Помоги проекту - поделись книгой:
Начнем с древесины. Деревья — тоже возобновляемый источник энергии, только восстанавливается лес медленно, а потребляется древесина быстро. Причем, если мы совершим воображаемое путешествие от «Севера» к «Югу», то заметим, что количество сжигаемого дерева резко возрастает. Например, в Северной Америке только десятая часть вырубаемой древесины идет на топливо, в Европе — уже тридцать процентов, а в Латинской Америке, Африке и Азии эта цифра колеблется между 75 и 90 процентами. «Специалисты предсказывают, что если вырубка леса будет продолжаться в том же темпе, что и сегодня, то даже с учетом подрастающих насаждений лесные запасы будут уничтожены через 150 лет...» — писал эколог Хайнер Винклер пятнадцать лет назад. Прогноз, может быть, и не совсем точный, но тенденция подмечена верно. Нет, леса нам нужны для дыхания и, разумеется, для красоты, лучше их на золу не переводить. Тем более, что есть куда более интересные энергетические возможности.
Мы, скорее всего, нечасто задумываемся, что гидроэнергетика — очень молодая отрасль. Ей немногим более ста лет. Первая в мире гидроэлектростанция заработала на реке Фокс близ города Эпплтон (штат Висконсин, США) 30 сентября 1882 года. С тех пор гидроэнергетика испытывает постоянный рост. За первый век существования ГЭС их доля и выработке мировой электрической энергии поднялась до 25 процентов, а во всей энергетике мира она составила 5 процентов. И это, разумеется, не предел.
Энергетические возможности гидроресурсов огромны. Если обуздать энергию всех рек планеты, то можно получать до 73 триллионов квт/час в год. Это едва ли не в десять раз превышает современное мировое производство электроэнергии. Однако до такой эффективности — чтобы все реки да обуздать — нашей цивилизации еще далеко.
Европейские страны используют 60 процентов потенциала своих рек (но, скажем, Норвегия получает от ГЭС 99 процентов своей электроэнергии). Япония обладает всего одной четвертой потенциала гидроресурсов Азии, однако производит в два раза больше гидроэлектрической энергии, чем все остальные азиатские страны, вместе взятые. А вот в Африке используется всего пять процентов потенциала гидроэнергии. По некоторым прогнозам, к 2020 году гидроэнергетика мира будет давать в 4 раза больше энергии, чем сегодня...
Еще не так давно ни одно научно-фантастическое произведение о близком будущем не обходилось без описания гелиостанций, перерабатывающих энергию солнечного излучения. Как-то незаметно эти станции сошли со страниц фантастики в реальную жизнь. Солнечные батареи дают ток на космических станциях. В различных странах построено немало домов, на крышах которых установлены панели фотоэлементов. Успешно работает множество гелиостанций — среди них, например, «Ранчо Секо» в Калифорнии: она вырабатывает два мегаватта электроэнергии. Американские ученые полагают, что даже при нынешнем коэффициенте полезного действия фотоэлементов — у кремниевых преобразователей он составляет около 23 процентов — гелиостанций, покрывающие менее одной сотой территории Америки, могли бы полностью удовлетворить потребность США в электроэнергии.
У гелиостанций неоспоримые преимущества: они экологически чисты, работают бесшумно, выбывшие из строя пластины легко заменить новыми. Но есть и недостатки: эти станции требуют больших площадей и выход энергии непостоянен. Поэтому строительство их оправдано только в южных странах — в местностях с максимальным количеством солнечных дней в году...
Может быть, проще улавливать энергию на космических станциях и посылать ее на Землю? В иных фантастических произведениях это действительно самый простой способ, но в реальности все обстоит гораздо сложнее. Спору нет, создание спутниковых электростанций принципиально возможно. Интенсивность солнечного излучения за пределами атмосферы в восемь раз больше, чем на поверхности Земли, и можно вообразить, что к.п.д. станции, которая станет собирать световую энергию гигантскими солнечными батареями и передавать ее на земные приемники в виде пучков микроволнового излучения, будет довольно высок.
Тем не менее опасности такой передачи энергии велики, а строительство энергетического спутника, запуск его на орбиту и создание наземных приемников очень дороги, поэтому разговоры о подобных станциях пока не вышли за рамки дискуссий. Многие эксперты полагают, что и не выйдут в дальнейшем никогда: слишком уж легко такой «луч жизни» может стать «лучом смерти»...
Калифорнию порой называют «штатом энергетического будущего». Здесь действительно можно найти едва ли не все виды использования альтернативных источников энергии: гелиостанции, «энергетические башни» (станции, где солнечная энергия собирается с помощью зеркал, следящих за солнцем), геотермальные установки, дающие шесть процентов электроэнергии штата, ветрогенераторы (в Калифорнии производится около 80 процентов ветровой энергии мира)...
Парк ветрогенераторов «Саузерн Калифорния Эдисон» — величественное и незабываемое зрелище. На плоской равнине стоят и машут «руками» 72 современные ветряные мельницы. Конечно, они не мелют зерно — лопасти этих генераторов ловят ветер, чтобы давать ток. Мощность парка — 935 мегаватт. «Ветроферма» в калифорнийском городе Техачапи еще больше: она насчитывает 4500 турбин и обеспечивает потребности в электроэнергии четверти миллиона человек.
Все бы хорошо: экологическая чистота, относительная дешевизна (стоимость ветроэнергии в наши дни уже сравнима со стоимостью энергии теплостанций, сжигающих ископаемое топливо), — только вот находиться рядом с парком ветрогенераторов, а тем более жить поблизости от него достаточно неприятно: слишком большой шум. Плюс неровный выход энергии, плюс необходимость больших площадей, поскольку ветрогенераторы с гигантскими лопастями должны располагаться на изрядных расстояниях друг от друга, плюс привязка к определенной местности: постоянные ветры дуют далеко не везде... Тем не менее, энергетика XXI века никак не обойдется без ветровой составляющей. Уже сейчас ветрогенераторы дают примерно один процент энергии, потребляемой штатом Калифорния. А потенциал ветровой энергии трех штатов США — Северной Дакоты, Монтаны и Вайоминга — примерно равен потребности в энергии всей страны...
Уже давно в мире существуют станции, использующие перепад температур океанской воды. Принцип здесь следующий: теплая океанская вода испаряет жидкость с низкой температурой кипения — например, аммиак, — пары этой жидкости вращают турбину, затем охлаждаются холодной океанской водой, накачиваемой из глубин, и снова превращаются в жидкость. Две такие станции — каждая мощностью 50 киловатт — работают близ побережья острова Гавайи; 120-киловаттная станция дает ток на острове Науру...
А еще есть электростанции, работающие на метане, полученном из отходов. Одна такая станция в штате Род-Айленд обладает мощностью 10 мегаватт, а всего в США работают уже более ста метановых электростанций...
И есть немало иных станций, использующих альтернативные источники энергии: приливные, поплавковые (работающие на колебательном движении океанских волн), погруженные в струи морских течений... Правда, последние еще не вышли из стадии опытных разработок. Океанские течения вроде Гольфстрима или Куросиво — неиссякаемые источники энергии. Турбина, установленная в потоке воды на определенной глубине, могла бы стабильно давать значительный ток. Плотность энергии здесь приблизительно киловатт на квадратный метр — ни гелиоустановки, ни ветрогенераторы такими «мускулами» похвастаться не могут.
Однако стационарное размещение турбины в океанском течении представляет собой сложную техническую задачу, и промышленных образцов таких установок еще нет...
А в Южной Америке на специальных «энергетических фермах» выращивают сахарный тростник, который затем перерабатывают в спирт: в Бразилии почти 80 процентов автомобилей используют в качестве топлива чистый этанол...
Один из принципов, на которых должно основываться будущее общество, — это переход от экономики, базирующейся на углероде, к экономике, базирующейся на водороде и солнечной энергии.
Пол Хокем
И, конечно же, очень перспективен как топливо водород. Вспомним:
«— Какое топливо заменит уголь? — Вода, — ответил инженер.
— Вода? — переспросил Пенкроф. — Вода будет гореть в топках пароходов, локомотивов, вода будет нагревать воду?
— Да, — но вода, разложенная на составные части, — пояснил Сайрес Смит. — Без сомнения, это будет делаться при помощи электричества, которое в руках человека станет могучей силой...»
Эти строки из «Таинственного острова» Жюля Верна. Великий французский фантаст и здесь оказался пророком. Водородные батареи стали реальностью наших дней. Эти электрохимические генераторы, превращающие энергию водорода в электричество, в два-три раза более эффективны, чем двигатели внутреннего сгорания; они бесшумны, их единственный побочный продукт — дистиллированная вода. Такие батареи уже используются в космосе, где они обеспечивают пилотируемые корабли и орбитальные станции электричеством и водой...
Водород — самое чистое топливо завтрашнего дня — получают многими способами: его можно добывать из природного газа, легкой нефти или мазутов, можно разлагать воду на водород и кислород с помощью электрического тока (электролиз), микроорганизмов (биологический метод) или ферментов (биохимический метол)...
Иногда в печати можно даже встретить заявления, что «XXI век будет веком водорода».
Сразу возникает вопрос: а почему тогда не «веком термоядерного синтеза»? Или «веком новейших технологий»? Ведь уже сейчас разрабатываются новые методы использования традиционного углеводородного топлива: нетермическое разделение элементов, выделение чистого углерода с помощью биотехнологии... Почему, наконец, не «веком энергосбережения»? Экономия — тоже один из важнейших ресурсов человечества. Сберечь 10 процентов энергии — все равно что дополнительно произвести те же 10 процентов.
Подсчитано, что при грамотном энергосбережении — то есть при бережливом расходовании энергии в производстве, в самом энергетическом хозяйстве, на транспорте, в коммунальной сфере — Россия могла бы экономить примерно 40 процентов электроэнергии.
Если говорить о прогнозах в области энергетики, то я сделал бы такой. XXI столетие, не будет веком «чего-то одного» — энергии ветра, или солнца, или термояда, или водорода. Это будет столетие разнообразных способов извлечения энергии. По-прежнему будут широко использоваться нефть, уголь и природный газ; от атомной энергии, как ни печально, человечество тоже не сможет отказаться, но вместе с тем все больше и больше места в нашей жизни будет занимать энергия альтернативная. В первом десятилетии следующего века доля возобновляемых источников в мировой энергии будет составлять 25 процентов, а к середине столетия дорастет, возможно, и до половины. И это не просто мои собственные досужие размышления — к таким цифрам сводятся прогнозы многих специалистов, высказанные в разных странах мира.
Хочется верить, что и Россия — с ее колоссальными гидроресурсами, с обилием рек и речушек, на которых можно ставить очень эффективные малые ГЭС, с ее просторами, над которыми веют «даровые» ветры, с ее опытом строительства приливных станций — тоже обратит себе на пользу преимущества альтернативной энергетики. Хотя сейчас следует с грустью отметить, что поиск возобновляемых источников энергии в нашей стране практически не ведется.
Я так и не получил книгу от моего заокеанского «брата» — оператора Бехбуда. Наверное, он, гоняя тяжелый автобус по калифорнийским дорогам, до сих пор размышляет о некоторых дополнительных наставлениях своим заблудшим собратьям. И с лица его, конечно же, не сходит ослепительная улыбка доброго человека, уверенного, что пока книга не дописана, человечество еще поживет.
Виталий Бабенко
Исторический розыск: Доброе дело командира Пелля
Стоя под моросящим осенним дождем, я такт же как и на мысе Рока, ощущал, что стою на краю Земли и что за мной простирается огромный, громадный материк — Евразия.
Неугомонная жизнь океанолога позволила мне увидеть три крайние точки Евразии — мысы Дежнева, Челюскина и Рока, Мыс Челюскина я видел дважды, и оба раза с борта судна. При ясной солнечной погоде невооруженным взглядом был виден пологий мыс, на котором располагался небольшой поселок Мыс Челюскин с аэродромом и многочисленными антеннами на нем. Крайняя точка Азии, как и весь северный Таймыр, несмотря на август, была покрыта недавно выпавшим снегом...
На западную и восточную точку Евразии мне довелось ступить собственными ногами. На мыс Рока (Португалия) — обрывистый, 140-метровый берег Атлантического океана, с небольшим маяком недалеко от края, я приехал со своими коллегами по экспедиции на туристическом автобусе. Многочисленные туристы (немцы, испанцы и поляки), громко крича, собирали камни на память, фотографировались, пили пиво и покупали грамоты, в которые черной тушью тут же вписывалось имя и фамилия покупателя. Текст грамоты гласил, что такой-то имярек посетил крайнюю точку Евразии в такой-то день, месяц, год; красивая сургучная печать с сине-желтой лентой удостоверяла правильность сделанной записи. Безусловно, даже среди полутора сотен туристов, я ощутил, что стою на краю Европы и что берег слева и справа от меня плавно уходит за мою спину. В лучах полуденного солнца впереди синела необъятная ширь Атлантического океана.
На мыс Дежнева я добирался из небольшого прибрежного поселка Уэлен вездеходом кружным путем до метеостанции у заброшенного селения Наукан, а от нее — девять километров пешком по обрывистому берегу Берингова пролива. Картина восточной оконечности Азии была угрюма и величественна. Она представляла собой обнаженные скалы, отвесно обрывающиеся в морс. Вершины скал, изрезанные зубцами, были прикрыты пеленой тумана, над которой быстро неслись шквальные тучи, гонимые воздушными потоками в разные стороны. Стоя под моросящим осенним дождем, я также как и на мысе Рока, ощущал, что стою на краю Земли и что за мной простирается огромный, громадный материк — Евразия.
Но мое любопытство здесь, на краю Евразии, не кончалось, хотелось увидеть Мыс Доброй Надежды и мыс всех мысов — Горн...
Вернувшись назад на метеостанцию, я прежде всего осмотрел маяк-памятник Дежневу в виде четырехгранного обелиска, стоявшего на высоте около ста метров над уровнем пролива, рядом с небольшим крестом, сохранившимся, наверное, со старых времен.
В одной из четырех сторон памятника, облицованных мраморной крошкой, устроена небольшая ниша, в которой был установлен бронзовый бюст Дежнева. Ниже находилась чугунная доска с текстом: «Семен Иванович Дежнев. Родился около 1605 г., умер в 1672 г.» На боковых гранях надписи на досках рассказывали о продвижении С. Дежнева с Индигирки до Алазеи, от нее до Колымы, а от Колымы до пролива.
Из-за наступившей темноты едва заметную надпись на медной доске, укрепленной на старом кресте, прочесть не удалось. Но запомнилось то, что она была на двух языках, русском и английском, и начиналась словами: «Памяти Дежнева...»
К сожалению, нам надо было возвращаться, но тем не менее, мы все же побывали в брошенном поселке чукотских эскимосов Наукане, расположенном недалеко от маяка и креста. От поселка, кроме руин, ничего не осталось, а его жителей в 1958 году насильно переселили в другие места.
В день ухода нашего судна из Уэлена я разговорился со старым эскимосом в магазине, куда пришел за покупками. Во время разговора я упомянул, что был на мысе Дежнева и видел там памятник и небольшой крест. Старик сказал мне, что он науканец и жил в поселке до 1958 года. Далее он добавил, что, когда он был еще мальчиком, на месте маяка и этого «старого» креста стоял огромный деревянный крест, который срубили в тридцатые годы.
Тогда я не придал этому рассказу особого значения. И напрасно...
Уже через много лет в Центральном Военно-морском архиве в Санкт-Петербурге, в личном деле капитана 1 ранга Александра Николаевича Пелля я наткнулся на запись, что он в 1910 году командовал транспортом «Шилка» и что команда корабля под его руководством и в присутствии Приамурского генерал-губернатора П. В. Унтербергера 1 сентября установила памятный крест в районе мыса Дежнева. И что этот крест был поставлен в память о великом русском землепроходце Семене Ивановиче Дежневе.
Так под сводами Санкт-Петербургского архива слова старого эскимоса-науканца из Уэлена об огромном кресте стали приобретать реальный смысл...
Заинтересовавшись историей установки креста, я обнаружил, что этому предшествовали два взаимосвязанных события. Дело в том, что только в самом конце XIX века были впервые опубликованы подлинные челобитные Дежнева царю и лишь тогда его имя стало утверждаться, как имя человека, свершившего исторический подвиг.
В 1898 году в 250-летнюю годовщину подвига Дежнева, прохода его вокруг восточной оконечности Азии с Колымы на реку Анадырь, было решено увековечить его имя на географической карте. Для чего Большой Каменный Нос переименовали в мыс Дежнева. А через десять лет, в феврале 1908 года, Приамурский отдел Императорского Русского Географического общества объявил конкурс на памятник Дежневу. Памятник предполагали заложить в Хабаровске 16 мая, в день празднования 50-летнего юбилея присоединения Приамурского края к Российской державе. Все проекты должны были быть доставлены в Совет отдела общества не позднее первого мая.
Идея установки памятника Дежневу понравилась генерал-майору М. С. Латернеру, хабаровскому старожилу и знатоку истории края. Латернер решил предпринять поездку на Север, дабы лично ознакомиться с теми местами, которые открыл Дежнев, и бытом потомков тех инородцев, которых он привел под высокую руку Белого царя.
Путешествие генерала Латернера на северо-восток России на транспорте «Шилка» продолжалось почти четыре месяца. После поломки паровой машины «Шилки» он пересел на пароход «Каммора», на котором добрался до мыса Дежнева, посетил Петропавловск-Камчатский, Ном на Аляске и Командорские острова.
Возвращаясь во Владивосток и обдумывая все виденное, слышанное там от многих людей, Латернер задался вопросом — какого рода памятник нужен Дежневу и где — в Хабаровске или в другом месте?
По мнению Латернера, памятник знаменитому казаку, проведшему большую часть жизни на северо-востоке Азии и не представлявшему себе будущего города Хабаровска, должен бы быть в виде полезного для всех памятника маяка (Идею генерал-майора М. Латернера осуществили в 1956 году архитектор Н. Чекмотаев и скульптор 3. Баженова.), а при нем — спасательная станция. На фронтальной стороне маяка Латернер предлагал установить мраморную или чугунную доску с обозначением главных дел Семена Дежнева.
Через два года, в 1910 году Приамурский генерал-губернатор П. Ф. Унтербергер предпринял плавание на военном транспорте «Шилка» «для обозрения отдаленных владений» Приамурского края. Выбор на «Шилку» пал не случайно, ибо она в течение нескольких лет совершала плавания на Чукотку, Камчатку и Командорские острова, охраны морского зверя и описных бот побережья.
Командир транспорта капитан второго ранга Александр Николаевич Пелль был опытным моряком и служил в Сибирской флотилии с 1903 года.
Еще во Владивостоке Унтербергером была подана мысль ознаменовать посещение «Шилкой» Северного Ледовитого океана постановкой памятника в виде креста Семену Дежневу — первому русскому мореплавателю, прошедшему из — этого океана в Берингово море.
Мысль эта встретила полное сочувствие у офицеров «Шилки» и окружение генерал-губернатора. Тут же на корабле был намечен предварительный проект памятника. Все заботы по выбору материала для креста, его покупку, изготовление и доставку на Чукотку легли на плечи Пелля и его подчиненных. Предполагалось сделать крест из двойных лиственничных бревен, для чего «Шилка» зашла в Императорскую Светскую гавань, где были куплены отборные громадные бревна лиственниц. Сразу же после доставки бревен бортматросы «Шилки» принялись делать из них брусья, а также хомуты для крепежа.
В конце августа «Шилка» подошла к селению Наукан, одному из самых эскимосских стойбищ, расположенному в юго-восточной части острова Дежнева и бросила якорь. (Назван по аналогии с мысом Дежнева и является самой восточной частью Чукотки.)
Место для установки креста было недалеко от Наукана, на возвышенности. О самом мысе Дежнева не могло быть и речи, так как берег там был слишком обрывистый, да и к тому же ледовая обстановка не располагала к высадке.
Спущенные на воду брусья отбуксировали паровым катером к берегу. Чтобы подтащить один брус к месту установки креста, приходилось назначать до сорока человек команды. Матросам помогали эскимосы-науканцы, одаренные за это генерал-губернатором и Пеллем по-царски.
Работа на второй день была еще не закончена, а между тем лед Чукотского моря шел все гуще и гуще. Гнало уже целые поля. Из опасения быть сорванным с якоря транспорту пришлось сняться и уйти от ледяного поля. Оставаться здесь Пелль не мог, и «Шилка» отправилась сначала к посту Дежнева, к западу от Наукана. В случае ухудшения погоды решено было работу бросить в надежде, что ее окончит на следующий год другое судно.
Перед уходом «Шилки» несколько эскимосов явились на транспорт с жалобой к П. Ф. Унтербергеру, что американские шхуны выбивают вдоль побережья морского зверя.
С поста Дежнева транспорт ушел на Аляску, в город Ном, но на пути посетил стойбище Энмелен, где встретили американцев, потерпевших крушение около мыса Уигвэн (Уигвэн расположен к северу от мыса Дежнева).
Их трехмачтовая шхуна при возвращении на Аляску налетела в тумане на камни. Команда, к счастью, спаслась на скалах, а саму шхуну разбило в щепки. На отвесные береговые скалы они не могли взобраться из-за их обледенелости. Янки были обречены на голодную смерть, если бы обломки их шхуны не выбросило к стойбищу. Чукчи отправились вдоль берега искать потерпевших и с мыса увидели их под скалами. С помощью моржовых ремней бедолаг подняли наверх. Пелль принял американцев на борт «Шилки», чтобы доставить их на Аляску. После чего транспорт взял курс на Ном.
Посещение последнего было признано необходимым, как для отдыха экипажа, так и по причине того, что оттуда снаряжались американские шхуны для торговли вдоль российского побережья, а также для браконьерской охоты за морским зверем.
Ном как город возник в 1899 году, когда на берегу было найдено золото. Теперь, через одиннадцать лет, по мере выработки его, он приходил в упадок. В числе рабочих на приисках были и русские люди, 50 человек из них, узнав о приходе «Шилки», попросили взять их на борт. Но на корабль приняли лишь несколько, действительно нуждавшихся.
В Номе многие его жители посетили русский корабль, а мэр города тепло принял Унтербергера и Пелля. Ответный прием и банкет в честь мэра был проведен на «Шилке» на следующий день. После переговоров с американскими властями о нарушении территориальных вод и браконьерской охоте «Шилка» вновь отправилась к мысу Дежнева.
Первого сентября, подойдя к Наукану, увидели, что ледовые поля ушли от берега, и вокруг была только чистая вода. В этот же день удвоенной береговой командой удалось достроить крест-памятик.
Крест из двойных брусьев, скрепленных лиственничными хомутами, был собран и врыт в землю. Нижнюю часть его матросы обложили крупными камнями.
Крест был огромен. Высота его составляла 15 метров. Со стороны моря к нему была прибита медная доска. Надпись на русском и английском языках гласила:
«Памяти Дежнева. Крест сей воздвигнут в присутствии Приамурского генерал-губернатора генерала Унтербергера, командою военного транспорта «Шилка», под руководством командира, капитана 2 ранга Пелля и офицеров судна 1 сентября 1910 года. Мореплаватели приглашаются поддерживать этот памятник».
Салют с «Шилки» громом и эхом прокатился над морем и скалами, возвещая, что имя Дежнева не забыто и что потомки помнят о нем.
Крест простоял более 20 лет. В тридцатых годах местные власти, узрев в нем «религиозный и самодержавный вензель», снесли его. Уже после войны памятник был восстановлен, но уже в более скромном виде.
Сегодня Национальное Информационное Партнерство «Море» совместно с Госкомсевером Российской Федерации выдвинули идею о восстановлении памятного креста, а также изготовлении двух памятных досок. Одна из них будет копией старой, а на второй можно будет прочитать, что крест восстановлен и поставлен в честь 350-летия подвига Семена Дежнева, тогда-то и при помощи таких-то лиц и организаций. Приглашаются спонсоры, или, как говорили в прошлом, желающие «приглашаются поддерживать».
Александр Першин
Исторический розыск: Путь в Тибет
На физической карте мира Тибет — сплошное темно-шафрановое пятно. Интенсивность этого цвета (принятым в картографии языком, конечно) говорит, что Тибет — один из самых высокогорных районов планеты. Но думается мне, не только. Шафран как бы символизирует сгусток аккумулированной здесь духовной энергии. Носители буддийского знания монахи-ламы, включая их главу — Далай-ламу, облачены в шафранового цвета одеяния.
С вершин Тибета Колесо учения Будды — Чакра — докатилось до бескрайних степей Монголии, а оттуда в Бурятию, Туву и Калмыкию. И даже в Санкт-Петербург. При активной поддержке Далай-ламы XIII там в 1915 году был возведен величественный буддийский тибетский храм. До сего дня он непоколебимо, подобно гранитному утесу, высится на невских берегах. Увы, долгие годы он исполнял чуждые ему функции Института морфологии животных...
Когда я слышу о Тибете, он, как это ни покажется странным, вызывает у меня воспоминания о Прибалтике — на карте совсем не шафранной, я зеленой... Два замечательных выходца из этого края — Карл Теннисон и Фридрих Лустнг связали для меня два этих несхожих края.
Узнал я об их необычной судьбе не в Тибете, не в Эстонии, а в Бирме. Буддизм притягивает к себе разных людей. Доводилось мне общаться с буддийскими монахами — австрийцем, американцем, итальянцем. Но уж кого я не ожидал встретить в окрестностях золотой пагоды Шведагон в Рангуне, так это эстонца. С бритой головой, в монашеской тоге и с чашей для сбора подаяний в руках, он тем не менее был именно эстонцем. Это произошло в 1984 году. Бирманские знакомые подвели меня к высокому пожилому монаху. То, что он европеец, я увидел сразу, но что заговорит на чистейшем русском языке — ожидать не мог. И никак иначе не среагировал, как спросил оторопело:
— Где это вы так хорошо выучили русский?
Монах отвечал спокойно:
— В Нарве, в русской гимназии, которую я закончил в 1930 году. Кстати, зовут меня Фридрих Лустиг, а мое монашеское имя — Ашин Ананда.
И не давая разговору угаснуть, он пригласил меня посетить его келью. Но не сейчас — старый монах должен был идти на молитву — а на следующей неделе.
Разговор наш, однако, начался не с самого Лустига, а с его учителя Карла-Августа Теннисона, личности во всех отношениях неординарной.
Теннисон родился в 1873 году в латвийском городке Лаура, жил в Эстонии, Латвии, Литве, России, учился на философском факультете Санкт-Петербургского университета. Еще в молодости он стал буддистом, приняв имя брата Вахиндры. Он был учеником Хамбо-ламы — бурята Агвана Доржиева, который в свое время состоял одним из наставников малолетнего Далай-ламы в тибетской столице Лхасе. В годы гражданской войны брат Вахиндра служил смотрителем буддийского храма в Петрограде.
Как сказано в удостоверении № 777, выданном посольством тибетского правительства в РСФСР (было такое!), «всеми силами старался спасти храм от расхищения». По представлению Хамбо-ламы Доржиева Далай-лама присвоил Теннисону почетный титул сангараджи — буддийского архиепископа Латвии и главы буддистов трех балтийских стран.
Молодой Фридрих встретил брата Вахиндру в 1930 году. Отныне он твердо решает следовать повсюду за своим учителем. Странствующего монаха-миссионера называют «дхармадуттой».
— Знаете, доля дхармадутты не легка, — вздохнул Ашин Ананда.
Поделиться книгой: