На взлет идут штрафные батальоны. Со Второй Мировой – на Первую Галактическую

– И даже этих? – горько кивнул на почерневшие проемы окон Харченко.

– Тех, кто себя совестью казнит, Он прощает. Человек себе судия, не Бог. Чем более жестоко наказание себе – тем Бог милосерднее.

Харченко молчал, глядя в небо.

– Возвращайся, Сережа. Дело свое доделаешь – и возвращайся. И Виталия с собой бери.

– Куда возвращаться? – не понял майор.

– А вот посмотри на этих, – отец Евгений кивнул в сторону освобожденных людей, уже разбитых на группы. – Ну, куда им лететь? Одна обуза. Оставим здесь, и я с ними останусь. Вы когда на Землю вернетесь, пришлите сюда транспорт с этими… Воцерковленными. Теми, что мы в Вятке спасли. Вот и заживем тут, без Автарков и экспериментов.

– Они же невменяемые! – удивился особист. – Как ты тут с ними?

– После таких страданий да ужасов будешь ли в уме здравом? Да ты не бойся, Сережа, терпение и труд – они все перетрут. Уж как-нибудь справлюсь. За неделю, поди, управитесь на Земле-то?

– Управимся, конечно. Другого выхода нет, – опять вздохнул Харченко.

– Ну, тогда беги, сынок. Беги – и возвращайся.

И отец Евгений побежал к своим подопечным.

– Батюшка!

– Ась? – остановился священник

– Спасибо, батюшка! – неожиданно для самого себя поклонился Харченко.

– И тебе спасибо, что ко мне пришел, это ты правильно сделал. А теперь – иди! Быстрее уйдете, быстрее и вернетесь…

Батюшка снова побежал, смешно махая кудрями по ветру. И шепча про себя: «Господъ и Бог наш, Иисус Христос, благодатию и щедротами своего человеколюбия да простит ти Сергия, и аз недостойный иерей Его властию мне данною прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих, во Имя Отца и Сына, и Святаго Духа. Аминь.»

А майор особого отдела Сергей Харченко ничего про себя не шептал.

Он просто улыбался царящей в душе внутренней тишине…

Глава 9

Планета Агрон, система Веста, 2297 год

– Вот где-то так, примерно… – Харченко устало потянулся. – Я особо глубоко пока не копал, так по верхам прошелся, первый сбор данных провел – и все. Веселенькие у них эксперименты, верно? Прав был Яша, когда их с нацистами сравнивал. Только те в концлагерях развлекались, а эти — в таких вот «научных центрах», – последнее словосочетание Сергей произнес с нескрываемой брезгливостью.

– Кстати, что примечательно – у руководителей и всяких прочих лаборантов этого «движения за спасение человечества» никаких психоблоков нет и в помине в отличие от рядовых исполнителей или там охранников. Видать, даже теоретически не предполагали, что их кто-то может за яйца ухватить. Полная, мля, безнаказанность! Они ведь, твари, на допросах даже не пытались запираться или врать, что спрашивал, то и отвечали. Еще и с полной убежденностью в собственной правоте. Аж глазки блестели. Мол, «мы осознали, что человечество пошло не туда, и теперь изыскиваем возможности исправить ситуацию». Вырастить новое человечество! Понимаешь?! Спасатели человеческой расы нашлись! И ведь, по их-то логике, и фашисты тогда тоже вовсе не зверствовали, а просто «изыскивали возможности». Нелюди они, Виталь, все больше в этом убеждаюсь, чистенькие такие, умненькие нелюди. Бакалавры с магистрами и прочими докторами наук, ага… Не звери даже, а именно нелюди! Самое страшное – их же не в репродуктивных центрах вырастили, их же матери рожали… нормально рожали, как всех нас… Хотя и у наших эсэсманов тоже свои мамки имелись…

Особист замолчал, переводя дыхание и успокаиваясь, затем продолжил:

– В общем-то, ничего особо нового и сенсационного сверх того, что мы уже и так знали, я не нарыл, так детали да подробности. Вот только от этих подробностей хочется сначала всех их перебить, всех до единого, а потом самому застрелиться. Знаешь, как ни странно, но для нас сейчас главное – всё подробненько запротоколировать. И про эксперименты, и про «лабораторный материал», и про холодильники… С именами, датами, голофото и видео. А потом устроить показательный процесс… на весь мир, на все колонии, на всю, мать ее, галактику!

О том, что один смертный приговор он все же вынес и собственноручно исполнил, Сергей решил пока товарищу не говорить.

Да и знал о том один лишь отец Евгений…

– Серег, думаешь, это кого-то тронет по-настоящему? Потомков наших я имею в виду?

– Должно тронуть, Виталь. Так тронуть, чтобы они снова ЛЮДЬМИ стали. А иначе зачем тогда все это? Вся эта наша война иначе зачем? Зачем всё, если не станет будущего?.. Они ведь сейчас не просто в тепле да сытости погрязли, они живут в постоянном настоящем, понимаешь, комбат? У них уже давно ни прошлого нет, ни будущего. Одно настоящее. Вязкое и приторное такое, как кисель. Каждый день одно и то же. И войну мы можем выиграть, только если вытащим их оттуда, из этого настоящего…

– Разошелся ты сегодня, Серег…

– А ты б не разошелся? Детишек этих, пацана с девкой, что Дзахоев с товарищами освободил, видел? Камеры эти, где людей как скот по много дней держали, видел? Мужиков отдельно, баб отдельно? Холодильники с «мясом» тоже видел? А ведь у них еще и другие эксперименты проводились, много всяких экспериментов. Они ведь, суки, даже на нас виды имели – Маурья-то, оказывается, без их ведома батальон сюда выдернул, представляешь? Инициативу, понимаешь ли, проявил…

– Да ну? Серьезно? Ты ж вроде его еще на Земле подозревал?

– Подозревал, да. Ошибся, всякое бывает. Нет, как человек-то он при любом раскладе полное дерьмо, но вот с фашистами этими никак не повязан. И даже больше – представь себе, но в некоторых случаях им было необходимо его разрешение.

– И давал? Разрешение, в смысле?

– Конечно, они ж его во все подробности не посвящали, а в науке он смыслит, примерно как мы с тобой. Как организатор он вроде ничего, но звезд с неба не хватает. «Манагер», одним словом, – улыбнулся, припомнив понравившееся словечко, Сергей. – Хотя поговорить с ним по душам все равно придется, никуда ему не деться. Эх, ладно. Нервы после этих допросов совсем сдали, скоро на своих кидаться начну… Короче, где вся их верхушка окопалась, мы теперь знаем, так что можно и домой лететь. На планете, думаю, оставим следственную группу, надежные ребята у меня есть, пару дивизий добровольцев – ну и из наших нужно мужиков пограмотней выбрать, чтобы потомки тут чего не учудили.

– А другие планеты?

– Так в том-то и дело, что после вторжений наши «друзья» отзывали своих зверушек, оставляя лишь нечто вроде небольшого мобильного отряда. Да и нет у них никаких «несметных миллионов» крокодилов – это у страха глаза велики. Планеты захватывались поочередно, редко когда по две-три разом, но в разных секторах, чтобы создать видимость массированного инопланетного вторжения. А потом, когда они убедились, что толку почти ноль и колонисты не шибко-то собираются браться за оружие, эксперимент «Вторжение» и вовсе начали потихоньку сворачивать. Зато перешли к психологическим экспериментам над группами захваченных людей.

– Погоди, – комбат казался искренне удивленным. – А атака на Вятку? Это-то зачем?

– Отвлекающий маневр, чтобы от себя подозрения отвести – это раз. Но это, как ты понимаешь, не главная причина. А главная – в попытке прощупать, на что мы способны и чего сумели добиться от добровольцев. Самое смешное, они сочли, что наша методика по их меркам себя оправдала. Да, еще и те верующие, помнишь? Очень они отчего-то для наших экспериментаторов неудобны… впрочем, об этом лучше с батюшкой поговорить, он на всё ответы имеет. Ну, на Марс с Венерой они и вовсе высаживаться не собирались.

– Вот же уроды…

– Не, сказал же: нелюди. Так и никак иначе!

– Слушай, Серег, погоди, не спеши! Хоть в двух словах мне про этот их Ученый Совет расскажи. Что нас там хоть ждет-то? Снова штурмовать придется?

– Не, Виталь, похоже, не придется. Это ж не укрепрайон, и не база ящеров. Понимаешь, ну как тебе объяснить? Ученый Совет – это, по сути, нечто вроде закрытого клуба для узкого круга допущенных. Ну, помнишь, как у английских джентльменов? Клубы, куда со стороны никто попасть не мог, только по протекции одного из членов или за особые заслуги? Вот и здесь тоже так, непосредственно в Совет входила лишь горстка избранных ученых самого высокого ранга, а всякие там рядовые лаборанты с кандидатами да прочими научными сотрудниками о нем даже не подозревали. Знали лишь о существовании Ученого Совета, как высшего органа управления всей их научной деятельностью, и только. Кстати, они себя иногда так и называли, «избранные», представляешь?

– Да ну! Прям как наши немцы, что ли?

– Угу, мне тоже аналогия с «избранной расой» в башку пришла. Юберменьши, понимаешь ли… Короче, слушай дальше, – особист взглянул на часы и продолжил, спеша закончить рассказ:

– Ученый Совет не только планировал и проводил свои собственные эксперименты, но и тщательно следил за всей человеческой наукой. Если какое-то открытие казалось им интересным, они брали его под свой контроль и дальше, как правило, проводили все исследования своими силами и без широкой огласки. Ну, а затем Совет решал, стоит ли делать их результаты достоянием общественности или нет. Вот, например, изыскания хронофизиков не показались им достойными драгоценного внимания, и на них просто махнули рукой, тем более что и Автарк со своим Сенатом запретил любые практические испытания, связанные с погружением в прошлое, заодно ограничив их в энергии. А потом пришли ящеры и следом – стараниями всё того же Маурьи, отменившего все запреты, – мы. И избранные ухитрились это дело благополучно прошляпить. Впрочем, это я уж отвлекся… Так вот, расположено сиё логовище на небольшом острове в Тихом океане, которого официально как бы и не существует, но его координаты у нас есть.

– Это еще как?

– Да была там в XXI веке какая-то техногенная заварушка с утечкой радиации – то ли с реактором что-то случилось, то ли, что скорее, военные намутили, но официально этот остров до сих пор считается зараженной местностью, закрытой для посещения.

– Это на планете, которая вся из себя сплошной экозаповедник? – ахнул комбат, припомнив свое недолгое пребывание на Земле будущего.

– В том-то и дело… Естественно, никакой радиации там и в помине нет, да и вообще, сильно подозреваю, что наши супротивники и вовсе убрали сведения об острове из всех навигационных и прочих баз данных.

– А охрана?

– Чисто символическая. Обленившиеся от хронического безделья операторы защитного периметра да десятка полтора охранников. Периметр – это просто комплекс следящих электронных систем, отвечающих за то, чтобы на островок посторонние не проникли.

– А проникали? – несмотря на то, что особист явственно торопился, Крупенникову неожиданно стало интересно.

– Бывало. Туристы там всякие, совершавшие аварийную посадку флаер-пилоты, да мало ли. Сам понимаешь, больше о них никто не слышал…

– Гады…

– Не то слово. Так вот, не хочется мне этот научный центр штурмом брать. Дело-то нехитрое, можем и вовсе с воздуха ракетой накрыть, но вот не хочется – и все. А хочется мне элегантно все провернуть, эдак, знаешь ли, по-джентльменски, – Сергей недобро ухмыльнулся. – Безо всяких столь любимых нами стрелялок-подрывалок. И в этом нам здорово поможет… точнее, уже помог магистр Фил Зим. Всё, Виталик, подробности, уж извини, позже, на борту, – увидев, что майор готовится задать вопрос, закончил разговор особист.

Ладно, комбат, распоряжайся, с Лаптевым переговори, а у меня еще дел по горло, зашиваюсь просто. Компьютерщики сейчас все их базы данных копируют, с собой заберем, потом будем вдумчиво разбираться. Пленных научников, кстати, тоже с собой возьмем, я с ними еще на борту поработаю, да и на Земле будет, о чем поговорить.

– А остальных? – майор кивнул в сторону окна.

– Как по мне, так можно и в расход. Хотя, знаешь, мараться неохота… да и чести для них много, у стенки стоять. Ящерам бы скормить, другое дело. Впрочем, сам решай. Хочешь – вообще местным отдай, уж если они и в этом случае в сторонку отойдут да ручки на пупке скромно сложат, тогда я уже и не знаю, чем их вообще растормошить….

* * *

Космический транспорт «Мечта», несколькими днями позднее.

Транспорт, на борт которого погрузился батальон и порядком поредевший корпус, готовился уйти в гиперпрыжок к Солнечной системе. Технику с собой не брали, передав остающимся на планете добровольцам. Да собственно, потрепанные в боях, с наполовину растраченным энергозапасом и почти без боекомплектов бэтээры и бээмдэ с честью выполнили свою задачу, прикрыв композитной броней и силовыми экранами хрупкую человеческую плоть.

Следом шел, так же готовясь нырнуть в искривленное пространство, еще один грузопассажирский лайнер, прихваченный, как выразился Харченко, «в счет будущих репараций и нынешних трофеев». На его борту разместилось несколько сотен агронцев, изъявивших желание вступить в Добровольческий корпус и пройти курс боевой подготовки. Как ни странно, но «адептам чистого знания» отчасти все же удалось добиться своей цели, и вчерашние фермеры сейчас были готовы взять в руки оружие и защищать родную планету. Вот только защищать ее они собирались не столько от ящеров, сколько от их хозяев-экспериментаторов… Офицеры-агитаторы постарались на славу, рассказав людям, что на самом деле произошло и кто виновен в гибели многих сотен их сограждан. Равно как и о том, что таили в себе чудовищные холодильники. И, когда прошел первый шок, потерявшие родных агронцы выстроились у дверей наспех организованных вербовочных пунктов.

Конечно, несколько сотен мужиков – не столь уж и много для целой планеты, пусть и не слишком заселенной, но это был первый шаг. Перелом. И Крупенников с Харченко искренне надеялись, что не последний; что еще многие захотят стать другими, захотят снова стать ЛЮДЬМИ. Ведь где-то были пострадавшие от вторжения ящеров Грот и Мелисса, была сожженная Старая Вятка, были десятки других планет, опаленных пламенем этой донельзя странной и необъявленной войны. «Войны, которой не было», как неожиданно выразился обычно не склонный к излишнему философствованию весельчак капитан Махнов. И в тот же вечер он напился вместе с боевыми товарищами так, как еще ни разу не напивался после переноса в будущее. Впрочем, комбат не противился. Устали мужики, не только физически, но и морально устали. Пусть расслабятся после боя, сбросят напряжение, всё равно делать им на борту пока особенно нечего.

Но объясниться, где офицеры раздобыли спиртное, да еще и в таком количестве, все же потребовал.

Капитан Истеррус встречал комбата у порога своей каюты. Вызов пришел Виталию с личного комма капитана, а не по общекорабельной сети, что означало частное приглашение. Поколебавшись, поскольку собирался сходить, навестить пленных, Крупенников все-таки решил идти. Откровенно говоря, последние трое суток, пока «Мечта» неспешно покидала пределы системы Весты, готовясь уйти в гиперкосм, ему было одиноко. Харченко занимался своими допросами и планированием завершающей операции этой идиотской войны, которую особисту неожиданно захотелось закончить, как он выразился, «элегантно» и «по-джентльменски». Что именно это означает, Виталий так и не узнал, поскольку сразу после погрузки на корабль Сергей немедленно растворился в километрах переходов, кают, трюмов и гравитационных лифтов. Лаптев со своими штабными тоже был безумно занят, со страшной силой анализируя результаты высадки на Агрон, и вторгаться в штабные сферы Виталию не хотелось. С Серегой бы водки попить – одно, а грузить мозги чем-то, что в будущем, вполне вероятно, станут изучать в академиях Генштаба? Оно ему надо? Он практик, а не теоретик Так что ну его все…

А вот этот неожиданный вызов капитана? Крупенников готов был прозакладывать что угодно, что речь пойдет о бутылке неплохого коньяка – или чем там снимают стресс нынешние капитаны межзвездных кораблей? К слову, комбат прекрасно знал, что «Мечта» – это именно судно, а никакой не корабль. Но, учитывая, что стараниями потомков Земля со всеми вместе взятыми колониями напрочь лишилась военного флота, как такового, то и несоответствие понятий «корабль-судно» тоже не имело смысла. И не важно, что раньше «судно» было понятием гражданским, а «корабль» – военным. Кто сейчас об этом помнит?..

На этой мысли Крупенников и добрался до капитанской каюты. Виктор Мария улыбнулся ему, будто доброму знакомому (а разве нет?), и первым Протянул руку:

– Искренне рад вас видеть, товарищ майор! Спасибо, что нашли время принять мое приглашение, – рукопожатие капитана Истерруса оказалось крепким, мужским. Да и ладонь, явно непривычная к физическому труду, была тоже по-мужски жесткой.

– Прошу в мою скромную обитель.

Аккуратно переступив через высокий комингс – если честно, Виталий так и не понял, с какой целью сей атрибут был некогда перенесен из флота морского во флот космический, но возненавидел его с первых часов полета – комбат прошел в каюту.

Обитель капитана «Мечты», к удивлению Крупенникова, оказалась и вправду скромной. Небольшая каюта три на три метра да крохотный совмещенный санузел. Впрочем, последнее – уже привилегия. В каюте, которую они по старой привычке делили с Харченко, санузла и душа, разумеется, не было. Как говорится, удобства на дворе, в смысле, в коридоре. Можно сказать, блочная система: четыре каюты на один санузел и стоячий душ.

– Проходите, майор. Вот так я и обитаю. Надо полагать, ожидали большего?

– Ну… – не стал врать Виталий.

– Это когда-то моя посудина считалась скоростным лайнером. «Когда-то», чтобы вы поняли, это примерно лет семьдесят назад. А сейчас именно «грузопассажир, класс 2» – и не более того. Но я не жалуюсь. И знаете, почему?

– Почему? – автоматически спросил комбат, глядя, как капитан выставляет на откидной столик бутылку даже на вид неплохого коньяка и надоевшие до оскомины одноразовые экологически-безопасные тарелки с какой-то немудреной закуской.

– А потому, что в этом… гм… рейсе я впервые почувствовал себя полноценным человеком.

– Что, простите?

– Давайте выпьем, товарищ майор, и я попытаюсь объяснить, что со мной происходит.

Коньяк был определенно хорош. Да и капитана Виталий понял почти сразу. Как ни дико это звучало по отношению к прошедшему генетическую модификацию человеку, но капитан оказался просто махровым романтиком, в свои сорок с лишним лет все еще грезящим об абордажах и прочих сокровищах одноногого Флинта с попугаем на плече.

Но, с другой стороны…

Разве не с его помощью был устроен ядерный фейерверк в околоагронском пространстве? И разве не он с филигранной точностью спустил «Мечту» на низкую разгрузочную орбиту планеты? И, в конце-то концов, разве не он отдал приказ сбросить челнок с ядерным зарядом на лагерь ящеров? И значит, что? Значит, он…

– Виталий, – Виктор Мария поднял бокал. – Спасибо вам… Вы помогли мне понять…

– Погодите, капитан, – Крупенников боялся потерять какую-то очень важную мысль. Не потерял, успев ухватить за ускользающий хвост:

– У вас есть жена, дети?

– Да, конечно, – слегка удивленно ответил тот.

– А если им будут угрожать ящеры – ну, вы поняли, о чем я – вы сумеете уб…

– Сумею, – недослушав, ответил Истеррус. – Да, теперь сумею. Мужчина должен уметь защищать. В этом смысл.

Несколько секунд Крупенников глядел на него, затем медленно разлил остатки коньяка. И неожиданно спросил:

– Виктор, скажите, а вы понимали, что не просто отстыковываете пустой челнок, а сбрасываете на планету заряд огромной мощности? И что при его взрыве погибнут не только ящеры, но и люди, возможно, невиновные?

– Да, – капитан спокойно взглянул в глаза комбата. – Понимал. И… я не только выполнял полученный приказ, но и знал, что должен его выполнить. В любом случае.

– Не страшно?

– Тогда было страшно, а теперь – нет. После того, что я увидел? После холодильников?

– Капитан, человечество должно измениться. И оно уже меняется, вы знаете, о чем я говорю. Совсем скоро ему потребуется военно-космический флот. Может быть, он станет просто атрибутом, но он будет нужен.

Крупенников глубоко вздохнул и неожиданно подумал, что ему никто не давал права решать ТАКИЕ вопросы. Да еще и после распитой на двоих бутылки коньяка. Но с другой стороны? Почему нет?

– Капитан, а вы сможете возглавить возрождаемый Военно-космический флот?

– Да, – Виктор Мария Истеррус поставил на стол рюмку и встал. – Я готов. Что нужно делать?

– Допить коньяк, – мрачно буркнул Виталий, уже глубоко сожалея о сказанном. И кто его за язык тянул?! Он что, Автарк? Клаус Маурья? Ну, победят они, в любом случае победят, у русских иначе и не бывает, а дальше-то что?! Кто ему давал право основывать Военно-космические силы?! Пить меньше нужно, вот что…

– Привет, надеюсь, не помешал? – в распахнувшейся двери показалась улыбающаяся физиономия Харченко. – Капитан, уж простите великодушно, но если где-то пахнет коньяком, я становлюсь просто сам не свой! Особенно, когда говорят про возрождаемый Военно-космический флот! И не надо мне тут удивляться… – о поверхность стола гулко стукнуло донце принесенной особистом бутылки. Тоже с коньяком, разумеется.

– А вот теперь, пока нам никто не мешает, давайте обсудим перспективы Военно-космического флота Земли и всех, какие уж там насчитают, дальних и ближних колоний. Короче, все и всё поняли…