Глава 11

По пути в изолятор, где Эрик собирался передать Кэти ее ампулы, он, как ни невероятно это было, заметил мешковатую фигуру больного Джино Молинари. Он сидел в своем кресле на колесиках, с ногами, укрытыми пледом; его зловещий взгляд пригвоздил Эрика к полу.

— Ваша квартира прослушивается, — сказал Молинари. — Ваша беседа с Хазельтином и Бахис была зафиксирована, записана на пленку и передана мне в письменном виде.

— Так быстро? — только и смог сказать Эрик, Слава Богу, он не упомянул о своей собственной наркомании.

— Уберите ее отсюда, — простонал Молинари, — Она работает на Лилистар, она способна на все — я знаю. Такое уже случалось. — Он весь дрожал. — На самом деле ее здесь уже нет; моя Секретная служба уже выпроводила ее на вертолете. Так что я не понимаю, почему меня так это беспокоит… умом я понимаю, что полностью контролирую ситуацию.

— Если у вас есть запись нашего разговора, вы должны знать, что мисс Бахис уже распорядилась, яобы Кэти„.

— Я это знаю. — Молинари тяжело дышал, его вид был нездоровым и бледным; кожа висела тяжелыми складками на его морщинистом лице. — Видите, как работают эти лилистарцы? Используют наше оружие против нас же. Настоящие ублюдки, Я помог вам пробраться сюда, а вы притащили свою жену; чтобы получить эго дерьмо, этот проклятый наркотик, она способна на все — организовать на меня покушение, если они этого потребуют. Я знаю все об этом фродадрине; это я придумал для него название. От немецкого Froh, что значит радость, и латинского heda — корня слова, обозначающего удовольствие. Drine, конечно… — он замолк, его распухшие губы перекосились. — Я слишком болен, чтобы испытывать подобные встряски. И это когда все думают, что я восстанавливаю силы после операции, Вы пытаетесь вылечить меня или убить, доктор? Или вы и сами не знаете?

— Я не знаю. — Он чувствовал себя совершенно растерянным и выведенным из равновесия; слишком многое свалилось на него.

— Вы плохо выглядите. Вы переживаете, хотя, судя по вашему досье и по вашим собственным утверждениям, вы плохо относитесь к вашей жене, а она к вам. Я полагаю, вы думаете, что останься вы с ней, она не стала бы наркоманкой. Запомните, каждый должен жить своей собственной жизнью — она должна сама отвечать за свои поступки. Вы не заставляли ее сделать то, что она сделала. Она решила это сделать. Чувствуете вы себя после этого лучше? — Он наблюдал за выражением лица Эрика.

— Со мной… вес будет в порядке, — ответил Эрик.

— Как у свиньи в заднице. Вы выглядите не лучше ее; я спускался на нее взглянуть, не смог удержаться. Бедная женщина, уже сейчас можно заметить следы ущерба, причиненного этим наркотиком. И сколько не пересаживай ей новую печень или к переливай свежую кровь, ничего не поможет; все уже пробовали до нее, как вы знаете.

— Вы с ней говорили?

— Я? Разговаривать со шпионом Лилистар? — Молинари уставился на него. — Да, я поговорил с ней Пока они вывозили ее. Мне было любопытно взглянуть, что из себя представляет женщина, с которой вы связались; у вас есть жилка мазохизма в восемь ярдов ширины, и она это полностью подтверждает Она гарпия, Свитсент, монстр. Как вы мне и говорили. Знаете, что она мне сказала? — он усмехнулся. — Она сказала, что вы тоже наркоман. Прост чтобы причинить неприятности, верно?

— Верно, — натянуто ответил Эрик.

— Почему вы так смотрите на меня? — спросил Молинари, в его темных заплывших глазах пробудился интерес, — Вам было неприятно об этом услышать? Узнать, что она сделает все возможное, чтобы испортить вашу карьеру здесь? Эрик, если бы я заподозрил, что вы связались с этим наркотиком, я не стал бы вышвыривать вас отсюда: я бы вас убил. В военное время я убиваю — это моя работа! Так же — мы с вами знаем об этом, если вы помните наш разговор, — как может наступить момент, возможно, очень скоро, когда вам придется… — он помедлил. — Как мы договорились. Убить меня. Правильно, доктор?

— Мне необходимо дать ей запас наркотика. Могу я идти. Секретарь? Пока они не улетели.

— Нет, — ответил Молинари, — потому что осталось еще кое-что, о чем я хочу вас спросить. Министр Френекси еще здесь, вы об этом знаете. Со своими людьми, в восточном крыле, в уединении, — Он протянул руку. — Мне нужна одна капсула Джи-Джи 18О, доктор. Дайте ее мне и забудьте об этом разговоре.

Эрик подумал про себя: “Я знаю, что ты собираешься делать. Или, скорее, попытаешься, сделать. Но у тебя нет ни единого шанса; это не средние века”.

— Я собираюсь вручить ему эту капсулу лично, — сказал Молинари, — чтобы убедиться, что она попала по назначению, а не выпита непрошеным посредником по дороге.

— Нет, — сказал Эрик, — я решительно отказываюсь, — Почему? — Молинари склонил голову набок.

— Это самоубийство. Для всех на Земле.

— Вы знаете, как русские избавились от Берии? Берия носил с собой в Кремль револьвер, что было нарушением закона; он носил его в дипломате, и они выкрали у него дипломат и застрелили его из его же собственного револьвера. Вы думаете, что наверху все должно быть сложным? Существуют простые решения, которые всегда просматривают посредственности; это основной дефект человека из толпы… — Молинари запнулся и внезапно прижал руку к груди. — Сердце. Кажется, оно остановилось. Теперь оно начало стучать снова, но секунду назад оно стояло, — Он побелел как полотно, и его голос понизился до шепота.

— Я отвезу вас в вашу комнату, — Эрик зашел за спинку кресла и покатил его; Мол не протестовал, но сидел, бессильно склонившись вперед, массируя грудную клетку, изучая и ощупывая себя, поглощенный чувством накатившего на него страха. Все было забыто; для него не существовало сейчас ничего, кроме его больного, страдающего тела. Оно стало его вселенной.

С помощью двух сиделок Эрику удалось уложить Молинари в постель.

— Послушайте, Свитсент, — прошептал Молинари, лежа на подушках. — У меня нет необходимости доставать эту штуку через вас; я могу надавить на Хазельтина, и он доставит ее мне. Вирджил Акерман мой друг, Вирджил позаботится об этом. И не пытайтесь учить меня, делайте свое дело, а я буду заниматься своим. — Он закрыл глаза и застонал, — Боже, я знаю, только что лопнула артерия где-то рядом с сердцем, я чувствую, как из нее льется кровь. Вызовите Тигардена. — Он снова застонал и повернулся лицом к стене. — Ну и день! Но я еще покажу этому Френекси. — Неожиданно он открыл глаза и сказал; — Я знаю, что это была неудачная идея. Но это одна из тех идей, которые приходят мне в голову последнее время, тупые идеи, наподобие этой. Что мне еще остается? Можете вы придумать что-нибудь получше? — Он подождал. — Нет. Потому что другого выхода просто не существует — вот почему, — Молинари снова закрыл глаза, — Я чувствую себя ужасно; думаю, я действительно умираю, и на этот раз вам не удастся меня спасти.

— Я позову доктора Тигардена, — сказал Эрик и направился к выходу.

— Я знаю, что вы наркоман доктор, — произнес Молинари. Он слегка приподнялся. — Я могу почти наверняка сказать, когда кто-нибудь лжет, и ваша жена говорила правду. Как только я вас увидел, я убедился в этом окончательно, вы не представляете себе, как вы изменились. После паузы Эрик спросил:

— Что вы собираетесь делать?

— Мы посмотрим, доктор, — ответил Молинари и снова повернулся к стене.

Как только Эрик покончил с передачей Кэти запаса наркотика, он сел на экспресс до Детройта.

Сорок пять минут спустя он уже был в аэропорту Детройта в такси, направлявшемся в “Хазельтин Корпорейшн”: Джино Молинари, а совсем не наркотик, вынудил его так спешить, он не мог ждать даже до вечера.

— Приехали, — вежливо произнесла автономная схема такси. Дверь открылась, выпуская его.

Перед ним было серое одноэтажное здание за изгородью из розоватых соцветий с зелеными венчиками… это и есть “Хазельтин Корпорейшн”. Место совсем не имело того вида, какой имеют большие промышленные объекты. Отсюда вышел Джи-Джи 180.

— Подожди, — скомандовал он такси. — У тебя есть стакан воды?

— Конечно. — Из прорези перед Эриком выскользнул бумажный стакан с водой, качнулся, выходя из отверстия, и остановился.

Сидя в такси, Эрик проглотил капсулу Джи-Джи 180, которую захватил с собой. Похищенную из запасов Кэти.

Прошло несколько минут.

— Почему вы не выходите, сэр, — спросило такси, — что-нибудь не так?

Эрик ждал. Почувствовав, что наркотик начал действовать, он заплатил, вышел и медленно пошел к офису “Хазельтин Корпорейшн”, вида, и одновременно до него донеслись приглушенные звуки деятельности персонала.

Эрик уже собирался присесть, когда в комнату вошел риг. Его голубое хитиновое лицо не выражало никаких эмоций, рудиментарные крылышки рига были плотно прижаты к покатой блестящей спине. Он высвистал какое-то приветствие — Эрик никогда не слышал ничего подобного — и прошел в помещение Показался еще один, отчаянно манипулируя сетью всех своих рук, приблизился к Эрику, остановился и достал маленький квадратный ящик.

По одной из поверхностей ящика побежали буквы, они оформлялись в английские слова и исчезали — он отрешенно наблюдал за их движением и только потом, опомнившись, начал улавливать их смысл. Риг с ним разговаривал!

— ДОбРО ПОЖАЛОВАТЬ В “ХАЗЕЛЬТИН КОРПОРЕЙШН”!

Он прочитал написанное, но не мог понять, что делать дальше. Очевидно этот риг занимался приемом посетителей; Эрик заметил, что он был женского пола. “Как ответить?”

Риг ждал, слегка жужжа, его корпус казался собранным в спираль, настолько он был неспособным оставаться неподвижным; его ячеистые глаза то прятались в углубления черепа, то, как пробка, вылетали обратно. Если бы он не видел их раньше то подумал бы, что риг ничего не видит. На самом деле это не были настоящие глаза — настоящие располагались на локтях верхней пары рук. Эрик спросил:

— Могу я видеть кого-нибудь из ваших химиков? — И подумал: “Значит, мы все-таки проиграли войну этим существам, И теперь Земля оккупирована а ее промышленностью управляют эти, Но…, люди еще существуют, поскольку риг не удивился моему появлению; он посчитал мое появление вполне естественным. Значит, мы все же не просто рабы.

— ПО КАКОМУ ВОПРОСУ? Поколебавшись, Эрик сказал:

— Наркотик, который производили здесь раньше, Фродадрин, или Джи-Джи 180 — оба названия относятся к одному и тому же веществу.

— ПОДОЖДИТЕ МИНУТУ.

Женщина-риг торопливо засеменила к двери в деловую часть офиса и скрылась за ней. Он ждал ее стоя и думал, что если происходящее с ним и галлюцинация, то уж конечно не умышленная.

Появился риг большего размера, мужчина; ста суставы казались непослушными, и Эрик понял, что он старше. У них была совсем небольшая продолжительность жизни, измеряемая месяцами, даже не годами. Этот почти достиг конца.

Используя стоящий перед ним ящик, пожилой риг сказал:

— ЧТО КОНКРЕТНО ВАС ИНТЕРЕСУЕТ О ДЖИ-ДЖИ 180? ПОЖАЛУЙСТА, БУДЬТЕ ПОКОРОЧЕ.

Эрик наклонился и взял один из лежащих на столе журналов. Он был не на английском; на обложке были изображены два рига, а надпись была сделана неровными иероглифами риговской системы письменности. Это был “Лайф”. Почему-то это потрясло его больше, чем сама встреча с врагами.

— ПРОШУ ВАС.

Пожилой риг нетерпеливо затрещал.

— Я хочу купить противоядие от наркомании, вызванной употреблением Джи-Джи 180, — сказал Эрик, — Чтобы избавиться от нее.

— ДЛЯ ЭТОГО ВАМ НЕ НУЖНО БЫЛО ВЫЗЫВАТЬ МЕ-НЯ — НАША СОТРУДНИЦА МОГЛА ПОМОЧЬ ВАМ САМА.

Повернувшись, пожилой риг торопливо заковылял прочь, стараясь побыстрее вернуться к прерванной работе.

Служащая вернулась с маленьким бумажным пакетом коричневого цвета; она протянула его Эрику, но сделала это не своей членистой рукой, а нижней челюстью. Эрик взял пакет и заглянул внутрь. Пу-зырек с таблетками. “Вот и все: больше ему не о чем беспокоиться”.

— ЭТО БУДЕТ СТОИТЬ ЧЕТЫРЕ ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ, СЭР-

Служащая наблюдала, как он доставал свой бумажник и передал ей пятидолларовую бумажку.

— ИЗВИНИТЕ. СЭР — ЭТО ДЕНЬГИ ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ. ОНИ ДАВНО ВЫШЛИ ИЗ УПОТРЕБЛЕНИЯ.

— Вы не можете их взять? — спросил он.

— НАМ ЭТО ЗАПРЕЩЕНО.

— Понимаю, — тупо сказал Эрик, не зная, что предпринять. Он мог бы одним глотком проглотить содержимое пузырька, пока она не опомнится. Но тогда его, скорее всего, арестуют, и последствия легко можно было предугадать; как только полиция проверит его документы, они будут знать, что он прибыл из прошлого. И они будут знать, что он мог получить здесь информацию, которая может повлиять на естественный ход событий, — а он, очевидно, был для них благоприятен. Они не могут этого допустить. Им придется его убить, даже если теперь обе расы живут в согласии.

— Мои часы, — произнес он. Эрик расстегнул ремешок и передал их женщине-ригу, — Семнадцать камней, батарейка на семьдесят лет. — Он добавил: — Старинная вещь и прекрасно сохранилась. Из предвоенного периода.

— ОДНУ МИНУТУ, СЭР.

Взяв часы, служащая направилась на своих длинных пружинистых ногах проконсультироваться у кого-то, невидимого Эрику; он ждал, не делая никаких попыток воспользоваться таблетками, он застрял в мертвой зоне между толчком к действию и отказом от него, не способный ни на что.

Кто— то вошел в комнату. Эрик поднял голову.

Человек. Мужчина. Молодой, с коротко подстриженными волосами и в грязном измятом халате.

— В чем дело, приятель? — спросил он. За ним показалась, потрескивая суставами, служащая. Эрик сказал:

— Извините за беспокойство, но не могли бы мы поговорить наедине?

Мужчина пожал плечами.

— Конечно. — Он вывел Эрика из комнаты и проводил его в помещение, которое, по-видимому, служило складом; прикрыв за собой дверь, мужчина безмятежно повернулся к Эрику и сказал: — Эти часы стоят триста долларов; она не знает, как поступить, у нее мозг типа 600, сам понимаешь, Д-класс. — Он закурил сигарету и протянул пачку — это был “Кэмел” — Эрику.

— Я из другого времени, — сказал, беря сигарету, Эрик.

— Конечно. — Мужчина засмеялся, протягивал Эрику спички.

— Вы не знаете, как действует Джи-Джи 180? Он производился в этом самом месте.

После минутного раздумья мужчина произнес:

— Но не слишком долго. Из-за его опасности для здоровья. Его перестали производить сразу после войны.

— Они выиграли войну?

— Они? Это кто?

— Риги.

— Риги, — сказал мужчина, — это мы. Не они. Они — это Лилистар, Если вы путешествуете во времени, вы должны это знать лучше меня.

— Договор о Мире…

— Не было никакого Договора о Мире. Послушай, приятель, я специализировался на мировой истории, когда я учился в колледже, я собирался преподавать. Я знаю о последней войне все. Джино Молинари — он был Секретарем ООН непосредственно перед тем, как начались военные действия, — подписал Протокол о Дружбе и Взаимопомощи с ригами, и риги начали войну с Лилистар, и нам пришлось воевать на стороне ригов из-за этого Протокола, и мы победили. — Он улыбнулся. — А эта штука, которая тебя зацепила, это было оружие, которое “Хазельтин Корпорейшн” разработала в 2055, во время войны для применения против Лилистар, Но оно не сработало, потому что френекситы обогнали нас в фармакологии и быстро разработали противоядие — которое ты и пытаешься купить. Да, им пришлось поторопиться с разработкой, мы подбросили его в питьевую воду — это была идея самого Мола. — Он пояснил: — Это кличка Молинари.

— Хорошо, — согласился Эрик, — оставим это, Я хочу купить антидот, обменяв его на свои часы. Вас это устраивает? — Он все еще держал в руках бумажный пакет, пытаясь достать из него пузырек. — Дайте мне воды и позвольте выпить таблетки, а затем выпустите меня отсюда; я не знаю, сколько я еще смогу оставаться в вашем времени. Есть у вас какие-нибудь возражения? — Он с трудом справлялся со своим голосом, который норовил сорваться, и весь дрожал, сам не понимая от чего. Гнев, возможно, страх — а скорее всего ошеломление. До этого момента он даже не удивлялся.

— Успокойтесь. — Мужчина с повисшей на губе сигаретой куда-то отправился, очевидно, за водой. — Вы можете запить их кокой?

— Да.

Мужчина вернулся с полупустой бутылкой кока-колы и принялся наблюдать как Эрик одну за другой пропихивает внутрь таблетки.

В дверях появилась женщина — рнт.

— С ним все в порядке?

— Да, сказал мужчина, в то время, когда Эрик ухитрился проглотить последнюю таблетку.

— ВЫ ВОЗЬМЕТЕ НА СЕБЯ Хранение часов?

Принимая от нее часы, мужчина сказал:

Безусловно, это собственность компании. — Он направился к выходу.

Был в конце войны Секретарь ООН по имни Дональд Фестенбург? — спросил Эрик.

Нет, — ответил мужчина.

— Ему следует получить денежную компенсацию за часы, вдобавок к полученному лекарству.

Переводящий ящик с этим сообщением служащая развернула к мужчине, он остановился, нахмурившись, затем пожал плечами.

— Сто долларов наличными, сказал он Эрику, Хотите берите, хотите — нет, мне все равно.