Дмитрий Медведев. Человек, который остановил время

«Президентами России и Польши поставлена задача обсудить все имеющиеся проблемы и чувствительные вопросы и наметить конкретные пути продвижения вперед, – заявил министр Лавров. – Мы исходим из того, что планируемый на начало декабря визит Дмитрия Медведева в Польшу должен стать знаковым событием в наших отношениях»{263}.

Апрельская трагедия действительно заставила забыть о прежних размолвках. Во всяком случае, власти двух стран больше о них не вспоминали. «Я очень рад, что за последние месяцы мы приблизились к ситуации, когда действительно можем выйти на новый уровень отношений, на новый характер отношений между Россией и Польшей. Нам не нужно ничего перезагружать. Нам нужно открыть дорогу в будущее, сохраняя при этом все лучшее, что связывало наши страны, и стараясь давать адекватные оценки самым тяжелым страницам этой истории. Если мы таким образом поступим, то у российско-польских отношений будет хорошее и светлое будущее», – заявил Дмитрий Медведев польским СМИ.

После российско-польских переговоров президенты Коморовский и Медведев уже по-другому расставляли акценты. С их слов выходило, что светлое будущее уже наступило.

– Плохой период закончился, – объявил на итоговой пресс-конференции Бронислав Коморовский. – Я благодарю Дмитрия Медведева за выполнение обещаний, за позицию Госдумы по Катыни. Я убежден, что мы сумеем построить нормальные добрососедские отношения.

Дмитрий Медведев в ответ обещал проследить за тем, чтобы один из самых сложных вопросов в двусторонних отношениях – вопрос Катыни – был окончательно закрыт.

– Впервые за долгое время прошли переговоры на высшем уровне, и они прошли в доверительной атмосфере. Мы сконцентрировались на сложностях в наших отношениях, обсудили и трагедию в Катыни. Россия уже пошла на беспрецедентные шаги по расчистке прошлого. Такая линия будет продолжена – она избрана осознанно, и мы не свернем с этого пути. Мы должны знать правду. Это нужно и полякам, и, не в меньшей степени, россиянам, – сказал Дмитрий Медведев.

Чтобы показать, что российско-польские отношения живут не только одной Катынью, официальные лица двух стран подписали пакет документов. Среди них декларацию о сотрудничестве для модернизации экономики, меморандум о сотрудничестве генеральных прокуратур, соглашение о борьбе с загрязнением Балтийского моря нефтью{264}.

Со сменой руководства страны-партнера было связано и улучшение российско-украинских отношений в 2010 г. Приезд в Москву новоизбранного украинского президента Виктора Януковича в марте стал событием хотя бы потому, что в последний раз украинского президента здесь видели больше двух лет назад – в феврале 2008 г. Руководителем Украины в то время работал Виктор Ющенко, а принимал его в Кремле теперь уже экс-президент РФ Владимир Путин. Ничего хорошего из их разговора тогда не вышло: отношения между лидерами двух стран потом только ухудшались Одной из ключевых точек стал день 11 июля 2009 г., когда на официальном сайте Кремля было опубликовано предельно жесткое послание Медведева президенту Украины Виктору Ющенко. В нем он назвал политику Ющенко антироссийской, деструктивной, возложил на него всю вину за кризис в двусторонних отношениях и сообщил, что не пришлет посла (Михаила Зурабова) в Киев до тех пор, пока там не сменится власть. То есть фактически прервал официальные отношения России и Украины{265}.

Однако со сменой руководства Украины начала меняться и политическая риторика.

Частота российско-украинских контактов на высшем уровне весной 2010 г. была беспрецедентной – президенты встречались между собой 7 раз. За последние 5 лет столь плотно с руководством Украины не общался ни прежний президент РФ, ни нынешний. «Такая частота контактов говорит о том, что нам есть чем заниматься, нужно разгребать завалы», – пояснил Дмитрий Медведев{266}.

Предоставив в апреле 2010 г. Украине скидку на газ, Россия выторговала геополитическую уступку, о которой еще недавно нельзя было и мечтать. Во-первых, Россия досрочно и сразу до 2042 г. закрыла вопрос с пребыванием своего флота в Крыму и могла не торопиться со строительством новой мощной базы для него в Новороссийске. А во-вторых, оформленная сделка надолго закрывала Киеву дорогу в НАТО, поскольку в альянс не принимают страны, на территории которых имеются иностранные военные базы. В заключение российский лидер дал понять, что те, кто претендует на особые отношения с Москвой и получение от нее бонусов, должны брать пример с Виктора Януковича{267}.

В конце апреля Виктор Янукович вновь порадовал Москву, на этот раз в Страсбурге. Выступив там на сессии Парламентской ассамблеи Совета Европы, он заявил, что «признавать голод 30-х годов фактом геноцида в отношении того или иного народа неправильно и несправедливо»{268}.

Дмитрий Медведев демонстрировал, что теперь Украина окончательно прощена. После того как Киев старательно поработал над исправлением ошибок, Дмитрий Медведев поехал туда с двухдневным официальным визитом. 17 мая там был подписан целый пакет документов, касающихся возобновления заблокированного ранее процесса делимитации границы, контактов в области культуры, науки, сотрудничества по проекту навигационной системы ГЛОНАСС. Кроме того, президенты подписали три внешнеполитических заявления, касающихся российской инициативы по разработке договора о европейской безопасности (ДЕБ), обеспечения безопасности в Черноморском регионе и приднестровского урегулирования.

Дмитрий Медведев заявил о готовности представлять позицию Киева на международной арене, а именно в форматах G8 и G20. «Нам исключительно важно координировать позицию в СНГ по вопросам будущего финансово-экономического устройства», – сказал Дмитрий Медведев, отметив, что только РФ входит в указанные объединения. «Здесь мы в вашем распоряжении», – подчеркнул президент. Он уже дал понять, что к прошлому возврата нет: «Я надеюсь, что мы с Виктором Федоровичем поговорим с деловым сообществом и дадим все необходимые сигналы о том, что мы открыты для взаимных инвестиций, что эпоха „охоты на ведьм“ прошла…»{269}

Одно из самых неоднозначных политических решений Дмитрия Медведева – голосование на заседании Совбеза ООН по Ливии – вполне можно считать его политическим успехом. Вообще, реагируя на происходящее в Ливии в феврале-марте 2011 г., президент достаточно последовательно придерживался озвученных им на встрече с дипкорпусом в июле 2010 г. принципов внешней политики.

Для начала он осудил уничтожение гражданского населения в Ливии и назвал действия режима преступлениями, которые могут вызвать «вытекающие из международного права последствия». Признание бойни в Ливии, жертвами которой стали не менее 1000 человек, «преступлением» стало самой жесткой оценкой режима Каддафи, которая прозвучала из Москвы. До тех пор МИД РФ осуждал режим в более дипломатичных выражениях, в основном выражая сожаление по поводу гибели мирных граждан и призывая к диалогу{270}.

Далее, Совбез ООН в ночь на 27 февраля единогласно одобрил введение санкций в отношении ливийского лидера Муамара Каддафи и 15 лиц из его ближайшего окружения: дочери и семерых сыновей, двоюродного брата, зятя, начальника личной охраны, министра обороны, главы внешней разведки, руководителя пресс-службы правительства и ряда других чиновников. Кроме того, Совбез ввел эмбарго на поставку любых видов вооружения в Ливию – оружия, боеприпасов, военных машин и иной техники, запчастей к ним и товаров двойного назначения. Запрет касался и предоставления Ливии вооруженного наемного персонала.

Россия согласилась со всеми пунктами резолюции, включая ущемляющее ее интересы эмбарго на поставки оружия, однако настояла на том, чтобы в документе была зафиксирована приверженность принципу суверенитета и территориальной целостности Ливии{271}. Когда Муамар Каддафи попытался расколоть ряды своих противников, призвав Россию, Китай и Индию делать инвестиции в ливийский энергетический сектор и пообещав преференции компаниям из этих стран, ответ Москвы не заставил себя долго ждать. Дмитрий Медведев подписал указ, запрещающий въезд в Россию ливийскому диктатору, его родственникам и другим руководителям Ливии. Также он ввел запрет на осуществление Каддафи и членами его семьи финансовых операций с находящимися в их собственности или под их контролем денежными средствами, финансовыми активами и экономическими ресурсами, имеющимися на территории РФ{272}.

Однако самым драматичным для Дмитрия Медведева стал момент голосования в Совете Безопасности ООН о военной операции против Ливии. Надо отметить, что, планируя операцию против Муамара Каддафи, США учли негативный опыт, накопленный в ходе свержения другого арабского диктатора – Саддама Хусейна. Тогда Вашингтон начал силовую акцию против Ирака, не получив на это разрешения Совбеза ООН. Это вызвало взрыв негодования по всему миру и, несмотря на быстрый разгром иракской армии, серьезно повредило конечному успеху кампании.

На сей раз Вашингтон с самого начала дал понять, что не будет солировать в случае силовой акции против Каддафи. Руководящий комитет совета нацбезопасности США по итогам заседания 9 марта рекомендовал президенту Бараку Обаме воздержаться от военной операции до тех пор, пока ООН и НАТО не выработают согласованную позицию. Тогда казалось, что на силовом варианте свержения ливийского диктатора поставлен крест – представить себе, что Россия и Китай, имеющие в Совбезе ООН право вето, не заблокируют резолюцию, открывающую дорогу военной операции, было трудно. Однако в итоге именно так и получилось: Москва и Пекин воздержались при голосовании по 1973-й резолюции. Тем самым Россия и Китай, по сути, согласились на проведение силовой операции.

Любопытно, что в самый канун голосования в ООН был отправлен в отставку посол РФ в Триполи Владимир Чамов. Причем вопрос с его увольнением был решен не в МИД России, а в Кремле, где действия дипломата сочли неадекватными ситуации. «Вместо того чтобы в конфликтной ситуации защищать интересы собственной страны, которая его туда за этим и посылала, посол транслировал интересы другого государства – Ливии», – возмущались в администрации президента{273}.

Резолюция Совбеза вызвала довольно резкую размолвку между Дмитрием Медведевым и Владимиром Путиным. 21 марта они обменялись жесткими заявлениями относительно ситуации вокруг Ливии. Премьер-министр назвал резолюцию ООН «неполноценной и ущербной» и осудил поведение западных стран. Президент в ответ призвал к осторожности в выражениях и подчеркнул, что резолюция СБ ООН хоть и не идеальна, но отражает позицию российского руководства. И предупредил, что «ни в коем случае недопустимо использовать выражения, которые, по сути, ведут к столкновению цивилизаций типа „крестовых походов“ и т.п. Это неприемлемо. В противном случае все может закончиться гораздо хуже, чем даже это происходит сегодня. И об этом должны помнить все».

Закончил свое выступление Дмитрий Медведев весьма образно: «Если сегодня пытаться бить себя крыльями по корпусу и говорить, что, мол, мы не понимали, что делали, это было бы неправильно: мы сознательно это сделали, и в этом были мои инструкции Министерству иностранных дел. Они были выполнены». В Кремле напомнили, что определение курса внешней политики является прерогативой президента{274}.

«Политическое воздержание» позволило России на какое-то время даже побывать в позиции арбитра-посредника между Западом и Каддафи. Во всяком случае, на майском саммите G8 в Довиле президенты Барак Обама и Дмитрий Медведев уделили приватному общению по ливийскому вопросу отдельное внимание и так увлеклись, что на 25 минут опоздали на общее заседание G8. Как уверял неназванный источник газеты «Коммерсантъ» из российского МИДа, беседа получилась весьма откровенной. «Признав, что конфликт сильно затянулся, а у Запада оборваны все связи с Каддафи и его окружением, российской стороне было предложено выступить посредником на переговорах с ливийским лидером», – сообщил он. Миссия, в которой предложено поучаствовать Кремлю, сводилась к тому, чтобы довести до полковника Каддафи мысль о том, что ему сохранят жизнь, если он добровольно откажется от власти и переберется из Ливии в любое безопасное, с его точки зрения, место.

Такое предложение показалось российской стороне не очень реалистичным, но Дмитрий Медведев не стал с ходу отвергать просьбу Барака Обамы (до него президента РФ об этом же просил Николя Саркози, специально настоявший на двусторонней встрече до начала саммита). Кремлю, судя по всему, даже польстило такое предложение со стороны западных партнеров. «У западных стран есть понимание, что в данной ситуации мы – нейтральная сторона. Именно поэтому на нас рассчитывают. Нам, кстати, выразили признательность за то, что благодаря нашей позиции в Совбезе ООН Китай также не стал ветировать резолюцию по Ливии. И вот теперь впервые поступила просьба выступить в роли посредников. Мы подумаем», – заключил собеседник газеты{275}.

Впрочем, в итоге Россия не стала играть роль, весьма схожую с той, что в свое время довелось исполнять покойному Виктору Черномырдину в Югославии (ситуация в Ливии к тому времени начинала все больше напоминать ситуацию на Балканах в 1999 г.). Вполне возможно, что причиной тому был срыв договоренностей по ПРО, которых, казалось, к тому времени Россия и США достигли на самом высоком уровне.

Дмитрий Медведев честно признал, что даже прекрасные личные отношения с президентом Обамой не позволили сблизить позиции по ПРО. Дело в том, что к упомянутой встрече для подписания президентами было подготовлено политическое заявление. В нем среди прочего содержалось заверение в том, что ЕвроПРО не будет направлена против России. И, хотя юридической гарантией это считать нельзя, принятие такого заявления, по сути, означало бы запуск предметных переговоров на эту тему. Но Барак Обама в последний момент отказался принимать полностью согласованный переговорщиками документ. Произошло это из-за позиции ЦРУ и Пентагона, не желавших даже слышать о каких-либо гарантиях, которые могли бы ограничить развертывание системы ПРО в Европе{276}.

Месяцем ранее МИД РФ предложил США заключить договор, гарантирующий «ненаправленность» ПРО против России, но и это предложение не прошло. И не могло пройти. Предлагаемый договор предусматривал, что все детали ЕвроПРО необходимо будет согласовывать с Россией. К этим деталям относились допустимое количество и типы ракет-перехватчиков, их скорость, а также места размещения ракет и радаров{277}.

А ведь внешнеполитическая обстановка в 2010 г. представлялась весьма благоприятной для России.

В Европе достаточно неожиданно стала популярной идея тесного вовлечения России в систему европейской безопасности, расширения ее сотрудничества с такими структурами, как Евросоюз и НАТО. На осеннем трехстороннем (Россия, Германия, Франция) саммите в Довиле лидеры крупнейших европейских стран обсуждали перспективы тесного сотрудничества с Россией по самым актуальным вопросам, вплоть до перспектив введения безвизового режима между странами Евросоюза и Россией. В общем, саммит в Довиле полностью соответствовал высказанной российским президентом идее о необходимости создания новых гибких модернизационных альянсов, где в числе первых партнеров фигурировали как раз Франция и Германия.

Лидеры крупнейших стран Евросоюза, а также генеральный секретарь НАТО Андерс Фог Расмуссен высказывались за привлечение России к созданию европейской системы ПРО{278}. Дмитрий Медведев, посетив 20 ноября 2010 г. саммит Россия – НАТО в Лиссабоне, предложил альянсу вместе создать секторальную систему противоракетной обороны (ПРО), то есть единый периметр противоракетной безопасности с элементами ПРО и ПВО, ориентированными вовне. При этом Москва целиком отвечала бы за свой сектор, обеспечивая таким образом безопасность Европы со своего направления, а страны альянса отвечали бы за свои сектора{279}.

Вступление России в ВТО представлялось важным инструментом создания общеевропейского пространства от Лиссабона до Владивостока, которое не кончается на границе с Россией, а простирается до берегов Тихого океана{280}. На саммите РФ – Евросоюз в Брюсселе был подписан меморандум о завершении российско-европейских переговоров о вступлении России в эту организацию, что дало повод говорить и о скором подписании нового соглашения о партнерстве и сотрудничестве (СПС) взамен старого, истекшего еще в 2006 г. Налаживались отношения и с отдельными членами Евросоюза (в частности, с Польшей и Великобританией){281}.

Но вот июнь 2011 г. вообще вряд ли мог порадовать Дмитрия Медведева. Наряду с провалом переговоров с НАТО провалился и трехсторонний саммит Россия – Азербайджан – Армения в Казани, на котором стороны должны были подписать «дорожную карту» урегулирования конфликта в Нагорном Карабахе.

Впервые встреча президентов Азербайджана и Армении при личном посредничестве президента Медведева прошла в ноябре 2008 г. – вскоре после войны в Грузии, когда Москва резко активизировалась в решении «замороженных» конфликтов на постсоветском пространстве. Тогда сам факт личной встречи Ильхама Алиева и Сержа Саргсяна казался серьезным прорывом. Более того, по итогам встречи в Москве президенты Медведев, Алиев и Саргсян подписали общую декларацию. И хотя текст содержал лишь расплывчатые формулировки, он стал первым за долгие годы политическим документом, под которым подписались лидеры Азербайджана и Армении.

В 2009 г. президенты встречались в таком формате еще три раза, однако никаких прорывных договоренностей достичь так и не удалось. Более того, монополию Москвы на организацию прямых переговоров между президентами Азербайджана и Армении нарушила Минская группа ОБСЕ по нагорно-карабахскому урегулированию (помимо России в нее входят США и Франция), устроив еще две встречи господ Алиева и Саргсяна уже без участия Дмитрия Медведева{282}.

Поэтому от июньской встречи ждали многого. Содержащий основополагающие принципы урегулирования конфликта в Нагорном Карабахе документ, который Минская группа ОБСЕ (Россия, США и Франция) активно готовила с начала года, должен был стать «дорожной картой» для решения одного из самых застарелых конфликтов на постсоветском пространстве.

Накануне саммита посредники оказали на Баку и Ереван колоссальное давление, чтобы заставить их подписать выстраданный документ. За день до встречи в Казани президент Франции Николя Саркози написал письмо, в котором призвал лидеров Азербайджана и Армении «продемонстрировать мужество и мудрость, сделав решающий выбор в пользу мира». А президент США Барак Обама позвонил Ильхаму Алиеву и Сержу Саргсяну, чтобы лично убедить их подписать соглашение.

Однако подписать «дорожную карту» в Казани не получилось. Вместо этого участники встречи, длившейся более часа, отделались кратким заявлением. В нем президенты Азербайджана и Армении поблагодарили сопредседателей Минской группы и «высоко оценили личные усилия президента РФ». По сути же переговоров участники саммита заявили лишь, что «констатировали достижение взаимопонимания по ряду вопросов, решение которых способствует созданию условий для одобрения основных принципов». А после окончания встречи представители Армении и Азербайджана дружно обвинили друг друга в срыве переговоров.

По словам высокопоставленного источника в Кремле, Дмитрий Медведев был настолько разочарован встречей в Казани, что практически решил прекратить свои посреднические усилия на карабахском направлении. Он фактически выдвинул участникам конфликта ультиматум: следующий трехсторонний саммит возможен лишь в том случае, если на нем будет подписан подготовленный план по Карабаху{283}.

Так что нельзя сказать, что Дмитрий Медведев избегает или не умеет вести конфронтационную внешнюю политику. Умение вести «кризисную дипломатию» понадобилось президенту и в отношениях с ближайшим соседом, которого долго даже считали преданным союзником России. Но к началу октября 2010 г. Кремль фактически отказался вести дела с белорусским президентом Александром Лукашенко. Президент России Дмитрий Медведев и его белорусский коллега Александр Лукашенко перестали скрывать взаимную неприязнь. Накануне декабрьских президентских выборов в Белоруссии Кремль высказывался о Лукашенко в таких выражениях, которых до сих пор удостаивались лишь такие недруги России, как бывший президент Украины Виктор Ющенко и грузинский лидер Михаил Саакашвили{284}.

К этому моменту в Кремле накопилось раздражение тем, что Белоруссия игнорирует просьбы России по некоторым важным внешнеполитическим вопросам, в частности признанию Абхазии и Южной Осетии или урегулированию киргизской проблемы. Белорусский президент не только приютил у себя свергнутого президента Киргизии К. Бакиева, но и втянулся в какие-то сомнительные политические игры вместе с ним.

На это наложились споры по поставкам в Белоруссию российской нефти. Минск настаивал на поставках без пошлин, Москва отказывалась дарить соседу огромные деньги за красивые слова. Это едва не привело к срыву Таможенного союза – очень важного для премьер-министра России В. Путина межгосударственного проекта{285}.

Первым перешел на личности Александр Лукашенко. В ответ на сайте президента РФ появился ролик, в котором Дмитрий Медведев отчитал коллегу и партнера по Союзному государству России и Белоруссии: «Помню, как был удивлен, когда при нашей первой двусторонней встрече, вместо того чтобы сосредоточиться на российско-белорусском сотрудничестве, он подробно и исключительно в негативной манере принялся обсуждать моих предшественников на посту президента России – Бориса Ельцина и Владимира Путина». Затем Дмитрий Медведев раскритиковал Александра Лукашенко за невыполненное обязательство признать Абхазию и Южную Осетию: «Его беспокоит многое: и наведение порядка в наших экономических отношениях, и общение российских средств массовой информации с белорусской оппозицией, и даже судьба некоторых наших высокопоставленных пенсионеров и уволенных чиновников. Президенту Белоруссии следовало бы заниматься внутренними проблемами. В том числе, наконец, расследовать многочисленные дела об исчезновении людей. России, как и другим странам, это небезразлично»{286}.

В сложившейся ситуации Москва продемонстрировала готовность пойти на крайние меры. Например, не признавать результат грядущих белорусских выборов. Ранее наблюдатели от России и стран СНГ, в отличие от своих западных коллег, всегда характеризовали избирательные кампании в Белоруссии как «демократичные» и «соответствующие международным стандартам». Теперь же российские чиновники заговорили о том, чтобы отказаться от былой практики.

Но, как выяснилось, Минску было чем ответить и на это. Со ссылкой на неназванные источники в прессе появилась информация о том, что, если Москва реализует свои угрозы, Лукашенко примет решение о выходе Белоруссии из Союзного государства с Россией, а также из СНГ, ОДКБ и Таможенного союза. По сути, белорусские власти повели себя так, как обычно действует в отношении своих внешнеполитических противников Москва, наказывающая их экономическими санкциями и запретами на ввоз в РФ то грузинского вина, то молдавского, то минеральной воды «Боржоми». Разница в том, что Минск пригрозил политическими санкциями, которые ему вполне под силу.

Это немного охладило воинственный пыл российской стороны. В кремлевской администрации, Госдуме и МИД России назвали сложившуюся ситуацию «патовой». «Очевидно, что Лукашенко переизберут. И этот факт нам придется признавать. Нас в данном случае больше интересует не судьба белорусского президента, а Белоруссия, входящая в столь важный для нас экономический проект, как Таможенный союз и другие интеграционные объединения, – рассуждал российский чиновник, курирующий отношения с Минском. – Нельзя забывать и про объединенную систему противовоздушной обороны наших стран». То есть сторонам, видимо, придется искать вариант компромисса: «Выход один – Лукашенко в какой-то форме извиняется, а Медведев переступает через личную обиду и продолжает работу с Минском в интересах России»{287}.

Подобные политические игры в режиме «адекватного ответа» могут продолжаться бесконечно, и Дмитрий Медведев прекрасно понимает их правила. Российско-японские отношения – хороший тому пример.

Идея поехать на Курилы преследовала Дмитрия Медведева по меньшей мере с сентября 2010 г. Посетив тогда Шанхай и уволив во время своего пребывания там мэра Москвы Юрия Лужкова, президент собирался совершить следующий знаковый поступок – заехать на Курилы, куда до него не добирался еще ни один глава России и СССР (лишь в 1990 г. там побывал опальный в то время Борис Ельцин в качестве главы оппозиционного, по сути, Верховного совета РСФСР). Однако в сентябре на пути Дмитрия Медведева встал внезапно поднявшийся ураган. Из Китая глава государства был вынужден полететь в Петропавловск-Камчатский, но оттуда пообещал, что в ближайшее время «обязательно съездит» на заветные острова.

Данное заявление вызвало бурю негодования в Японии. Официальные лица этой страны прямо назвали возможную поездку российского лидера на «Северные территории» нежелательной. Но президента России было уже не остановить.

Возможность сдержать слово президенту представилась, когда он возвращался на родину после визита во Вьетнам. Вылетев из Ханоя поздно вечером в воскресенье, президент направился на Сахалин, а оттуда, пересев на небольшой Falcone, добрался до Курил. Перелет проходил под прикрытием нескольких истребителей Су-27 ВВС России – незадолго до посадки в Южно-Сахалинске японцы поднимали в воздух свои истребители{288}.

Визит Дмитрия Медведева уложился в три часа. А уже к вечеру в его «Твиттере» появилась пара кунаширских фото с подписью: «Как много в России красивых мест!»

Этого хватило, чтобы «ранить чувства японского народа», как заявил глава МИД Японии Сэйдзи Маэхара. «Четыре северных острова – это территория нашей страны, и мы последовательно занимаем такую позицию, – вторил ему японский премьер Наото Кан. – Поездка туда президента РФ вызывает крайнее сожаление».

В МИД Японии был вызван посол России в Токио Михаил Белый, где ему вручили ноту протеста. Следующим шагом, намекнули в Токио, может быть отзыв, по крайне мере на время, японского посла из Москвы.

Москва тут же дала понять, что не намерена спускать дело на тормозах. «Мы считаем реакцию Японии на поездку президента Медведева на Курилы неприемлемой, это наша земля, и российский президент посещал российскую землю, российскую территорию, российский регион», – заявил глава МИД РФ Сергей Лавров. Для разъяснения данной позиции на Смоленскую площадь вызвали посла Японии в Москве{289}. Помощник президента РФ по внешней политике Сергей Приходько и Сергей Лавров заявили, что президент намерен посетить и другие острова Курильской гряды{290}.

Ответ Москвы стал неожиданным, никто не мог предположить, что Медведев пойдет на обострение накануне своего визита в саму Японию – на саммит тихоокеанских стран. Обиженные японцы отозвали посла Масахару Коно из Москвы для консультаций{291}. Дмитрий Медведев в Йокогаму приехал.

Одним из главных его собеседников был хозяин саммита японский премьер Наото Кан. Их заранее запланированная встреча едва не оказалась под угрозой срыва. Поначалу отозванный из Москвы посол был возвращен с заданием любой ценой организовать встречу японского премьера и российского президента. В итоге встреча состоялась, причем за несколько часов до нее последние детали согласовывали главы МИД России и Японии Сергей Лавров и Сэйдзи Маэхара.

По итогам встречи, продлившейся около получаса, стороны всячески старались продемонстрировать, что острая фаза дипломатического конфликта осталась позади. Как сообщил Сергей Лавров, премьер Кан выразил сожаление в связи с поездкой президента РФ на Кунашир, в ответ же Дмитрий Медведев призвал «отказаться от эмоциональных заявлений и дипломатических жестов». Затем, по словам Сергея Лаврова, президент предложил отложить территориальную проблему и выдвинуть на передний план в отношениях экономику, а под конец пригласил Н. Кана посетить Россию, причем любой ее регион, включая Дальний Восток. Предложение было принято{292}.

Но наметившееся было потепление очень скоро сошло практически на нет. 7 февраля 2011 г. премьер Наото Кан на собрании по случаю Дня северных территорий назвал поездку президента России на Южные Курилы «непозволительной грубостью». В свою очередь, группа ультраправых хулиганов перед посольством РФ в Токио разорвала российский флаг.

Реакция Москвы не заставила себя долго ждать: Дмитрий Медведев на встрече с министрами во вторник назвал Южные Курилы «неотъемлемой территорией РФ», «стратегическим регионом» и пообещал, что российские военные на островах получат современное вооружение для обеспечения их безопасности. У японского посольства в российской столице прошли демонстрации активистов молодежных движений под лозунгом «Руки прочь от наших Курил!». Сигнал российской стороны был предельно ясным: вопрос об островах закрывается, переговоров больше не будет.

Масла в огонь дипломатического конфликта подлило распространенное российскими СМИ со ссылками на высокопоставленный источник в Минобороны сообщение о том, что первые два вертолетоносца типа Mistral будут переданы Тихоокеанскому флоту.

Для японцев все это стало шоком. Так что глава МИДа Маэхара напрочь забыл о своем намерении до и во время февральского визита в Москву вести себя предельно сдержанно. «Для оккупации северных территорий у России нет международно-правовых оснований, – сказал он, перед тем как отправиться в аэропорт. – Сколько бы ни ездили туда важные российские лица, как бы ни наращивали там военное присутствие, это не изменит выводы международного права о том, что северные территории – это исконные земли нашей страны. Наша воля непоколебима»{293}.

В Токио тем временем нарастала растерянность: одни призывали к санкциям против России, другие требовали от правительства попридержать язык. Из этого порочного круга, казалось, выхода не будет. Но 11 марта 2011 г. Японию потрясло небывалое в истории страны землетрясение и серия вызванных им цунами высотой с многоэтажные дома. Москва отреагировала быстро и с большим сочувствием. В зону разрушений был отправлен многочисленный отряд МЧС – самый крупный из всех международных групп спасателей, приехавших тогда в Японию. Токио получил партию гуманитарной помощи, включая одеяла, в которых тогда остро нуждались люди, оказавшиеся без крыши над головой.

Японские власти много раз выражали благодарность России, а токийская печать вовсю заговорила о том, что ситуация после цунами и «Фукусимы» создала уникальные возможности для нового сближения двух стран{294}. Но как только японские СМИ распространили информацию о готовящемся визите на Курилы вице-премьера Сергея Иванова, вернулась и японская риторика насчет «северных территорий».

Инструментальная дипломатия

На состоявшемся в МИД РФ 12 июля 2010 г. совещании послов и постоянных представителей России за рубежом Дмитрий Медведев заявил о необходимости активно «использовать внешнеполитический инструментарий для целей модернизации».

«Все базовые направления, которыми мы занимаемся, должны, как „Отче наш“, знать и наши дипломаты», – бросил Дмитрий Медведев в притихший зал. Он перечислил три задачи, на решении которых отныне должны сосредоточиться в своей работе за границей все без исключения дипломатические работники: во-первых, это модернизация экономики и производства; во-вторых, укрепление институтов российской демократии и гражданского общества; в-третьих, борьба с организованной преступностью.

Данные задачи еще никогда не объявлялись приоритетными для российского МИДа. Возможно, поэтому Дмитрий Медведев решил разъяснить слушателям, как к этому подступиться.

По его словам, МИД мог внести свою лепту в модернизацию, устанавливая связи с теми странами, сотрудничество с которыми «даст наибольшую отдачу для развития в России технологий» и поможет выходу «отечественной высокотехнологичной продукции на региональные и глобальные рынки». Для этого посольствам РФ за рубежом следует вовлекать мировую интеллектуальную элиту и НПО в обсуждение вопросов модернизации и, как выразился президент, «вообще активнее с ними работать».

«Это очень конкретная работа, ее результат легко оценить, в том числе и руководству страны», – подчеркнул президент, дав тем самым понять, что за неисполнение этого поручения будет точно так же легко спросить.

Дмитрий Медведев подсказал дипломатам, с кем именно следует налаживать контакты в первую очередь: с Германией, Францией, Италией, в целом с ЕС, а также с США. Страны СНГ, сотрудничество с которыми ранее называлось стратегическим, на этот раз были упомянуты лишь после государств Азиатско-Тихоокеанского региона. Объясняя дипкорпусу важность развития демократии в России, глава государства отметил, что Москва «должна способствовать гуманизации социальных систем повсюду в мире, и прежде всего у себя дома». До того дня подобные установки привыкли слышать в основном из уст западных, в первую очередь американских, политиков, но Дмитрий Медведев продолжал удивлять: «Интересам российской демократии отвечает следование как можно большего числа государств демократическим стандартам в их внутренней политике».

Еще один важный наказ, который Дмитрий Медведев дал российским дипломатам, касался непосредственно их самих: «Исходя из многовекторности современной жизни, следует работать открыто, отказываясь от конфронтации, а иногда и просто снимать шоры, которые могут быть у любого государства и которые, наверное, существуют и у нас. Нужно находить в себе силы отрешаться от стереотипов, даже если они усвоены еще в период учебы в МГИМО».

При закрытых дверях Дмитрий Медведев устроил дипкорпусу основательную взбучку. Сотрудник кремлевской администрации разъяснил суть разговора: «Установка была дана следующая: либо меняй взгляд на вещи и мозги, либо – уходи из этой профессии». По словам того же источника, выступивший постпред России при ЕС Владимир Чижов в своей речи возмущался советами европейцев, которые настаивают на том, чтобы Москва в рамках совместной с ЕС программы «Партнерство для модернизации» обеспечила в России верховенство права и работала с гражданским обществом. «Он словно не слышал того, что буквально перед ним говорил президент и про демократию, и про сотрудничество с Европой. Это тут же высветило ментальный разрыв между поставленными Медведевым целями и восприятием действительности некоторыми дипломатами. И это при том, что Чижов – хороший дипломат», – сетовал кремлевский чиновник{295}.

Еще одной иллюстрацией коррекции внешнеполитического курса стала замена главы департамента информации и печати (ДИП) – официального представителя МИДа – в январе 2011 г. Работавший в этой должности с 2008 г. Андрей Нестеренко резко прокомментировал решение Совбеза ООН о санкциях в отношении Ирана. 9 июня ООН решила надавить на Тегеран при помощи дополнительных санкций, и Андрей Нестеренко повторил давний тезис Москвы о том, что они не помешают исполнить договоренности между РФ и Ираном о поставках российских комплексов С-300. К тому моменту, когда дипломат произносил эти слова, позиция российского руководства по С-300 изменилась – Москва пообещала Вашингтону заморозить выполнение этих контрактов (позже обещание было выполнено: в сентябре Дмитрий Медведев своим указом запретил поставки Ирану С-300).

Заявление главы ДИПа вызвало недовольство Дмитрия Медведева. Министру иностранных дел РФ Сергею Лаврову прямо посоветовали сменить официального представителя МИДа. Замену Андрею Нестеренко искали полгода и нашли в лице Александра Лукашевича, ранее работавшего заместителем постпреда РФ при ОБСЕ{296}.

«Внешнеполитическую революцию» глава государства продолжил в октябре, на встрече с участниками Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности (одним из самых памятных событий, связанных с этими конференциями, стала речь Владимира Путина в 2007 г.), приехавшими в российскую столицу на выездное заседание, которое предваряло февральский форум. Сам Дмитрий Медведев приглашение в Мюнхен отклонил, сославшись на плотный график. Среди гостей были председатель конференции Вольфганг Ишингер, известный советолог Збигнев Бжезинский, помощник президента США Майкл Макфол, экс-глава МИД Польши Адам Ротфельд.

Дмитрий Медведев сразу сообщил собеседникам, что позиционирование России в Европе меняется и что евроатлантическое направление – «один из важнейших векторов российской внешней политики». Россию все еще пытаются уподобить СССР, что, по словам российского главы государства, является серьезным заблуждением. «Люди, которые живут в России, сильно изменились. Я сам еще 25 лет назад был совсем другим человеком. Точно такой же путь проделало огромное количество людей в нашей стране. Мне кажется, мы сегодня должны действовать по единой европейской повестке дня», – заявил Дмитрий Медведев.

После краткого вступления президента России на него посыпались вопросы и предложения. Вольфганг Ишингер выразил согласие с идеей Дмитрия Медведева о том, что миру нужен новый порядок, поскольку нынешний «работает не так хорошо, как следовало бы». Давний критик Москвы Збигнев Бжезинский ничего не предлагал. Его вступительное слово больше походило на признание в любви. «Вами восхищаются все в Америке. Особенно потому, что вы так откровенно и убедительно говорите о том, что модернизация России неразрывно связана с демократизацией… Меня это вдохновляет: беседовать с молодым российским президентом, который создает исторические возможности», – сказал он.

Президент России рассказал и об отношениях с НАТО, заявив, что их отягощает определенный исторический бэкграунд. «В России есть ощущение, что НАТО – это некая агрессивная составляющая. Возможно, во многом это заблуждение. Но и Россия воспринимается страной, где не может быть демократии, чье руководство подвержено авторитарным принципам. Надо это преодолевать, – отметил Дмитрий Медведев, а затем добавил: – Успех перезагрузки с США в значительной степени связан с моими хорошими личными отношениями с Бараком Обамой. Это еще не все, но очень важно и помогает находить решения. Важно, когда твой собеседник, даже возглавляющий такую страну, как США, слышит твои аргументы и думает над ними»{297}.

При всей внешней неожиданности и даже «революционности» обозначенного в 2010 г. главой государства внешнеполитического курса, как заметил в объемной – даже в чем-то академичной – статье в журнале «Огонек» президент Института стратегических оценок Александр Коновалов, Дмитрий Медведев начал формировать свои взгляды на внешнюю политику России практически сразу после того, как стал президентом.

Еще более четко и прямолинейно цели российской внешней политики были сформулированы в программной статье Дмитрия Медведева «Россия, вперед!», опубликованной в интернет-издании «Газета.Ру» 10 сентября 2009 г. «Вопрос гармонизации отношений с западными демократиями – это не вопрос вкуса или каких-то личных предпочтений тех или иных политических групп. Наши внутренние финансовые и технологические возможности сегодня недостаточны для реального подъема качества жизни. Нам нужны деньги и технологии стран Европы, Америки, Азии… Мы крайне заинтересованы в сближении и взаимном проникновении наших культур и экономик… Обидчивость, кичливость, закомплексованность и тем более враждебность должны быть исключены на взаимной основе из отношений России с ведущими демократическими странами», – писал президент.

В послании Федеральному собранию 2009 г. президент представил свое видение роли и задач, которые предстоит решать внешнеполитическому ведомству России: «Вместо сумбурных действий, продиктованных ностальгией и предрассудками, будем проводить умную внешнюю и внутреннюю политику, подчиненную сугубо прагматичным целям… Нам нечего „надувать щеки“. Мы заинтересованы в притоке в страну капиталов, новых технологий и передовых идей… Поэтому наша внешняя политика должна быть исключительно прагматичной. Ее эффективность следует оценивать по простому критерию: способствует ли она улучшению жизненных стандартов в нашей стране?»

В заключение своего послания Дмитрий Медведев поручил правительству до конца 2009 г. разработать четкие критерии оценки результатов внешнеполитической деятельности для решения задач «модернизации и технологического прорыва».

Такой документ был подготовлен МИД РФ и представлен президенту в феврале 2010 г. В сопроводительном коротком письме глава МИДа, в частности, отмечал: «Главным средством обеспечения российских интересов в быстроменяющемся мире являются последовательная и эффективная реализация модернизационной повестки дня, обеспечение равноправной вовлеченности России в процессы принятия ключевых международных решений, укрепление в этих целях взаимодействия с нашими единомышленниками и партнерами».

В целом этот документ описывал основные принципы построения отношений с 60 государствами, а упор делался на возможности с точки зрения пользы для России: как источник новых технологий, потенциальный инвестор, как страна, способная оказать помощь в улучшении системы образования, здравоохранения или является привлекательным рынком для российского экспорта и т.д.{298}

Проверка новых внешнеполитических принципов на реализуемость продолжилась и дальше. В Давосе, на Всемирном экономическом форуме, в январе 2011 г. российская делегация во главе с Дмитрием Медведевым, по сути, представила миру проект модернизации страны. Дмитрий Медведев, Игорь Шувалов и другие члены российской делегации старались быть очень убедительными, рассказывая о своих планах и намерениях. Их внимательно слушали, задавали вопросы, а иногда и не задавали вопросов, что в определенных случаях тоже было в помощь. Однако об однозначной победе речи не было{299}.

Одной из причин этого могла быть и скомканная программа пребывания главы делегации – накануне отлета Дмитрия Медведева в Давос в московском аэропорту «Домодедово» произошел теракт, и президент отложил вылет, сократив свое пребывание на форуме до одного дня. И свое выступление российский президент начал именно с теракта. «Те, кто совершил злодеяние, рассчитывали, что это поставит Россию на колени, заставит занять оборонительную позицию, президент не приедет на этот форум, в том числе, конечно, – чеканил Дмитрий Медведев, – именно поэтому было выбрано место и время».

Затем он перешел к основной теме. Предваряя рассказ о новых возможностях, которые дает модернизация российской экономики, Дмитрий Медведев предупредил, что в перечне будет 10 пунктов. Зал охнул, а Дмитрий Медведев, улыбнувшись, начал их перечислять.

Первым пунктом была названа программа приватизации крупных госактивов. Дмитрий Медведев отметил, что перечень стратегических предприятий сокращен в несколько раз. Второй пункт был посвящен созданию специального суверенного фонда, который разделит риски с инвесторами. Третий касался развития российского финансового сектора и, в частности, создания московского финансового центра. Далее Дмитрий Медведев говорил о создании в перспективе общего экономического пространства «от Атлантики до Тихого океана», о Сколкове и общем курсе на развитие инновационного предпринимательства, программе энергоэффективности и создании глобальных партнерств с обменом активами в энергетическом секторе. Такие партнерства, с точки зрения российского президента, «будут одним из ключевых факторов энергетической безопасности, а новые альянсы „Роснефти“ – это переход от слов к делу в этом направлении». Были помянуты трансферты технологий (в качестве примеров покупка вертолетоносца «Mistral»), распространение широкополосного Интернета по всей России, личные истории успеха граждан и инфраструктурные, в частности спортивные, проекты{300}.

Сами по себе «10 пунктов», даже изложенные схематично, вполне могли бы быть привлекательными для потенциальных инвесторов. Но, кажется, проблема в том, что в Давосе у самой российской делегации не было веры в то, что все обещанное Дмитрием Медведевым и его коллегами будет реализовано{301}.

Глава 6

Тандемократ

Было понятно, что премьер, заметно превосходивший президента по политическому весу и авторитету у населения, просто не сможет ограничиться традиционной ролью крепкого хозяйственника, послушно исполняющего получаемые сверху указания.

С самого первого дня на посту президента Дмитрия Медведева, ожидаемо назначившего Владимира Путина премьер-министром, СМИ внимательно описывали распределение между ними властные полномочия.

«У президента свои полномочия, у премьера – свои, и их никто не предполагает менять», – заверял Дмитрий Медведев. «У нас нет необходимости ничего менять. Полномочий премьера достаточно, чтобы эффективно работать в сфере ответственности, которая ему отведена Конституцией», – соглашался Владимир Путин{302}.

Вскоре выяснилось, что оба участника властного тандема действительно перераспределяют полномочия, «поделив» между собой стратегические направления. В СМИ замелькал термин «тандемократия», описывающий новое государственное устройство при президентстве Дмитрия Медведева.

Соответствующие поправки в полторы сотни «второстепенных» законов избавили Белый дом от текучки вроде организации медицинского обеспечения милиционеров или утверждения перечня народных промыслов, поддерживаемых на федеральном уровне, позволив правительству сосредоточиться на стратегических вопросах. Изменилась и подотчетность губернаторов – их ежегодные отчеты после указа Владимира Путина «Об оценке эффективности деятельности органов исполнительной власти субъектов РФ», появившегося в начале мая 2008 г., теперь направлялись не в президентскую администрацию, а в правительство, которое затем переправляло в Кремль сводный доклад для окончательной оценки{303}.

Публичные роли в тандеме распределились: президент озвучивал политические идеи, премьер – экономические. Медведев взялся за борьбу с коррупцией и освобождение малого и среднего бизнеса из административного плена различных вредоносных чиновников и милиционеров. Путин – за снижение налогов для крупного бизнеса и раздачу денег обычным гражданам{304}. Почти никто не сомневался, что главным в тандеме остается Владимир Путин, контролирующий каждый шаг Дмитрия Медведева. Одновременно демократически и либерально настроенная общественность ожидала (а то и требовала) от президента проведения «самостоятельной (то есть отличной от его предшественника) политики», видя в этом залог его «полноценности».

Так что деятельность и президента, и премьера постоянно сравнивалась. Поначалу сравнение это было явно не в пользу Дмитрия Медведева. Тем более что в нем искали – и находили – все новые попытки подражать Владимиру Путину. Попытки, как правило, не сильно удачные. Если походку и интонации экс-президента действующий президент перенял весьма достоверно, то публичные выступления в духе Владимира Путина Дмитрию Медведеву явно не удавались.

Путин жестко критикует «Мечел» – капитализация компании уменьшается вдвое, весь рынок в панике. Медведев в том же духе говорит об ОАО «Полюс Золото» – никакой реакции. Путин требует срочно внести какой-либо закон – тот, пусть и совершенно сырой, моментально появляется. То же самое делает Медведев (в начале ноября 2008 г. он распорядился в течение месяца доработать закон, защищающий сельхозпроизводителей от «хамских поборов» торговых сетей) – закон до конца года так и не появился.

Каждый прокол Дмитрия Медведева в роли начальника становится проколом в квадрате. 12 декабря 2008 г. в Государственном Кремлевском дворце на форуме, посвященном 15-летию Конституции, торжественную речь Медведева прервал лидер движения «Мы» Роман Доброхотов. Он встал с места и начал кричать: «Позор поправкам! У нас нет никакой свободы! У нас нет выбора!» Когда сотрудники ФСО выводили Доброхотова из зала, зажимая ему рот, Медведев сказал: «Не надо никуда его убирать, пусть остается». Охрана его не послушалась. Доброхотова доставили в ОВД «Китай-город», откуда вскоре отпустили без предъявления обвинений. Об инциденте рассказали многие газеты и ряд центральных телеканалов, а в Интернете это стало самой обсуждаемой темой выходных. Большинство комментариев сводилось к тому, что слабый из Медведева получается президент, если ему не подчиняется собственная охрана, а вот с Путиным такого бы не случилось{305}.

Впрочем, охрана в ситуациях, представляющих потенциальную опасность для первого лица, и не должна подчиняться охраняемому лицу. Разумеется, маргинальные, как правило, комментаторы блогосферы внимания на это принципиальное обстоятельство не обратили.