Берег загадок

— Ладно, мы пойдем. Держи своего падишаха. Ты умой его и чалму на нем поправь, а то он и не похож на правителя царства.

— Пока, — сказал Бяшим.

— Приходи, если скучно одному будет, — напомнил Генка. И ребята скрылись в камышах...

На другой день, с утра Довран вновь месил в яме глину, поскольку вчерашний приход Новрузова и ребят помешали работе. В полдень проснулся после вахты отец и принялся помогать сыну. Он сам залез на крышу и принимал от Доврана ведро за ведром, наполненные глиной. Довран накладывал в ведро глину, а Клычдурды-ага поднимал наполненное ведро, на веревке, на крышу. Там он освобождал ведро и разравнивал глину тонким слоем по крыше. Делая дело, Клычдурды-ага беззлобно ворчал:

— Вот люди! Никак не живется им спокойно. Пришли вчера, оторвали нас от работы, теперь из-за них нам приходится еще один день тратить. Не обидно было бы, если б сами занимались полезными делами, а то посмотри вон. — Бакенщик запрокинул голову, посмотрел в небо и показал пальцем на парящего под облаками коробчатого змея,

Довран тоже задрал голову и чувство восторга переполнило его всего.

— Вот это да! — сказал он с нескрываемой завистью и опустил ведро в яму. Так и стоял он, заслоняясь рукой от солнца, смотрел на парящего змея, пока отец не окликнул его:

— Эй, малыш, ты что — уснул там! Давай подавай! Если свяжешься с этими бездельниками, то и сам превратишься в бездельника. У них вся и забота — запускать воздушных змей, да песни петь. А. мы — люди занятые: нам бездельничать некогда.

Довран с явной уже неохотой вновь взялся за ведро и лопату. Накладывал глину, а сам все время вскидывал подбородок и искал глазами воздушного змея.

— Поживей, поживей, сынок! — поторопил его отец. — Брось глазеть на всякую ерунду. Сегодня нам надо будет позаботиться о пополнении еды — вчера последнюю сомятину съели.

— Ладно, позаботимся, — отозвался Довран. — Я уже навязал крючки на веревку и мясо на солнце положил. Уже наверное воняет. — И тотчас Довран, снова уставившись в небо, спросил:— Пап, а как он держится в воздухе? Он разве живой? Да и крыльев у него нет.

— Ай, эти бездельники кого хочешь в небо поднимут, — отмахнулся бакенщик. — Хоть слона, хоть обезьяну, не говоря уже о бумажном змее. Они все знают — ученые.

— Я тоже хочу быть ученым!

— Все хотят быть учеными, никто не хочет руками работать, — проворчал Клычдурды-ага. — Скоро некому будет хлеб сеять, хлопчатник выхаживать, рыбу в море ловить...

Бакенщик не договорил — со стороны камышей донеслись звуки пионерского горна и барабанная дробь. Довран с проворством кошки тотчас взобрался на дувал и увидел идущих ко двору своих новых друзей. Впереди шагал, вскинув над головой горн, Генка, рядом с ним шла ударяя в барабан палочками Аннагозель, и сбоку от нее Бяшим.

— Ур-ра! — закричал обрадовано Довран.

После вчерашнего, когда они выволокли из «волшебного царства» негра-падишаха, а Довран напустился на них, Доврану показалось, что дружба его с пионерами кончилась. Довран долю вчера не мог уснуть — переживал за свою опрометчивость. Думал беспрестанно: «Пусть бы хоть растерзали «падишаха» — шайтан с ним, не надо было кричать на ребят!» Он проснулся с полной уверенностью, что ни Генка, ни Бяшим ни за что не придут к нему, но вот — не только мальчишки, но и Аннагозель с ними, да еще с барабаном.

— У-ра-ра! Да здравствует Первое мая! — еще раз прокричал Довран и замахал руками.

— Эй, ягненок, какое тебе Первое мая! — одернул его отец. — Праздник давно прошел.

— И ничего не прошел! — горячо возразил Довран. — На барабанах играют Первого мая.

— Ладно, слезай с дувала, да подавай глину, а то нашему празднованию конца не будет, Я же говорил тебе, эти интернатцы только и бездельничают. Посмотрел бы я, как они умеют смазывать крыши саманом»

Ребята между тем, играя на горне и барабане, подошли ко двору и остановились. Музыка и барабанная дробь прекратились. Генка вдруг закричал:

— Войско, смир-рно! — И подойдя четким шагом к стоявшему на дувале Доврану, доложил: — О великий падишах, в твоем волшебном царстве все тихо и мирно! Воины проклятого аждарха никогда не посмеют напасть на твое царство, пока защищают его три богатыря-пальвана — я, Бяшим и Аннагозелька! Просим тебя, великий и несравненный, следовать к своему дворцу и сесть на трон!

Довран сначала недоуменно посмотрел на Генку, а потом понял, что начинается новая игра «в падишаха» и радостно засмеялся.

— Ген, а как он держится в небе? — спросил Довран.

— Кто?— не понял Генка.

— Ну, вон тот змей..

— А... Да это проще простого. Придешь в лагерь — мы тебе покажем, как делать змеев.

Бакенщик словно ждал этих слов от рыжеволосого пионера.

— Мальчик, — сказал он нахмурясь, — а ты не мог бы показать нам, как поскорее смазать крышу?

— Какую крышу? — удивился Генка. И удивился скорее не вопросу, а тому, что увидел бакенщика. До этого он видел только Доврана, стоявшего на дувале, и не обращал внимания, кто там — на крыше.

— Вот эту крышу, — уточнил Клычдурды-ага. — Если вы мастера на все руки — змей разных умеете запускать, то наверное, знаете и то, как поскорее крышу обмазать.

Генка, почувствовав насмешку старика-бакенщика, не обиделся и не растерялся. Находчивости рыжего горниста мог бы позавидывать в пионерлагере каждый.

— О великий падишах! — Генка дурашливо упал на колени перед Довраном и вскинул руки над головой. — Этот человек, вероятно, главный визирь твоего волшебного царства, просит твоих батыров заняться черным мирским делом. Не осквернит ли эта работа наших рук и твоего царственного взора?!

Довран еще больше возликовал, видя, что начинается новая очень интересная игра «в падишаха». Встав в позу повелителя, он благосклонно вытянул правую руку, левой подбоченился и произнес:

— Мои великие батыры, разве вы не видите, что сам падишах занят этой черной работой. А если смазывает крышу сам падишах то, разве могут стоять и ничего не делать его подчиненные? Приказываю вам — пусть Бяшим-батыр лезет на крышу, а Генка-батыр в яму. Аннагозель, царица моя, ты сядь на трон, и играй в барабан, чтобы не скучно было батырам.

Ребята дружно засмеялись от столь занимательной выдумки Доврана. Все было сделано так, как повелел «падишах»: Бяшим вскарабкался на крышу, Генка залез в яму и взял лопату, чтобы накладывать глину, а Аннагозель села на толстую корягу саксаула и ударила палочками по барабану.

— Вах-хов! — удивился Клычдурды-ага. — Вот вы, оказывается, какие! Вы действительно, оказывается, настоящие батыры!

— Довран, лезь тоже на крышу, вместе будем поднимать ведро с глиной! — пропищал Бяшим. — Пусть твой визирь-отец занимается своими делами.

Довран прошел по дувалу к крыше сарая, залез на нее, а Клычдурды, радостно смеясь и приговаривая, на что только не способен, детский ум, спустился во двор. Оттуда крикнул:

— Мажьте поскорее, да поедем ловить сома!

— Какого сома? — спросил Бяшим.

— Это такой большой водяной аждарха, — пояснил Довран. — Если попадешься ему в пасть, то пропал.

— Чудо-юдо рыба-кит, что-ли?!— спросил снизу, со двора, Генка.

— Какой кит! — возразил Клычдурды-ага. — Наши аму-дарьинские сомы больше всяких китов — сами увидите.

— Ого! — восхитился Генка и прокричал: — О великий падишах, тяни ведро — надо поскорее кончать с крышей, да двигаться в поход на водяного аждарху...

Работа закипела. Не прошло и двух часов, как крыша сарая была смазана. Ребята побежали к реке, искупались, выжали трусы и снова вернулись во двор. Клычдурды-ага спросил:

— Ну, что, сначала попьете чай или сразу пойдем за сомом?

— Сразу! — крикнул Генка.

Бяшим и Аннагозелька тоже поддержали своего друга и заспешили со двора.

Ватага во главе е Клычдурды-агой спустилась по крутой тропинке к берегу. Тут, в маленькой лагунке покачивался на волнах темно-зеленый металлический катер БМК. Клычдурды-ага бросил в катер сумку со снастью, подтянул борт катера к берегу и скомандовал:

— Садитесь, ребята!

Тотчас все заняли места на отполированной скамейке: Генка и Бяшим по бокам, Аннагозелька в середине, а Довран сел рядом с отцом. Еще мгновенье, бакенщик включил зажигание, и катер, пофыркав, словно застоявшаяся лошадь, мерно рокоча, поплыл из лагуны к середине реки.

Волны на быстрине были крутые и пенистые. Они то горбились, вздымая переднюю часть катера, то проседали, образуя водовороты, в которых бурлила мутная коричневая вода, словно кофе в огромной чашке. Прямо-таки не вода, а растворенный ил, смешанный с щепьем, листьями, корягами, дохлыми насекомыми. Генка свесил руку за борт и вместе с водой зацепил в ладошку зеленого жука.

— Долетался,— изрек с сожалением Генка. — По-моему, это майский жук. — И сунул жука за шиворот Аннагозели.

Девочка взвизгнула, обозвала Генку ненормальным и выбросила жука за борт. Довран со знанием дела сказал:

— Этих жуков сомы глотают, вот они и падают в реку.

Ребята озорно засмеялись. Бяшим сказал:

— Вах, можно подумать, жуки считают за счастье упасть в реку и попасть рыбе в рот.

Клычдурды-ага, занятый управлением катера, не обращал внимания на детей. Вот он повернул руль, и БМК, раскачиваясь, вошёл в небольшую лагуну. Как только катер ткнулся носом в песчаный берег, Довран первым выпрыгнул на сушу, схватил чалку и привязал ее к саксаулу, под которым валялась консервная банка с засохшей глиной и обрывки газет.

— Э, да здесь уже кто-то побывал! — воскликнул Генка радостно, словно открыл Америку.

— Здесь неделю назад был я сам,— пояснил Клычдурды-ага, вылезая из катера с брезентовой сумкой. — Это мое любимое место. Здесь хорошо ловятся сомы. Сейчас мы поставим приманку, а завтра снова приедем сюда за сомом. Давай, сынок, бери наживку, — велел он Доврану.

Довран тотчас извлек из сумки бичеву толщиной в палец, на конце которой сидел огромный стальной крючок и насадил на него кусок мяса. Клычдурды-ага тем временем привязал другой конец бичевы к саксаулу, затем бросил крючок с наживой в омут, в котором большими кругами ходила вода.

— Вот так, — сказал удовлетворенно бакенщик. — Завтра, если будет аллаху угодно, мы отведаем с вами свежей сомятины. А сейчас давайте отправимся в обратный путь, чтобы не вспугнуть сема. Он, старый шайтан, пока мы тут возимся, под корягой лежит...

— Ой, посмотрите, опять сорока! — вскрикнул удивленно Бяшим. — Откуда она взялась? Она так и летает за нами. Куда мы — туда и она!

Все оглянулись и увидели на соседнем саксауле белобокую птицу. Вещунья, словно ей смазали гузку горчицей, прыгала с ветки на ветку и стрекотала истошным голосом.

— Наверное, опять аждарха на твоего падишаха напал, — предположила Аннагозелы

— А падишах послал к тебе за помощью эту лазутчицу,— добавил Генка.

Дорван насторожился, соображая — что делать: бежать к барже или не надо, и в это время донесся собачий лай. Еще мгновение, и к берегу реки выбежал пес-спаниель.

— Ба, да это же Глупыш! — вскрикнул Генка. — Это пес нашего завхоза Абдуллы. Иди ко мне, Глупыш. Иди, иди...

Вислоухий спаниель, вильнул обрубком хвоста и подбежал к ребятам. Он поскулил, обнюхивая каждого, в том числе и Клычдурды-агу, и повернул морду в ту сторону, откуда должен был появиться его хозяин. Вскоре к берегу вышел Абдулла. Он был, как всегда, в тельпеке и старом, видавшим виды халате, а на ногах резиновые сапоги. Увидев свою собаку около людей, Абдулла скривил рот и смачно выругался:

— Проклятый дармоед, а ну иди сюда! Так и всадил бы в тебя заряд, — Абдулла снял с плеча двухстволку. — Надо уток из воды таскать, а он за детьми бегает. Как увидит пионеров — так сразу к ним.

— Не ругайте его, — сказал Клычдурды-ага. — Это добрый пес, сразу видно. Да и зачем вам утки? Здесь у нас места заповедные — стрелять в дичь нельзя. Законом запрещено.

— Хай, уважаемый, — тоскливо улыбнулся Абдулла. — Да я разве стреляю. Просто балуюсь от скуки. Так, выйдешь от скуки на часок-другой — прихлопнешь пару уток. Но опять же — для кого? Сам я, можно сказать, не ем утиного мяса. Поварам на кухню отдаю, а они детям утиный гуляш приготовляют. Иное дело — фазан. Этого я сам на вертеле поджариваю. Но фазаны совсем не встречаются, все перевелись.

— Постреляли всех, — угрюмо отозвался Клычдурды-ага, оглядывая Абдуллу. — Вот такие, как вы... Приезжают сюда, то же от скуки, набивают мешки дичью. Закона для них не существует.

— Дорогой товарищ, да я же говорю, что не ради себя стараюсь! — внушительно заговорил Абдулла. — О детях я забочусь. Мы с вами, дорогой товарищ, еще можем обойтись без курятины или утятины, а эти мопсики не обойдутся. — Абдулла повел подбородком в сторону стоявших рядом ребятишек.

Генка недовольно хмыкнул:

— Во-первых, мы не мопсики. А во-вторых, это бакенщик Клычдурды-ага, а не «дорогой товарищ». Привыкли всех обзывать!

— Рыженький, да ты что! — Абдулла раскатисто рассмеялся. — Разве за это обижаются! Когда ты мою собаку назвал Глупышем — я совсем даже не обиделся. Я ее сначала называл Карагез, а потом смотрю, все дети называют ее Глупышем, и тоже так стал звать.

— Да она же и в самом деле глупая! — возразила Аннагозель. — Когда ее зовут, то бежит в противоположную сторону. Сначала крутится на одном месте, а потом как припустит куда попало.

— Девочка, ты не оскорбляй моего пса, — попросил Абдулла. — Ты сегодня ела куриные котлеты? Ела... А из какой курицы они? Не знаешь! А они из курицы... вернее из утки, которую вытащил из дженгелей мой Глупыш. Я бы на твоем месте поблагодарил Глупыша.

— Уважаемый Абдулла, — сказал Клычдурды-ага. — Это все же не тот разговор, который нам надо вести. Вот послушайте, что я вам скажу.

— Буду рад услышать слова умного человека. — Абдулла тонко улыбнулся.

Бакенщик тоже улыбнулся, но хмуро, притом покашливая:

— Уважаемый Абдулла. Вот, видите, стоит моторка? Я могу сесть в нее и отправиться в охотсоюз к егерю Гельдыоразу, если вы не перестанете стрелять из ружья.

— Хорошо, я учту ваше замечание, — с достоинством произнес завхоз и бросил за спину ружье. — Пойдем, Глупыш...

Он направился вдоль берега к камышовой чащобе. Ясно, было, что Абдулла и не собирается прекращать охоту. А вот и выстрел грянул, словно назло бакенщику. Клычдурды покачал головой и сплюнул:

— Плохой человек... Глупый человек. Еще неизвестно, кто из них Глупыш. Ладно, друзья, давайте отправимся домой.

— Мы еще поиграем, можно? — попросил Довран. — Мы же недалеко от дома. Ты поезжай один, а мы придем попозже.

— Ладно, оставайтесь, — согласился Клычдурды-ага. — Только будьте осторожны, не налетите на выстрел этого охотника.

Тотчас бакенщик сел в катер и повел его из лагуна на быстрину. Затем суденышко скрылось за излукой реки.

— Давайте пойдем к «падишаху», — сказал Довран. — Он там совсем один, там его никто не охраняет. Если узнает о нем Абдулла — плохо будет дело.

— Твоему «повелителю-падишаху» нужна постоянная охрана, — раздумчиво сказал Генка и лицо его осветилось довольной улыбкой, словно придумал он что-то чересчур особенное.

— Конечно, надо, — согласилась Аннагозель. — Может быть, дежурство установим?

— Нет, дежурство тут ни к чему. Да и какое может быть дежурство в волшебном дворце. Это же не пионерский лагерь! Уж если играть в «падишаха», то давайте играть по-настоящему. Для охраны волшебного царства нужен Цербер — мифический пес.

Бяшим и Аннагозель довольно засмеялись, потому что, они сразу вспомнили о древнегреческом мифе, который недавно читала вслух пионервожатая. В мифе был трехглавый пес Цербер, который сторожил вход в ад. Генка, видя, что придумка его понравилась друзьям, заявил с тем же озорством:

— Не думайте, что Цербером будет кто-то из нас. Мы, как, были батырами, так и останемся. Цербером мы сделаем завхозовского Глупыша!

— Глупыша?! — удивились и переглянулись Бяшим и Аннагозель. А Довран от удивления разинул рот.

— Этот проклятый Глупыш, — торжественно громко продолжал Генка, — достоин того, чтобы посадить его на цепь. Сколько он уток перетаскал для своего хозяина! Абдулла стреляет, а этот преданный слуга бросается за добычей в камыши и в воду. Глупыш достоин за свои злодеяния посидеть на цепи у входа в волшебное царство. Голосую, кто «за»?

Бяшим и Аннагозель подняли руки. Довран не понял, зачем они это сделали. Генка спросил: