Журнал "Вокруг Света" №7 за 1998 год

Мы с ним беседовали неподалеку от его кельи, в тени хлебного дерева. Я мельком кинул взгляд на его разбитые, узловатые ступни. Перехватив мой взгляд, старый монах рассмеялся:

— Да, много пришлось мне исходить дорог и тропинок вместе с моим дорогим учителем.

В начале 30-х годов Далай-лама дал поручение брату Вахиндрс изучить обстановку в неспокойной Европе, а затем лично прибыть в Лхасу и доложить соображения о перспективах распространения буддизма на европейском континенте. Послушник с радостью последовал за учителем. Германия, Италия, Франция... Они изъездили почти всю Европу. Потом на какое-то время осели в Париже, где Лустиг изучал восточные языки: санскрит-пали, китайский и, конечно, тибетский: нужно было иметь возможность общаться с Далай-ламой без посредников. И в самом конце 1931 года оба покинули Париж, отправились в Марсель, чтобы оттуда на пароходе плыть на Восток.

Пушкин и Трипитака

Увы, английские власти, подозрительные к российским — даже бывшим! — подданным, не пустили их в Индию. Пришлось балтийским буддистам осесть в Бангкоке. А вскоре Далай-лама XIII умер, вернее, перешел в иное бытие. На его место разыскали маленького мальчика, в образе которого воплотился ушедший правитель Тибета. Это определили ученейшие ламы по известным им знакам.

Пока духовный повелитель Тибета подрастал, Теннисон и Лустиг продолжали жить в Бангкоке, не теряя надежды попасть когда-нибудь в Тибет. В 1935 году они отправились в Китай. В этой неимоверно великой стране, как называл ее брат Вахиндра Теннисон, паломники провели почти два года. В Шанхае они общались с русскими, там тогда было много эмигрантов. Там же они совершали богоугодное дело: помогали собирать средства на сооружение в Шанхае памятника А.С. Пушкину: приближался 1937 год, столетие со дня гибели великого поэта. Братья Вахиндра и Ашин Ананда  поклонялись перед русской  классической литературой.

Беседовали мы у пагоды Шведагон, и так вдруг неожиданно и приятно прозвучали пушкинские строки:

Сердце в будущем живет;

Настоящее уныло:

Все мгновенно, все пройдет.

Что пройдет, то будет мило.

—  Под   влиянием   поэзии Пушкина я и сам стал поэтом, — говорит Ашин Анаида   и   показывает несколько своих сборников, изданных в Рангуне. Писал он на английском.

Долгие годы второй мировой войны странники провели в Бангкоке, молясь в его монастырях за победу Красной армии над коричневой чумой.

—   Мы  надеялись,  что после   войны   мир   станет лучше, справедливее, безопаснее и нам удастся все-таки совершить паломничество  в Тибет,   и   может быть, вернуться домой. Но увы, все вышло по-другому. В Бангкоке мы часто публиковали статьи в местных газетах. Бывало, что резко   критиковали тайских правителей за лицемерие и  коррупцию.  Это им не   понравилось   и  в 1948-м нас выдворили   в соседнюю Бирму.

Скитальцы попали из огня да в полымя. В Бирме полыхала гражданская война. Все-таки монахи уцелели. Им разрешили поселиться рядом со священной пагодой Шведагон. Обитель в бирманской столице и стала их судьбой.

Белая Тара

Свои сочинения по философии буддизма они публиковали в бирманских газетах, а также в буддийских журналах Индии. Через некоторое время белые монахи получили известность как знатоки буддизма. В 1956 году наступил их звездный час. Почтенного архиепископа Латвии — ему было уже за 80 — и его ученика пригласили в Непал участвовать в заседаниях Четвертой конференции Всемирного братства буддистов. В Катманду их приняла королевская чета — король Махендра Бир Бикрам Шах Дева и королева Ратна Раджья Лакшми Деви. Монархи вручили своим гостям подарки: статуэтки буддийской богини Белая Тара, символа долголетия.

Теннисом дожил почти до 90 лет. Он умер в Рангуне в мае 1962 года. За день до кончины старец прошептал по-эстонски:

...Волны жизней наших

Тихо катятся, играя,

В вечереющей прохладе,

К берегам холмов могильных.

То были строки из «Калевипоэга».

Чудесными обстоятельствами сопровождалась и смерть его. Бирманские газеты писали, что тело старца не разлилось, и значит, он достиг святости и превратился в архата-святого.

Как-то позднее в одной из старых бирманских газет я прочел, что бирманец У Тан стал Генеральным секретарем ООН, несомненно, потому, что подавал милостыню буддийскому монаху Теннисону. И тем самым улучшил свою карму.

«Поэту жизни полнота...»

— Потеряв любимого учителя, я почувствовал себя осиротевшим, совсем одиноким в далекой Бирме, — говорит Лустиг, — Правда, и Германии жили родственники: мать и младший брат, врач-гинеколог. С ними я регулярно переписывался: с матерью на русском языке, а с братом — на немецком.

Появились свои ученики. С одним из них — Ко Аун Кхином — Лустиг много путешествовал по стране. Особенно часто — в древний город Паган, процветавший в ХI-ХIII веках. Тогда на берегу реки Иравади были построены десятки тысяч совершенных пагод, сохранившихся до наших дней.

— Там почему-то очень хорошо писались стихи. И уж не знаю почему — по-русски. Древний город — «для серых будней красота, уму усталому покой, поэту жизни полнота, маяк при жизни нелегкой».

Скрашивали одиночество и посетители уединенной кельи монаха, Лустиг унаследовал от своего гуру почетный титул буддийского архиепископа.

В середине апреля 1986 года, в самый разгар празднования Тинджана — бирманского нового года, я привел к Ашину Ананде настоятеля Иволгинского дацана, что под Улан-Удэ, ламу Чимит-Доржи Дугарова, знатока тибетской медицины. За стенами монастыря веселились бирманцы, щедро обливая друг друга водой, как того требует новогодний обычай. А в келье в это время шла неторопливая беседа об ученом ламе Агване Доржиеве, до сих пор почитаемом бурятскими буддистами, о его ученике Теннисоне, о важности практики медитации для достижения состояния духовной сосредоточенности. Ашин Ананда проводил гостя до самого выхода из пагоды. Вокруг носились с ведрами ледяной воды мальчишки, устраивая для прохожих бесплатный душ. Но перед монахами они почтительно остановились, будто натолкнувшись на невидимую преграду. Особ в шафрановых тогах обливать нельзя. Им не пристало участвовать в веселии мирян. У иноков — свои радости. Заодно не попало и мне.

Весной 1986 года из СССР приехала писательская делегация. В ее составе был известный эстонский писатель Леннарт Мери. Услышав об этом, Ашин Ананда попросил меня привести к нему гостя.

— Хочу поговорить по-эстонски, узнать о событиях на родине, которую я покинул так давно.

Мери, едва услышав о приглашении, бросил все, и мы тронулись в путь. Беседа продолжалась несколько часов. Писатель подарил монаху какие-то сувениры, а тот ему фотографию Теннисона.

Прошло несколько лет. Леннарт Мери стал министром иностранных дел, а затем и президентом Эстонии. Не благословение ли земляка Ашина Ананды сыграли свою роль?

К сожалению, Ашин Ананда не узнал о стремительной карьере своего гостя. Земные дни монаха закончились в апреле 1989 года. Он умер в возрасте 77 лет, почти 60 из них прожив буддийским монахом.

Как-то я его спросил: была ли у него мечта, которая так и не осуществилась. Он ответил, не задумываясь:

— Да, мне не удалось достичь Тибета и преклонить колени перед Далай-ламой. Тибет для меня — символ духовной высоты, к которой я всегда стремился.

Встреча с Далай-Ламой

Летом 1991-го в Бурятии торжественно отмечали 250-летие официального признания буддизма в России. На праздник пригласили и гостей из Бирмы. Я, на счастье, их сопровождал. Торжества почтил своим присутствием Далай-лама. И, о везение! Мне представилась счастливейшая возможность приблизиться к нему и заговорить. Я отрекомендовался учеником буддийского архиепископа Латвии. Его Святейшество удивленно вскинул брови: — Вы сказали — Латвии? Очень интересно.

Осмелившись, я попросил аудиенции, чтобы подробно рассказать Далай-ламе о судьбе преданных ему буддистов из Прибалтики. Он благосклонно кивнул головой и повелел помощнику включить мое имя в список дожидающихся приема.

Через несколько дней, 16 июля 1991 года, совсем недавно казавшаяся совершенно невероятной встреча с Далай-Ламой состоялась. Он внимательно выслушал мой рассказ о Теннисоне и Лустиге. Затем я передал Далай-Ламе книгу стихов Лустига, а на экземпляре, подаренном мне Ашин Анандой, попросил Его Святейшество начертать на тибетском языке благословение. Прежде чем сделать надпись, Далай-лама уточнил мою фамилию и не спеша начертал благопожелание.

Во время встречи с Далай-ламой я так волновался, что даже забыл уточнить, какое благопожелание он написал мне. Никуда не денешься, пришлось осваивать тибетскую грамоту. Благо, от Теннисона и Лустига мне досталась грамматика тибетского языка, сочиненная Я. Шмидтом.

Солидный том издан в Санкт-Петербурге Императорской академией наук в 1839 году. Книга путешествовала с паломниками из Прибалтики почти по всей Азии. К грамматике приложены «для упражнения в чтении и формах языка две главы из тибетского наставления «Мудрец и дурак», весьма способный для этой цели по повествовательному слогу, с присовокуплением перевода». Беру в руки фолиант весьма внушительных размеров. На удивление, он очень легкий, почти невесомый. Время иссушило бумажные страницы старой книги.

Но оно не властно над мудростью Тибета, достигшей некогда равнинных балтийских берегов.

И медленно мне прояснилось содержание слов:

«Желаю исполнения всех желаний. С благословением.

Далай-лама».

Николай Листопадов / фото автора

Всемирное наследие: Йосемити один-единственный

Шел второй месяц моего путешествия по Штатам. Седьмого марта я выехал из Сан-Франциско в национальный парк Йосемити. Вечером в моем дневнике появилась запись: «Сначала был залив, необъятный, как море, с силуэтом Сан-Франциско на горизонте.

Потом Окленд и его бесконечные пригороды, за ними один за другим сменялись солнечные калифорнийские пейзажи. Проплыли гряды изумрудно-зеленых холмов с сотнями ветряных двигателей на вершинах. Ряды ветряков сменились фруктовыми рощами и виноградниками, растянувшимися на десятки километров. Земля под деревьями то золотилась опавшими апельсинами, то укрывалась белым ковром цветочных лепестков.

Потом пошли зеленые предгорья Сьерры-Невады, и на горизонте показались заснеженные горные цепи. Дорога начала подниматься долгим серпантином до высоты около 1500 м. Погода испортилась, и у въезда в Йосемити пошел густой, мокрый снег. Я медленно тащился в веренице машин вверх и вверх, пока впереди не показался тоннель. За ним снег прекратился, внезапно открылась долина, окруженная скалами, вздыбленными на километровую высоту. Струи водопадов низвергались с этой высоты в долину, в реку». Такой я увидел знаменитую долину Йосемити, жемчужину в оправе Скалистых гор.

Когда-то здесь прополз ледник, оставив ущелье с плоским дном, по которому сейчас течет небольшая своенравная река Мерсед. На ее берегах поселилось индейское племя, промышлявшее охотой и рыбной ловлей. Это было тихое, патриархальное место с мягким климатом и миролюбивой общиной индейцев. Таким оно оставалось до 1848 года, когда Калифорния была завоевана у Мексики Соединенными Штатами. Индейцев постепенно вытеснили из долины, чему немало способствовало то, что рядом с ней в начале 1860-х годов открылись богатейшие залежи золота. Золотоносная местность называлась Марипоза. Это было индейское имя, впрочем, как и Йосемити, и Мерсед и многие-многие другие имена в США.

Управляющим компанией Марипоза назначили Фредерика Лоо Олмстеда — предпринимателя и общественного деятеля, человека исключительно активного и любознательного. В 1858 году, после победы на конкурсе на проектирование Центрального парка в Нью-Йорке, он назвал себя ландшафтным архитектором и действительно стал им, спроектирован и построив за свою долгую жизнь более пятисот парков и других ландшафтных объектов на обширных просторах США. Но это была лишь часть его неугомонной деятельности. Чем он только не занимался! И при этом успешно! Он строил города-сады, мосты и библиотеки, основал крупнейший в мире музей Метрополитен в Нью-Йорке, писал и издавал книги, едва не стал вице-президентом США. При этом он был заботливым отцом пятерых детей. Но, наверное, главной его заслугой стало выдвижение идеи национальных парков и практическая организация первых из них.

Став управляющим крупной золотодобывающей компании, Олмстед начал обследование района Марипозы. Его открытия превзошли все мыслимые ожидания. Золото оказалось жалкой добавкой к чудесам природы, открывшимся перед его глазами. Долина Йосемити и роща гигантских секвой поразили его своей красотой и уникальностью и вызвали жгучее желание сохранить их для будущих поколений. Олмстед пишет Президенту, и уже летом 1864 года Линкольн подписывает закон о «Роще Больших Деревьев» (Парк секвой) и Йосемитской долине. Этим природным феноменам был придан статус особых земель «для общественного пользования, прогулок и отдыха неотъемлемо и навсегда». Придан, несмотря на наличие в этих местах золота. Его принесли в жертву торжествующей красоте природы, во имя и для блага будущих поколений.

В августе 1865 года Олмстед заканчивает отчет об исследовании Йосемити   и   «Больших   Деревьев». Его работа выходит далеко за рамки обычного отчета.  Он представляет топографический план местности с проектом дорог, необходимых для   освоения  замечательных памятников природы с  учетом    минимального вреда для  них, Олмстед впервые говорю о задаче американского   правительства   поставить   под   охрану   особенно   красивые природные территории, которыми мог бы наслаждаться народ Америки. Это была основа для создания будущих национальных парков,   и  в первую очередь,   для   парка   Йосемити,   который официально открыли в 1890 году.

Планируя поездку в Йосемити, я постарался побольше узнать о системе национальных парков США. Выяснилось, что в эту систему входят три основные категории парков: природные, исторические и рекреационные. Их многие тысячи. Размеры их — от полугектара до сотен и даже тысяч квадратных километров. Это не заповедники в нашем понимании, но пребывание в них посетителей ограничено весьма жесткими правилами. Существует 23 разновидности национальных парков. В их числе — национальные реки, места исторических сражений, Великий Каньон, Белый Дом.

Водопад Ниагара и, конечно, огромные территории нетронутой природы. Американские национальные парки — явление почти космическое. Чтобы описать их, потребуются трактаты, поэтому я ограничусь лишь экскурсией в парк Йосемити, первый в шинной цепи себе подобных. Итак, я начал медленно спускаться в открывшуюся передо мной долину. Моросил мелкий дождь, легкие, почти прозрачные облака слегка прикрывали гигантские скалы.

Горная дорога кончилась, и я оказался в широкой и плоской долине, где протекала быстрая речка. Огромная скала Эль-Капитан вознеслась на километр с лишним слева от дороги, как бы охраняя въезд в долину. Отсюда начиналась самая живописная ее часть. Торжественные пропилеи сформированы гигантскими утесами, чьи названия уже сами по себе говорят об их выразительных формах. Образ Собора воспроизведен двумя башнями. Три Брата вздымают свои головы над сосновым лесом, отражаясь в зеркальной глади небольшого озера. Они символизируют трех сыновей Теиайи, последнего вождя племени аваничей, населявших долину Йосемити,

За парадом утесов долина расширяется, и появляется что-то вроде обзорной площадки для самого большого водопада долины, носящего ее имя — «Йосемити»; он падает со скал трехступенчатой лестницей с высоты 738 м. Здесь, у подножия водопада, находится административный и хозяйственный центр Йосемити. Там меня ждал главный архитектор — Дональд Фокс. Он тут же повел смотреть знаменитый водопад, попутно рассказывая о своем непростом хозяйстве. Действительно, число посетителей парка превышает три миллиона (!) в год. Их обслуживает несколько тысяч человек, число которых меняется в зависимости от времени года. Одни следят за состоянием парка, его растительностью, водоемами, скалами, дорогами, животными. Другие занимаются посетителями — их размещением, питанием, транспортом и всем, что необходимо современному путешественнику. В парке есть даже собственная полиция. Средства на содержание парка поступают из федерального бюджета. И конечно, как и везде в мире, их не хватает.

В гигантском хозяйстве Йосемити нашлось и скромное место для музея. Им заведует одна из последних представительниц племени аваничей, европейски образованная женщина средних лет. С особенным увлечением она собирает редкие экспонаты, рассказывающие об истории долины, жизни и быте исчезнувшего племени. Я с грустью думал о трагической судьбе индейских племен Америки, у которых всего каких-нибудь полтора-два века назад отобрали все: землю, судьбу, историю, а зачастую и саму жизнь. Теперь по крохам приходится собирать то, что характеризовало самобытную и богатую культуру Североамериканского континента.

Остановился я у Дона Фокса в его небольшой квартирке на втором этаже старинного деревянного дома. Любителям бытовых мелочей могу сообщить, что квартирка эта имеет полный набор современных удобств, включая горячую и холодную воду, телевизор, телефон, компьютер и прочее. В холостяцкой квартире Дона хозяином был большой холеный кот Бенджамин. Он пользовался полной свободой за исключением одного: на улицу Дон выводил его на длинном поводке. Это оказалось не прихотью Дона: двух его предыдущих котов съели вездесущие койоты, промышляющие в парке всем, чем можно поживиться. Кроме койотов, долину населяют еще и небольшие, но на редкость прожорливые медведи. Они с особенной охотой уничтожают запасы еды, привозимые туристами.

Поэтому в кемпингах, рядом с площадками для машин стоят железные сундуки с висячими замками и надписями: «Для пищи». Четвероногие и пернатые обитатели Йосемити — это конечно, не только койоты и медведи. Здесь свободно и бесстрашно бродят олени, вернулись на обрывы Эль-Капитана исчезнувшие было соколы сапсаны, водоемы, как и прежде, богаты рыбой.

Дон принимал меня исключительно радушно. Я был редким гостем из России, где молодой хозяин Йосемити успел побывать дважды, причем один раз на Байкале, который произвел на него неизгладимое впечатление. Вечером мо случаю моего приезда были гости, а на следующее утро Дон повез меня показывать достопримечательности парка. Удивительно удобно и приятно ездить с «начальством» наедине. Во-первых, для тебя нет запретных дорог или мест, во-вторых, поездка вдвоем создает дополнительную доверительную дружескую атмосферу.

Мы встали на дальнем краю долины. Перед глазами — дивная панорама рощ, лугов и водопадов на фоне обрамляющих долину утесов. Потом узкая дорога привела нас к. Полукуполу, огромному утесу в форме сферы, разрубленной пополам, поднявшегося на высоту 1400 м и отражающегося в зеркальном озере. Этот утес — одно из чудес природы.

Все дышало в долине покоем. Йосемити, на мой взгляд, — редчайшее место на Земле, где зримо ощущаешь идею рая. Здесь и красота, и благодать мягкого климата, и чувство отрешения от грохочущего, полного забот, страхов и соблазнов современного мира. Может быть, в этом и есть та особая привлекательность этого места, которая заставляет миллионы людей ежегодно приезжать именно сюда.

Хотя общая территория парка почти 3000 кв. км. но большинство туристов стремится увидеть именно знаменитую долину. И чтобы сохранить ее, администрация предусмотрительно ввела ряд ограничений. До минимума доведено число дорог, доступных машинам. Построено немало стоянок, кемпингов, палаточных гостиниц. Построен и единственный фешенебельный отель, куда места надо заказывать заранее. Экскурсии по парку проводят на специальных открытых автобусах. Проложена сеть велосипедных дорог. Можно совершить и большое путешествие пешком по горным тропам, ночуя в оборудованных «приютах». Словом, для туристов делается все возможное, и потому от них тоже требуется неукоснительное соблюдение определенных правил. Их нарушение влечет за собой немалый штраф, а нередко и привлечение к суду. Полиция парка — не дань формальности, а суровая необходимость.

— Нельзя побывать в Йосемити и не увидеть ее секвой, — сказал Дон, — мы должны съездить в Марипозу.

Дорога была длинной, около 40 км горного серпантина. Но добравшись до Больших деревьев, поразивших когда-то Олмстеда, я понял, чего мог бы лишиться, не приехав сюда. Здесь были первые, взятые под охрану секвойи, самые крупные на земле. Возраст старейших достигает четырех тысяч лет. Роща Марипоза — одна из многих рощ, рассеянных по Центральной Сьерра-Неваде, в которых растут секвойи. К примеру, возраст гигантского дерева — Большой Гризли — около 3500 лет. Когда Дон сказал мне, как оно огромно, я подумал: «Не может быть! Дерево, ростом почти с высотный дом в Москве!» Оказалось — очень даже может быть.

Обычные секвойи или, как их называют «красные» или «Мамонтовы» деревья, выглядят хлыстиками рядом с подлинными гигантами растительного мира. А ведь и они высотой до 100 м! На следующий день, когда я увидел еще более грандиозные деревья в национальном парке Секвойя, в полутора сотнях километров к югу от Йосемити, я уже не удивлялся. Это была самая большая роща секвой в мире. Большие деревья в ней успели основательно вырубить до того, как она стала в 1890 году национальным парком. Огромная секвойя Генерал Грант чудом уцелела и произведена недавно в почетный ранг Национальной Рождественской Елки.

...Лежал снег, стояла удивительная, ничем не нарушаемая тишина, и мы с Доном молчали, поглощенные волшебством торжественного леса. Вечерело, пора было возвращаться.

Ранним утром следующего дня я отправился дальше, на юг, в Лос-Анджелес. Со снежного перевала спустился в цветущие сады калифорнийских равнин, а потом опять поднялся к снежным грядам гор, к гигантским секвойям.

С Доном Фоксом мне довелось увидеться вскоре на ежегодной конференции ландшафтных архитекторов Калифорнии в Санта-Барбаре — городке, знакомом сейчас каждому телезрителю России. Вернувшись домой, я изредка замечал на телеэкране что-то знакомое, хотя по правде должен сказать — телевизионная Санта-Барбара мало чем отличается от сотен небольших городов Соединенных Штатов. Зато Йосемити — один единственный.

Сергей Ожегов / фото автора

Живописная Россия: Алтайские термы

По долине, скованной с двух сторон горами, протекает речушка. Она берет начало где-то высоко в горах, а здесь набирает силу, принимая множество мелких ручейков. Ни речушка эта, ни ручейки зимой, в самую холодную пору, не замерзают. В мороз, когда даже вечнозеленые иголки ели и сосны покрываются льдом, над водой висят клубы фантастического белого пара. Имя не могло не родиться — Белокуриха! Имя курорта и города, расположенных в предгорьях хребтов Алтая, южнее того места, где Бия и Катунь сливаются в мощную Обь.

Горные склоны, спускающиеся к долине, покрыты лесом. Настоящая синяя тайга на вершинах, ниже — неправдоподобно зеленые березы и сосны. Воздух в этом смешанном лесу, наверное, самая главная тайна здешних мест. Чтобы узнать ее, нужно рано-рано утром, как только взойдет солнце, встать и подняться невысоко в горы. Главное не опоздать — успеть застать то мгновение, когда высыхает последняя капля росы и воздух начинает постепенно наполняться запахами трав и цветов. Каждый следующий, доходящий до земли луч солнца отбирает у этого аромата нежность.

Ниже по склону, уже в самом городе Белокуриха, растут дубы и маньчжурские орехи. Их посадили давно. Они принялись, выросли и смело оставляют жить на этой земле свое потомство. Впрочем, не только они. Виноград, выращиваемый в Белокурихе. ничуть не хуже любого другого. Такой же крупный и такой же сладкий. А все дело в том, что долина, где расположены курорт и город, укрыта от холодных ветров и сибирских морозов.

Судьбе было угодно, чтобы именно здесь, в Белокурихе, забили горячие ключи — то на поверхность вышли термальные воды, термы.

Целебную силу горячих ключей обнаружили еще первые поселенцы, пришедшие в эти края в конце XVIII века из европейской части России. В середине прошлого века лечебные свойства источников были уже описаны, А курортом Белокуриха стала в нынешнем столетии.

Здесь лечат от множества болезней и самыми разными способами, используя, прежде всего, подаренные природой азотно-кремниевые термальные воды, в которых содержится небольшое количество радона.

Нынче Белокуриха принимает жителей Алтая, Тюменской и Томской областей, Красноярского края, Кузбасса. И несмотря на изменившуюся экономическую ситуацию число желающих отдохнуть здесь не стало меньше.

Сегодня у тех, кто работает в Белокурихе, иные ориентиры и иная планка качества. Вот уже несколько лет на полную мощность работает несколько горнолыжных трасс, оснащенных подъемниками. Для здешних мест, да и вообще для Сибири, это не просто новинка, а скорее, диковинка. Территория курорта чиста и ухожена. Всюду ресторанчики и кафешки; недавно закончено строительство уникальных корпусов, соответствующих европейским нормам.

Этакий крохотный сколок Швейцарии на Алтае.

Евгения Кузнецова / фото автора

Рубрику ведет Лидия Мешкова

Рассказ: Эта строптивая река