Волхвы

Любая звуковая вибрация (и даже безмолвная мысль) находит со­звучие или, напротив, диссонирует с теми или другими волнами косми­ческих энергий-излучений. В Космосе есть жизнетворные ритмические структуры, различные прана-ритмы. В заговорах есть определённые ритмы, выходящие к этим вибрациям. Можно сказать, что заговоры – это камертоны для соответствующей настройки, своего рода «окна» во Вселенную. Но можно выйти на тонкие (высокоэнергетические) вибра­ции и «просто» через СЕРДЦЕ.

* * *

Волхвы почитались, прежде всего, как праведники, самые уважаемые люди, которым дозволялось безнаказанно говорить правду в глаза князьям и народу. Благодаря своей правдивости они имели преимущест­венное право выступать на народных собраниях-вече.

Речь есть таинство для Волхва. В каждом его слове – память прошлого и предощущение будущего; каждое слово для него самоценно, по-своему одушевлено, и он их на ветер не бросает. «Умей быть вещим или молчи» (Бальмонт).

Лгут люди. Язык же, сам по себе, никогда не лжёт; быть правди­вым и точным – его назначение. Высокая Поэзия всегда правдива и безыскусственна[33].

Прислушиваясь к велениям Свыше, откуда идёт весть, Поэт провозглашает Правду. «Сама Повелительница Фей закляла мои уста. Не могут они произнести ни слова лжи, если б даже и захотел я покри­вить душой», – говорит знаменитый шотландский поэт-прорицатель XIII в. Томас Лермонт, которого М.Ю. Лер­монтов считал своим предком и мисти­ческим вдохновителем.

Известна потрясающая мощь слова, в котором запечатлена Правда. Тот, кто говорит только Правду, развивает силу материализации своих слов. Праведник, достигший состояния постоянной правдивости, получал вместе с тем власть над словом; каждое слово его обретало силу заклятия, и даже шёпот поражал сильнее грома.

Заклинание – это воплощенная Воля. Воля воплощается в слово, слово – в действо. Это и есть ВОЛШЕБСТВО.

Добрая Воля, насыщающая особой свещенной мощью слова Волхва, творит чудеса. На этом основана действенность врачующих заговоров. Добрая Воля жива и бессмертна. Голая же мысль, взятая сама по себе, бездуховна и бесплодна. Силой творить события, вызывать явления, исцелять друзей и укрощать врагов обладает лишь мысль, обуянная Доброй Волей.

Подлинная Знахарка, пробуждая жизненные силы больного, не прибегает ни к каким магическим ухищрениям. Она воздействует на внутрен­ний организм непосредственно флюидическими истечениями своего льюще­гося через край доброжелательства. Но она же может грозно-безмолв­ной волей своей сковать волю чужую, злую; было у Язычников такое имя – Доброгнева.

Заговор может быть и беззвучным, если Волхв или Ведьма доходят в своём служении Добру до той степени, когда их благие сердечные порывы сами по себе облекаются тонкой живительной плотью и для их осуществления уже не требуется ни произнесение тех или иных заповедных слов, ни соблюдение того или иного ритуала.

* * *

 «Умоюсь утреннею росою, утрусь светлою луною, оденусь утреннею ясною красною зарёю…» Или: «Оденусь светлою зарёю, покроюсь облаками с частыми звёздами, опояшусь буйным ветром…» Так начинают­ся распевные древнерусские Языческие заговоры-обереги. И здесь не просто красочные иносказания, не просто поэтические метафоры, как полагали Афанасьев, Буслаев, Потебня, Миллер и другие представители мифологической школы. Здесь отголоски того мироощущения, какое неког­да действительно переживал в лунатическом трансе Знахарь, душою сли­ваясь со всей полнотой планетарной и вселенской Жизни.

Он уже не просто человек, для которого Природа есть нечто внешнее. Разлука преодолевается, грани стираются в радостном объятии родствен­ных Стихий. Свершается ВЫСШАЯ МИСТЕРИЯ ЖИЗНИ – самоотождествление человеческого Я со всем сущим.

В таком состоянии человек ощущает свою глубочайшую, симбиотическую связь с Землёй. Ему становятся доступны самые тонкие и пота­ённые движения в Природе: он может проникнуть в мироощущение любого живого существа, ему ведомо молчание дерева и внятно дыхание трав.

«Оболкусь я оболоком…», то есть облекусь в духовную плоть, – так порой говорится в заговорах. Несомненно изначально сакральное содержание слова «облако». Облака – это облачение Духов. Именно этим и объясняется то, что в русском обрядовом фольклоре такое большое значение придаётся облаку. Полоцкий князь Всеслав-Чародей, у которо­го, согласно летописи, «вещая душа была в отважном теле», в «Слове о полку Игореве» «обесися сине мгле», то есть обернулся синим обла­ком.

По всей видимости, в древних заговорах упоминаются волшебные обряды, которые когда-то давным-давно творились на самом деле, но затем мало-помалу утеряли свою былую силу, утратили свой прямой смысл и в конце концов превратились просто в устные описания.

В 1917 г. в Петрограде вышло в свет исследование русского фольклориста Н.Ф. Познанского «Заговоры», где автор, на основании огром­ного фактического материала, убедительно показал, что словесные опи­сания магических действ, содержащиеся в заговорах, представляют со­бой реликты действ, некогда реально совершавшихся.

Первоначально обряд являлся действием без всяких слов; слова были не нужны, а если и произносились сопровождающие обряд словесные формулы-заклинания, то играли они второстепенную, вспомогательную роль, служа лишь средством для сосредоточения воли и мысли.

В славянских и балтийских языках сохранился древнейший индоевропейский корень «вед», означавший «знание», «познание». Но имелось в виду не обычное умозрительное познание, а сердечное, интуитивное, сокровенное. Лингвисты указывают также на сходство архаичного индоев­ропейского корня «вид – вед» с нашими словами «видеть – ведать», вос­ходящими к тем временам, когда познание Мира определялось, прежде всего, ведовским (трансовым) видением его, то есть внутренним сверх­чувственным зрением – ясновидением. Тогда «видеть» означало «ведать», и наоборот.

Ведовское Знание (так же, как и Высшие Истины) бессловесно: оно сродни вещему телепатическому предчувствию. Его невозможно выра­зить словами («мысль изречённая есть ложь»), а лишь сопереживанием. Невозможно субъективный религиозный опыт сделать объектом исследова­ния, препарировать, перевести в сухую книжную учёность. Тем более что все европейские языки и, прежде всего, наш иудохристианизированы[34], выхолощены, обескровлены и практически мертвы. Искажены, опош­лены или вовсе вытравлены слова, отражавшие весь пласт понятий, раскрывающих суть Языческого мировоззрения. Ныне слова потеряли своё энергетическое выражение, и люди пользуются языком, полностью утра­тившим свою магическую способность. То, что некогда было ЖИВЫМ СЛОВОМ, превратилось в лексику, в искусственные лингвистические построения.

Когда Языческие понятия наукообразно преподносятся современным языком, то неизбежно возникает профанация. Тем самым идейная суть Учения всё более и более обезличивается, расплывается в пустопорож­нем словоблудии; получается, как на воде вилами писано.

Насколько жизненно важен для народа ЕГО родной язык – носитель национального самосознания, – объяснять не надо. Не зря же уже 1000 лет его сознательно уродуют чужеродные силы. Нам, Русичам, необходимо учиться общаться на СВОЁМ, РУССКОМ языке, возвращая в него смысл древних полузабытых понятий КРОВИ И ПОЧВЫ. Через свещенную мощь чистых Языческих образов подключаться к глубинным своим корням и черпать там уверенность в Победе.

* * *

В далёкой первобытности у славян был культ Природы и культ Предков-Покровителей. Оба эти культа в большинстве случаев соприкаса­лись и даже переплетались между собой. Почитание волшебных сил Приро­ды и чествование Чуров-Пращуров сливалось в одно неразрывное целое.

В религиозном сознании Духи Предков сближались, сочетались, а подчас как бы отождествлялись с природными Духами-Силами. И это понятно: ведь умершие никуда не уходят из Природы, а только меняют своё обличье, оставаясь бессмертными в лоне Рода. Непрерывный жизненный поток продолжается после развоплощения и сливается с природным в ве­ликом коловращении сущего[35].

Покойники («родители») таинственным образом связаны со стихийными Духами и способны поэтому оказывать воздействие на природные, по­годные явления.

Грани между обоими этими понятиями Духов-Сил-Сущ­ностей зачастую размыты и иногда вовсе неощутимы. Отсюда – возможность их перевоплощения-оборотничества, проявления в переходных и смешанных обличьях. Сливаются, перемежаются, сочетаются образы человеческие и нечеловеческие. Совмещаются они по-разному: то одна, то другая сторона высту­пает на первый план, порождая причудливые образы Царевны-Лягушки, Лебедь-Девы или Ящурки-Хозяйки подземельной.

Со сложным, восходящим к материнскому родовому строю образом Русалок-Берегинь связывались представления о покровительствующих женских Предках-Праматерях (Прародительницах-Родоначальницах), и, одновременно, Русалки оборачивались дивными водными нимфами – воплощением живительных сил Матери-Земли. В сказаниях, бывальщинах, народных поверьях они выступают то самостоятельно, то, теряя очертания, вообще расплы­ва­ются в порождающей их стихии.

Призрачные русые девы – не чуждые русскому селянину, не враждебные, они – родные; только иного, русалочьего племени. Из чудесного Тридевятого Царства они являлись не как жуткие привидения из другого, потустороннего мира, а как другая качественная («ночная») сторона той же самой действительности – Родной Природы.

В цельном Языческом мировидении не было резкого противопоставления явного и кажущегося, мира людей и мира Духов[36], «матери­ального» и «духовного». Всё духовное в той или иной мере материализовывалось, а всё материальное – одушевлялось. О том, что материя есть только сгустки силы, Волхвы ведали задолго до «безумных» физических теорий. Так называемые чудеса были для них самоочевидностью, не за­служивающей какого-либо особого культового поклонения. Они не возво­дили своих кумиров в ранг небожителей и сынов божьих. Для них не бы­ло богов истинных и ложных, ибо не было богов вообще; вернее, боги не существовали в том смысле, как полагали люди[37]. Боги могли пониматься разве что как блюстители БОЖЕСТВЕННОЙ, ИЛИ ЕСТЕСТВЕННОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ.

Языческая традиция вообще отрицает всякую догматику. Профанические авраамические религии основаны на вере, а Язычество – на живом, реальном религиозном опыте. Вера в то или иное «священное» писание не имеет никакого отношения к истинной, искренней религиозности, а потому чем ближе человек к тому или иному церковному «сверхъестественному» богу, тем дальше он от естественного БОЖЕСТВА-ПРИРОДЫ.

В первозданном Язычестве ещё нет противоестественного расщепления мира на естественный и сверхъестественный. Есть один СВЕЩЕННЫЙ МИР ПРИРОДЫ: мир людей, зверей, фей, демонов, оборотней… За всем многообразием видимой и невидимой Природы находится ЕДИНАЯ ЖИВАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ.

На каком-то самом глубинном, корневом, сокровенном уровне Жизни[38] всё родственно и нет ничего заведомо «мёртвого». Мир множест­вен, но един, и потому нет непереходимой пропасти между родовыми Духами-Предками и Духами Родной Природы, Родного Края, с которым Волхв связывал свою судьбу и могучую силу своих Духов-Покровителей.

Умерший уходил на тот Свет, к «Роду своему». Род существовал как бы в двух мирах – на этом и на том Свете. Род, живущий на этом Свете, можно уподобить видимой, малой части ледяной горы, тогда как Род, обитающий на том Свете, – подводной, большей части. Мир зем­ной и мир потусторонний неразрывно взаимосвязаны и, составляя одно целое, в конечном счёте – единый Вселенский Организм, населённый существами различного порядка, – влияют друг на друга.

Да и вообще различие между этими мирами носит не принципиальный, а условный характер. Потусторонний мир – не какой-то нездешний, небесный, сверхъестественный мир: он – здесь, рядом, окружает и про­никает нас со всех сторон; только он и его обитатели находятся ПО ТУ СТОРОНУ нашего обычного чувственного восприятия.

Силы-Сущности, чьи действия превышают человеческое разумение, могут иметь двойственные характеристики и принадлежать одновре­менно обоим мирам: «дневной» и «ночной» сторонам Природы.

Отсутствие резкой расчленённости в Языческих представлениях о Духах умерших и стихийных Духах, туманные их переплетения дали повод известному философу-богослову Владимиру Соловьёву обозначить все древние Языческие религиозные представления как «смутный пандемонизм» (Соловьев B.C. Первобытное язычество, его живые и мёрт­вые остатки. Собр. соч. СПб., 1911, т. VI). Это верно лишь отчасти, поскольку всё же проводилось различие между духами умерших и други­ми Духами, которые никогда не были людьми: несмотря на кажущуюся неразличимость, каждый разряд Духов, или анимистических образов, имел собственное определённое происхождение и мог проявляться самостоятельно.

* * *

Пантеистически-мистическое мировосприятие есть сердцевина неподдельной религиозности. Язычество – это не вера в богов, а ОБОЖЕСТВЛЕНИЕ ЖИЗНИ.

Монотеисты всех конфессий всегда клеймили Язычников обвинения­ми в грубом идолопоклонстве, подразумевая под этим обоготворение человекообразных болванов – истуканов. Но, во-первых, рукотворные идолы принадлежат довольно-таки поздним временам; это – уже упадок Язычества как чистого природопочитания, отрыв от живой первоосновы, вырождение пантеизма в антропоморфный политеизм. «Боги» были очеловечены, а религия, имеющая теперь главным своим содержанием суще­ствование «богов», измельчала в экзотерическую боговщину.

А во-вторых, каждый понимал этих богов по-своему, в меру свое­го разумения, и для зрелых умов они были лишь символическими выра­жениями Великих Тайнодейств Природы, а внешняя форма идолопочитания признавалась только завесой, скрывающей Истинную Сущность подобно покрывалу Изиды.

Античные натурфилософы-пантеисты не отрицали существования богов как неких одухотворённых сил Природы, а лишь имели в виду, что они (боги) вовсе не такие, какими их представляют себе люди, переносящие на богов свои человеческие черты.

Великие мыслители почитали ПРИРОДУ КАК ЕДИНУЮ БОЖЕСТВЕННУЮ СУЩНОСТЬ, ВЫСШИЙ РАЗУМ ИЛИ ВСЕЛЕНСКОЕ СОЗНАНИЕ.

Так называемые боги были, по сути, не чем иным, как различными качественными проявлениями одной и той же БОЖЕСТВЕННОЙ МАТЕРИ-ПРИРОДЫ, Её таинственными животворящими Силами, которые просто не могут быть персонифицированы как Существа.

Натурфилософы отдавали дань уважения, но никогда не поклонялись и не превращали в идола какого-либо из этих богов или богинь. Они видели дальше, а идолы – это для близоруких. Гомеровские антропомор­фные боги, хотя и бессмертные, но ограниченные в своём могуществе, доступные умилостивлению жертвами и мольбами, подверженные челове­ческим слабостям, вожделениям и взаимному обману, служили предметом насмешек ещё во времена Анаксимена и Анаксагора.

Знаменитая атеистическая поэма Лукреция Кара «О природе вещей» предваряется обращением к богине Венере. Ни Левкипп, ни Демокрит, ни Эпикур, ни Лукреций не были атеистами в позднейшем значении этого слова: они не сомневались в существовании богов, а лишь отказывались верить в конкретных человекоподобных богов, которым поклоняется толпа.

В Индии смысл такого атеизма передавался словом «настика», т.е. отрицание идолов, в том числе всех антропоморфных богов.

Сокровенное Учение мусульманских мистиков-суфиев можно назвать пантеистической теософией (по мнению Бируни, суфии называются так от греческ. слова «софос» – мудрец). Суфии воспринимают Природу как эманацию Божества.

Некоторые источники указывают, что Учение имеет несколько ступеней. Сначала ученик должен выполнять все предписанные исламом очищения и молитвы, ритуалы и церемонии. Сделавшись таким образом правоверным мусульманином, он «вводится в разряд познания» (поднима­ется на следующую ступень посвещения). Тогда ему разъясняют, что все внешние религиозные обрядности, которые он до сих пор ревностно выполнял, не имеют внутренней духовной ценности и что с этих пор он должен стремиться к тому, чтобы проникнуть в таинственную сущность БОЖЕСТВЕННОГО ВСЕЛЕНСКОГО РАЗУМА.

Величайшими поэтами, переложившими на стихи Учение суфиев, были Фирдоуси, Омар Хайам, Низами, Саади, Хафиз, Джами, Руми и другие. Суфизм как пантеистически-мисти­ческое течение в исламе возник в Пер­сии, среди индоевропейцев, чей дух не мог принять семитский моноте­изм магометанства. И именно арийский дух облёк суфизм в прекрасные и величественные образы, мощно завладевающие человеческими мыслями и чувствами (император Акбар был суфием).

Все культурные ценности, что есть в исламе, созданы персами и таджиками. Почти вся так называемая «арабская философия» средневе­ковья была творчеством персов-шиитов, писавших на господствовавшем тогда арабском языке. На это указывает известный историк-востоковед и семитолог Э. Ренан в своей «Истории цивилизации».

* * *

Пантеизм не проводит разграничения между Божеством и Природой. Высшая религиозная мысль никогда не упускала из виду, что все силы Природы есть лишь бесконечно разнообразные проявления единого в сво­ей множественности Божества.

Но такое представление было трудно доступно обыденному религиозному сознанию, которое не могло держаться на столь отвлечённой идейной высоте и с течением времени стало видеть в этих проявлениях самостоятельные божества. Разрыв между изначальным Учением и религи­озными воззрениями большей части общества неудержимо разрастался. Пантеизм остался достоянием немногих, могущих вместить всю его глу­бину, а упадочнический антропоморфный политеизм стал верой большин­ства[39].

Вместе с политеизмом возникает и профессиональное жречество, обслуживающее богов. Жрецы сочиняли и развивали искусственные и замысловатые богословско-мифологи­ческие системы. Они мнили себя особа­ми, приближёнными к богам и даже способными влиять на них. Упрочению жреческого сословия способствовал покров таинственности, которым «улыбающиеся авгуры» окружали себя и в который облекали свои бого­служения, дабы внушить уважение толпе, уважающей лишь то, что для неё не совсем понятно. По-видимому, лучшие из них полагали, что этот благочестивый обман оправдан тем, что служит воспитательным средст­вом для исправления и большего блага. Известно, как изменились в худшую сторону религиозные представления и нравы римлян, усвоивших чувственный эллинский антропоморфизм.

Иудохристианству удалось сокрушить Язычество на Руси потому, что оно во многом выродилось в бессильное идолопоклонство и оказалось несостоятельным перед лицом смертельной угрозы.

* * *

Изначальное славянорусское Язычество по идее является анимистическим пантеизмом. Основное ядро славянских религиозных понятий сложилось ещё в праславянскую эпоху, до обособления родственных индоевропейских племён, а древнейшей формой религии всех индоевропейцев было почитание Природы как таковой. И восточные славяне лучше и дольше других хранили эту религию.

Исконная славянорусская религия далека от антропоморфизма, ей не было свойственно олицетворение Природы в виде божеств, наделённых человеческими качествами. Природа – это Имя Живого Божества, имеюще­го множество различных родственных проявлений. Самостоятельные об­личья неисчислимых Природных Духов-Сил (всякий Дух есть Сила), их игрища и превращения суть лишь разные грани отражения единой, лежа­щей в основе всего Силы. На законе всеобщего превращения – оборотничества – зиждется всё первобытное мировоззрение. Для анимистически-пантеистичес­кого мировосприятия характерны представления об особых волшебных силах, присущих явлениям Природы; эти силы позднее и стали называться богами и богинями. Они непредставимы посредством человеческих чувств; поэтому никаких их изображений быть не может, и у на­ших Пращуров не было. Изначально славяне идолов не имели, а воспри­нимали так называемых богов напрямую, как они и являются нам в своих природных деяниях[40].

Божество (Сила) есть нечто по существу ноуменальное (сокровенная «вещь в себе»), а потому выразить его Идею в феноменальном мире можно только символически.

Разумеется, сами Боги (Силы) незримы, но для тех, кто не был спо­собен вообразить НЕВИДИМОЕ ПРИСУТСТВИЕ иначе, как в виде умопостигаемой материальности, вырезались образы – идолы (образ по-гречески – эйдос; отсюда и наши «идолы»). Им придавались такие черты, которыми их наделяли жрецы. Возможно, что подобное человекообразие допускалось в позднем Язычестве как вспомогательное средство для более понятного усвоения простым народом, для которого идолы служили как бы связующим звеном, местом встречи человека с невиди­мыми богами.

Невежды склонны были окружать идолов суеверным почитанием и даже приписывать им чудотворные способности, подобно тому как это делают иудохристиане, поклоняющиеся своим разрисованным доскам.

Для Ведунов же и Ведьм идолы служили лишь молчаливым напоминанием, что существует НЕЧТО, о чём ничего не могут знать смертные.

Волхвы-отшельники и странствующие гусляры всегда оставляли требы Лешему на пне, но никогда не поощряли рукотворную боговщину. Они всегда догадывались или были уверены, что в конечном счёте под всеми так называемыми богами иносказательно скрыто почитание естественных Заповедей Природы. Не боги награждают или наказывают, а сам человек себя награждает либо наказывает, следуя или не следуя этим справед­ливым Заповедям.

И тут любознательный читатель вправе спросить: «А откуда Вам, уважаемый писатель, известно, в чем суть Учения древнерусских Волхвов?».

Разумеется, писательские предположения – не доказательства. Доказательства, коль скоро они так уж необходимы, ещё предстоит найти. Но поискам предшествуют догадки.

Конечно, нет никаких документальных свидетельств того, что Волхвы мыслили и чувствовали именно так. Но ведь нет и документальных свидетельств об обратном! А потому мнение писателя-язычника имеет такое же право на существование, как и мнения церковных или рациона­листических писателей.

Невозможность предоставить прямые (а косвенных имеется предостаточно) и непредвзятые исторические документы, тексты, справки, подтверждающие наше суждение о мирочувствовании Волхвов, не имеет ни­какого значения: только сравнительные данные могут пролить свет на решение этой загадки.

Известно, что если нет прямых доказательств, то нужно привлечь и использовать косвенные. Главное из них – сравнительное изучение Язы­ческих религий, где мы и находим сколько угодно подтверждений своим взглядам.

Историки говорят: раз нет письменных свидетельств, значит, «на пустом месте» нельзя основывать какие-либо утверждения. Но, наверное, если исконная ПРАВДА одна (её можно называть Вселенским Информаци­онным Полем, Мировым Разумом или ещё как-либо), то люди, привержен­ные Правде, должны, пусть и разными путями, приходить к сходным вы­водам независимо от того, живут они сегодня, две тысячи лет назад или во времена Бабы-Яги.

Есть надежда на восстановление утраченного Знания через тех, кто генетически (через родовую память) предрасположен К ВЕДОВСКОМУ ПРОЗРЕНИЮ.

Мы видим таких одарённых людей, вживую чув­ствующих свою кровнородственную связь с Матерью-Землёй, среди наших высокодуховных юношей и девушек. Это не пресловутая православная «духовность», рекламируемая нынче как колготки и прокладки: ЭТО – ЗДОРОВАЯ НРАВСТВЕННОСТЬ И ГЕРОИЧЕСКАЯ САМООТДАЧА. Эта молодёжь при­звана хранить и приумножать те драгоценные крупицы Знания, что уда­лось собрать Доброславу за время поисков длиною в целую жизнь. ДА БУДЕТ ТАК.

В наше больное, растленное время отношение к дохристианскому прошлому приобрело остро-злободневный, жизненно важный характер. В условиях надвинувшейся на ПРИРОДУ – РОДИНУ – НАРОД смертельной поги­бели Язычество как запечатлённые в подсознании традиции и навыки выживания было задействовано Волей Рода и заработало. Явление это того же мистического порядка, что и необъяснимый демографами так называемый «феномен военных лет», когда целенаправленная, защитная Воля Рода проявляет себя в том, что в военные и послевоенные годы в стране, понёсшей большие потери мужчин, вдруг резко увеличивается рождаемость мальчиков.

Обращение к Язычеству в этот самый критический для нашей исто­рии момент, когда вследствие планомерного геноцида, проводимого пра­вящим плутократическим кагалом, решается вопрос о самом существовании Русичей как Нации, свидетельствует о том, что Наследие Предков хранится на бессознательных уровнях психики как отдельных индивиду­умов, так и целого народа.

Пробуждающийся инстинкт национального самосохранения порождает различные культурно-просветительские, военно-спортивные, общественно-политические, национально-социа­листические, экологические движения с опорой на Язычестве.

Язычество сегодня – это и эхо прошлого, и зов будущего. Это – стержень, становой ХРЕБЕТ РУССКОЙ САМОБЫТНОСТИ, РУССКОГО САМОСОЗНАНИЯ, РУССКОЙ САМООБОРОНЫ, РУССКОГО САМОУТВЕРЖДЕНИЯ: будут кости – мясо нарастёт.

Неоспорима ведущая роль подспудных бессознательных процессов в душевней жизни человека. Такую же главенствующую роль играют они и в исторических судьбах народов. Язычество как Воля к Жизни зиждется на незыблемой иррациональной основе, оно струится в крови, оно стучит в сердце, оно играет в теле, оно поёт в душе; говоря по-научному, оно генетически запрограммировано.

Возрождение Язычества (не только у нас, но и во многих других странах) как единственно действенного противоядия глобальному ожидовлению и умерщвлению биосферы, подпитывается живительными сока­ми из глубочайших пластов нашего существа, а потому неизбывно и неистребимо.

Победа неизбежна по всем природным законам: она уготована нам судьбой, провидением или биологией – называй как хочешь. Попытки воспрепятствовать ей – подобны попыткам противиться Рассвету. Победе Слава!!!

ВОЛЯ НАША КРЕПКА: КТО БЕЛ – ГОРЮЧ – КАМЕНЬ ИЗГЛОЖЕТ, ТОТ НАШУ ВОЛЮ ПРЕВОЗМОЖЕТ.