Поющие камни

Иван Иванович поднялся и нехотя шагнул к воде.

— Это очень легко, — сказал Костя.

— Проще пареной репы, — подтвердил Троня. — Вы посмотрите, как рыбы плавают.

Иван Иванович остановился, печально усмехнулся и покачал головой.

— Самое легкое на свете, друзья мои, это давать советы. Вы сами попробуйте. Ну-ка! — Глазки его сверкнули, он сбросил ласты. — Ну, кто храбрый?

— Давайте я. — Троня надел ласты, вошел по грудь в воду, лег на живот и поплыл.

Костя сказал:

— Видите, как надо. Не сгибайте ноги в коленях.

Иван Иванович оторопело следил за Троней, который проносился мимо то на поверхности, то под водой у дна, поднимая в воде песчаную тучу.

— Пряма непостижимо! Удивительно легко действительно! В нем есть что-то рыбье... Это совсем не хуже, чем у Лили! Ну-ка вылазь, давай мне эти шлепанцы!..

Но Костя предложил:

— Вы вначале на песке разучите движения ногами. Нас так в школе плавания учили.

— Неплохая идея.

Иван Иванович лег на песок и, пыхтя, стал подражать Троне.

Подплыла Лилиана Александровна. Она долго с улыбкой смотрела на вспотевшего, покрытого песком мужа, сказала:

— Вы замечательные педагоги, ребята. Просто удивительные педагоги! Если он и сейчас не научится, то бездарнее ученика я еще не встречала. Слушайся! Не сгибай колени! Руки вытягивай. Нет, не могу смотреть! — И она скрылась под водой.

Иван Иванович сел и долго плевался песком, потом сказал:

— Ну, мучители, пошли в воду! А то я всю кожу снял со своего фасада.

Костя и Троня стояли на берегу и, ликуя в душе, смотрели, как их ученик еще неуверенно, но уже по всем правилам плыл, прижав руки к туловищу и опустив лицо в маске в воду.

— Плывите сюда! — услышали они с «коврижки» голос Лилианы Александровны.

— Поплыли, — сказал Костя. — Посмотрим, что у ней за акваланг.

Троня проворчал:

— Надо нам было заниматься этой учебой.

Иван Иванович повернул к «коврижке» и быстро поплыл к ней.

Троня чертыхнулся:

— Научили на свою голову!

— Так ведь жалко стало.

— Погоди! Они нас скоро пожалеют. — Троня с размаху бросился в воду.

Он проплыл под водой около пятидесяти метров. Вынырнув, поплыл кролем, не дожидаясь далеко отставшего Костю.

Лилиана Александровна встретила Троню похвалами:

— Ты, Троня, великолепный пловец. Как жаль, что мы не выписали еще один акваланг. Ты бы, да и твой друг могли помочь нам. Жан задумал изучить всех придонных животных, водоросли. Мне же хочется, кроме этого, снять фильм: «Жизнь в подводном кратере». Ведь лагуна — это бывший кратер вулкана. В западной части лагуны глубина около пятисот метров. Здесь же, возле «коврижки», и на восточной стороне довольно мелко. Но какой рельеф! Ущелья, горы. И все это покрыто подводными зелеными, коричневыми и красными лесами. Есть там и пустыни с каким-то сиреневым песком и фиолетовыми камнями.

— Вот здесь, — Иван Иванович показал рукой на воду возле самой «коврижки», — начинаются заросли гигантских водорослей, макроцистис. Они достигают шестидесяти метров высоты. У них гибкий и крепкий ствол, как у гигантской лианы, и великолепные плавучие листья.

— Как ты смотришь, Жан? А что, если мы все-таки попросим наших юных друзей помочь нам? Кто-то должен находиться здесь на камнях или на шлюпке, пока мы будем работать под водой. Как хорошо, если бы они были у нас страхующими!

— Хорошая мысль. — Иван Иванович посмотрел на мальчиков. — Ну как, ребята, будем работать вместе?

Костя и Троня сидели потупясь.

— Со временем, после работ, я научу вас погружаться с аквалангом, — сказала Лилиана Александровна. — Пока же я подарю вам одну маску и ласты.

— Нет! Мы не можем, — сказал Троня. — У нас тоже есть дела.

— Что за дела? — спросил Иван Иванович и переглянулся с женой.

— Наши. Свои дела, — пытался объяснить Костя. Мы тоже должны собрать коллекции птичьих яиц. Я в свою старую школу обещал.

— Очень жаль, лучших помощников нам не найти. — Иван Иванович снова многозначительно посмотрел на жену и тряхнул головой.

На берегу Троня сказала Косте:

— Ты понял их план?

— Нет! А что?

Троня усмехнулся.

— Неужели не ясно? Они хотят нас связать по рукам и ногам. Чтобы мы сидели в шлюпке, пока они там будут искать «Святого Фоку».

Костя молчал, сжав губы. Ему так хотелось возразить товарищу, найти оправдание поведению Харловских. И он спросил:

— Ты почему думаешь, что «Фока» лежит в лагуне?

— Вот чудак! Тогда зачем бы им приезжать сюда? Ты заметил, как они переглядывались? Как удочку про ласты забрасывали?

— Да, убийственные факты! — мрачно заключил Костя.

Мальчики вернулись -на пристань и зашли в сторожку к дедушке Потапу.

Сторожка стояла на берегу у самой пристани. Сторож пристроил к ней чулан, где хранил канаты, багры, краску; сюда же он разрешил временно поставить ящик с аквалангами. Каждый раз дедушка Потап сам открывал и закрывал чулан и строго следил, чтобы Костя с Троней ничего там не трогали и не передвигали.

Когда мальчики взяли акваланги, сторож сказал:

— Вы, ребята, пошарьте возле пристани, там на дне столько должно быть добра. Я сам в прошлом году там новое ведро утопил. Так и ушло с концом. Должно, в нем сейчас крабы живут. Не страшно там, этось, под водой? — спросил он.

— Совсем нет! Чего бояться? — ответил Троня.

— Там очень интересно, красиво, — сказал Костя.

Дедушка Потап покачал головой:

— Уж что может быть на свете красивее земли! И небо тебе вот оно и тучки. Там же одна мокрота. Боюсь я воды. Сызмальства боюсь. Вот занесла нелегкая сюда. Если бы не заработки хорошие, давно бы уехал. Тут я и как сторож получаю, и как береговой боцман, и еще как рабочий на уборке рыбы, — он прошептал доверительно: — До тыщи в месяц! Как министр какой!

В эту пору дня на пристани не было ни одного человека. Все кавасаки ушли в море и возвратятся только к вечеру. Мальчики, надев акваланги, шли по горячим доскам пристани, держа в руках ласты. Дойдя до конца пристани, они надели ласты, наткнули на лица маски. Затем открыли друг другу клапаны на баллонах аквалангов, крикнув при этом:

— Открываю воздух!

Троня кивнул и первый прыгнул с пристани.

Они проплыли метров двести на глубине четырех-пяти метров. Троня плыл первым, за ним у его левого ласта держался Костя. Ведущий то и дело оглядывался и показывал рукой на дно или на проплывавших в разных направлениях рыб.

Костя все еще не мог привыкнуть к ощущению невесомости. Как он прежде завидовал птицам, а сейчас сам летел в прозрачной, как воздух, воде. Он отчетливо видел дно, то заросшее водорослями, то загроможденное грудами камней с сидящими на них актиниями, морскими лилиями и асцидиями. Далеко впереди дно расплывалось неясными очертаниями, будто затянутое прозрачной голубоватой кисеей. Вода заискрилась вокруг серебряными блестками: на них налетел косяк корюшки. Рыбки шли, не меняя курса, образовав над пловцами длинный тоннель. Косяк раскололся на два рукава и метнулся в стороны. Промчалась серовато-черная сельдевая акула. Ее белое пузо мелькнуло в нескольких метрах от пловцов.

Троня посмотрел на компас и повернул к пристани. Ему и прежде приходилось встречаться с небольшими сельдевыми акулами, а эта была не менее двух метров.

«Надо было взять ружье», — подумал Троня, чувствуя, как колотится у него сердце.

Костя совсем не испугался акулы. По рассказам Трони, он считал этих акул совершенно неопасными для человека. Акула показалась вновь. Но держалась довольно далеко, рассматривая с опаской аквалангистов. Троня повернулся и поплыл прямо на акулу. Она тотчас же круто пошла вправо и скрылась из глаз.

«Трусливая тварь!» — с облегчением подумал Троня.

Послышался скрежет. Троне был знаком этот звук: гребной винт где-то недалеко всверливается в толщу воды. Троня стал опускаться ко дну. Костя не отставал. Скоро над ними, как тень, проплыло днище кавасаки. Невдалеке показались столбы свай, густо обросшие ярко-зелеными водорослями, ракушками, темными шариками ежей, трепангов, похожих на перезрелые огурцы.

Костя увидел среди водорослей на свае по соседству с морским ежом незнакомую рыбу, вытянув руку, крадучись, подплыл и схватил ее за хвост с жесткой, как наждачная бумага, кожей. Каково же было его удивление, когда он не смог оторвать рыбу от сваи! Он тянул изо всех сил, а рыба ни на миллиметр не подавалась. Подплыл Троня, взял Костю за руку, покачал головой: «Брось, мол, ничего не выйдет». Он давно заметил несколько прилипал на сваях и уже много раз тщетно пытался оторвать их с насиженного места. Здесь этим редким рыбам жилось, видно, не так уж плохо. Пять-шесть раз в день сверху сыпалась пища. На даровом столе кормилось множество камбалы, бычков, дно устилали морские звезды, копошились деловитые раки-отшельники, солидно застыли морские ежи. То и дело перед глазами мелькал золотистый или серебристый бок малька, своими острыми носами покалывали креветки.

Троня нашел возле пристани небольшой якорь; его в прошлом году потеряли ловцы с одного кавасаки. Тогда Троня искал его целый день, но никак не мог найти среди водорослей. Он легко поднял якорь и перенес к свае. Костя отыскал ведро дедушки Потапа, из него метнулся бычок. Он не отплывал далеко, а все норовил спрятаться снова в ведро, которое Костя держал в руках. Там бычок устроил гнездо, много дней он караулил икру, терпеливо ожидая, когда выведутся мальки, и вдруг двухвостая «рыба» разрушила все его надежды! Бычок раздувался, выставляя колючки на плавниках, от гнева на нем еще ярче выступили темные пятна, он даже бросался на своего врага.

«С ума сошел!» — подумал Костя, увертываясь от нападения. Ведро он положил возле якоря. Бычок тотчас же залез в него и уставился оттуда на Костю круглыми злыми глазами.

Подплыл Троня с обломком багра, показал рукой вверх: «Пора подниматься на поверхность». Прошло не более пятнадцати минут, как они прыгнули с пристани, а им казалось, что они бесконечно долго блуждают в глубинах океана.

ТАЙФУН

Алексей Викентьевич Брюшков не выходил из радиорубки. Не снимая наушников, он сидел за своим низким столом перед панелью радиостанции. Он то писал, а то просто слушал, что творится в эфире. А там передавались захватывающие дух тревожные события. Вдоль японских островов с чудовищной скоростью двигался тайфун. Ураган сносил поселки, топил суда, волны необыкновенной высоты заливали берега островов. Алексей Викентьевич слышал сигнал бедствия с четырех кораблей. В Цусимском проливе погибал пассажирский лайнер «Барселона». Потерял управление норвежский танкер «Осло», беспомощное судно несло на рифы близ острова Кюсю.

«SOS! SOS!» — передавал радист с итальянского судна «Санта-Мария».

«Продержимся не больше часа, разошлись швы, вода заливает котельную!» «SOS! SOS!» — летели сигналы с американского судна «Альдебаран».

На маяке все притихли. Степан Харитонович разговаривал вполголоса, не слышно было ни шуток, ни смеха: в океане погибали люди, и не только на этих четырех кораблях. Сколько уже пошло на дно безвестных джонок, ботов, катеров, которых тайфун застал в море!

Троня не выходил из радиорубки.

— «Альдебаран» замолчал, — сказал радист. — Нет, держится. К нему подходит наша «Вега». Страшная штука... В такой штормяге не подойдешь к борту, не спустишь шлюпки.

— Дядя Алеша, а как «Барселона»?

— Ту не слышно. Вышли спасательные суда из Дальнего, пошли на помощь несколько торгашей.

Троня резанул рукой по воздуху.

— Эх ты! Неужели не спасут?! А ты сиди здесь! — Он с неприязнью посмотрел в настежь открытую дверь. Там сияло солнце. Неподвижно лежал океан. Легкая белая полоска виднелась на рифах. Даже прибой не грохотал. Только кричали птицы. И в то же время всю эту тишину, все великолепие солнечного дня пронизывала тревога.

На русском, китайском, на английском, на японском, норвежском, французском языках по радио передавались приказания, захлебываясь, сообщали дикторы последние известия, летели телеграммы близким. И все это покрывал зловещий сигнал, хорошо понятный каждому человеку: «SOS» — «Спасите наши души».

Степан Харитонович, неразговорчивый, суровый, обходя свои службы, отдал распоряжение мотористам держать наготове машины, проверил сирену. Она заревела протяжно, как голодное чудовище, вышедшее из океана. Он поднялся на маяк и, стоя на балконе, долго вглядывался в мглистый горизонт. Небо на юго-востоке приобрело грязновато-серый цвет. Ветер совершенно стих. И почему-то вдруг присмирели птицы. Чайки и бакланы летели к своим гнездовьям.

По железным ступеням лестницы звонко зашлепали подошвы Трониных сандалий. И вот он появился сам, тяжело дыша, взволнованный, с горящими глазами.

— Тайфун идет к нам. Телеграмма из Владивостока! Движется по дуге! Нас захватывает! Барометр так и катится!

Дедушка ответил, продолжая глядеть вдаль:

— Без них знаем. Я уже сообщил на комбинат. Видишь, какая мгла на горизонте. Да и птица домой летит. Во второй половине подует, нечистая сила. У меня еще с вечера поясницу ломило.

— Я буду штормовые сигналы вывешивать, — сказал Троня.

— Давай вешай!

Троня вытащил из рундука сигнальные шары и треугольники. С вершины маяка спускалась флаг-фала — тонкая веревка. Он прицепил к ней набор сигналов и поднял на мачту, укрепленную над фонарем.

— Теперь возьми бинокль да посматривай, все ли заметят сигнал, — приказал дедушка. — Не дай бог, кто замешкается. Забудет за работой посмотреть в нашу сторону и пропадет не за понюшку табаку. Радио-то не на всех посудинах еще поставили.

Дедушка ушел, гремя по лестнице коваными сапогами, а Троня присел на складной стул, на котором иногда любил посидеть дедушка и полюбоваться, как он говорил, «всякими красотами».

В нескольких милях от берега рыбаки поднимали сети. За этих не надо было беспокоиться; через час они уже пойдут в бухту. Дальше в океане темными черточками виднелось десятка полтора кавасаки и среди них один сейнер. Тут тоже нечего беспокоиться: на сейнере есть радиостанция, и, там уже приняли радиограмму о тайфуне. Мальчик, положив бинокль на перила, медленно ощупывал взглядом океан. Уже несколько кавасаки, растянувшись цепочкой, спешили к пристани.

— Посмотрим, как там, у Бакланьих камней, — сказал Троня и направил бинокль на восток.

В пятнадцати милях возле чуть видных скал стоял бот. «Дядя Кузьма опять там краба ловит». С этого дальнего участка Кузьма Ефимович возвращался обыкновенно к вечеру, а иногда, если улов был плохой, приходил только утром.

Троня спустился по лестнице на один пролет ниже и вошел в дежурную. Здесь на столе стоял телефонный аппарат. Он снял трубку и набрал номер.

— Это вы, товарищ Лукин?

— Да, слушаю, — отозвался дедушка.

— У Бакланьих камней один кавасаки замешкался. Наверно, дядя Кузьма. А на большой отмели сейнер. Надо его послать туда.