Дмитрий Медведев. Человек, который остановил время

В Южной Осетии российские войска вышли на административную границу с Грузией почти на всем ее протяжении, продолжая выдавливать на юг немногие оставшиеся боеспособными грузинские части.

ВС Грузии сосредоточились на северных подступах к Тбилиси в ожидании российского вторжения в столицу.

12 августа в 12.46 Дмитрий Медведев сообщил, что принял решение о завершении операции по понуждению к миру. Заявление о прекращении военной операции в Грузии Дмитрий Медведев сделал за несколько часов до приезда в Москву президента Франции Николя Саркози, ставшего главным посредником в переговорах между Москвой и Тбилиси.

К огромному удивлению французского президента, его российский коллега не стал дожидаться переговоров и объявил об окончании войны, еще когда Саркози только летел в Москву. Фактически, Медведев лишил Саркози желаемых лавров миротворца. Французские дипломаты уверяли, что их президент был огорчен.

Медведев и Саркози смогли согласовать мирный план из шести пунктов, последним из которых значилось урегулирование статуса Абхазии и Южной Осетии. Именно этот пункт в Москве называли самым принципиальным, поскольку он означал фактическое отторжение непризнанных республик от Грузии. Спустя несколько часов, уже в ночь на среду, этот пункт был вычеркнут по требованию Михаила Саакашвили.

В Цхинвали введен комендантский час. Вокруг города продолжалось уничтожение и пленение разрозненных групп грузинских военных. Проводилась разведка местности.

Информационная война достигла апогея во вторник, когда появилась новость о том, что российские войска взяли Гори и движутся на Тбилиси. Уже на следующий день грузинские власти признали, что это была дезинформация – никаких российских танков в окрестностях столицы не появлялось. Истинной причиной сообщений об этих виртуальных танках была необходимость ведения информационной войны.

13 августа, среда. Ночью российские корабли в районе Поти подверглись атаке грузинских катеров. После этого российские военные взорвали на рейде три корабля береговой охраны Грузии. Никакого сопротивления им оказано не было.

И в России, и в Грузии объявлен траур по погибшим.

Во второй половине дня СМИ сообщили, что над Южной Осетией были сбиты два грузинских беспилотных летательных аппарата. Позже российские военные эту информацию опровергли.

В течение дня грузинские официальные лица неоднократно сообщали о захвате российскими войсками Гори и продвижении танков на Тбилиси. Минобороны РФ опровергало эти сведения и заявляло о начале вывода войск из Южной Осетии и Абхазии. Вечером глава МИДа Сергей Лавров признал наличие войск РФ на территории Грузии – в окрестностях Гори и Сенаки. По словам министра, российские военные охраняют брошенные грузинской армией склады боеприпасов и военной техники, а также оказывают гуманитарную помощь местному населению.

14 августа, четверг. Парламент Грузии отменил все документы о вхождении Грузии в СНГ. Грузинские официальные лица продолжали выступать с заявлениями о продвигающихся в глубь страны российских танках. Российские военные объявили о передаче Гори под контроль грузинской полиции.

Президенты непризнанных республик Северной Осетии и Абхазии Эдуард Кокойты и Сергей Багапш в присутствии Дмитрия Медведева в Москве подписали план урегулирования конфликта. Говоря о статусе непризнанных республик, Медведев заявил, что руководство России поддержит «любое решение, которое примут народы Южной Осетии и Абхазии».

Медведев также встретился с российскими военными и сообщил о подписании указа о награждении участников операции по понуждению Грузии к миру.

Замначальника Генштаба РФ Анатолий Ноговицын заявил, что не готов назвать дату, когда Россия начнет вывод войск с территории Грузии{228}.

Назначение независимых

26 августа 2008 г. Дмитрий Медведев объявил о признании независимости Южной Осетии и Абхазии. Этот шаг осудили все страны Запада. Внутриполитические и экономические последствия этого шага для России были неоднозначными.

Заявление президента Российской Федерации Дмитрия Медведева: «Уважаемые граждане России! Вы, безусловно, знаете о трагедии Южной Осетии: ночной расстрел Цхинвали грузинскими войсками привел к гибели сотен наших мирных граждан, погибли российские миротворцы, до конца выполнившие свой долг по защите женщин, детей и стариков. Грузинское руководство в нарушение устава ООН, своих обязательств по международным соглашениям, вопреки здравому смыслу развязало вооруженный конфликт, жертвами которого стали мирные люди. Эта же участь ждала Абхазию. Очевидно, в Тбилиси рассчитывали на блицкриг, который поставил бы мировое сообщество перед свершившимся фактом. Был выбран самый бесчеловечный способ добиться своей цели – присоединить Южную Осетию ценой уничтожения целого народа. Это была не первая попытка. В 1991 г. президент Грузии Гамсахурдиа с призывом «“Грузия – для грузин”» – только вдумайтесь в эти слова! – приказал штурмовать Сухуми и Цхинвали. Тысячи погибших, десятки тысяч беженцев, разоренные села – вот к чему тогда это привело. Именно Россия в тот момент остановила истребление абхазского и осетинского народов. Наша страна стала посредником и миротворцем, добиваясь политического урегулирования. При этом мы неизменно исходили из признания территориальной целостности Грузии. Грузинское руководство выбрало другой путь: срыв переговорного процесса, игнорирование достигнутых договоренностей, политические и военные провокации, нападения на миротворцев – все это грубо нарушало режим в зонах конфликта, установленный при поддержке ООН и ОБСЕ. Россия проявляла выдержку и терпение. Мы неоднократно призывали вернуться за стол переговоров и не отошли от своей позиции даже после одностороннего провозглашения независимости Косова. Но наши настойчивые предложения к грузинской стороне заключить с Абхазией и Южной Осетией договоренности о неприменении силы остались без ответа. К сожалению, их проигнорировали и в НАТО, и даже в ООН. Сейчас понятно: мирное разрешение конфликта в планы Тбилиси не входило – грузинское руководство методично готовилось к войне, а политическая и материальная поддержка внешних покровителей только укрепляла ощущение собственной безнаказанности. В ночь на 8 августа 2008 г. в Тбилиси сделали свой выбор: Саакашвили избрал геноцид для решения своих политических задач. Этим он собственноручно перечеркнул все надежды на мирное существование осетин, абхазов и грузин в одном государстве. Народы Южной Осетии и Абхазии неоднократно высказывались на референдумах в поддержку независимости своих республик. Мы понимаем, что после того, что произошло в Цхинвали и планировалось в Абхазии, они имеют право решить свою судьбу сами. Президенты Южной Осетии и Абхазии, основываясь на результатах референдумов и решениях республиканских парламентов, обратились к России с просьбой о признании государственного суверенитета Южной Осетии и Абхазии. Совет Федерации и Государственная дума проголосовали в поддержку этих обращений. Исходя из сложившейся ситуации, необходимо принять решение. Учитывая свободное волеизъявление осетинского и абхазского народов, руководствуясь положениями устава ООН, декларацией 1970 г. о принципах международного права, касающихся дружественных отношений между государствами, Хельсинкским Заключительным актом СБСЕ 1975 г., другими основополагающими международными документами – я подписал указы о признании Российской Федерацией независимости Южной Осетии и независимости Абхазии. Россия призывает другие государства последовать ее примеру. Это нелегкий выбор, но это единственная возможность сохранить жизни людей».{229}

В своем выступлении Дмитрий Медведев сослался на три международных документа: устав ООН, принятую в 1970 г. Декларацию о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами, и Заключительный акт Хельсинкского совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г.

Устав ООН вопросы провозглашения независимости государств не затрагивает. В нем лишь говорится, что одной из целей ООН является развитие «дружественных отношений между нациями на основе уважения принципа равноправия и самоопределения народов». Декларация о принципах международного права указывает, что «все народы имеют право свободно определять без вмешательства извне свой политический статус и осуществлять свое экономическое, социальное и культурное развитие». Способами осуществления этого права называются создание суверенного и независимого государства, присоединение либо объединение с другими государствами или «установление любого другого политического статуса, свободно определенного народом». При этом ««каждое государство»» обязано «содействовать» осуществлению принципа самоопределения народов и «воздерживаться от любых насильственных действий», лишающих народы данного права. Заключительный акт Хельсинкского совещания декларирует аналогичные принципы и предполагает, что государства-участники будут «уважать» право народов «в условиях полной свободы определять, когда и как они желают, свой внутренний и внешний политический статус».

Одновременно оба документа провозглашают противоположные принципы. Так, декларация утверждает, что «территориальная целостность и политическая независимость государства неприкосновенны», а акт требует от подписантов «уважать территориальную целостность каждого из государств-участников» и рассматривать как «нерушимые» границы друг друга. Одновременно декларируется отказ от любого вмешательства, в том числе вооруженного, в дела других государств.

Приведенный президентом Медведевым пример Косова также неоднозначен. Западные страны объясняли свою поддержку сепаратистов геноцидом этнических меньшинств со стороны центральных властей. Однако подчеркивалось, что после «горячей» фазы конфликта Косово в течение девяти 9 лет управлялось ООН{230}.

Чуть позже президент дал интервью телеканалу Russia Today, в котором заявил, что Россия полностью выполнила план мирного урегулирования, разработанный президентом Франции Никола Саркози. Впрочем, признав самопровозглашенные республики, Россия фактически объявила, что обсуждать уже нечего, и перечеркивала план Медведева – Саркози.

Впервые в своей истории Россия демонстративно поступилась принципом территориальной целостности, предпочтя ему принцип самоопределения народов. Никогда прежде Москва не признавала самопровозглашенных республик, даже когда речь шла о таких дружественных образованиях, как, например, Сербская Краина. С этих же позиций Россия отстаивала недопустимость признания независимости Косова.

Реакция мирового сообщества на признание была незамедлительной. Примечательно, что первыми о своем неприятии российского демарша заявили именно те европейские страны, которые больше других поддерживали Москву в дни российско-грузинского противостояния: Германия, Италия и Чехия. МИД Германии и Италии еще недавно заявляли, что Евросоюзу необходимо занимать взвешенную и сбалансированную позицию, а не поддерживать исключительно Грузию.

Кстати, президент Чехии Вацлав Клаус, в свою очередь, говорил о недопустимости сравнения пребывания российских войск в Грузии с «пражской весной» 1968 г., в том числе и потому, что «Михаил Саакашвили – вовсе не Александр Дубчек». Однако теперь Берлин, Рим и Прага первыми открестились от имиджа сторонников Москвы.

Канцлер ФРГ Ангела Меркель, находившаяся в то время в Таллине, заявила, что признание Абхазии и Южной Осетии «абсолютно неприемлемо». Она оговорилась, что диалог с Россией надо продолжать, но «это имеет смысл только в том случае, если он основан на общих ценностях».

Глава МИД Италии Франко Фраттини заявил, что поведение России выходит за рамки международного права и он «крайне огорчен односторонними действиями Кремля». «Для нас Южная Осетия и Абхазия остаются частями Грузии», – вторила глава МИД Чехии Зузана Оплеталова.

С наиболее жесткой критикой России выступила Великобритания. Глава Форин-офиса Дэвид Милибэнд сообщил, что решение президента Медведева не может быть ничем оправдано. Более того, он объявил о создании «широкой международной коалиции по противодействию агрессии России против Грузии».

Госсекретарь США Кондолиза Райс назвала решение Москвы прискорбным. А глава МИД Швеции Карл Бильд написал в своем блоге, что «российское правительство выбрало курс на конфронтацию не только с Европой, но и со всем мировым сообществом». Таким образом, с европейской точки зрения, происходящее уже не являлось ни грузино-осетинским, ни грузино-абхазским, ни даже российско-грузинским конфликтом – налицо было противостояние России и Запада.

В европейских дипломатических кругах говорили, что, хотя признание Южной Осетии и Абхазии было ожидаемым событием, оно вызвало шок. По масштабности ожидаемых последствий сравнивали происшедшее с терактами 11 сентября 2001 г., отметив, что мировая политика уже никогда не будет прежней.

«Нас ничего не пугает, в том числе и перспектива холодной войны, но мы, конечно, ее не хотим, и в этой ситуации все зависит от позиции наших партнеров, – заявил Дмитрий Медведев. – Если они хотят сохранить добрые отношения с Россией, они поймут причину нашего решения, и ситуация будет спокойная. Если же они изберут конфронтационный сценарий, ну что ж, мы жили в разных условиях, проживем и так». Ему вторил глава МИДа Сергей Лавров, сказавший, что Россия не боится никаких санкций{231}.

С точки зрения международного права признание независимости Абхазии и Южной Осетии было чревато для России определенными проблемами. Как рассказал информированный источник в правительственных кругах, в Москве не питали особых иллюзий по поводу соответствия своих действий букве международного права. К тому же по ситуации в Абхазии есть резолюция СБ ООН, где написано, что конфликт должен решаться при соблюдении принципа территориальной целостности Грузии. Свою линию защиты Москва была намерена строить на утверждениях о том, что во время нападения на Цхинвали грузинская сторона осуществляла акты геноцида.

О том, что такая позиция в расчет приниматься не будет, заявил заместитель помощника госсекретаря США Мэтью Брайза: «Любое решение о признании независимости Абхазии и Южной Осетии будет нарушением международного права и российских обязательств по соблюдению территориальной целостности Грузии, зафиксированных в многочисленных резолюциях СБ ООН. Напоминаем, что, когда Россия подавляла восстание сепаратистов в Чечне, мы не оспаривали ее право на сохранение территориальной целостности, хотя и выражали озабоченность по поводу подобных операций. Поэтому теперь мы рассчитываем, что Россия будет последовательной, особенно учитывая то, насколько опасно открывать подобный ящик Пандоры», – предупредил американский дипломат{232}.

Дмитрий Медведев же неоднократно заявлял, что российские миротворцы останутся в Южной Осетии и Абхазии в любом случае, а международных миротворческих сил там не будет, так как им не доверяет местное население. Реализовать подобный сценарий можно было только в том случае, если Россия признает независимость обеих республик, а затем заключит соглашение с их правительствами о размещении на территории Абхазии и Южной Осетии российских военных баз. Такие соглашения у России имеются, к примеру, с Киргизией и Таджикистаном{233}.

В сентябре 2008 г. Дмитрий Медведев и главы Южной Осетии и Абхазии Эдуард Кокойты и Сергей Багапш подписали в Кремле договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи. Согласно документам, Россия будет защищать интересы Южной Осетии и Абхазии в странах, где республики не имеют дипломатических представительств, а также сможет размещать военные базы на территории обеих республик и оказывать им военную помощь в случае возникновения угрозы миру.

Дипломатическая аксиома гласит, что, выиграв войну, необходимо как можно скорее выиграть мир. То есть создать такую юридическую конструкцию из обязывающих договоров и решений, чтобы результаты победы не были преданы забвению. А политическое (а значит, и экономическое) влияние победителя возрастало.

Россия действовала в логике ситуации. После указов от 26 августа «мир стал иным», что признают не только в России, но и на Западе. Занятые российскими войсками территории Абхазии и Южной Осетии если не де-юре, то де-факто отторгнуты у Грузии. И если вскоре эти, по мнению России, независимые государства войдут в состав РФ, никто в мире не удивится.

Непонятно, правда, что с ними делать. На восстановление Южной Осетии только в 2008 г. было выделено 10 млрд руб. из российского бюджета. Но недостаточно только отстроить Цхинвали или, например, полностью отменить налог на продажу абхазских мандаринов.

Потребуются масштабные инвестиции, и это будет уже другая ситуация с другой логикой. Кроме как у России, взять их правительствам новых государств негде, поскольку внутренние источники очень слабы.

Довольно быстро Россия начала ощущать не только политические, но и экономические последствия войны и победы. К тому же ссора с Западом была очевидна{234}.

В феврале 2010 г. президенты РФ и Абхазии Дмитрий Медведев и Сергей Багапш провели переговоры в Кремле и проследили за подписанием десяти межгосударственных соглашений, в том числе о создании в Абхазии российской военной базы на 49 лет с возможностью автоматического продления на 15-летние периоды.

Самым большим оказался блок экономических соглашений, все из которых тоже рамочные. «Российские министерства, ведомства очень много и часто помогали Абхазии. Сегодня мы все это переводим на рельсы закона, – пояснил значение этих документов тогдашний абхазский президент Сергей Багапш. – Абхазию все документы, которые мы подписываем, ко многому обязывают. Нам нужно ко многому привыкать, поскольку у субъекта международного права обязательств гораздо больше, чем некоторых привилегий. Мы готовы к этому».

По словам участников переговоров, подписанные документы закладывали базу под масштабные проекты российских госкомпаний по хозяйственному освоению Абхазии. Таких, например, как согласованных в мае 2009 г. намерений ОАО РЖД получить в концессию на 10 лет абхазскую железную дорогу или планов «Роснефти» получить сеть АЗС в Абхазии и проводить разведку углеводородов на шельфе. Помимо этого российские компании были не прочь поучаствовать в реконструкции абхазских аэропортов и обустройстве морских портов.

Подписанное в Кремле соглашение между Внешэкономбанком и абхазским Универсал-банком открывало дорогу для капитализации банковской системы республики за счет российских госбанков. «Чтобы в Абхазии заработала экономика, нужна система кредитования. А денег в стране нет», – пояснил один из участников переговоров.

Кроме того, Россия будет напрямую выделять деньги на реконструкцию в Абхазии административных зданий, а также объектов инфраструктуры и ЖКХ – на эти цели до 2012 г. Москва готова была потратить 10,9 млрд руб.

Под конец переговоров Дмитрий Медведев напомнил Сергею Багапшу, что их встреча проходит в день важного для Москвы и Сухуми юбилея – ровно 200 лет назад, 17 февраля 1810 г., император Александр I подписал утвердительную грамоту о принятии Абхазии в подданство России{235}.

Весной 2010 г., отвечая на вопросы делегатов после своего выступления на весенней сессии Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) в качестве специального гостя, Сергей Лавров впервые рассказал, как Кремль принимал решение о признании независимости Абхазии и Южной Осетии.

Он поведал то, чего никто из российских чиновников не рассказывал. По словам министра, когда в августе 2008 г. разрабатывался план Медведева – Саркози, Москва предложила вписать в него пункт об обсуждении статуса Абхазии и Южной Осетии. «Это был реальный повод, чтобы продолжить договариваться, – объяснил Сергей Лавров. – Однако президент Грузии отказался от этого предложения, и мы осознали, что у него в голове война еще не кончилась». Тогда, по словам министра Лаврова, и было принято решение признать независимость двух республик. «Я был участником тех событий и глубоко это переживаю», – закончил свою исповедь министр под аплодисменты ассамблеи{236}.

В августе 2010 г. российский президент впервые посетил Абхазию после признания ее Москвой.

Уже в самом начале переговоров с Сергеем Багапшем Дмитрий Медведев обозначил два главных тезиса, которые он хотел донести своим визитом. Первый – решение о вводе российских войск в Южную Осетию в августе 2008-го и последующем признании Сухуми и Цхинвали «было выстраданным, непростым, но, как показало время, правильным». Второй – Россия намерена и впредь развивать «добрые отношения с Абхазией» в области экономики, политики и безопасности. На протяжении нескольких часов пребывания в Абхазии президент РФ не раз возвращался к этим двум тезисам.

По окончании переговоров Дмитрий Медведев и Сергей Багапш уже без галстуков и пиджаков направились к кофейне «У Акопа» на сухумской набережной, где в это время находилось много российских туристов. «Можно присоединиться к вам?» – спросил Дмитрий Медведев и тут же подсел к курортникам. Президент РФ поинтересовался, как им отдыхается в Абхазии. Те наперебой стали рассказывать, как здесь чудесно, какой здесь воздух и вообще как хорошо им живется в санатории «Сухум» Московского военного округа. Сергей Багапш даже рассмеялся: «Конечно, ничего плохого мы сейчас от них не услышим». Но туристы принялись убеждать президентов в том, что они говорят искренне.

Перед тем как покинуть кофейню «У Акопа», Дмитрий Медведев вновь повторил, что Россия не оставит Абхазию, и, обращаясь к сидевшему рядом Сергею Багапшу, заметил: «Но они и сами должны стараться. Будете?» Абхазский президент как будто обиделся: «А мы и стараемся».

После кофейни Дмитрий Медведев и Сергей Багапш побывали в Абхазской госфилармонии и во второй русской школе, которые были восстановлены на российские инвестиции. У Мемориала славы погибшим в 1992–1993 гг. за свободу Абхазии Дмитрий Медведев вновь вспомнил о своем решении двухлетней давности: «Мы правильно действовали: и людей спасли, и не допустили кровавой бани здесь». Эту же мысль он повторил и во время посещения российской военной базы в Гудауте. Если бы не помощь российских военнослужащих, «многих из них (мирных граждан. – Ред.) просто не было бы в живых», сказал президент РФ. «Российские военные в Абхазии и Южной Осетии не дают экстремистским силам навязывать собственные подходы, сеять вражду и ненависть и проливать кровь», – добавил он{237}.

Договорщик

Договор о сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений (СНВ-3), при всей его неоднозначности, смело можно считать самым значительным успехом Дмитрия Медведева на ниве внешней политики. Но не единственным.

Работа над заменой Договора о сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений 1991 г., срок действия которого ограничивался 5 декабря 2009 г., началась 15 декабря 2008 г. в Москве на заседании российско-американской группы по стратегическому диалогу.

Администрация президента США Барака Обамы, откликаясь на российскую идею о переговорах, рассчитывала, во-первых, вдохнуть жизнь в Договор о нераспространении ядерного оружия, во-вторых, возобновить диалог с Москвой, практически прервавшийся в предшествующие годы. Когда Барак Обама и Дмитрий Медведев встречались летом 2009 г., по умолчанию предполагалось, что к моменту истечения СНВ-1 (5 декабря того же года) новый документ будет согласован. Однако переговоры о разоружении – специфическая материя, состоящая из множества взаимосвязанных военно-технических проблем. Каждая из сторон считала, что партнеру по переговорам успех нужнее. Москва полагала, что Обаме, который не может похвастаться достижениями во внешней политике, крайне необходимо предъявить конкретный результат. Тем более что проблематика ядерного разоружения напрямую связана с иранским вопросом, а это – главный приоритет. Вашингтон исходил из того, что России не под силу поддерживать арсеналы на нынешнем уровне, они все равно будут сокращаться, так что Москве выгоднее делать это на обоюдной основе.

Американские неоконсерваторы вообще не видели смысла в подобном договоре. По их логике, после советского коллапса Россия не способна перегнать Америку в военном отношении. А значит, соглашения, ограничивающие свободу действий США, не нужны{238}.

Как бы то ни было, после телефонного разговора, состоявшегося 27 января 2010 г., Дмитрий Медведев и Барак Обама заявили, что переговоры «почти завершены». По словам российского президента, «95% вопросов в новом договоре были согласованы». В ходе январских консультаций сторонам удалось найти развязки по обмену телеметрическими данными и числу носителей, и главной проблемой оставалось отражение в новом договоре темы ПРО, на чем настаивала Москва.

Косвенным подтверждением этого стали заявления Дмитрия Медведева 24 января, подчеркнувшего: «Мы эту тему будем поднимать обязательно, потому что это лукавство – говорить по стратегическим ядерным силам без ПРО». Но стороны все равно демонстрировали оптимизм. По завершении двусторонних переговоров с госсекретарем США Хиллари Клинтон Сергей Лавров сообщил, что российская и американская делегации возобновят переговоры в Женеве с 1 февраля. «Мы рассчитываем, что они буквально в течение нескольких недель работу завершат», – сказал он, отметив, что «предстоит еще техническая, юридическая и лингвистическая чистка» уже согласованных статей договора{239}.

26 марта после очередной телефонной беседы президентов обеих стран было объявлено, что договор будет подписан 8 апреля{240}.

Москва и Вашингтон продумали систему взаимного контроля. Чтобы никто из сторон не вздумал устанавливать противоракеты под видом МБР, наступательные вооружения будут маркироваться специальными опознавательными знаками. По ним легко можно будет отличить ракеты в ядерном оснащении от неядерных аналогов. В частности, согласно договору, на каждую пусковую установку будет нанесен номер, по которому станет возможным отслеживать весь ее жизненный цикл. Но даже столь непринципиальный вопрос, как маркировка, вызвал ожесточенные споры переговорщиков. Они не могли решить, куда именно наносить опознавательные знаки. США были заинтересованы в том, чтобы российские мобильные пусковые установки «Тополь» маркировались таким образом, чтобы их можно было легко отслеживать со спутника. Однако российская сторона, считающая наличие у себя «Тополей» конкурентным преимуществом (на вооружении США нет мобильных наземных МБР), потребовала, чтобы маркировка наносилась на борт машины. Вашингтон с этим согласился. Но в ответ американцы настояли на том, чтобы их подводные лодки тоже маркировались только с боковой стороны.

Стороны заслуженно гордились компромиссами, к которым им удалось прийти за год напряженной работы над новым соглашением. Дмитрию Медведеву и Бараку Обаме часто приходилось лично подключаться к работе над документом. Они 14 раз с глазу на глаз или по телефону договаривались, как решить тот или иной вопрос, ставивший в тупик заседавшие в Женеве делегации{241}.

Вот какую историю рассказал один из участников переговоров: во время долгой и вязкой дискуссии об обмене телеметрическими данными Дмитрий Медведев предложил Бараку Обаме размен – Россия представляет США телеметрию по всем пускам своих ракет в обмен на такую же полную информацию об американской системе ПРО. «Но Обама не согласился. Тогда и мы в ответ решили отдавать им не всю телеметрию. Хотя вариант был интересный. Ведь если доверять, то доверять»{242}.

Лидеры двух стран, пожалуй, еще никогда не общались друг с другом так часто и настолько плотно, как во время подготовки договора СНВ. Они созванивались, улучали полчаса или час во время всевозможных международных форумов, чтобы уединиться и поговорить о ядерном оружии. В последний раз это произошло в Копенгагене на декабрьской конференции, посвященной климату, проходившей в огромном «Белла-центре». Во время саммита Медведев и Обама скрылись от посторонних глаз в пустынных коридорах и около часа совещались среди бутиков и манекенов{243}.

8 апреля 2010 г. президенты России и США Дмитрий Медведев и Барак Обама подписали в Праге Договор о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (СНВ-3). Президенты выглядели довольными проделанной ими работой. На итоговой пресс-конференции они говорили, что договор СНВ помог реальному сближению двух стран.

– Сегодняшняя церемония в Праге подтвердила, что старые враги могут устанавливать новые взаимоотношения, – сказал Барак Обама, обернувшись к Дмитрию Медведеву.

Тот с радостью принял этот пас:

– Договор помог нам выйти на новую дорогу. Между нами возникло то, что называют личной химией.

Эта фраза российского президента звучала, пожалуй, не хуже, чем сказанная когда-то Джорджем Бушем-младшим о том, как он заглянул в глаза Владимиру Путину. Впрочем, оба президента довольно быстро от сантиментов перешли к делу. Вернее, к делам, которыми они собирались заняться уже в ближайшее время{244}.

Вслед за подписанием договора требовалась еще его ратификация Думой и сенатом. И никто не ожидал, что этот процесс будет простым. При подписании договора Дмитрий Медведев отметил: «Синхронная… дискуссия по этому поводу и последующее утверждение нашими парламентами – вот что нам нужно. За Россией в этом смысле задержки не будет»{245}. В администрации президента РФ не сомневались, что Госдума и Совет Федерации ратифицируют документ, к которому приложил руку лично Дмитрий Медведев{246}.

В американском сенате для ратификации договора демократам требовалось квалифицированное большинство – 2/3 из 100 сенаторов, или 67 голосов. Однако демократы контролировали там только 57 мест. Плюс им симпатизировали два независимых сенатора Берни Сандерс и Джозеф Либерман. Таким образом, для успешного прохождения документа через сенат Белому дому не хватало 8 голосов, которые можно было получить только в оппонирующем Бараку Обаме республиканском лагере (в сенате на тот момент заседал 41 республиканец){247}.

Администрация Барака Обамы внесла договор на рассмотрение в сенат 13 мая, а Дмитрий Медведев на заседание в Госдуму – 28 мая.

Вскоре против договора выступили американские сенаторы-республиканцы, и 6 июля глава комитета Госдумы по международным делам Константин Косачев заявил: «Мы не будем спешить с ратификацией договора до тех пор, пока не будем лучше представлять себе, каковы перспективы того, что наши американские коллеги сделают то же самое»{248}.

Сенатский комитет по международным делам планировал передать договор на рассмотрение всей палаты 3 августа, но сделал это только 16 сентября. В свою очередь, 3 ноября комитет Госдумы по международным делам отменил принятую им 8 июля рекомендацию ратифицировать договор и решил вновь рассмотреть документ. Причиной стала «глубокая озабоченность» заявлением сенатского комитета к ратификационной резолюции, имеющим уточнения к договору{249}.

А в ноябре Демократическая партия потерпела сокрушительное поражение на парламентских выборах и утратила большинство в конгрессе. Это стало мощным ударом по перезагрузке, и прежде всего по главному ее детищу – новому Договору по СНВ. Так что на ноябрьском саммите АТЭС Барак Обама и Дмитрий Медведев специально обсуждали перспективы ратификации договора в сенате{250}.

В своем послании Федеральному собранию 30 ноября 2010 г. Дмитрий Медведев, по сути, пригрозил новым витком гонки вооружений в случае отказа США от ратификации СНВ-3. Отметив, что Россия готова совместно с заинтересованными государствами работать над укреплением механизмов противодействия ракетному распространению и строить архитектуру ПРО, «сопрягающую потенциалы РФ и НАТО», Дмитрий Медведев описал всего два возможных с точки зрения Москвы варианта развития событий: «Или мы достигнем согласия по ПРО и создадим полноценный совместный механизм сотрудничества, или же начнется новый виток гонки вооружений, и нам придется принимать решение о размещении новых ударных средств. Совершенно очевидно, что этот сценарий был бы очень тяжелым»{251}.

В тот же день, когда президент Медведев выступал перед Федеральным собранием, в Белом доме состоялась встреча президента Обамы с лидерами конгресса, в том числе и от Республиканской партии, противящейся ратификации договора. После встречи Барак Обама заявил: «Я напомнил присутствующим, что договор остается подвешенным уже почти 7 месяцев, что прошло 18 слушаний, что он пользуется широкой двухпартийной поддержкой, что его поддержали бывшие госсекретари и министры обороны». Он также подчеркнул, что соглашение с РФ «абсолютно необходимо для национальной безопасности» США{252}.

22 декабря сенат США 71 голосом «за» и 26 голосами «против» одобрил новый договор СНВ. Последней атакой республиканцев было требование сенатора Джима Деминта зачитать вслух полный текст договора, что могло бы занять 15 часов. После переговоров он от своего требования отказался{253}.

Усилия Барака Обамы по проталкиванию договора через сенат Дмитрий Медведев отметил в ходе прямого эфира «Итоги года с президентом России»: «Барак Обама – действительно молодец. Он сумел в непростых условиях продавить ратификацию важнейшего документа по СНВ. На мой взгляд, на этом будет основываться наша безопасность на ближайшие годы. Он уехал отдыхать на Рождество. Как мне представляется, уехал с чувством выполненного долга. Я ему так и сказал: „Барак, отдыхай!“»{254}

Российские парламентарии выразили готовность приступить к ратификации договора 24 декабря. Изначально Госдума рассматривала возможность ускоренной ратификации «одним чтением», однако 23-го думцы решили пойти по процедуре трех чтений, подразумевающих помимо утверждения текста самого договора принятие к нему поправок и пояснений.

Это решение думцев стало ответным шагом на действия сената США, который перед утверждением соглашения принял две резолюции, предложенные республиканцами. Первая признавала необходимость выделения $85 млрд в течение ближайших 10 лет на модернизацию ядерного комплекса США. Вторая информировала Москву о том, что США намерены и впредь продолжать развивать системы ПРО, и оговаривала, что преамбула договора СНВ не накладывает никаких юридических ограничений на США в области ПРО{255}.

Госдума размышляла над ратификацией договора в течение месяца. Одобрив его в первом чтении 24 декабря, российские парламентарии оставили за собой право выразить к нему свое особое отношение – как это сделал сенат США, принявший ратификационную резолюцию{256}.

14 января 2011 г. Госдума РФ одобрила законопроект о ратификации российско-американского Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений во втором чтении. На сопроводительные резолюции американского сената к этому документу депутаты ответили своими поправками к законопроекту. Главная из которых гласит, что договор может быть расторгнут в случае развертывания США системы ПРО. За последние 10 лет не было случая, чтобы подписанный президентом РФ международный договор принимался депутатами с какими-либо оговорками{257}.

Наконец, 26 января Совет Федерации утвердил законопроект о ратификации вместе с условиями и дополнениями, выдвинутыми Госдумой. Срок, который понадобился для ратификации документа, оказался сопоставимым со временем, которое понадобилось для работы над ним.

В феврале, на 47-й Конференции по безопасности в Мюнхене глава МИД РФ Сергей Лавров и госсекретарь США Хиллари Клинтон обменялись ратификационными грамотами к договору по СНВ, поставив точку в истории, с которой началась российско-американская перезагрузка.

Договор СНВ-3, при всей его неоднозначности, смело можно считать самым значительным успехом Дмитрия Медведева на ниве внешней политики. Но не единственным.

Итог визита российского президента в апреле 2010 г. в Норвегию стал настоящей сенсацией, пусть и регионального масштаба. Особых прорывов никто не ждал. Считалось (и это не опровергалось во время самого визита), что основная тема для обсуждения – совместный проект по разработке Штокмановского месторождения{258}.

Но на итоговой совместной пресс-конференции было объявлено о достижении договоренностей по разграничению акватории Баренцева моря. Сенсационное заявление сделал норвежский премьер-министр Йенс Столтенберг, выступавший первым (правда, сначала, как ни в чем не бывало, он перечислил другие назначенные к подписанию 7 соглашений), и журналисты уже приготовились задавать вопросы о перспективах переговоров по разграничению шельфа.

Накануне визита Дмитрий Медведев в интервью газете «Афтенпост» дипломатично говорил о возможности «разумного компромисса», а его помощник Сергей Приходько четко заявил, что никаких соглашений по поводу разграничения шельфа подписываться не будет – лишь пройдет обсуждение. Но тут премьер Столтенберг выдохнул: «Наша встреча, которая только что закончилась, привела к согласию между нашими двумя странами о проведении линии границы в Баренцевом море и в Северном Ледовитом океане. Это историческая дата, когда разрешена очень важная историческая проблема… Существует согласие обо всех элементах комплексного решения. Это решение говорит о проведении линии границы и также о разработке нефтяных месторождений и сферы рыболовства. Это решение является результатом обширной комплексной работы, которая принимает во внимание как права человека, так и права арктических государств».

Территориальный спор длился 40 лет. СССР с 1970 г. предлагал проводить линию по западной границе своих полярных владений, Норвегия со своей стороны рассчитывала провести границу на равном удалении от архипелага Шпицберген и островов Новая Земля и Земля Франца-Иосифа. Однако в российском МИДе указывали, что это нарушает условия равного доступа к 200-мильной исключительной зоне острова Шпицберген.

Дмитрий Медведев, казалось, был несколько расстроен, что не ему выпало сообщить о сенсации. Дополняя норвежского премьера, он лишь напомнил, что на разграничение было потрачено много времени и что «это осложняло отношения с Норвегией». Норвежские журналисты тут же поинтересовались, что заставило российского президента решить наконец вопрос. «Надо с соседями просто жить в дружбе и сотрудничестве, – пояснил Дмитрий Медведев. – Когда нет окончательного решения вопроса, это всегда напряжно, даже при том, что у нас и до этого были хорошие партнерские отношения с Норвегией, но трудные вопросы надо все-таки обязательно закрывать».

Напоследок окончательно оправившиеся от шока норвежские журналисты спросили у Дмитрия Медведева, как же удалось сохранить в тайне готовящееся решение. «Вы знаете, у нас в России традиции конспирации очень глубокие. Мы это умеем делать», – рассмеялся президент{259}.

15 сентября 2010 г. в Мурманске в присутствии президента РФ Дмитрия Медведева и премьера Норвегии Йенса Столтенберга был подписан договор о разграничении морских пространств и сотрудничестве в Баренцевом море и Северном Ледовитом океане. Границу в итоге провели вне 200-мильной зоны.

По словам президента России, договор получился выверенным и отразил баланс интересов, поскольку ранее нерешенность вопроса границы мешала реализации энергопроектов. Пафоса хватало и в комментариях премьера Столтенберга, несколько раз назвавшего минувший день «историческим», а подписанный договор «важным», «хорошим», «предсказуемым». После подписания договора, который заключен на 15 лет с возможностью продления на 6-летние периоды, будет прекращен 30-летний мораторий на разработку нефтегазовых месторождений континентального арктического шельфа на очерченной договором территории{260}.

Оптимальными оказались действия Дмитрия Медведева, направленные на улучшение отношений с Польшей, хотя события, подтолкнувшие это сближение, были трагическими. 10 апреля 2010 г. под Смоленском разбился Ту-154, на котором президент Польши Лех Качиньский, его супруга и еще 94 человека летели на мероприятия по поводу 70-й годовщины расстрела польских офицеров в Катынском лесу. В катастрофе не выжил никто.

Президент выступил с видеообращением к польскому народу. «Я и все граждане России потрясены страшной трагедией, – сказал Дмитрий Медведев, – в эти дни мы вместе проводили поминальные мероприятия в Катыни, вместе скорбели о жертвах тоталитарных времен». Президент пообещал, что обстоятельства трагедии будут расследованы «самым тщательным образом в теснейшем взаимодействии с польской стороной»{261}.

Трагедия положила начало сближению двух стран, ранее неоднократно ссорившихся по самым разным поводам и даже без них. Москва и Варшава оказывались по разные стороны баррикад во время «оранжевой революции» 2004 г. на Украине (польское руководство поддерживало Виктора Ющенко в борьбе с Виктором Януковичем). Покойный польский лидер прилетал в Тбилиси в разгар пятидневной войны в Южной Осетии в августе 2008 г. Польша была также в числе стран, которые после признания Москвой независимости Абхазии и Южной Осетии заговорили о необходимости наказать Россию санкциями. Еще раньше Варшава критиковала РФ за то, что та использует в политических целях зависимость Европы и своих ближайших соседей от российского газа{262}.

После гибели Леха Качиньского в российско-польских отношениях все стало стремительно меняться. Дмитрий Медведев, ни разу за два года своего президентства не посещавший Польшу, принял участие в похоронах польской президентской четы, прилетев в Краков, несмотря на накрывший Европу пепел и смог из-за извергавшегося в те дни вулкана Эйяфьятлайокюдль. А в начале декабря российский президент собрался в Варшаву с первым за последние 8 лет официальным визитом (в последний раз президент РФ посещал Польшу с визитом в 2002 г.), и его подготовка стала главной задачей главы МИД РФ Сергея Лаврова.