочек» — порвал. И тогда вылетай из игры!

— Петрик, проиграл! Петрик! — доносилось с берега.

Если б кто знал, как и Дмитрику хотелось вот так покружиться вместе со всеми. Несколько раз он порывался подойти к пастушкам, но Юрко, заметив его, грозил кулаком.

Вечером Дмитрик пожаловался матери:

— Никто со мной играть не хочет… Скучно мне, надоело так… Все меня не любят. А чего, мам?

— Ишь что ему в голову лезет — играшки! — вспыхнула мать. — На́ вот, возьми Юлы́ну, скучно не будет! — Она рывком положила на руки сыну семимесячную дочку, завернутую в платок, а сама принялась мыть посуду, убирать в хате.

Дмитрик разозлился. Нужна ему Юлына! Он и так устал за целый день.

— Закрой рот, ты-ы! — крикнул он на плачущую сестричку.

— Говоришь, не любят тебя пастухи! А ты что? Без них не можешь прожить? — подметая, раздраженно говорила мать. — Завидуют они тебе, вот. Видят, что пан превелебный жалуют тебя, вот и злятся. Да и умнее ты их. Недаром пан подарки тебе дают. А им, дуракам, хоть что кто дал?

Дмитрик тяжело вздохнул.

— И не хныкай ты зря, а то я сейчас тебя веником. Укачай Юлыну, пусть замолчит!

Мальчик завязал в тряпочку комок разжеванного хлеба, как это часто делала мама, и всунул узелок в рот девочке. Она наконец замолчала и с жадностью стала сосать хлебную жижицу. А Дмитрик опять задумался: говорят, Ягнус сильно избил Мишку. Так ему и надо, зазнайке. Гм… Отдал корову. Дурак!.. А вот он, Дмитрик, ни за что не стал бы заступаться за Маричку. Очень нужно, чтоб потом так били.

«Почему сегодня Юрко с такой злостью погрозил мне кулаком?» — продолжал думать Дмитрик. Неужели пастушки считают, что он все-таки донес пану на Мишку? Того и гляди, еще со скалы спустят! От этой мысли Дмитрик подскочил на месте. Может быть, пойти к Мишке и сказать, что он тут ни при чем. Ведь не полезет Мишка в драку: сам битый…

Дмитрик сидел молча, задумавшись. Плохо, когда у тебя нет друзей, когда тебя все избегают. Нелегко, когда некому рассказать о том, что ты видел в лесу стройную косулю, или показать вырезанные узоры на палке. Как хочется еще раз услышать сказку про добрых волшебников, которую рассказывал однажды Мишка у костра, на берегу Латорицы.

Может быть, все-таки пойти к нему сейчас? Долго Дмитрик боролся с собой. Наконец решился. Он заглянул в колыбельку, сплетенную из ивовых прутьев: спит Юлынка и причмокивает во сне. Теперь можно и уйти.

Он незаметно выскользнул на улицу.

Мишка постепенно поправлялся. Несколько дней Микула прикладывал к лоснящимся рубцам листья подорожника.

— Терпи, легинь, — приговаривал старик. — За доброе дело и потерпеть не страшно. Как бы жили те галчата без коровы, бог их знает…

«Галчата» — Маричкины сестрички — часто приходили вместе с нею к Мишке. Они приносили ему молока и пучки листьев подорожника. Пусть Мишка быстрее поправляется. А ему не сиделось. Хотелось бегать, играть. Но при резких движениях казалось, что со спины кто-то снимает кожу. Пришлось смириться — ходить тихо.

Зато на душе у Мишки полегчало. Ягнус оставил его батрачить. Вчера Анця сообщила ему об этом. Не знали ни Гафия, ни Мишка, какие планы вынашивал пан. «Больная вдова долго не протянет, — рассчитывал тот. — Не поздно будет и потом взять хату за корову». Хата Гафии стояла близко от потока. Ягнус давно мечтал построить там мельницу.

Пастушки каждый вечер навещали своего друга. Сегодня они договорились спать на дворе, под окнами хаты. Юрко и Петрик несколько раз уходили куда-то и приносили в руках охапки свежего сена.

Хорошо спать на пахучей сухой траве! Интересно лежа наблюдать, как из-за зубчатого гребня леса выплывает огромный шар багровой луны. Может, он дневал где-то там, в лесу, и теперь островерхие ели подталкивают его ввысь? Вот луна взобралась на вершину. Чуть-чуть передохнула и опять заторопилась вверх. Постепенно она становится все меньше и меньше, будто тает. Зато вокруг светлеет. Широкие, влажные от вечерней росы листья ореха точно зажигаются. Тени от деревьев падают на стены хаты, разрисовывая их кружевными узорами. От легкого ветерка, колышутся ветки, покачиваются и узоры на стенах, словно невидимая рука передвигает их с места на место. Где-то далеко в горах вспыхивает робкий огонек и тут же гаснет. То чабаны пекут картошку, но прикрывают огонь: жандармы запретили жечь костры.

Хорошо вот так лежать на сене и полной грудью вдыхать свежий воздух, прислушиваться к ночным шорохам, ловить ухом песни горных белопенных потоков, которые не смолкают ни днем, ни ночью. Неплохо и помечтать, и забыть, что ты лег без ужина, что нет у тебя на зиму кожушка, что идет война.

— Я вчера в лесу такое видел!.. — нарушает тишину Юрко. — Сам никак не разберусь.

— Что? Расскажи и нам! — придвигаются к нему мальчишки поближе.

— Ходил я за хворостом, в самую чащу. Шел с оглядкой: боялся, лесник заметит. Вдруг вижу… — Юрко глубоко вздохнул. — Вижу, идет какой-то человек. Раздвигает кусты, да так осторожно… (Петрик прижимается к Юрке вплотную.) Вижу: кептарь на нем, шляпа. Все, как нужно. А вот в руках у него ружье, чисто этот… автомат у немца. Я аж застыл. Думаю: кто ж ты есть? Наш или не наш?

— Так то ж, наверно, партизан! — вскочил как ужаленный Мишка. — Чего ж ты с ним не заговорил? Вот дурной!

— Заговоришь!.. Как назло, в носу что-то как закрутит! Будто табака мне туда кто насовал. Я ка-ак чихну! Открыл глаза, а человека уже нету! Я и туда, я и сюда. А он будто в дерево перевернулся. Я даже позвал его тихонько: «Эй, вуйко[16]!» И хоть бы тебе где зашуршало! Может, показалось все это? Может, ведьма со мной шутки шутить вздумала?

— Вот дурной! Так то ж партизан был! — уверенно и с завистью говорит Мишка. Повезло же Юрке! Если бы Мишка только заметил того незнакомца, он бы тут же его окликнул.

— А как зимой партизаны живут в лесу? — спрашивает Петрик. — Холодно, наверно, им?..

— Вот найдет какой-нибудь легинь пистоль Довбуша, тогда партизанам и вовсе не придется зимовать в лесу…

— А не ты ли тот легинь? — заливается тонким смехом Юрко.

Мишка обиделся, замолчал. И зачем он только рассказал Юрке о своей неудаче? Теперь этот насмешник всегда будет вспоминать о гнилом дереве…

— А вот я все ж найду пистоль! Слышишь? Я найду! — упрямо говорит Мишка.

— Смотрите, звезда упала! — неожиданно вскрикивает Петрик. — Моя бабуся говорила, что то душа человеческая. Как умрет кто — так и полетит звездочка.

— Если б они все до земли долетали, то, знаешь, сколько уже их нападало бы, — говорит тихо Юрко.

— Почему? — спрашивает Петрик.

— Потому, что война, бабусин внучок. А в тюрьмах, думаешь, не погибают?..

Дети молчат. Потом Юрко рассказывает сказку про злых шаркань и босоркань[17]. Петрику становится страшно.

— Пустите меня в серединку спать. Мне холодно с краю.

— Ладно, двигайся, трусишка, — снисходительно разрешает Юрко.

Где-то пропел петух. И чего он с вечера раскричался? Видно, приснилось ему, что червяка нашел. Вот и хвастает спросонья.

— А моя бабуся говорила: где петух с вечера пропоет, в той хате непременно воры будут и утащат что-нибудь, — опять доказывает Петрик.

— Боюсь, что завтра воры не в одной хате будут. Налетят немцы или хортики — полсела обворуют.

И в том, что сказал Юрко, нет ничего смешного. Но мальчишки прикрывают ладонями рты, чтоб заглушить душивший их смех.

Гафия опять стучит в окно:

— И чего это вы сегодня так развеселились? Спите сейчас же, а то прогоню всех. Вам же на рассвете подниматься надо!

Но не тут-то было! Разве уснешь, когда хочется смеяться ни с того ни с сего. И как этого матери не понимают?

Дмитрик тоже улыбается. Он стоит в тени, прижавшись к стволу ореха. Зайти во двор у него не хватает храбрости. Он надеялся застать Мишку одного… Нет, он не сможет подойти к ним, ни за что! А как бы он хотел вот так лежать на сене вместе с ними, болтать о всякой всячине, хохотать.

Дмитрик почувствовал, что не сможет так жить дальше. Надо на что-то решиться. Подойти и сказать: «Хлопцы, я всегда хочу быть с вами. И Ягнусу я ничего не говорил». Но почему ноги будто приросли к земле? Почему сердце так бьется, как пойманный воробей?

— Давайте в прятки играть? — предлагает Мишка. — Только тихонько, а то мама услышит.

Петрик хочет спрятаться в густой тени ореха и вдруг замечает Дмитрика.

— Т… та… там кто-то есть! — заикаясь, говорит он.

Мальчики не обращают на него внимания: просто Петрику, наверное, что-то почудилось.

Дмитрик на миг замер. Потом рванулся с места и тут же исчез, точно растаял. Но пастушки все-таки успели узнать его.