На двух тронах

– Что за таинственность?! – напустилась я на нее.

– Тише, идет осмотр, – как змея, зашипела она в ответ. – Доктор просил его не беспокоить! – Для значимости она даже подняла вверх указательный палец, словно Сонечку осматривал нобелевский лауреат с мировым именем.

– А поговорить с этим доктором можно? – Признаюсь, на меня никак не подействовало читаемое в голосе Лики благоговение перед светилом медицины, который на поверку не так уж и знаменит.

– Все потом, он же работает! – Она сделала страшные глаза.

– Ничего, я тихо посижу в кабинете, он даже не заметит меня, но я не могу оставить девочку одну, – принялась увещевать я, решительно отодвигая Лику, чтобы протиснуться к двери. Меня ее слова совершенно не заботили, да и личность врача сейчас меня волновала гораздо больше, чем типично сумасбродное поведение Платовой.

– Говорю же, сюда нельзя, – Лика перешла на крик, чему я безмерно удивилась, ведь это она всего минуту назад уверяла меня в необходимости соблюдения полнейшей тишины во время работы доктора.

С этого момента в голове моей больше не возникало сомнений, что за этой дверью происходит что-то странное и, судя по всему, мало относящееся к медицине. Я сжала руку Лики чуть повыше запястья, но не доходя до локтевой кости, и одновременно ударила ее чуть сбоку от середины горла в точку тянь-дин так, чтобы немедленно завладевшее телом расслабление на какое-то время лишило ее способности сопротивляться. Сделав удивленные глаза, Лика осела мне на руки, и я без труда перенаправила ее на банкетку у двери, сама же решительно вошла внутрь.

Помещение, которое Лика назвала кабинетом, оказалось проходной комнатой, а точнее предбанником перед выходом на лестничный проем.

– Черт! – не сдержалась я от грубого слова и метнулась к окну. – Так и есть. – Подтвердились мои худшие предположения, я увидела высокую фигуру мужчины в белом халате с налобным приспособлением для диагностики на голове и с ребенком на руках. Сумка с вещами нещадно била его по ногам, но он так торопился, что был вынужден мириться с этим неудобством. До автомобильной стоянки ему оставалось еще около ста метров, так как ближайшая территория была отдана под небольшой парк для прогулки больных и лишь по одной дороге к госпиталю подъезжали кареты «Скорой помощи». Мне следовало сильно поторопиться, чтобы не упустить его. Я уже бросилась на лестницу, но вернулась за Ликой, поняв, что без ее помощи мне не обойтись. С недовольным вздохом я взвалила Платову на плечо и ринулась с ней по следам преступника. Женщина была довольно тяжелой, но я не спешила приводить ее в чувство, так как не сомневалась, что она сразу же устроит скандал, и тогда мы точно упустим Сонечку. При выходе из больницы я увидела инвалидное кресло и, не став разбираться, кого ожидает этот печальный вид транспорта, быстро опустила Платову в него и, испытав невероятное облегчение, выкатила ее на улицу, где с крейсерской скоростью припустила за странным доктором, толкая перед собой кресло с Ликой. Зрение у меня было превосходным, поэтому я без труда разглядела долговязую фигуру врача, утянутую в белоснежный медицинский плащ, на фоне разноцветных автомобилей, усаживающуюся в один из них. Я успела как раз вовремя, чтобы засечь марку и цвет, и даже направление, в котором выдвинулась машина. Наш автомобиль, по счастью, был крайним у выезда, поэтому я перевалила Лику, которая еще даже не начинала приходить в себя, на заднее сиденье и бросилась в погоню.

Как заправский гонщик, я сразу же утопила педаль газа в пол, и джип так рванул с места, словно давно уже ожидал этой встряски. Немецкий мотор радостным рыком ответил на мои манипуляции, и с коротким щелчком автоматическая коробка передач подстроилась под предложенный мною скоростной режим.

Вишневая «девятка» довольно быстро показалась в поле моего зрения. Чувствуя буйство адреналина в крови, я довольно закусила губу, предвкушая необременительную и довольно быструю развязку. Вождение, а также преследование были моими излюбленными занятиями во времена учебы в спецотряде. Ведь то, что даже такое тренированное тело, как мое, не могло дать физически, с лихвой восполнялось скоростными возможностями мощных машин, и в тандеме мы могли творить чудеса. А уж наш автомобильный пром, увы, не шел ни в какое сравнение с возможностями иномарок, так что, следуя за «девяткой», я даже жалела, что этой гонке не суждено быть долгой.

Итак, машина с преступником была уже в каких-то пятидесяти метрах передо мной, до победы оставалось немного, но тут я ясно оценила ситуацию и с горечью поняла, что от идеи погони придется отказаться. Сонечка была там, личность преступника все еще оставалась тайной, поэтому я не могла представить, что он предпримет в следующий момент, и даже тот факт, что Лика бесстрашно отдала своего ребенка этому лжеврачу, не вселял в меня оптимистических предположений о безопасности моей маленькой клиентки.

Вот почему торопиться я не стала, а наоборот, перестала давить на педаль газа. Не стоило нервировать преступника неожиданным преследованием. Пусть думает, что Лике удалось задержать телохранительницу, и похищение ребенка пока остается в тайне. Я оторвалась на пару машин от запримеченной мною темно-вишневой «девятки». В спокойном темпе мы миновали окраину города и выбрались на областное шоссе. Лика с безмятежным выражением лица продолжала «отдыхать» на заднем сиденье, я не спешила ее будить, хотя она, точнее, ее показания, были очень важны, но для начала стоило кое-что подкорректировать, чтобы не засветиться. Бесцеремонно обшарив карманы Платовой, я выудила сотовый телефон, на экране которого, как я, в общем-то, и предвидела, мигала информация о новом сообщении. Конечно, в обычной жизни я не стала бы читать чужие письма, но сейчас было не до приличий, и я решительно открыла сообщение.

«Все в порядке? Если да – то действуем по плану, минут через двадцать выходи из кабинета и поднимай тревогу».

Убедившись, что информация поступила с того самого зарегистрированного на древнюю старушку номера, я без тени сомнений стала набирать ответ: «Все ок, до связи».

От подписи и каких бы то ни было любезностей я воздержалась, в любом случае похитителю сейчас не до нежностей. Телефон Платовой я оставила при себе. Тем временем «девятка» свернула на узкую проселочную дорогу. Я не спешила соваться следом за ней, так как преступник сразу же обнаружит преследование – по бокам дороги высились стены из плотного ряда елей, так что укрыться было негде. Я припарковалась у въезда и погасила фары. Поселок в этой стороне, если верить указателю, был один, но для надежности я все же сверилась с картой. Колеса машин не сильно изуродовали свежевыпавший снег, что позволит мне найти дом, в который злоумышленник держал путь.

Медлить было нельзя, Лика застонала, а, значит, времени практически не оставалось. В моей сумке было все необходимое, я перебралась на заднее сиденье и крепко перетянула веревками руки и ноги Лики. Рот я предусмотрительно заклеила ей скотчем, хотя всегда была против таких варварских методов, но текст прочитанного сообщения давал мне своего рода карт-бланш по отношению к Платовой. Среди стволов деревьев, почти у самой земли я то и дело замечала отблеск фар «девятки». Я успела засечь, как машина свернула направо, и вскоре огоньки ее габаритов перестали мелькать среди оснований елок. Я завела мотор, осторожно вырулила на дорогу и медленно, не включая никаких огней, двинулась в погоню.

– Ммм, – раздался за моей спиной сдавленный стон, сменившийся раздраженным мычанием. Прежде чем обернуться, я отправила подробное эсэмэс на все еще недоступный номер Платова, продублировав послание на также молчащий телефон Антона. Только после этого я спокойно переключила внимание на свою пассажирку.

– Добрый вечер, – не скрывая сарказма и не оборачиваясь, бросила я. Недовольная возня продолжилась, я остановила машину и резко развернулась к нервной дамочке. – Слушай меня очень внимательно, – ледяным тоном начала я. – Я не стану ни развязывать тебя, ни освобождать твой рот, – глаза Лики метали молнии, но у меня давно уже был громоотвод от такого рода претензий. – Я все знаю и терять время на объяснения сейчас не могу, от тебя требуется лишь демонстрация полнейшей покорности, ну и лояльности, тогда, возможно, суд учтет этот факт при вынесении приговора. – Я умышленно упомянула знакомую всем преступникам инстанцию, чтобы до нее быстрее дошел смысл сказанного. Мои слова, похоже, возымели действие. Взгляд у Лики стал более настороженным и преисполненным внимания. – Сама покажешь дом, где спрятали девочку, или мне тебе помочь? – задала я главный вопрос, чтобы не дать ей расслабиться. Однако Платова продолжала все также удивленно меня рассматривать. – Так… Будешь его выгораживать… – задумчиво протянула я, решив сменить тактику. – Что ж, твое право, вот только тебе придется разделить вместе с ним наказание. – Я добавила голосу грусти, чтобы тем самым выразить некое сочувствие, применила, таким образом, своего рода психологический трюк для усыпления бдительности подозреваемого на допросе. – А ведь он не тот, кем хочет казаться, по крайней мере, для тебя, – я заметила, что Лика стала прислушиваться более внимательно, и, почувствовав, что главный момент настал, решила рискнуть, хотя все еще не была уверена в правильности собственных предположений. – Николай, твой любовник, боюсь не такой нежный и чуткий, как тебе до этого момента казалось. – Я поняла, что попала в цель, увидев, как Лика меняется в лице. – Да, любовь зла, как известно, вот ты и полюбила того самого, – голосом повидавшего жизнь человека продолжила я, перемежая речь сочувственными вздохами. – И что такого в нем, что ты так легко пренебрегла семейным счастьем? – Этот вопрос был риторическим, но на данном этапе мне важны были не ответы Лики, а тот эффект, что производили на нее фразы, касающиеся ее тайной личной жизни.

Теперь уже в глазах Платовой читалась полнейшая заинтересованность. Я понимала, что дорога каждая минута, поэтому быстро продолжила, не снимая скотча с ее рта:

– Я навела справки, и все же упомяну, что подтверждений вашего родства я не нашла, зато вот тебя легко опознала и хозяйка его старой квартиры, и консьерж в подъезде новой. – Здесь я, конечно, блефовала, поэтому сразу добавила: – Паричок и костюмчик, все, как полагается, осмотрено и приобщено к делу! – Эту фразу я произносила без страха быть разоблаченной, так как с момента моего обыска на чердаке камера не зафиксировала ни одного посещения Ликой этой части дома, а, значит, вопрос о сохранности улик ею не проверен. – Так вот, мне удалось выяснить, что пусть и не родственная, а все же связь между вами была и при том весьма крепкая. Любовь – штука такая… – философски протянула я. – Но не одну тебя, должна сказать, сбил с пути истинного Коротов, мне стало известно о его бывшей жене, обобранной до нитки в славном городе Сверд… прости, Екатеринбурге. Уверяю, что и тебя постигла бы та же участь, не вмешайся я вовремя в это дело. – Похоже, мои откровения возымели действие, Лика вся как-то обмякла и смотрела затравленным зверем, попавшимся в капкан. – Однако это все лирика, нам надо торопиться, если мы не хотим, чтобы он причинил девочке зло. – Я замолчала, ожидая ответа, но Лика не спешила облегчить мне задачу, эту паузу она могла оценить по-своему, а значит, я должна была идти ва-банк.

Ставки были слишком высоки, жизнь девочки, мать которой, видимо, совершенно лишившись остатков здравомыслия, продолжает подыгрывать преступнику, абсолютно не понимая, чем, а точнее, кем рискует, висела на волоске. Сделав глубокий вдох, я, позабыв обо всех сомнениях и об отсутствии доказательств, пустилась напролом: – А ведь это он, твой любовник, Николай, изобразив светилу медицины Льва Давидовича, скрылся с Сонечкой на повидавшей виды вишневой «девятке» в этом поселке? – осторожно спросила я, пытаясь заглянуть Лике в глаза. И сразу же уточнила, чтобы переключить ее с второстепенной мысли на главную: заставить подумать о жизни собственного ребенка: – А ведь мы не хотим, чтобы он причинил ей вред? – повторно спросила я, требовательно вглядевшись ей в лицо. Наконец Лика отрицательно покачала головой. – Хорошо. – Я удовлетворенно кивнула, голос мой продолжал звучать бесстрастно, разве что слегка настороженно, хотя внутри я ощутила некоторое облегчение, осознав, что мой пробный шар попал в правильную лузу. – И ты покажешь мне, где дом? – Повторный, но теперь уже утвердительный кивок. – Прекрасно!

Я завела мотор и тихо направила машину по следам «девятки». Повернула направо, потом въехала под полуопущенный шлагбаум, куда наш джип поместился с трудом, а дальше была развилка, от которой в сторону отходили две запорошенные дороги, и на каждой из них виднелись свежие следы автомобильных покрышек.

– Куда? – повернулась я к Лике. Она кивком указала налево. – Ты не обманываешь меня? Напомню, в твоих интересах, чтобы мы быстро нашли Николая, он опасен и может в любой момент сотворить непоправимое! Как ты вообще могла доверить ему свою дочь?! – все же не сдержавшись, я озвучила доводившую меня до исступления мысль. В конце концов, я могла понять многое, и даже эту непонятную страсть, заставившую Лику войти в сговор с преступником, но вот как она могла доверить ему жизнь собственной дочери…

Лицо Лики было растерянно, мне показалось, что в ее глазах промелькнуло нечто похожее на раскаяние или, скорее, сомнение, но я слишком давно охраняю людей, а, значит, и встречаю преступников, чтобы поверить в ее крокодиловы слезы. Проехав какое-то время в указанном ею направлении, я решила проверить ее настрой.

– Лика, сейчас я аккуратно отклею скотч, чтобы мы могли общаться, – пытаясь понять по выражению ее лица истинные намерения женщины, произнесла я, понимая, что мне необходимы ее точные указания для обнаружения дома, чтобы Николай не скрылся раньше времени. – Вы обещаете, что будете вести себя тихо, в противном случае мне придется применить силу, – и, прежде чем она успела усомниться в моих угрозах, я вынула и продемонстрировала ей свой маленький, но не ставший от этого более безобидным «вальтер». Глаза Платовой расширились от ужаса, как завороженный взглядом удава кролик, она медленно кивнула, не отрывая взгляда от оружия. – Тогда договорились! – Я медленно, чтобы не доставить ей лишней боли, отклеила липкую ленту.

«Похоже, только увидев оружие, она оценила реальность происходящего и масштаб произошедших событий», – догадалась я, наблюдая за ее реакцией.

Словно в подтверждение моих мыслей, Лика сказала:

– Сейчас через два дома надо свернуть на смежную улицу и по ней еще метров триста вперед, – сухо распорядилась жена Платова. Я смерила ее внимательным взглядом, не торопясь убрать пистолет, действующий, как я только что убедилась, на взбалмошную дамочку гораздо лучше, нежели все мои увещевания, и только после этого проехала дальше.

– Какой дом? – спросила я, затормозив около высоких ворот.

– Откройте окно, темно, я здесь была один раз, так сразу узнать не могу, – недовольно попросила Лика. Я нажала кнопку и, едва стекло опустилось на несколько сантиметров, как она припала к щели и заорала что было мочи:

– Коленька, беги, она убьет тебя! – Голос ее был больше похож на дурной бабий вой, я недовольно поморщилась, молниеносно среагировав на ее не такой уж и неожиданный ход.

– Вот дура! – в сердцах выругалась я, обернулась, тюкнула ее пистолетом в затылок, отбив всякое желание орать, да и вообще от этого удара Лика вряд ли скоро придет в себя. Однако ее выкрик был первым подтверждением правильности моей догадки о личности преступника. Мысленно поздравив себя с очередным успехом, я, чертыхаясь себе под нос, выскочила к воротам, глядя на которые, Лика озвучила свое страстное воззвание.

Ворота, естественно, были заперты, но у меня не было времени на церемонии, я нажала на курок и точным выстрелом сбила замок. Где-то неподалеку залаяли собаки, калитка послушно открылась. Выставив руку с оружием вперед, я осторожно ступила на вражескую территорию. Окна дома были темными, но я успела уловить свет фонаря, погасший через секунду после выстрела в ближайшем от крыльца окне.

«Что, Николай, предупрежден, не значит – вооружен, – мысленно усмехнулась я. – Не получилось у вас сбежать…»

Мозг мой заработал подобно часовому механизму. Снайперским взглядом я оценила местность перед домом, поняв, что за шатким строением сарайчика мне, пожалуй, удалось бы спрятаться, вот только до него еще надо было добраться. Брать Лику и держать ее перед своим телом, как щит, было нецелесообразно, что-то подсказывало мне, что с моральными нормами у Коротова слабовато и он не дрогнет при виде подруги, да и взаимность их чувства у меня была под большим сомнением.

Медлить было нельзя, я сгруппировалась, высоко подпрыгнула, совершила в воздухе кувырок и приземлилась как раз у шаткого сарайчика. Николай, надо сказать, был начеку и все же успел выстрелить. На мое счастье, пуля просвистела совсем рядом, едва не задев меня. В доме раздался детский плач, я с облегчением выдохнула, значит, девочка еще жива и находится совсем рядом. Приземление мое было не совсем удачным, так как талая мартовская земля уже утратила былую мягкость верхнего покрытого снегом слоя, но еще не приобрела нагретую солнцем рыхлость. Площадкой мне послужил слегка подмороженный к ночи наст из схваченной льдом глинистой жижи, кроме того, мое правое колено ударилось о какую-ту твердую преграду, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся большим металлическим листом.

– Что ж, фортуна на моей стороне, – хладнокровно констатировала я, обнаружив этот подарок судьбы. Поставив его перед собой, я без труда добралась до крыльца, скрытая проржавелым металлом от оборонительных выстрелов Коротова.

Дальше все было как в заезженных фильмах про бандитов. Я ворвалась в дом, и хотя эффекта внезапности не получилось, преступника мне все же удалось застать врасплох, его оружие было бессильно против моей неожиданной защиты в виде куска железа. После темной улицы глаза мои без труда различили силуэт Николая, которого я оттеснила к стене. Ловко извернувшись, я двинула его острым краем листа по руке, и он выронил пистолет, но вот чего я не учла, так это его бойцовских навыков. Николай, а я сразу его узнала по фото, когда он приблизился ко мне, и его лицо весьма кстати осветила луна, как выяснилось, был не только мастером по дамским сердцам и подтасовке данных в экономических отчетах. Он также, по моим оценкам, неплохо владел техникой рукопашного боя. Мой пистолет он легко выбил ответным ударом, всем телом бросившись на все тот же железный лист, который отлетел вместе со мной к входной двери. Я могла перенести практически любые удары, но вот нанесенную обиду моему последнему фавориту – «вальтеру» – простить просто не имела права.

Я сгруппировалась в стойку и увидела, как в руках Николая блеснуло лезвие ножа. Он сделал выпад, я ожидала чего-то подобного, поэтому, не раздумывая ни секунды, применила контрбросок, всем телом подавшись в направлении тяги его тела, почувствовав, что он теряет инициативу, я изменила направление своего полета и сбросила его спиной на ковер. Хотя я и была физически слабее, чем мой противник, но я использовала эффект неожиданности. Коротов упал, а его рука с ножом промелькнула около моей щеки. Как кошка, я прыгнула на эту руку и сдавила коленом кисть, но лишь после едва различимого хруста Николай ослабил захват ножа. Я хотела перехватить опасное лезвие, но мой противник оказался проворнее, чем я ожидала, он изогнулся, ударил меня коленом в затылок и перекинул через голову. Я ударилась о стену, но и не думала сдаваться, успев лишь увернуться от последующего удара ногой пришедшего в себя противника. Отпрыгнув в сторону, я выбросила ногу, чтобы одновременно с возвращением себя в вертикальное положение успеть двинуть Коротову в ухо, что мне почти удалось, но удар прошел вскользь, едва ли нанеся хоть какой-то ощутимый вред моему оппоненту. Потеряв равновесие, падая, Николай схватил стул и швырнул его в меня, я резко кинула свое тело в сторону, ощутимо ударившись позвоночником о незапертую входную дверь. Признаюсь, в этот момент я серьезно разозлилась и, стиснув зубы, двинулась на успевшего подняться мужчину. Лицо его уже не оставалось для меня загадкой, но разглядеть его полностью мне все никак не удавалось, так как наша драка в темноте больше напоминала танец теней – били мы в основном наугад, но никто не хотел сдаваться. Где-то в соседней комнате слышался какой-то шум, напоминающий возню в вещах, но для того, чтобы выяснить, все ли в порядке с Сонечкой, а я надеялась, что именно она шумит за закрытой дверью, мне необходимо было как можно скорее нейтрализовать преграждающего мне путь преступника. Я приняла стойку и приготовилась к решительному нападению.

Соперник не представлял для меня особенной угрозы, просто темнота и неизвестная мне обстановка в комнате мешали одержать быструю победу. Но сделать выпад я не успела: получив неожиданный удар со спины, я инстинктивно обернулась и успела заприметить знакомый мне женский силуэт, неуверенно топтавшийся в дверях с тем самым железным листом в руках, что совсем недавно служил мне надежным прикрытием. Едва я успела это осознать, как получила второй удар и опять со спины, но на этот раз уже от Николая.

«Ага, соучастники решили действовать слаженной группой», – машинально отметила я, гадая, с кого начать раздачу заслуженного наказания.

Внешне же все выглядело так, словно я собиралась рухнуть без сознания на пол. Я слегка качнулась, словно потеряла всякую способность к сопротивлению, волосы весьма кстати упали мне на лицо, поэтому я могла продолжить наблюдение за преступниками. Лика, а с листом была именно она, вскрикнув, выронила свое увесистое оружие, Николай же занес руку для решающего удара. Колени мои подогнулись, я стала медленно оседать, готовясь к новому выпаду, как вдруг откуда-то сбоку чуть ли не из грязного кома талой земли, бывшего совсем недавно сугробом, на Лику набросилась огромная черная тень. Должна сказать, что этот выпад был абсолютно неожиданным, так что даже я опешила и на мгновение замерла в полусогнутом состоянии.

«Раз нападающий выбрал Лику, значит, он, скорее всего, на моей стороне», – судорожно сообразила я, воспользовавшись замешательством, охватившим Николая.

Времени на раздумья не оставалось, я присела, выбросила ногу, сбила Николая с ног и, размахнувшись, с двух сторон со всей мочи ударила его по ушам. Стоит ли говорить, какую разрушительную силу для всей его слуховой функции нанесли мои действия. Ведь каждый мой удар был до автоматизма отработан еще во времена спецотряда, и била я наверняка, полностью уверенная, что эффект будет стопроцентным.

«А уж кому, как не врачу-лору, знать о последствиях такого удара», – с приятным злорадным чувством в груди подумала я, припомнив маскировочный костюм похитителя Сонечки.

Словно в продолжение моих мыслей из ушей Коротова вытекли две тоненькие струйки крови. Его оглушение в данный момент было чем-то сродни контузии, так что в ближайшие несколько минут опасности для меня он представлял не больше, чем насекомое, попавшее под удар мухобойкой. Прыжком вскочив на ноги, я бросилась к дверям, чтобы оказать своему неожиданному помощнику содействие в обезвреживании Лики. Однако представшая перед моим изумленным взором картина мало напоминала батальную сцену, скорее наоборот. Целая и невредимая Лика стояла каменным изваянием посередине превращенного за эти солнечные мартовские деньки в грязную земляную лужу двора, совершенно не замечая кошмарной коричневой жижи, в которой увязли ее некогда плюшево-бежевые угги. А перед ней с выражением полнейшего непонимания и смятения на лице маячил Антон, безостановочно бормоча какие-то покаянные объяснения.

– Ты? – только и выдавила я, и оглянулась назад, чтобы убедиться в недееспособности преступника, после чего сразу же направилась к Лике, которая хоть и была в данный момент в явном шоке, могла в любой миг выкинуть очередной неожиданный фортель, а бегать за ней по грязи мне совершенно не хотелось. Все-таки стоит признаться, драка с Николаем несколько утомила меня.

– Я, Евгения Михайловна, – Антон всецело переключился на меня. – Я же это, как ваше сообщение прочитал, так сразу сюда, ну там помочь или вообще… – Он развел руками. – Но опоздал, – с горечью добавил он.

– Да нет, как раз вовремя, – решила я подбодрить своего незваного помощника, так как его появление на самом деле обеспечило некий перевес в мою сторону.

– Правда?! – Его лицо просияло. – А вот хозяйка ругается что-то?! – Он испуганно обернулся на Лику, которую я предусмотрительно держала за руку. Только сейчас она, похоже, ощутила захват моих пальцев и даже слабо попыталась освободиться, но довольно быстро оставила эту затею. Взгляд ее неотрывно следил за Николаем, больше напоминающим в данную минуту выброшенного на берег кита, нежели опасного преступника – такую боль причинил ему мой последний удар.

– И совершенно справедливо это делает, – загадочно ответила я. Однако времени на разговоры совершенно не было. – Антон, у тебя есть наручники?

– Нет, а зачем? – как всегда не догадался сразу мой горе-помощник.

– Для страховки, – вздохнула я. – Тогда иди за веревкой…

– А куда?

– В машину! – рявкнула я, удивляясь в сотый уже, наверное, раз его необычайной глупости в важные моменты. Однако крик подействовал, и уже через минуту водитель вернулся с приличным шматком веревки в руках. Первым делом я велела ему связать Николая, затем сама стянула руки Лики, причем в этот момент Антон все еще пытался уговорить меня этого не делать, он никак не мог взять в толк, с чего это я так обозлилась на хозяйку, и, кстати, почему Лика ударила меня железным листом, тоже.

Время объяснений еще не пришло, сначала надо было закончить с самым главным, поэтому, проигнорировав бесконечные вопросы водителя, я бросилась в дом, на ходу безжалостно добавив страданий Коротову очередным болезненным ударом. Вдобавок к этому, задев его дверью, я ворвалась во вторую, смежную с разгромленной нами в процессе драки комнату, где сразу включила довольно тусклый свет, излучаемый лампочкой без абажура, подвешенной у потолка. Сонечка лежала на большом разобранном диване. Она как раз просыпалась, вот отчего я и не слышала ее голоса за все время, пока мы вели борьбу. Видимо, после звука выстрела, порыдав какое-то время, она заснула, что и неудивительно – день для нее выдался особенно тяжелым. Я бережно взяла ее на руки, как вдруг услышала противный визгливый голос, доставший меня уже до печенок:

– Отойди от моей дочери! – Лика просто кипела от негодования и, не скрываясь, пыталась освободить руки..

– И не подумаю, – насмешливо ответила я.

– Я ее мать! – возмутилась она.

– Какая же ты мамочка, если ребеночка отдала чужому дяденьке, к тому же еще и преступнику, – я намеренно нежным голосом и в привычной для детского уха уменьшительно-ласкательной манере произносила слова, чтобы не напугать девочку грубыми высказываниями. – Антон, поддержи ее под руки, на всякий случай, или вон к стулу примотай, – все тем же тоном распорядилась я.

– Но как это? – Он был явно растерян и не знал, кому верить, так как одновременно со мной, перекрикивая и заглушая, Лика активно возмущалась.

– Кого ты слушаешь, дурак! Я твоя хозяйка, да я скажу Максиму, и он тебя вмиг уволит за то, что ты его жену…

– Это, я думаю, он простит, – невозмутимо перебила я, – а вот то, что ты ЕГО дочь отдала чужому дядечке, думаю, нет…

– Он не чужой дяденька! Он ее отец! – с вызовом в голосе выкрикнула Лика, но тут же испуганно прикрыла рукой рот, услышав за своей спиной:

– Ах, вот как! Ну, ты и стерва! – Максим подоспел как раз вовремя, к финальной сцене выяснений отношений. Впрочем, мои клиенты частенько появляются на главной арене, когда опасность уже миновала и осталось лишь перечислить действующие лица и их роли и места в пьесе.

– Что здесь происходит? – возник в комнате усатый осанистый майор в милицейской форме, позади которого двое сотрудников крепко держали под мышки мало что соображающего Коротова.

– Я, конечно, могу объяснить, – пожала я плечами, – но вдруг кое-кто решит это сделать раньше меня, например, чтобы товарищи из милиции в будущем засчитали этот момент, как явку с повинной, – бросив наивный взгляд на Лику, проворковала я. Мадам Платова, однако, отреагировала очень странно, она округлила глаза и придала лицу выражение испуга, словно я озвучила некую запрещенную мысль. – Ну, смелее, – подбодрила я ее по-дружески.

– Я… – неуверенно начала она, но продолжить не успела.

– Это все она! – вдруг завопил за спиной майора Коротов, а я удивилась силе его организма, состояние которого еще минуту назад можно было диагностировать как контузию. – Она мне заплатила, я не виноват, я – честный человек! – Голос его сорвался, я даже подумала, что он бухнется на колени, умоляя о пощаде представителей закона.

– Лика?! – перебил его обалдевший Платов.

– Я не… Коленька… Да как ты можешь? – Ее недоумение граничило с безумием, по крайней мере, взгляд ее напугал меня. – Я не хотела, я не думала, что так получится, – ее губы задрожали, я различила все признаки надвигающейся истерики, поэтому вмешалась, чтобы сократить грядущую сцену.

– Лика, так непонятно, вы расскажите все по порядку, ведь Николай не ваш брат, – осторожно подсказала я. Она лишь кивнула в ответ. – А про его прошлое, про его жену, которую он разорил и бросил, вы знали? – догадываясь об ответе, уточнила я, чтобы разговорить Платову.

– Нет. – Она всхлипнула и шумно втянула носом воздух. – Он говорил, что любит меня! – Она повысила голос. Глаза ее заметались по комнате, словно искали кого-то. Вдруг взор ее упал на Николая, она подскочила к нему, но милиционеры не дали ей достать до его лица. – Ты! Да как ты смеешь! – стала выкрикивать она через их плечи. – Ты же обещал, ты же говорил, что это все для нашего будущего! Да я же ничего для тебя не жалела, я же верила тебе.

– Так верила, что ребенка ему без страха отдала?! – Голос Максима кипел от негодования. – Хотя, как это я забыл, он же ПАПА, – выделил он последнее слово и даже произнес его с сарказмом, но было видно, какая боль затаилась в его глазах.

– Я не знаю, – растерянно пробормотала Лика и вся как-то сникла, перестав кидаться на Коротова. – Я точно не знаю, кто отец, – еле слышно выдавила она и утерла лицо широким рукавом пальто мандаринового цвета, не пощадив свой традиционно яркий макияж.

– Ты выглядишь как дешевка! – процедил Максим, с ненавистью глядя на нее.

– Вот тут вы не правы. Для встречи с любовником Лика преображалась при помощи белого парика и строгого офисного костюма! – Это замечание я произнесла с тайной надеждой разговорить преступников, а не из женского ехидства, как могло показаться. Моя тактика, кстати, всегда исправно приносила плоды, как правило, к финальной сцене у всех, а особенно у виновных, от перенапряжения быстро сдавали нервы. Бремя вины – ноша тяжелая и для многих непосильная, а тут, в случае Лики, например, и вовсе неподъемная, ведь все преступление, по крайней мере, с ее стороны, замешано было на чувствах, а женщины, сердце которых разбивается на глазах, уже не в силах думать ни о чем ином, только о личной трагедии. – Ох, что и не сделаешь ради любви всей своей жизни… – мечтательно вздыхая, добавила я, умело ведя беседу в правильном русле.

– Ну вот, я же говорю – это все она! – не сдавался Николай, поневоле поддерживая мою задумку: чем сильнее он будет оскорблять возлюбленную, тем быстрее она расколется. – Она давно придумала, как муженька разорить! А я просто влюбился в нее, ну в чем я виноват?! Разве вы бы не пошли на любые уступки ради счастья любимой?!

– Уступки?! – делано разволновавшись, опять встряла я, преследуя все ту же цель, так как в моей доказательной базе продолжали оставаться существенные бреши. Да и его слова о счастье любимой могли все испортить, услышав их, Лика могла опять растаять и замкнуться, не желая подставлять любовника. – А секретарша Катя, она что, – тоже простая уступка?!

– Я не убивала ее, клянусь! – Лика подскочила, словно ее ужалила оса, мой последний вопрос явно сбавил эффект от фразы о счастье любимой. – Это он! Я не думала, что так получится! Я не убивала, честно, я не хотела. – Ее глаза наполнились слезами. – Он сказал, что просто подкинет какие-то бумажки?!

– Да вы только послушайте ее, а кто говорил: вали все на Катьку, я еще ее письмом мужа не пугала, она у нас в руках… – пытаясь подражать женскому голосу, выкрикнул Коротов. – Я и подкинул бумаги, я не виноват, она сама решилась на самоубийство, я тут ни при чем, просто все так удачно совпало, то есть я, конечно, сожалею, – вспомнив, что он пытается выставить себя в роли жертвы, быстро добавил он. – Но это все Лика, ей, стерве, только деньги нужны всегда были!

– А труп в морге с изуродованным лицом и мизинец с кольцом? – вдруг спохватился Максим.

– А я тут при чем?! Наверное, она что-то там подстроила, – он многозначительно кивнул в сторону Лики.

– Да как ты можешь?! Ты же сам выкупил этого бомжа, еще радовался, что лицо кислотой изъедено, что тебе его в морге по дешевке отдали, так как он без документов! – Ее душевные переживания словно в зеркале отражались на ее лице, но я жалости, конечно, не испытывала.

– Какого бомжа, что ты несешь?! – взвился Николай, и лицо его презрительно скривилось. – Как ты мне надоела, истеричка, как ты достала меня! – От каждого его слова Лика уворачивалась, как от пощечин, вздрагивая всем телом, сомнений в том, что она была влюблена в него, у меня не осталось, жаль вот только, что ее чувство суд вряд ли учтет как смягчающее обстоятельство. Хотя с жалостью, конечно, я погорячилась. У меня давно уже ничего не сжималось в груди при виде таких, запутавшихся в чувствах и думающих не головой женщин.

– В доме секретарши Кати найдены ваши отпечатки пальцев, имеются они и на баночке со смертельным препаратом, отпираться бессмысленно, Николай… – Что и говорить, наблюдать за тем, как этот ублюдок пытается выкрутиться, было противно, но мне не хотелось помогать Платовой, эту фразу я произнесла исключительно в интересах следствия.

– Этого не может быть, я был в перчатках! – воскликнул Коротов, прежде чем все присутствующие, включая его самого, поняли смысл сказанного.

– Что и требовалось доказать! – не скрывая триумфа в голосе, парировала я. – Лика, дальше отпираться бессмысленно, настал момент рассказать всю правду. – Взгляд Платовой был каким-то потухшим, она несколько секунд пристально смотрела на Николая, потом тяжело вздохнула и тихо заговорила:

– Я встретила его почти два года назад. Мы познакомились случайно, в каком-то кафе, я там обедала с подружками, а он служил официантом. Как-то так получилось, что мы с ним повстречались около клиники, он узнал, кто я, и предложил попить где-нибудь чайку, в общем, обычная история…

– Обычная, то есть для тебя это нормально, будучи замужем, распивать чаи с какими-то уродами?! – Максим был взбешен.

– Давайте оставим эти выяснения на потом, – с напором порекомендовала я и участливо кивнула Лике, побуждая ее продолжить. Майор с интересом наблюдал за этой сценой и не торопился нас перебивать. Свои вопросы задать он еще успеет, а ко мне и моим действиям, судя по одобрению, иногда мелькавшему у него на лице, нареканий пока не возникало.

– Мне нечего тебе ответить, – она открыто посмотрела на супруга. – Потом я узнала, что Николай ищет работу, что у него диплом экономиста, вот и предложила мужу взять его на фирму. Но, чтобы наше тесное общение с Николаем, которое сложно было скрывать, не стало поводом для ревности, я выдала его за своего сводного брата, о котором сама недавно узнала. Сказала, что у нас родство по отцу. Максим же из детдома, для него все эти кровные узы почти священны. Он сразу поверил и, довольно быстро убедившись, что Николай на самом деле разбирается в финансах, повысил его до своего зама. Где-то одновременно с этим я забеременела, – при этих словах Максим возмущенно фыркнул, но я сделала ему знак помолчать. – Потом родилась Сонечка, я все время хотела все рассказать мужу, чтобы с ним развестись, даже письмо от его секретарши сохранила, но Николай говорил, что в случае развода мне ничего не достанется – ведь клинику и дом муж построил до нашего знакомства. А дальше Николай узнал о деньгах на тайном счете и предложил мне всю эту схему.

– Это еще кто кому предложил, вот гадина, сама все придумала, а теперь на меня валит?! – со злостью процедил Коротов сквозь стиснутые зубы. Я видела, как, услышав его обидные слова, Лика замерла с закрытыми глазами, словно ей только что дали очередную за этот вечер пощечину. Жалости я к ней не испытывала, так как всегда скептически относилась к любви, и, наблюдая сейчас страдания Платовой, в очередной раз убедилась в правильности выбранной мною жизненной позиции.

– Дальше! – скомандовал майор, которого уж точно совсем не волновали эти сантименты.

– А что? – вдруг растерялась Лика и испуганно обернулась на Николая.

– Она, она все придумала, – с напором проговорил он, но выглядел при этом жалко, как заискивающая перед людьми голодная дворняга.

– Я просто влюбилась, я не хотела ничего такого, – из глаз Лики заструились слезы. – Он долго меня уговаривал, убеждал, что все пройдет гладко, что мы и глазом не моргнем, как Макс деньги отдаст, а потом Катя, она… он ее… убил… – Она уронила голову на руки и зашлась в судорожных рыданиях.

– Да что ты несешь, это самоубийство! – Коротов аж подпрыгнул от возмущения, но сотрудники милиции были бдительны и без труда осадили его порыв, дернув за руки в наручниках.

– Так вы утверждаете, что этот гражданин совершил убийство? – Майор явно был человеком опытным и сразу уловил среди всей этой сопливой мишуры главную суть исповеди Платовой. Прежде чем дать ему ответ, она устремила долгий взгляд на своего любовника, который расценил ее внимание по-своему.