Волхвы

В XIХ в. историк М.Н. Сухомлинов предложил вполне правдоподобное объяснение того, почему о предсказании сообщается задним числом: «Причина несвоевременного внесения известия в летопись та, что пред­сказание получило значение для летописца уже тогда, когда оно испол­нилось; летописцу не казалось важным впечатление, произведённое на Олега словами кудесника, и об этом он упоминает только мимоходом; главное же для него было то, что Олег умер по предсказанию волхвов и что, следовательно, их предсказания могут сбываться».

У монахов-летописцев не вызывала ни малейших сомнений способность Ведунов и Ведьм творить «знамения, потворы и волхвования». Об этих случаях сообщается как о фактах непреложных, хотя, разумеется, чудодейства, творимые Волхвами, приписываются их связям с адскими силами.

В летописях говорится об умении иных Волхвов ходить по воде. Так, в 1071 г. Волхв, появившийся в Новгороде при внуке Ярослава Хромого («мудрого») князе Глебе, обещал народу в доказательство правильности и превосходства древней религии перейти реку Волхов на глазах у всех как посуху.

Вызов, брошенный Волхвом церковникам, был безоглядно-смелым: надо думать, он уже что-либо подобное совершал, если отва­жился открыто выступить всенародно. Ведь если бы его попытка не уда­лась, то и престиж дорогого ему Язычества, и его личный волхвовской престиж были бы в глазах народа подорваны гораздо более, нежели неуменьем предвидеть возможность предательства. Видимо, и князь знал, что Волхв способен осуществить обещанное, и потому, почуяв здесь угрозу для не окрепшего ещё иудохристианства, вероломно и подло убил его.

Согласно историческим памятникам, Волхвы подвизались, как правило, в лесных дебрях и жили подобно волкам-одиночкам. Однако сила их влияния простиралась не только на сельское население, но охваты­вала порой целые города. Любопытно, что, по свидетельству летописцев, Волхвы появлялись в городах всегда внезапно и неожиданно (так было в Суздале, Ростове, Ярославле, Новгороде и т.д.), поднимая и воз­главляя шедший за ними народ на борьбу с засильем князей, с насаждаемой из Киева пагубной чужеземной религией и её прихвостнями.

Можно ли, хотя бы условно, назвать Волхвов шаманами? Можно, если, конечно, понимать обозначение «шаманизм» в его расширительном значении, как способ «касания Мирам Иным».

Судя по сравнительно-историческим материалам, явления шаманизма в той или иной мере и обличье были свойственны всем народам, и нет оснований считать, что славяне были исключением. Восточные славяне, как и все другие народы, имели своих мистиков-экстатиков (ведунов и ведьм). Нельзя, разу­меется, говорить о нашем шаманизме в том же смысле, что о шаманизме сибирском, алтайском или лапландском, т.е. о шаманизме в его собственном строгом значении, в его «чистом» виде.

Если же понимать под шаманизмом всякое феноменально-экстатическое, медиумически-трансовое, сомнамбулически-лу­натическое проявление скрытых сил и способностей человека, обусловленное нахождением его в особом, исключительном психофизиологическом состоянии, то обнару­жится немало «шаманских» черт и в религии наших Языческих Предков. Древнее Язычество восточных славян сохранило значительное количество проявлений, которые можно считать «шаманскими», если, опять-таки, говорить о шаманизме в широком значении слова.

* * *

Что такое шаманизм, или шаманство? Что собой представляет этот своеобразный религиозный культ, который знали самые разные племена Земли и который по сей день сохранился у многих народов?

Вопрос этот многократно ставился в научной литературе, и решал­ся он почти всегда по-разному. Вот уже несколько веков над феноменом шаманства безуспешно бьются тысячи исследователей, предлагая мно­жество разновидностей взаимоисключающих суждений и предположений.

Научная литература по шаманству огромна и изобилует спорными и подчас крайне противоречивыми мнениями, не говоря уже о том, что попытки наивно-рационалистически объяснить феномен и дать ему сколько-нибудь разумное толкование с позиций современной науки вы­глядят, мягко говоря, бледно. Кроме того, подавляющее большинство из них касается, в основном, лишь внешней стороны шаманского «ис­кусства».

Шаманизм, который можно назвать палеолитическим Язычеством[18], – это, пожалуй, наиболее загадочный, наиболее малоизученный, наибо­лее третируемый и гонимый изо всех доживших до наших дней религиоз­ных культов. О подлинном шаманизме известно очень немногое, но и это немногое искажено, как и всё то, что касается древнейших немоноте­истических религий. Мы видим в ночном озере отражение Луны, лунного света. Но Луна лишена собственного света; её свет – это отражённый свет Солнца. И мы видим в воде отражение отражения. Так и с перво­бытной культурой. Впрочем, как известно, всякое сравнение хромает, и потому сказанное может служить только подспорьем для уяснения всей сложности вопроса, отнюдь не притязая на что-либо большее.

Много написано и о современных проявлениях шаманизма, однако мало кто повествует о них так непредвзято и правдиво, как, например, Фарли Моуэт в «Людях оленьего края».

Фундаментальный теоретический труд «Шаманизм», принадлежащий перу известного румынского религиоведа Мирча Элиадэ, содержит огром­ное количество собранных им материалов, однако автор, довольствуясь описательной стороной феноменов, даже и не пытается вникнуть в их сокровенную, ноуменальную суть. К тому же вывод, который делает исследователь, выглядит довольно искусственным, произвольным и малоубедительным. В конце книги Элиадэ пишет, что «шаманизм следует считать архаической техникой экстаза, в основе которой заложена пер­вичная идеология – вера во Всевышнее небесное Существо, с которым можно поддерживать прямые отношения путём вознесения на Небо» (М. Элиадэ. Шаманизм. С. 464).

Сие заключение есть не что иное, как дань модной в те годы клерикальной теории так называемого «прамонотеизма», стремящейся увязать это «Существо» с представлением о некоем надприродном патри­архальном боге-творце. Этнограф Э. Лэнг и католический патер В. Шмидт, предложившие эту теорию, полагали, будто первобытная религия (до позднейших наслоений) в сущности признавала и почитала единого небес­ного бога-отца-творца, подобного библейскому Иегове. Но эти церков­ные домыслы лишь пытаются выдать желаемое за действительное. Естест­венная Языческая религия не знала ни «бога-отца», ни «творца Неба и Земли», а почитала Единой Самобытной Одухотворённой Сущностью САМУ МАТЬ-ПРИРОДУ С ПРИСУЩИМИ ЕЙ ВОЛШЕБНЫМИ ТВОРЧЕСКИМИ СИЛАМИ-ДУХАМИ.

* * *

ЖИВАЯ ПРИРОДА ЕСТЬ ВЕЛИЧАЙШЕЕ ЧУДО. Это утверждение может на первый взгляд показаться избитой истиной, однако в действительности речь здесь идёт о глубоком заблуждении, свойственном огромному боль­шинству людей, думающих, будто чудеса обязательно связаны с не­бесами.«Тот Мир» не более чудесен и не более загадочен, чем наш. Возможно, он даже более условно-познаваем для его обитателей.

Но проникнуть туда можно только в сомнамбулическом трансе, т.е. в состоянии изменённого сознания: такова оккультная аксиома. Глубина проникновения обычно напрямую зависит от глубины транса, т.е. от степени ослабления телесных уз, сковывающих душу.

Изредка рождаются люди, одарённые от Природы необыкновенной чуткостью души. Их называют Ведунами и Ведьмами, и им бывает свойственно ЕСТЕСТВЕННОЕ ОТКРОВЕНИЕ – ВЕДОВСТВО. Иногда во сне или в лунатической дрёме, либо в так называемых «пограничных ситуациях»[19], либо в мгновения чрезвычайной эмоциональной окрылённости – экзальтации – они имеют вещие видения, отчасти являющиеся визуализа­цией их необычайно развитой интуиции.

Но, помимо и независимо от этих избранников Природы, издревле существует целая наука о путях ИСКУССТВЕННОГО приведения себя в экстатическое состояние[20].

Шаманизм – это не какая-то отдельная Языческая религия, а некая культовая практика; применение особых приёмов экстатического общения с Духами. Последних следует понимать в самом широком значении, включающем не только богов, гениев, демонов, не только Предков-Покрови­телей и души умерших, но вообще самые различные, здешние и нездешние нечеловеческие Силы, Сущности и Существа, обитающие в Природе, как-то: духовные монады, населяющие стихии (духи воздушные, подземельные, водяные, лесные и т.д.), души животных и растений, планетные и звёзд­ные духи, а также иные таинственные эфирные и астральные Силы.

Исполняя свой обряд, шаман, как правило, поёт, пляшет, кружится, призывает Духов и под конец, доведя себя до исступления, впадает в обморочное состояние «одержимости Духами». Через некоторое время, придя в себя, очнувшись (т.е. открыв очи), он рассказывает о том, что видела его душа в Стране Духов.

Упрощённо говоря, шаманизм в первобытном Язычестве был, в известном смысле, тем же, чем были экстатические культы внутри разных религий: вакхические хороводы в античной Греции, оргиастические пляски салиев («скакунов») в Риме, тантризм в индуизме, вертящиеся дервиши в исламе, «плясовые молитвы посолонь» духовных христиан («хлыстов») в православии и т.д. Некоторые приёмы шаманского камла­ния используются и сейчас на спиритических сеансах.

Достигнув ритуального экстаза (войдя в транс), шаман способен использовать такие диковинные силы и возможности человеческого орга­низма, которые не обнаруживаются («спят») в обычном состоянии и под­час кажутся сверхъестественными, не менее фантастическими, чем способности огнеходцев и филиппинских хилеров.

Шаманы могут выделять «душу» из её телесной оболочки и посылать её не только в дальние страны, но и на «Тот Свет». Могут проникать не только в различные пространства, но и в разное время – в прошлое и будущее. Они угадывают самые сокровенные мысли других людей, их внутренний взор видит сквозь стены, они могут делаться невидимыми, появляться в одно и то же время в различных местах, оборачиваться птицей или зверем. Но всё это бывает возможным только в бессознатель­ном (с точки зрения «нормального» сознания) и бесчувственном (с точки зрения обычных пяти чувств) состоянии глубокого самопроизвольного транса-припадка.

Шаман достигает этого желанного состояния, устраняющего прегра­ду между ним и миром Духов, в кульминационной точке камлания; в момент наивысшего напряжения своих физических сил, когда он, наэлек­тризованный бешеной пляской, падает вдруг, как подкошенный, и вся его внешняя активность непостижимым образом переходит во внутреннюю активность души.

Достижение шаманом такого состояния, позволяющего душе видеть одинаково далеко как в пространстве, так и во времени, считается большим искусством, однако происходит при камлании не всегда и зави­сит как от психического настроя шамана, так и от других известных и не известных причин.

Феномены шаманства принадлежат к обширной и загадочной области самогипноза, а о том, какую громадную роль самогипноз, или аутосомнамбулизм (самовнушение), играет не только в медицине, но и вообще в жизни, говорить не приходится. Широкая распространённость паранор­мальных явлений, возникающих на почве самовнушаемости, их необычай­ность, порой граничащая с чудесами, вызвала в научной среде присталь­ное к ним внимание, вследствие чего произошло даже злоупотребление самим неопределённым понятием «самовнушение». Оно стало палочкой-выручалочкой, тем таинственным искомым, которое всегда подставляли, когда чего-либо не понимали в психофизиологии. Всюду, где учёные сталкивались с каким-нибудь необъяснимым явлением, они объявляли его следствием самовнушения, т.е. попросту подменяли одну проблему другой. Самовнушение, конечно, могущественная, почти беспредельная сила, но что это такое? В наше время мы знаем об этом не более чем во времена Гиппократа и Аристотеля[21]. «Животный магнетизм, если хотите, есть не что иное, как особенное название общего нашего не­вежества», – писал В.И. Даль в исследовании «О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа» (СПб.-М., 1880).

Гипнотизм, аутогипнотизм, внушение, самовнушение – это новые научные названия старого «суеверия», называвшегося прежде волшеб­ством, нашёптыванием, колдовством, чародейством.

Необходимо заметить, что настоящие шаманы – это люди особого психофизиологического склада, как правило (хотя и не всегда) подвер­женные или предрасположенные к различным видам истероэпилепсии, обычно наследственной[22]. Клинические случаи истерии и эксперимен­тальные исследования гипнологов и психотерапевтов демонстрируют подчас даже более невероятные феномены, чем те, которые совершает шаман в своём неистовстве; например, отклонение магнитной стрелки компаса волей находящегося в трансе субъекта.

В высших стадиях сомнамбулического транса[23] и родственных ему исключительных, экстатически-трансовых состояниях, ставящих че­ловека в качественно новые отношения к внешнему миру, меняются формы и способы его познания и наблюдается совершенно необычайный, сверх­чувственный их характер. Клинические опыты засвидетельствовали не только различные формы ясновидения, парадиагностики, мысленного внушения на расстоянии и феномен внушенной регрессии возраста, но и пробуждение памяти о прошлых жизнях.

Изучение сомнамбулизма имеет свои трудности, заключающиеся в том, что явления сомнамбулизма относительно редки, поскольку не все люди, подвергающиеся гипнотическому воздействию, могут быть доведены до сомнамбулической стадии. Но даже и среди предрасположенных к сомнамбулизму индивидуумов далеко не у всех пробуждается сверхчув­ственное сознание[24].

Известно, что подавляющее большинство таких индивидуумов является женщинами. Женщине генетически присуща особая сила интуитивного пред­чувствия, восприимчивость к магнетическим токам, чуткость к тонким влияниям невидимого мира.

Представления об особых волшебных способностях женщины исстари бытовали не только у индоевропейцев, но и у многих других племён Земли. Древние почитали одарённых ясновидческим прозрением женщин как великих вдохновительниц народов, вещих прорицательниц и целительниц.

Средневековые демонологи недоумевали: почему женщина настолько больше склонна к чародейству, чем мужчина, что на каждые десять тысяч сожжённых ведьм приходится только один колдун? В том, что женщина гораздо более предрасположена к волхвованию, не сомневались и монахи-летописцы: в «Повести временных лет» под 1071 г. записано, что «особенно же через женщин бесовские волхвования бывают, ибо искони бес женщину прельстил, а она – мужчину». Обращает на себя внимание и то, что в русском языке слово «кликуша» существует только в женском роде.

С глубокой древности и вплоть до наших дней среди коренных народностей Сибири, а также среди индейцев Сев. Америки шаманок и зна­харок в процентном отношении намного больше, чем шаманов и знахарей.

У тувинцев, алтайцев, бурят, якутов, чукчей, эвенков, обских угров, удэгейцев, гиляков, айнов, камчадалов, эскимосов и многих других народов в преданиях о возникновении шаманства первым шаманом всегда выступала Женщина.

Предания эти указывают на первенствующую культовую роль женщин в глубокой древности; на то, что шаманство появилось впервые именно как женское шаманство во времена материнского рода.

Чем архаичнее (т.е. чище, естественнее) культ, тем большее место в нём занимают женщины (сравните с позднейшими монотеистическими конфессиями).Шаманство в хорошем смысле слова, как традиция целительства и прорицания, исторически восходит к материнскому общинно-родовому строю (так называемому матриархату) и соответствующим ему первобытным религиозным представлениям, связанным с почитанием живо­родящей Матери-Земли и вообще сакрального Женского Начала во Вселен­ной.

Тогда преобладали хтонические, теллурические культы, культы Женских Божеств и женские олицетворения различных Стихий и Сил Приро­ды, а исполнением семейно-родовых и общеплеменных свещеннодейств вершила Женщина, чей магический престиж и незыблемый авторитет осно­вывался на преемственности полученного некогда от самой ВЕЛИКОЙ МАТЕРИ-ПРИРОДЫ откровения.

Женщина продолжает Род; поэтому она ближе к могущественным Духам-Покровителям и ей ведомы вести «оттуда». Самыми сильными матёрыми шаманами первозданной Высокой Архаики были женщины – избра­нницы Духов. Валькирия – оборотень Фрейя – научила Одина чародейству, а в наших волшебных сказках героя учит Баба-Яга – тоже могучий шаман – оборотень в наиболее подлинном своём выражении.

Поэтому и в позднейшую эпоху отцовского рода (патриархата) шаман-мужчина во время камлания стремился уподобляться женщине и подражать ей и в поведении, и в одежде, и в причёске.

В шаманском одеянии целого ряда народов нередко встречались и встречаются признаки женской одежды, в особенности головной убор. Вплоть до настоящего времени некоторые шаманы-мужчины заплетают волосы в косы, а перед камланием распускают их (волосам, особенно жен­ским, издревле приписывалась особая магическая сила). Эти шаманы надевают также женский ритуальный наряд (шаманскую юбку и кофту) или изображают на своей обрядовой одежде женские груди, дабы показать женскую сторону своего естества, облегчающую общение с Духами.

Такое символическое превращение пола есть не что иное, как пережиток, свидетельствующий о том, что в древнейшем шаманизме преобладающее значение имели женщины – МИСТИЧЕСКИЕ САМКИ, – опирающиеся на свою врождённую шаманскую силу.

Известно, что древние германцы ещё в первые столетия н.э. со­храняли многие, весьма сильные остаточные явления материнско-родового общества. Особенно это прослеживалось в северо-восточных землях, где продолжали почитать Богиню Нерту – Мать-Землю. Именно здесь, в племени наганарвалов, обряды исполнял жрец, одетый, по словам Тацита, в женское платье (Германия, гл. 43). Что имел в виду Тацит, сам же писавший, что «верхняя одежда у всех (простых германцев) – короткий плащ»? Очевидно, жрец носил более длинную, чем все другие, одежду, наподобие белых мантий жриц из войска кимвров.

Любопытно, что одна из миниатюр известной Радзивиловской летописи (1071 г.) изображает Волхва, одетого в длинное до пят белое оде­яние с широкими рукавами и с множеством крупных пуговиц-оберегов. На оплечье – плохо различимый, по-видимому, солярно-свастичный орнамент. Волхв длинноволос, но безбород, а стоящие за ним его сподвижники – в более короткой одежде и с более короткими волосами.

Хотя иудохристиане и считали женщину существом изначально низшим, неполноценным и нечистым, a Язычество – дьявольщиной, они мно­гое оттуда заимствовали. Е.П. Блаватс­кая в «Изиде без покрывала», указывая на чрезвычайное сходство или даже идентичность церемони­альных одеяний церковников и свещеннослужителей архаичных Языческих культов, пишет, что «древняя епитрахиль епископа является женским знаком, когда его носит жрец во время богослужения».

* * *

В «Повести временных лет» под 1071 г. записано: «В те же времена явился волхв, одержимый бесом».

Как считает Н.Н. Велецкая (Языческая символика славянских архаических ритуалов. М., 2003. С. 75), «бесование» волхвов, о котором говорится также и в других местах летописи, «указывает на ритуальные действия. С уверенностью можно полагать произнесение нараспев риту­альных текстов, сопровождающихся ритуальными движениями в виде кружений, приплясываний, может быть, наподобие экстатических верче­ний болгарских нестинарий».

Известно, что соседствующие со славянорусами финно-угорские племена практиковали шаманство. В.Н. Татищев в «Истории Российской» (т. 1) передаёт летописный рассказ: «Приключилось некоему новго­родцу приитти в Чудь, и прииде к кудеснику, хотя волхвования от него. Он же по обычаю своему нача призывати бесы во храмину свою. Новго­родцу ж седящу на празе храмины тоя, кудесник же ляже, оцепенев, и шибе им бес…». Изображение кудесника, лежащего в самогипнотическом трансе, есть на миниатюре Радзивиловской летописи.

«Что и славянские волхвы шаманили, я заключаю из упоминания в наших поучениях «вертимого плясания», как самого ненавистного», – пишет Аничков в книге «Язычество и Древняя Русь», имея в виду цер­ковные поношения Язычества. Однако нигде, ни разу в них не говори­лось о том, что плясали именно Волхвы. Нет об этом никаких упомина­ний и в других исторических источниках, как справедливо отмечает А.А. Белкин в монографии «Русские скоморохи» (М., 1975).

В любом случае, самозабвенная экзальтация Волхвов не была похо­жа на шаманскую одержимость. Вдохновенному визионерству Волхва, если он истинный и прирождённый, а не просто следствие аномального разви­тия человеческого психофизиологического организма, чужд всякий чрез­мерный религиозный фанатизм, искусственное возбуждение, истязание плоти и т.п.

Религиозные переживания Волхва, связанные с расширением границ восприятия, почти всегда имеют экстатически-тран­совый характер, но это – не шаманская магическая «техника экстаза» и не камлание, а проникновенное мистическое созерцание, проистекающее из естествен­ного источника[25].

Волхв не впадал в полное беспамятство; оставаясь в полубессознательном как бы забытьи, он не терял совершенно сознания всего окру­жающего. Ведовской транс являлся скорее не каталептическим шаманс­ким припадком, а состоянием восторженного исступления. Транс был призван помочь ослабить телесные узы и приблизиться к восприятию сверхчувственного мира через экстаз[26]. На это указывают сохранившиеся в нашем языке архаичные обороты речи: «выйти из себя» (т.е. покинуть на время в какой-то мере свою плотную оболочку), «пребы­вать вне себя», «прийти в себя» и т.п., имевшие некогда вполне пря­мой ведовский смысл.

Такое состояние, погашая частично или даже полностью головное, чувственное сознание, возвышалось до степени экстатического видения, проникающего за пределы явного мира. Видения, словно в тумане про­ходящие перед внутренним взором ясновидца, были настолько реальными (насколько видение может быть вообще реальным), что впоследствии ему даже казалось, что всё это он видел наяву своими смертными оча­ми; теми очами, которыми он смотрит на вещи материального мира.

Летописец не сообщает, и мы не знаем, не будем гадать, в каком состоянии находился Волхв, предрекший Олегу смерть от любимого коня. Одно можно сказать с уверенностью: прежде чем дать ответ на вопрос князя, Волхв (даже самый сильный) должен был погрузиться в суме­речное состояние сознания большей или меньшей глубины. И потому про­рицание не могло произойти так просто, как в известном стихотворении Пушкина. И это тот случай, когда гениальная поэтическая интуиция не помогла.

* * *

Объективным основанием возможности естественного ведовства является существование ВСЕЛЕНСКОГО БИОПОЛЯ.

Всё сущее в Мироздании объединено полевыми (энерго-информаци­он­ными) симпатическими связями в единый Сверхорганизм – ЖИВУЮ ВСЕЛЕН­НУЮ.

Эта всепроникающая полевая субстанция одухотворяет и наполняет собою, то есть Жизнью, всю Природу. Биотоки, пульсирующие и связующие этот Космический Организм, образуют многослойное, но единое СИЛОВОЕ ПОЛЕ[27].

Все мы – тонкие колоски этого ВСЕМИРНОГО СИМПАТИЧЕСКОГО ПОЛЯ.

Находясь в особом состоянии расширенного сознания, обусловливающего возможность ведовства, человек непосредственно, в силу органического сродства и сопричастности полевой природы своей души (своего биоэнергетического микрокосма) Макрокосмическому Биополю, сердцем чует незримую, подспудную взаимосвязь существ и событий, потаённую от обычного наблюдателя.

Ведовство идёт изнутри: Ведьма бессознательно знает ВСЁ.

«Человек! Познай Самого Себя, и Ты познаешь Богов и Вселенную!» – именно так следует понимать загадочное изречение Дельфийской Пифии.

Можно сказать, что психическое зрение Ведьмы (подобно путешествиям, полётам шамана в иные миры) есть не что иное, как «подключение» их подсознания (их мысленного взора) ко всей полноте Великой Общности Жизни; к энерго-информа­ционному полю Вселенной. Это что-то вроде некоего всемирного хранилища, глобального банка данных, где заложена информация обо всём, что было в прошлом, есть сейчас и случится в будущем; обо всех когда-то живших и ныне живущих на Земле существах.

В силу закона сохранения Энергии ничто в Природе не теряется, не исчезает бесследно. Мыслительные процессы протекают на уровне психо-энерге­тических полей, и каждая глубокая, самобытная, правдивая мысль, порождённая человеческим мозгом, уходит затем в эти силовые поля и живёт там в виде энергетических волн. Погружаясь в великое безбрежное море сознания или вместилище памяти, в этот как бы архив, содержащий в нетронутом, неспутанном виде чувства, знания и опыт всех людей и времён, Ведьма отыскивает следы того, что давным-давно предано забве­нию и погребено под спудом тысячелетий[28].

По-видимому, Волхвы и Ведьмы были не просто сильными медиумами-экстатиками, но были способны переводить поток информации (Вещее Зна­ние) с бессознательного уровня психики на уровень сознания.

Вселенная соткана из мириадов вибраций. Чем более человек совершенствуется на пути чистосердечного, бескорыстного служения Добру, тем в большей гармонии с чистейшими из них вибрирует его индивиду­альная психоплазма, тем более чувствительным (вернее, сверхчувствительным) становится он к тончайшим влияниям Космоса и тем больше впечат­лений может он воспринять из иных пространственно-временных измере­ний бытия[29].

Можно в это верить или не верить, хотя вера присутствует в лю­бом случае. Ведь люди, которые «не верят» в мистику, просто верят в отсутствие мистики. Но такая вера обычно заводит в тупик.

* * *

Волхвы назывались также баянами, т.е. певцами-сказите­лями-заклинате­лями (баять – значит заговаривать, обаятельный – то же самое, что очаровательный, обворожительный).

Баян – не личное имя (хотя в «Слове о полку Игореве» упоминается определённый Баян Вещий), а звание песнотворца-прорицателя-оборотня, чьё магическое обаяние чаровало людей, зверей и стихии.

Слово «песнь» в древности означало поэзию, а поэзия именовалась «языком Богов».

Песнопевец и волшебник некогда были тождественными понятиями. Тогда каждый поэт был более или менее ясновидцем и вещуном, врачевателем и заклинателем, знавшим оккультную силу напевного ритмичес­кого слова.

Глубока и неразрывна связь Мистики и высокой Поэзии. Не случай­но торжественное и благоговейное отношение древних к вещим поэтам, «в стихи облекавшим прорицания» (Гораций). У всех народов вдохно­венное песнотворчество почиталось свещеннодейством, а дар поэтичес­кой импровизации считался даром, ниспосланным Свыше, «Музой внушён­ным напевом» (Шиллер).

«Божественным пением Боги тебя одарили», – обращается Одиссей к слепому Демодоку. Гораций называет Орфея «свещеннослужителем и истолкователем воли Богов».

Тайна религиозного вдохновения и вдохновения поэтического, в сущности, одна. «Вдохновение и неистовство… от Муз исходящее, охва­тив нежную и чистую душу, пробуждает её и приводит в вакхическое состояние, которое изливается в песнях и во всём прочем (поэтическом) творчестве…» (Платон. «Федр», 245).

Вообще состояние творческого экстаза родственно другим экстатически-трансовым состояниям. Ныне с помощью термографии нейрофизиоологами зафиксировано, что в состоянии творческого экстаза в мозг поэта (художника, композитора) поступает огромное количество энер­гии, и у него развивается изменённое состояние сознания.

У всех древних (вернее говоря, юных) народов представления о поэтическом экстазе были те же, что и об экстазе ведовском, пророческом. Знаменательно, что Пифии предсказывали стихами[30].

Ведовство находится в теснейшей связи с даром поэтической импровизации, с развитием поэзии, эпоса и фольклора вообще. Настоя­щий Поэт всегда был Волхвом, а настоящий Волхв – Поэтом.

Во многих языках слова «провидец», «пророк» и «поэт» звучат одинаково. По-латыни «кармен» – это и песня, и стихотворение, и заговор. Латинское «ватес» означает одновременно «поэт», «пророк», «жрец». У финнов слова «певец» и «вещий» были синонимами. У нас в «Слове» говорится о Баяне Вещем.

У древних арийцев (индоиранских племён) поэтов-про­рицателей называли кави, или риши. Известный учёный Стеблин-Каменский считает, что понятие «кави» этимологически родственно славянорусскому «чуять».

В северных сагах Один именуется Богом поэзии, песни и руничес­ких заклинаний, а волшебное искусство стихосложения считается его даром. Рунопевец Вейнемейнен в «Калевале» не кто иной, как шаман-ку­десник-оборотень, чья сила заключается в знании им рун-заговоров.

Филиды – носители древнеирландской Языческой традиции – были поэтами-провидцами. Таковыми же были древнегреческие рапсоды, старофранцузские труверы, южнославянские странствующие певцы – «слепачи». Сюда же можно отнести и норвежских скальдов, и древнеаравийских шаиров, и севернотюркских акынов, и монголо-ойротских тульчи и т.д.

Барды кельтских племён причислялись к друидам. По свидетельству римских авторов, их песнотворчество часто приобретало форму словес­ного состязания, когда каждый из участников стремился достичь состояния экстатического транса, в котором он мог бы общаться с Духа­ми и обрести дар пророчества. Неустрашимая, безумная отвага, прояв­ляемая обречёнными кельтами в борьбе со своими победителями-римля­нами, проистекала из того воодушевления, которое вызывали в них песни бардов, воспевавших подвиги древних героев.

У нас хранителями культурных традиции и заветов Пращуров были родо-племенные певцы-баяны, знатоки свещенных преданий-кощун, истолкователи таинственных природных знамений, носители самобытной исторической памяти. Память эта жила на устах и в гуслях певцов, прослав­лявших доблесть, верность, любовь.

Прямое указание на то, что исполнитель кощун впадал в особое восторженно-самозабвенное состояние, мы находим в «Слове о полку Игореве»: «Баян… свои вещие персты на живые струны воскладал; они же САМИ (выделено нами – Д.) князьям славу рокотали…».

Очевидно, что в подобном же экстатически-трансовом состоянии высочайшего душевного подъёма должны были находиться Волхвы, «читав­шие» своим внутренним взором то, что на Роду написано.

* * *

Никто не знает, где, когда, как и почему возникла человеческая речь: мифы и предания всех народов приписывают ей чудесное происхож­дение (к такому же заключению приходят и некоторые филологи).

Любое слово изначально представляло собой некую свещенную формулу; поэтому есть основания говорить о ритуальном зарождении языка.

«Подобно тому как древнейшие языки – самые совершенные, так совершеннее всего и древнейшие религии», – писал Шопенгауэр. Но дав­но утерян тот Вещий Первоязык, слова и понятия которого соответство­вали истинной сути вещей, существ, явлений, событий. Тогда правиль­ное звуковое сочетание давало правильное представление о познаваемом.

В первобытном мышлении слово неотделимо от вещи, сливается с нею в одно. В сознании слово мгновенно вызывает образ вещи, а отсюда уверенность в таинственной связи между ними и в магически-творческой силе слова, когда произнесение верного слова (его энергоёмкая мощь) могло произвести исполнение действия[31].

Каждый звук имеет свою форму в невидимом пространстве, и голосовая вибрация, вызываемая определёнными звукосочетаниями, произво­дит особые изменения в психофизическом организме человека, создаёт особый настрой, пробуждает дремлющие пласты подсознания. Звуковые вибрации на бессознательном уровне воздействуют на человека, вооду­шевляя или, напротив, угнетая его. Торжественный напев врачует: это знают психотерапевты. Слово «врач» – от глагола «врать», первичное значение которого – «говорить». Первоначально врач – «врущий», т.е. заговаривающий волшебник-знахарь, нараспев произносящий заговоры-обереги, основанные на  магической силе воздействия слова и ритма.

Слово – это звуковой образ вещи, явления, вообще чего-либо. Его смысловое значение воздействует на сознание, а его звучание (правильный лад звуковых сил) – на глубинную, психоэмоциональную, биоэнергетическую сущность личности. Определённые последовательные сочетания частот звуков способствуют проявлению скрытых возможностей человека. Ещё более могущественно заклинание, то есть совокупность нужных слов. Заклинание – это слова, заряженные завораживающей си­лой, хотя порой некоторые из этих слов даже не имеют смысла.

Л. Майков, А. Блок и особенно Велимир Хлебников обратили внимание на целый ряд так называемых заумных слов в древнерусских распевных заговорах, пытаясь понять их значение. Нередко в этих словах встре­чаются одинаковые сочетания звуков, такие же, какие присутствуют в шаманском камлании и вообще в глоссолалии, когда люди в трансе на особом (заумном) иноязыке общаются с Духами. Возможно, что некоторые заговорные слова вообще лишены этимологии и представляют собой последо­вательные звукосочетания, вызывающие определенные психофизи­ческие реакции, подобно нерасшифрованному до сих пор санскритскому ОM, имеющему сакральный смысл в индуизме[32].

Баяны-Волхвы сознательно и неосознанно искали и находили звуковые сочетания, резонирующие, вибрирующие в унисон с человеческими и природными биоритмами, с пульсациями Вселенной. Заговоры имели определённую звуковую соразмерность, свою особую энергетику, вызыва­ющую отзвук исполинской мощи земных и небесных Стихий.

«Эзотерическая наука учит, что каждый звук в видимом мире пробуждает соответствующий звук в невидимых сферах и приводит в дей­ствие те или иные силы в оккультной стороне Природы», – пишет Е.П. Блаватская.