По мере приближения к Храму герцог утрачивал обычное восприятие и органы чувств последовательно изменяли ему. Он вдруг ощутил себя способным видеть со стороны собственное сознание и оно предстало бесконечным лабиринтом, расстилавшимся под тропой, по которой он продолжал двигаться, как заводная кукла. Это было похоже на видения, но уже не имело ничего общего со светом.

В тысячах комнат лабиринта мелькали образы, которые хранила память, исказившая реальность, – лица, интерьеры, ландшафты, пророчества, замки, химеры, – все, что было воспоминаниями и прошлым, а может быть, неизбежностью будущего. Незавершенный ощутил себя бесконечно далеким от этого адского роя, копошившегося в его сознании, вывернутом наизнанку неведомым хирургом.

Нечто проникло в его мозг и он оказался малой частью этого нечто. Оно искало ключи к нему, его жизни и смерти, взвешивая все «за» и «против», возможность впустить чужого в Храм и последствия своего выбора. Только в одном оно оставалось несовершенным – оно не знало этих последствий. Оно было идеальным сторожевым псом, потому что было не способно проникнуть внутрь самого себя. Оно охраняло вечность, но полностью отсутствовало в промежутках между появлениями чужих. Именно поэтому его нельзя было уничтожить. Может быть, его хозяин и был всеведущ, но оно ничего не знало о хозяине и собственном предназначении. Без сомнений и колебаний оно отделяло входящих в Храм от тех, кто должен был быть умерщвлен, и исчезало из Тени… Оно было лишено человеческих пристрастий и приятных заблуждений; оно дало ощутить Сенору свою нечеловеческую природу и прикоснуться к измененному им миру. Даже это эфемерное прикосновение ужаснуло Незавершенного. Вселенная внутри него оказалась темным, изнурительным и безнадежно неощутимым в обычном состоянии местом…

Потом все прошло, как будто Сенор вновь вернулся в привычный сон. Слух, зрение, осязание за несколько мгновений выткали назойливые узоры на ткани безатрибутного мира, но Холодный Затылок уже знал, что никогда не увидит и не ощутит его прежним.

Теперь он смутно догадывался, почему Крысиный Хвост привел его к Храму. Может быть, когда-то Тойнгха сам предпринял попытку проникнуть на невидимый остров и Храм отверг графа, Джелву, Меррадля, – всех, кто когда-либо побывал во власти Кладбищенской Крысы. Во всяком случае, Холодный Затылок не видел другого объяснения происходящему. Какая-то темная извращенная сила жутким образом пропустила его сквозь себя и причина ее благосклонности навсегда осталась для него загадкой.

8. ТЕЛО МЛАДЕНЦА

Всего несколько дисков отделяли его от острова из голубого стекла с изящными рисунками трещин в прозрачной глубине. На острове был воздвигнут Храм, похожий на хрустальный замок и сиявший, как гробницы Мургуллы. Неподвижная вода вокруг острова казалась стеклянным зеркалом, отражавшим вездесущий свет…

Многочисленные отражения, вытянутые, искаженные, дробящиеся обступили герцога со всех сторон. Некоторое время он пребывал в растерянности, оказавшись в их предательском хороводе, а потом стал искать место, где отражения отсутствовали. Там, в хрустально чистой части пространства, мог находиться вход в Храм. Холодный Затылок прошел по зеркальному туннелю и очутился у начала анфилады комнат, уходящей в бесконечность.

То, что он увидел внутри этих комнат, удивило его, но не более. Ему показалось, что содержимое Храма не стоит тех усилий, которые нужно было затратить для того, чтобы достичь этого места. Но он не мог быть беспристрастным. Для него тело младенца означало всего лишь отсрочку, возможность чуть иначе провести остаток своих дней, да и то, – в лучшем случае, а для Хозяина Башни Зонтага, может быть, – почти вечную жизнь.

…Здесь были десятки, сотни, тысячи тел и они принадлежали существам многих рас, подобных человеку и весьма далеким от такого подобия. Некоторые из них не достигали длины его пальца, другие были огромны, как одушевленные колонны. Все они лежали аккуратными рядами в стеклянных нишах, всегда точно им соответствовавших, и, казалось, были погружены в вечный сон смерти, если бы не отсутствие в их телах малейших признаков распада. Они не дышали или, может быть, их дыхание было настолько замедленным, что Сенору было не под силу его заметить.

Все тела были нагими и, несмотря на разнообразнейшие размеры, безусловно принадлежали новорожденным существам. Впрочем, о многих из них герцог просто не мог судить, поскольку они представляли собой нечто совершенно чуждое. Такими были желтый камень величиной со скалу, белесые нити, растущие из лужицы маслянистой жидкости, и восхитительные по тонкости и изяществу создания, сложенные из миллионов кристаллов, похожих на снежинки. Кроме того, Сенор ощущал здесь присутствие еще кого-то, вообще не обладавшего твердой или жидкой плотью.

Несмотря на отсутствие видимой опасности, все это место оставалось чужеродным и враждебным человеку. Холодный Затылок не испытывал ни любопытства, ни почтения к этому хранилищу бессмертия. Все, чего он хотел, – это найти тело младенца, принадлежавшего к расе Хозяев Башни, и поскорее уйти отсюда. И он нашел его в шестнадцатой от входа комнате.

Тело младенца оказалось не по-детски худым и совершенным, словно мраморная статуэтка. Серая гладкая кожа блестела, как полированный камень. Веки были приоткрыты; казалось, что спящий сквозь узкие щели подглядывает за вошедшим в Храм. Одна из щелей отливала сгустившейся синевой, в другой угадывались черные тени нескольких мертвых зрачков.

Холодный Затылок был уверен в том, что не ошибся. Голова младенца была лишена волос, половые органы, которые были бы похожи на человеческие, отсутствовали, руки и ноги имели по шесть сухих удлиненных пальцев и очень напоминали конечности Хозяев Башни.

Когда Сенор поднял тело, оно оказалось неожиданно тяжелым и почти не изменило своего положения, – ноги остались вытянутыми, как будто были сведены судорогой… Герцог отказывался верить своей удаче. Тем более, что теперь ему предстояло действовать, чтобы спасти себя и свою драгоценную ношу от Кладбищенской Крысы и ее слуг. О том, как отыскать в Тени Зонтага, он старался не думать, – смутные предчувствия подсказывали, что тот сам придет к нему…

* * *

Поскольку иного способа покинуть остров для придворного Башни не существовало, он вновь ступил на тропу из стеклянных дисков, круто уходившую в неясную тьму за пределами окружавшего Храм голубого сияния. Однако теперь Человек Безымянного Пальца нес под Поющей Шкурой тело Спящего Младенца…

Все дальше и дальше уходил он от хрустального острова, пока не преодолел зону влияния невидимого и неощутимого стража Храма; тот напомнил о себе всего лишь еще одним помутнением рассудка.

На этот раз видения человека слились в его сознании с абсурдными и пугающими видениями еще одного существа, – может быть, это были образы, извлеченные из мозга ребенка, которого он нес…

Когда страж исчез, Сенор вернулся в привычную реальность и обнаружил себя идущим посреди голубых гробниц Мургуллы. Оглянувшись, он увидел позади пустоту, в которой исчезала тропа из стеклянных дисков, и безграничное сверкающее зеркало воды с пузырями куполов на поверхности. Нигде в пространстве не осталось и намека на Храм. Острова архипелага Круаг Кмедал обступали герцога со всех сторон.

Расположение куполов было ему совершенно незнакомо. Он вернулся с невидимого острова совсем не туда, где его оставил Крысиный Хвост. Это было на руку придворному Башни. Он выиграл немного времени у разыскивавших его слуг Крысы.

Однако, к своему разочарованию, вскоре он обнаружил, что не может вызвать даже самых малых изменений ландшафта. Несмотря на все старания, пейзаж оставался неизменным, и это означало, что где-то рядом находился очень мощный След, поддерживавший стабильность Ландшафта Голубых Гробниц. Холодный Затылок сам вошел в клетку, дверь которой теперь захлопнулась за ним. Вдобавок, тропа из стеклянных дисков внезапно исчезла как впереди, так и позади него; он остался стоять на единственном диске, плававшем на высоте облаков (если бы здесь были облака) и представлявшем собой довольно шаткую опору. Вот когда Сенор пожалел об отсутствии Суо.

С холодной решимостью человека, потерявшего все, он стал готовиться к схватке. Он преодолел в себе искушение избавиться от тела младенца, – слабая надежда спастись, больше похожая на дьявольский искус, еще теплилась в нем.

Он вынул из ножен меч и попытался войти в транс, в котором мог бы прибегнуть к силе древнего амулета. Однако символы на клинке оставались темными, а образ черного гроба – всего лишь воспоминанием, но не видением.

Потом придворный Башни ощутил приближение Кладбищенской Крысы и увидел возникшую над дальними куполами спираль, в центре которой бесновался Тойнгха. Черное пятно, появившееся из-за островов, постепенно приняло очертания лодки, двигавшейся неправдоподобно быстро и оставлявшей на зеркальной глади воды вспененный шрам. В ней находилось три или четыре человека и Сенор не сомневался в том, что двое из них были Безумный Король Гугим и Смотритель Часов Меррадль.

Отражения смертельных врагов вонзились в его мозг огненными копьями и ему пришлось приложить громадное усилие к тому, чтобы сохранить волю свободной. Он еще не знал, чем ему поможет меч в борьбе против парализующего влияния Крысы, непредсказуемого дара Меррадля и магии Гугима, но держал его наготове. Другой рукой он прижимал к себе тело младенца, ставшее вдруг очень тяжелым. Сражаться с такой ношей было почти невозможно и он вдруг понял, что им движет уже не рассудок, а необъяснимое предчувствие.

…Вращающаяся спираль была так близко, что Сенор мог разглядеть в ее середине искаженную фигурку Тойнгха и белое перекошенное лицо. Потом Холодный Затылок услышал хохот, похожий на крики кобарских гиен. Наружные части спирали стали вытягиваться в сторону человека, стоявшего на диске; ветви ее вращались настолько быстро, что она превратилась в размытый конус.

– Отдай его, падаль! Отдай! – закричало существо из центра спирали. – Отдай его нам!..

На мгновение Сенор посмотрел вниз и увидел, что лодка уже находится прямо под ним. Кверху были обращены облагороженные ненавистью лица Меррадля, Рейты, Черной Летрод и равнодушное, будто каменная маска, лицо Гугима… Потом тело Меррадля исчезло, как это уже случилось однажды в Кобаре, и герцог ощутил неприятный холодок в груди, – игры со временем не относились к числу его любимых занятий. Как и в тот раз, он увидел при помощи магического зрения лишь прозрачную тень на том месте, где только что находился Смотритель Часов.

Спустя мгновение Сенор уже не смотрел вниз, – его коснулось ледяное дыхание Крысы. Крики Тойнгха заполнили собою весь мир и стали невыносимо громкими.

– Отдай младенца! Ты все равно мертвец! – причитал рыдающий и одновременно смеющийся голос. – Отдай! Отдай!..

Снизу к человеку, стоявшему на диске, приближались взлетевшие с лодки слуги Гугима, похожие на птичьи скелеты, ощетинившиеся стальными лезвиями когтей. Они были неуязвимы, потому что были уже мертвы. Даже против одних этих заколдованных тварей придворный Башни не продержался бы и минуты, – их оказалось слишком много. Но страшнее всего было мертвящее присутствие Крысы. Тело человека охватывало предательское оцепенение, а мозг обволакивало безумие.

Когда его руки уже почти перестали подчиняться ему и он готов был бросить меч и тело младенца, вдруг произошло то, что до сих пор было всего лишь неясным предзнаменованием.

Темное плоское небо Мургуллы раскололось и Холодный Затылок увидел, как гигантская каменная гора вломилась в Ландшафт Голубых Гробниц. Сильнейший ветер ударил Сенора в грудь и едва не смел его со стеклянного диска. Каким-то невероятным образом герцог удержался от падения вниз и остался лежать на гладкой скользкой поверхности, накрыв своим телом тело младенца.

Крыса вдруг отпустила его из своих незримых объятий. Сквозь жалобные стоны Поющей Шкуры он услышал яростный и безысходный крик Тойнгха из центра скрученной ураганом спирали. Ослепительные голубые молнии прорезали пространство и вслед за ними пришел грохот, сравнимый с шумом сотен извергающихся вулканов.

Свечение гробниц стало тусклым и мир Мургуллы погрузился во мрак. Холодный Затылок с усилием поднял голову. Сверху, во вспышках фиолетовых огней, сквозь дыру в пространстве на кладбище Стеклянного Леса опускался Призрачный Замок, словно черный айсберг, плывший в запредельном океане, а теперь падавший в пустоту.

Сенор увидел седоволосых воинов на крылатых псах, взлетавших с каменного острова и преследовавших разбросанных ветром тварей Гугима. В схватке с ними воины Ксантрии могли найти только собственную гибель, но Человек Безымянного Пальца ничем не мог им помочь.

Замок стремительно приближался к нему и вскоре Сенор уже знал, каким образом совершит побег из захлопнувшейся клетки. Вторжение разрушило ожидания его врагов и потрясло их, но они быстро приходили в себя. Из середины сжавшейся спирали в придворного Башни полетели огненные стрелы; одна из них вонзилась в шкуру Синего Кота и только это спасло Сенора от смерти. Кроме того, ему пришлось отбиваться мечом от атаковавших его летающих скелетов, а с младенцем на руках это было почти безнадежным делом. Спустя минуту его руки были иссечены многочисленными порезами, из которых сочилась кровь. Острые, как бритвы, когти мертвых птиц находили незащищенное хитином тело и вонзались в него десятками жалящих лезвий. А потом он почувствовал, что вообще теряет способность к сопротивлению, – Крыса снова возвращала себе власть над ним. Ужас, от которого шевелились волосы на голове, ударил в мозг, опустошая его, но каменный берег был уже совсем рядом, на расстоянии нескольких шагов от края диска, и Холодный Затылок, предпринимая последнее отчаянное усилие, бросился к нему, направляемый инстинктом животного, спасающегося от гибели. Руки его все равно были сведены судорогой и крепко держали Меч и тело младенца. При этом Сенор открылся и Поющая Шкура взмыла в воздух, как огромное фиолетовое крыло, и забилась за его плечами. Воспользовавшись брешью в обороне герцога, один из птичьих скелетов устремился к нему смертоносной тенью и несколько кривых стальных лезвий вошли в его тело между пластинами панциря. Но удар уже не мог остановить его падение и он рухнул на камни блуждающего королевства на самом краю пропасти, разделявшей остров и стеклянный диск.

Напоследок он ощутил, как отвратительно липкая и теплая кровь заполняет тонкий промежуток между телом и панцирем, а потом погрузился в безвременный мрак забытья.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЛЕДЯНАЯ ОБИТЕЛЬ

9. ГОСТЬ

Сенор медленно приходил в себя в одной из овальных комнат Шаарна, как будто всплывал к сумеречному свету со дна черного озера.

Вначале прояснилась малиновая пелена, застилавшая глаза, затем проснулась тупая боль во всем теле и, наконец, взгляд его сфокусировался на ярких пятнах горящих свечей. Несколько женщин с серыми лицами и пепельно-седыми волосами находилось у его кровати. Он приподнял голову и увидел, что его тело освобождено от хитинового панциря и покрыто повязками из белого полотна. Сенор пошевелился и с большим облегчением убедился в том, что, по крайней мере, его руки и ноги не переломаны…

Кто-то поднес ему теплое и горькое питье – по-видимому, отвар из каких-то корней. Он выпил и ощутил смутное беспокойство от того, что остался почти безоружным. Только обруч Мелхоэд оставался на голове и еще герцог покрутил на пальце перстень Сдалерна.

Воспоминания о Храме Спящих Младенцев и сражении со слугами Крысы были очень яркими. Он заново пережил отчаяние, ужас, боль и глухо застонал от беспомощности. То, что он оказался в полной зависимости от обитателей Призрачного Замка, приводило его в ярость. Однако, должна была существовать какая-то причина тому, что Шаарн появился в Мургулле в самую критическую минуту именно для того, чтобы спасти придворного Башни. Может быть, он догадывался о том, что этой причиной являлось тело спящего младенца, но тогда все становилось еще более запутанным.

…Голова раскалывалась от боли и он коснулся рукой своего лица. Только теперь Холодный Затылок заметил, что пока он находился в беспамятстве, кто-то снял с него маску. На лицах прислуживавших ему женщин ясно читалось плохо скрываемое отвращение, смешанное с тупой и неискоренимой ненавистью.

Сенор приподнялся на локтях и постепенно сполз с кровати. Никто не пытался его остановить. Он увидел лежащие неподалеку одежду и доспехи, но маски Зелеша и меча нигде не было… Шатаясь, он встал и сделал несколько шагов. Слабость была вполне преодолимой; ему повезло, что раны оказались неглубокими, хотя и многочисленными. Теперь он чувствовал себя так, словно все его тело было обожжено. Однако, гораздо сильнее жгло его душу сознание собственной незащищенности.

Он бросил быстрый и недвусмысленный взгляд в сторону женщин и они восприняли это, как безмолвный приказ… Две из них помогали ему одеться. Кроме меча, исчезли когти Шакала и Шкура Синего Кота. Человеку Безымянного Пальца оставили только два его кинжала, медальоны Рейты Меррадль и Зеркальный Амулет, видимо, сочтя его пустой безделицей.

– Проводи меня к своей госпоже, – сказал Сенор одной из женщин. Он был уверен в том, что Люстиг все еще правит Шаарном.

* * *

Его провели по коридорам, плавно суживавшимся в недрах замка, наклонным туннелям без единой лестницы, мимо залов с круглыми входами-норами. Изредка он видел людей с серыми бесстрастными лицами – подданных уже несуществующего королевства. Даже его появление не вызывало у них интереса – странствие по Тени продолжалось всю их недолгую жизнь.

Герцога оставили в одиночестве в зале, освещенном свечами, по периметру которого находились затемненные ниши. Он понял, что за ним наблюдают и ему не избавиться от невидимых соглядатаев. Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, он принялся изучать гобелены на стенах, древние и ветхие, как сама Ксантрия. Он погрузился в созерцание эпизодов из истории королевства, сцен безжалостных схваток с хошинхо, портретов сереброволосых людей в странных многослойных одеждах с архаичным оружием в руках…

От этого занятия его отвлекло появление человеческих отражений, в которых были не только знакомая насмешка, жажда обладания, презрение, ложное чувство превосходства, но и опасная властность.

Спустя минуту перед ним появилась Люстиг, почти такая же, какой он запомнил ее перед тем, как оставил Шаарн много тысяч Изменений тому назад. Он даже не обратил внимания на двух вооруженных слуг, остановившихся чуть поодаль. Люстиг была надменна и прекрасна. Улыбка, игравшая на ее губах, была ледяной, как резкий блеск бесцветных камней, украшавших ее роскошное платье. Каждый ее жест и любая поза были исполнены безупречного изящества. Как ни странно, за этим совершенством ощущалось присутствие уродливой силы. Тем не менее, вожделеющей части его мужского естества были чужды эти тонкости.

– Приветствую тебя, госпожа Призрачного Замка, – сказал Холодный Затылок с едва заметной иронией.

– Как видно, странствие по Тени не пошло тебе на пользу, человек из Кобара, – парировала Люстиг с презрением. Однако Сенора уже давно не задевали слова.

– Что поделаешь, ты ведь тоже стала жертвой колдовства…

– Это было слишком давно, – небрежно бросила Люстиг и опустилась в невидимое кресло, притаившееся в глубине одной из ниш, почти слившись с черно-серым фоном. Все было сделано так, чтобы поставить гостя в наименее выгодные условия. Он вынужден был разговаривать с безликими тенями, но сам оставался внутри освещенного круга.

– А может быть, этого вообще не было, – добавила Люстиг из темноты и тихо засмеялась. Он услышал в ее голосе нечто такое, от чего холодная волна пробежала по его спине…

– Где мое оружие? – спросил он после паузы.

– Ты говоришь о Древнем Мече?.. Не думай об этом… Ты неблагодарен, Человек Безымянного Пальца. Разве что-то угрожает тебе в стенах моего замка?..

Сенор почувствовал ненависть к этой женщине. Однако он вынужден был проявлять гибкость. У него отобрали Меч, тело младенца, Поющую Шкуру. Было совершенно очевидно, что сам он не представляет для Люстиг никакой ценности. Тем не менее, она сохранила ему жизнь и продолжала играть с ним в какую-то игру. Все, что ему оставалось, это подчиниться ей до лучших времен.

– Зачем ты спасла меня? – спросил он, совершая насилие над собой и своим здравым смыслом.

– Не задавай лишних вопросов. Веди себя правильно, красавчик, и нам обоим будет хорошо. Может быть, я даже избавлю тебя от твоего украшения…

Прозрачный намек на возможный альянс Люстиг с Хозяевами Башни неприятно поразил его, хотя Сенор давно подозревал нечто в этом роде.

– Тебя послал Зонтаг? – спросил он прямо, почти не надеясь получить столь же прямой ответ. Люстиг вполне оправдала его ожидания.

– Разве тебе недостаточно того, что ты избежал смерти? Мы рассчитывали хотя бы на благодарность с твоей стороны…

Последняя фраза вызвала улыбку даже у герцога, не говоря уже о Люстиг. Напоминать о том, что он сделал для нее, было, конечно, лишним.

Люстиг поднялась, давая эти понять, что разговор окончен, и вышла из тени. Сенор опять увидел ее глаза, смотревшие сквозь него. Он пребывал в легком замешательстве. Рассчитывать на бескорыстие этой женщины было, конечно, смешно, но он до сих пор не знал, как именно она хочет его использовать. Ее отражения сказали ему ровно столько, сколько она хотела, то есть – ничего.

– Только поторопись, – сказал он ей и постучал себя пальцем по омертвевшей щеке. – Если, конечно, тебя не интересует мой труп.

Люстиг не обратила на его слова ни малейшего внимания. Она подошла очень близко к герцогу и некоторое время внимательно рассматривала его лицо. В этом безжалостном действии, исполненном абсолютного превосходства, было гораздо больше издевки, чем в любой, сколь угодно ядовитой насмешке.

– Ах, этот жестокий Зонтаг, – произнесла она с расстановкой и громко расхохоталась, откинув назад голову…

Она все еще смеялась, покидая круглую комнату с нишами, и вдруг резко оборвала смех.

– И последнее: не забывай, что ты здесь не пленник, а гость. Если хочешь, выбери себе женщину. Вечером я буду ужинать в Королевской башне и пришлю за тобой. Там ты узнаешь больше…

10. УСЫПЛЕННЫЙ

Сенор убил несколько долгих томительных часов, блуждая по Призрачному Замку и пытаясь найти хоть какое-нибудь объяснение фальшивому гостеприимству Люстиг. Это было бесплодным занятием до тех пор, пока на одной из террас Шаарна он не сделал одно очень неприятное открытие.

…Как червь путешествовал он в полутемных спиральных коридорах замка, не находя выхода на поверхность; никто из серокожих людей, которых он встречал по пути, не понимал его вопросов или делал вид, что не понимал. В глубинах замка воздух был затхлым, как в склепе. Ни одного дуновения, ни одного сквозняка, которые подсказали бы ему путь наружу. Ксантрийские подданные были заняты своими делами – архаичными ремеслами, примитивной магией, вызывавшей у придворного Башни улыбку, или же опытами, приводившими его в дрожь своей жестокостью. Жизнь в замке была подчинена мрачным традициям и твердому порядку. Позже Холодный Затылок увидел тех, кто обеспечивал этот порядок. Но обитатели замка, обреченного на вечное странствие, похоже, давно смирились со своей судьбой. Однообразие не слишком угнетало их. Никто из них не променял бы твердыню Шаарна на губительные для разума парадоксы Зыбкой Тени, не говоря уже о том, что никто из них не обладал Следом, Остающимся В Предметах, необходимым для такого путешествия…

Наконец, чисто случайно Сенор оказался в коридоре, который вывел его на одну из глухих замковых стен. Снаружи с необычной быстротой сменяли друг друга Ландшафты Изменений, – замок стремительно двигался сквозь Хаос и это движение скорее встревожило, нежели обрадовало герцога.

Чередование сумерек, дней, ночей, твердых, жидких, пустых миров, ландшафтов, наполненных отражениями немыслимой интенсивности и абсолютно чуждой жизнью, пребывание в которых было бы смертельным, если бы не было столь мимолетным… Это ошеломляюще действовало на человеческий мозг и стало почти невыносимым для зрения. Тогда Сенор пробрался между двумя высокими зубцами стены и посмотрел вниз. То, что он увидел, заставило его отшатнуться, после чего он застыл, будто пригвожденный к месту.

Далеко внизу, на узкой полоске суши, отделявшей замковую стену от пропасти Хаоса, неподвижно стояли воины-глонги; их мертвые глазницы смотрели в пустоту. Герцог узнал бы их из тысяч различных существ. Его взгляду предстали полуистлевшие одежды, висящие лохмотья кожи, оружие и доспехи, покрытые ржавчиной, старыми кровавыми пятнами и прилипшей землей. Глонги были слишком далеко, но при одном лишь воспоминании о смраде, который сопровождал полуразложившиеся тела, ему свело внутренности, а лицо исказила болезненная гримаса.

Внезапно чья-то рука легла ему на плечо. Сенор резко обернулся. Человеку, посланному Люстиг, ничего не стоило столкнуть его вниз. Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом посланец поманил его и Холодный Затылок последовал за ним, ломая голову над тем, как мертвецы из Мокриш, Земли Иллюзий, порождения его кошмаров и странной войны с Семьюдесятью Семью, оказались в Призрачном Замке.

* * *

Слуга проводил Сенора в громадный зал, освещенный множеством светильников в виде металлических щупалец, вцепившихся в камни. Гладкий пол по краям зала загибался кверху, переходя в стены, которые, в свою очередь, столь же плавно становились сводом потолка. Поэтому все, что относилось к творениям человеческих рук, находилось в середине помещения, казавшегося огромным и пустынным.

Но чувство это было обманчивым. Здесь он увидел Люстиг, восседавшую на возвышении, высеченном из цельного куска скалистой породы. Рядом с нею сидел обнаженный по пояс человек с бронзовой кожей, лоснившейся в желтом свете светильников так, словно она была смазана маслом. Но наиболее странными были его неестественная неподвижность и остановившийся взгляд, который Сенор встречал до этого только у кукол Гугима. Человек показался ему образцом прекрасного и безмозглого самца.

Двое слуг держали перед Люстиг и ее неподвижным гостем подносы с едой и напитками. Госпожа Шаарна поддерживала с бронзовым человеком вялую беседу. Когда Сенор приблизился, то понял, что речь шла о нем. На него самого никто не обратил внимания.

– Он не так скучен, как ему кажется, – лениво объясняла Люстиг. – Меня развлекает вся эта история. Жизнь в замке невыносимо однообразна и проста. Она лишена остроты и страданий, присущих более суетливым и многолюдным местам…

– Я знал такие места, – понимающе проговорил бронзовый человек низким и как бы захлебывающимся голосом. – Однако иногда лучше избежать риска. Это дело нужно закончить сейчас же…

– Немного терпения, – мягко, но настойчиво прервала его Люстиг. – Я еще не оценила полученный подарок.

Только теперь она перевела взгляд на герцога и жестом пригласила его сесть двумя ступенями ниже бронзового человека. С этой позиции Сенор увидел то, чего не мог видеть раньше, – причину необычного сиплого голоса собеседника Люстиг. У того было перерезано горло. Была черная улыбающаяся рана, но не было крови и, самое главное, не было мертвеца. Когда герцог опустил глаза, он увидел, что слуга уже держит перед ним древний бронзовый поднос с не слишком разнообразной здешней едой и серебряным кувшином вина. Может быть, несмотря на уродство герцога, на подвижной половине его лица отразилось замешательство. Во всяком случае, Люстиг перехватила его взгляд.

– Да-да, – сказала она, явно наслаждаясь происходящим. – Он не совсем живой… Но разве это так уж плохо? У него нет мелких пристрастий и он охотно согласится стать совсем мертвым, когда надоест мне. Очень удобный и невзыскательный любовник…

Сенор внимательно рассматривал женщину из Кобара и думал о том, свела ли ее с ума скука или Зыбкая Тень.

– Кто же он и откуда взялся? – спросил он, чтобы поддержать беседу.

– Скажи ему, кто ты, – приказала Люстиг бронзовокожему человеку, ткнув его в плечо костяной иглой для мяса. На теле человека осталось темное отверстие, из которого так и не выступила кровь.

– Мое имя – Кмерг, – без всяких интонаций проговорил он.

– Ешь! – приказала Люстиг и челюсти бронзовокожего задвигались с механической размеренностью, перемалывая безвкусную растительную пищу… «Кмерг» – это имя Сенор вспомнил сразу. Призрак, блуждавший в поисках тела, которого придворный Башни встретил еще в Кобаре, оставил о себе яркое и болезненное воспоминание. Но призрак нес в себе отчаяние, угрозу и силу потустороннего мира, а сейчас перед герцогом была всего лишь человеческая оболочка, лишенная воли и способности действовать в собственных интересах.

– Значит, ты все-таки нашел себе тело? – шепотом спросил Сенор у бронзовокожего, улыбаясь своим тайным мыслям.

Кмерг смотрел сквозь него абсолютно пустыми глазами. У этого создания, кем бы оно не было, уже не осталось воспоминаний и ненависти. Оно продолжало существовать только в соответствии с извращенной прихотью своего создателя.

Люстиг громко захохотала.

Пока она смеялась, Сенор налил себе вина из кувшина. Оно необычно пахло и оказалось почти безвкусным.

– Может быть, теперь ты расскажешь, зачем я тебе нужен? – начал герцог, которого уже раздражал здешний способ развлекаться. – Мне не хотелось бы…