Ригодон

– Я согласен увидеть что угодно… я ютов ко всему, Ретиф!

– Но вы мне поможете?

– Ни в чем не могу вам отказать, дорогой друг!

– А теперь вы увидите еврея… я, он знает… он давно уже знает… взгляните-ка на него!..

И тут я вижу… мужчину с маленькой бородкой, с проседью… лицо очень темное, с оливковым оттенком… нос действительно изогнут, как… глаза черные, тоже… такие типы, должно быть, встречаются на Балканах… нарумяненные генералы, орлиные носы, я сказал бы, облагороженные хирургическим путем, это счастье, что Ля Виги нет с нами, он увидел бы своего двойника, и его хватил бы удар…

Я вам рассказывал об этом зале ожидания, они навели там порядок… четыре кресла и четыре табуретки… это все…

Генерал усаживается, он протягивает мне руку, сердечно, я бы сказал, почти с симпатией… у него акцент… скорее даже русский акцент, чем балканский… речь гладкая, напевная, не гортанная… совсем не турецкая…

– Прошу вас, мадам, примите мои уверения в глубочайшем почтении!.. И вы, доктор, мое дружеское расположение!.. Мы поговорим в сторонке!.. Все эти поезда!.. Эти люди!.. Шум!.. Вы идете с нами, Ретиф?…

Мы следуем за ним… вижу его спину… высокий, худой, сутулый, почти горбатый… «в сторонке» – это служебное помещение, папки, каталожный ящик… четыре ящика… звонит телефон… он отвечает… Ja!.. Только Ja!.. И потом – nein!.. Вешает трубку… читает документ… пробегает глазами… бормочет… вытаскивает свой монокль… обращается к нам!..

– Доктор, Ретиф вам сказал, не так ли… Ретиф знает все… я хочу, чтобы он знал… он должен знать… если я отсутствую, то хочу, чтобы кто-нибудь мог ответить… вы меня понимаете?… Здесь командую я, на этом вокзале, этими поездами… но там, наверху, сверху, на том конце провода командуют мной! Я получаю приказы!.. И здесь всегда кто-то должен быть, не правда ли?… Ответственный!

– О, я вас понимаю, генерал!

– Кто-нибудь должен быть здесь!.. Постоянно! Я никогда надолго не выхожу… пять… десять минут… я должен!.. Мне нужно!.. Аванпосты!

У меня, наверное, был совершенно глупый вид… покачивать головой меня заставляло не его красноречие, а его Фуражка… я видел много маскарадных представлений… тысячи оперетт в роскошных постановках, но никогда не встречал подобной фуражки, со столь высокой тульей, столь богато расшитой золотыми и серебряными листьями… можно сказать, не фуражка, а тиара[44]… генерал рассеянно смотрит на меня… он полагал, я должен был знать, что он отсутствует так часто, особенно по ночам!..

Он наблюдает за всем и вся!..

Лично!.. Аванпосты… все Volksturm – на аванпосты! Старые дряхлые болваны!

– Вы совершенно правы, генерал!

Ретиф не подмигивал мне глазом, но постукивал ногой по полу, слегка… это означало: будьте внимательны!..

Хорошо!.. Там был подтекст… в какой-то момент я почувствовал подтекст… генерал поднимается, он и его фуражка… Зигфрид в Ульме – каска с красно-белой гусеницей и допотопный сюртук… здесь – Свобода, его фуражка-тиара, его нелепый мефистофельский облик столь же незабываемы… Свобода нас предупредил… «до свидания!»… он уходит… снаружи слышится его голос… он говорит… Ретиф прислушивается… больше ничего…

– Доктор, теперь моя очередь!

Он поднимается, идет к двери, отворяет ее, никого нет?… Нет!.. Он возвращается…

– Доктор, быстро!.. Вы не должны сомневаться… весь этот вокзал не что иное, как ловушка… все эти люди из поездов подлежат ликвидации… их слишком много… вас тоже слишком много… и меня…

– Откуда вы знаете?

– Доктор, позже я вам объясню… только подождите… уже недолго!.. Это произойдет нынешней ночью…

– Почему?

– Потому что у них нет больше мест в лагерях для беженцев… и нет больше еды… и потому что за границей об этом знают…

– За границей – это где?…

– В Америке!

– Что у них нет больше места в лагерях? С ума сойти… а Цорнхоф? А Росток?…

– Да, но там уже русские!

– Это правда, там уже русские… о них все говорят, но их никто не видел…

Ретиф чрезвычайно осведомлен.

– Они должны быть остановлены… здесь!.. Здесь – именно в Ганновере… генерал Свобода долго служил у русских, он их знает…

– Тогда что?

– Это совершится… именно этой ночью… очень быстро…

– Правда?

– Не русские! Мы!.. Мне сказал один тип!

Я еще не совсем понимаю… он дает мне указания… я должен только смотреть… молчать… Лили тоже… а потом мы должны спасаться… бежать! Вместе с ним! Следовать за ним! За ним и за его людьми, его ударной «командой»… они знают… я не все понимаю… наконец, как будто… я знаю, что Ретиф не станет говорить зря.

– Как можно скорее, доктор! Как можно скорей!.. К счастью, он принимает наркотики!..

Ах, еще и наркотики!.. Набило оскомину!.. Но в данном случае это удача!

– Он никогда не спит больше часа…

– Ретиф, я разбираюсь немного в механике сна, одного часа ему мало, чтобы восстановиться…

– Он досыпает днем!..

Днем?… Днем?… Мы будем уже далеко!.. Пока же мы храним молчание!.. Еще один поезд прибыл!.. Снова три вагона… высыпал народ… все три вагона забиты до отказа… вокзал переполнен… Что они только будут жрать?… Откуда они прибывают?… Как и все другие, из контор и заводов… нет больше сырья, нет больше работы… но где же наш генерал?… Где Свобода? На аванпостах?… Чтобы сказать им?…

– Чтобы сказать им: это начинается!

– И тогда?

Я очень устал… Лили тоже… Ретиф догадывается…

– Доктор, я вас прошу! Вы будете свидетелем… вы расскажете обо всем!.. Тот, кто спасет вас, – Ретиф!.. Вы увидите!..

– Конечно, Ретиф!.. Но от чего?…

– Он вернется… скажет мне: Ретиф, оставайтесь там… при телефоне!.. Если меня позовут, разбудите меня!.. Тогда, Доктор, внимание!.. Вы увидите!.. Я не стану ждать!.. Все продлится одну секунду!

Я его слушаю… Я нахожу все это довольно странным… черт подери!.. И вся эта суматоха!.. Месяцы здесь… месяцы там… и везде нас развлекают… о, шаги! Я слышу шаги… множество шагов… и голоса… должно быть, это он!.. Так к есть!.. Дверь… фуражка-тиара с золотом и серебром…

– Мое почтение, мадам!.. Доктор, вы можете спать, вы должны выспаться!.. Вы, Ретиф, ждите меня! Там, у телефона… я прилягу! На минуту… если меня вызовут, будите, не стесняйтесь! Я должен вернуться на аванпосты через час… я проснусь… мы будем спать по очереди, не так ли?… Вы отправитесь через два часа… возьмите мои часы…

Можно различить что-то в этом помещении, но не очень… две большие лампы на полу… генерал ложится на солому… он не раздевается… даже не снимает фуражку, только надвигает ее поглубже, на самые уши, наподобие ночного колпака… ладно!.. Мы тоже ложимся… Бебер не вылезает из своей сумки, теперь ее немного приоткрывают, чтобы он мог просунуть голову… генерал объявил, что вот-вот заснет… в зале ожидания треск голосов… их много… сколько?… У них нет соломы, они могли бы прийти и потребовать… едва я об этом подумал, как один из них уже здесь! Пролезает через окно!.. И еще двое… трое… люди Ретифа… я не видел, как они появились… но они здесь… десять… двенадцать… я не понимаю их, но слышу…

– Оо-уах!

Это все!.. Я понимаю… я не видел, но слышал… и что же я вижу! Они его не задушили… Ретиф показывает мне… две струйки крови!.. Две сонные артерии… его скальпель тонок, изогнут серпом… мне хорошо видно… да… но кровь? Шума не было, но кровь до самой двери… кровь протекает под ней… другие увидят… Ретиф не теряет времени, он хватает фуражку, расшитую тиару, срывает ее с генерала и напяливает на себя… он нас подгоняет…

– Ну же!.. Ну! Не дрыхните на ходу!

Я не услышал звонка… телефон! Ретиф подскакивает…

– Ja!.. Ja!..

Он вешает трубку… я твержу себе, что сейчас следует ему повиноваться…

– Всем туда!

Он указывает мне… на окно… прыгать! Перебежать платформу… потом рельсы, другого пути нет…

– Sie sind Franzosen?… Вы французы?

На рельсах лежат люди… у Ретифа своя мораль… кто-то поднимается… в форме… пытается помешать… пафф!.. Прямо в голову… остальные орут… те, с вокзала… за нашей спиной…

– Mörderer!.. Mörderer!.. Убийцы!..

– Никак не заткнутся, идиоты!.. Доктор, будьте внимательны!

– А кто вам сказал, Ретиф?

– Мой мизинец, доктор!.. Я вам объясню!.. Позже!.. А сейчас главное – быстрота!.. Погодите, я переговорю с Volksturm!.. Я недолго! Вернусь и пойду с вами… ах, падаль!.. Ну, им и зададут!..

Он имеет в виду людей с вокзала…

– Убийцы? Ну, голубчики, подождите! Доктор, запоминайте! Запоминайте все!.. Ни одного не останется!.. Ни одного! Три бронированных поезда!.. Для них! У фрицев есть не только Мессершмитт!.. Для них! Все для них!

Я не понимаю…

– Всех прикончат фосфором!

«Убийца» явно достаю его!.. Я видел, как хладнокровно он действовал, но эти крикуны вызвали у него гнев своим криком «убийца!»…

– Я уйду, но скоро вернусь, доктор!.. Ждите!.. Я вас позову!.. Иду к Volksturm!..

Он уходит… полагаю, куда-то вправо… в темноту… в темноте он рискует… но у него вид знающего все человека…

Я согласен с ним, но на улице отнюдь не так тепло… время?… Думаю, около трех часов… Будем ждать!.. Я пытаюсь разглядеть вокзал… вижу людей в форме… можно сказать, в форме чернее черноты ночи… не подходящее время обнаружить себя… плашмя – в противоположную сторону!.. Мы?… Лили, я… эти в форме двигаются… направляются в нашу сторону… нет! Эти люди… довольно далеко, справа… и слева… они двигаются вверх… куда?… Ищут Ретифа?… Ретифа и его людей?… Возможно! Все возможно… может показаться, что я намерен вас огорошить, но все действительно произошло так быстро и так грубо, и столь запутанно, что я больше уже ничего решительно не понимаю… возможно, со временем хроникеры разберутся во всем этом, но тогда, ночью, и, замечу, отупевший от всего виденного, я и сегодня так считаю, что тогда это было настоящей доблестью и героизмом не спутать левое с правым, а подняться и следовать за этими людьми… немцы?… Молдаване?… Китайцы?… Я шепчу на ухо Лили:

– Пойдем за ними!.. Поднимемся… идем следом…

По натуре не истерик, я испытывал в этот момент ясное ощущение, что Ретиф не солгал, по вокзалу будут стрелять… я не знал, откуда и кто, но чувствовал, что мы правильно поступили с Лили, распластавшись на брюхе среди камней… с Бебером… что мы еще слишком близко… что все эти люди в форме, которые нас отгоняли, были предупреждены… Лили согласна… рука об руку… Бебер в сумке… мы поднимаемся… делаем три шага… шесть шагов… высокая трава… голос!.. Schnell Kerl… Schnell!.. Быстро!.. Там немцы, на боевой позиции!.. И другие «schnell», которыми торопят друг друга!.. Они готовы пропустить людей… но быстро! Быстро!.. По крайней мере четыре… пять… шесть пулеметов… на позиции… для стрельбы по вокзалу!.. По вокзалу… откуда мы бредем… Ретиф не соврал!.. И…

Ба-бах!

Земля сотрясается! Хуже! Как будто раскалывается!.. И воздух! Все в точку! Ретиф не соврал… бу-ух! Другой удар!.. Неподалеку!.. Это надо было видеть! Огни пушечных выстрелов!.. Красные!.. Зеленые!.. Нет! Более короткие! Гаубицы!.. И все бьют по вокзалу!.. Его хорошо видно: Oddort!.. Он весь пылает, как говорится… языки пламени взлетают, они рвутся отовсюду, из окон, дверей, из вагонов… и опять – бу-ух! И еще!.. Еще!.. Те, на вокзале, уже не вырвутся оттуда никогда, ни один из них!.. Ретиф не соврал… но где же он сам может быть? А те люди, за которыми мы шли, куда они подевались?… Я не могу вам описать эту бомбардировку… эти удары в цель, и все гвоздили по вокзалу, знаете… настоящая жаровня!.. Теперь все отлично видно… просто превосходно… гаубицы и артиллеристы… необычные орудия, с короткими стволами… цель в каких-нибудь трехстах метрах, не более… эти гаубицы стоят на колее, на специальных маленьких платформах, целый состав платформ… откуда прибыли эти гаубицы? Ах, еще какой-то шум!.. Могучий грохот… взгляд на небо… самолет, кофейная мельница… Ретиф недаром нас предупреждал… Мессершмитт… знакомый звук… тр-зз! Тр-зз!.. Рывками… вы бы сказали, усилие руки, вращающей кофемолку… я обращаю взгляд к Лили… но ничего не произношу, она уже догадалась… опять на пузо! И бр-рин! И кр-рак!.. Мина! И веер осколков… Добивают!.. Пикирует на вокзал… мы хорошо все видим… светлее, чем в белый день!.. Поезд с гаубицами отходит… он тоже на коксе… пулеметчики убираются… укладывают свои пожитки… никто не уцелел на вокзале… оттуда доносится горький запах пожарища… он везде одинаковый, как в Берлине, горький, плотный и сладковато-тошнотворный запах паленого мяса… может быть, здесь еще более горький?… Но раз мы уже из этого выбрались, куда же нам дальше-то идти?… Никого не осталось, кроме нас двоих и Бебера… и целые кучи стреляных гильз… ружейных, гаубичных, тяжелых пулеметных лент… и осколков… и этот путь ведет в Ганновер?… Тогда будем следовать по этому пути!.. Гляди-ка, кто-то появился! Не призрак, не тень… артиллерист… настоящий… Я понимаю, что он пришел порыться, не осталось ли где чего-нибудь… он копается руками в куче всяческих отбросов!.. Я окликаю его… показываю ему… возле нас целые кучи!.. Что-нибудь да найдет, что-то он подбирает… и в торбу!.. Английский ключ!.. Он нас видит!

– Guten tag!

Отвечаю ему… добавляю:

– Здорово горело!

– Ach ja!.. Sicher… es must!

Он полагает, что хорошо… что так и должно быть!..

– Wo gehen sie? Куда вы идете?

Спрашивает меня.

– Hanover!.. Ганновер!..

Он должен знать, где Ганновер… показывает!.. Вон там! Дальше по шпалам… другой дороги нет… или она слишком далеко… ладно, по шпалам!..

– Sie sind Franzosen?

Мы Franzosen, и такие же рабочие, я рассказываю ему и о нашем заводе, которому – kaput! разбомбил и, сожгли, – и о том, что мы ищем другой завод, еще не разбомбленный!.. И он это понимает!

– Sicher Hanover! Конечно, Ганновер!

Я еще спрашиваю его, видел ли он французов?… Он не уверен!.. Он видел иностранцев там, показывает рукой на восток… они дрались!.. Дрались между собой… это было во время бомбардировки… до того как вокзал был полностью разрушен… там было много убитых, очень много!.. И раненые тоже! Я подумал: может быть, Ретиф и другие? Кстати, я никогда больше не видел Ретифа… ни в Германии, ни в Дании… ни позже, здесь… я расспрашивал о нем повсюду… Марион знал его лучше, чем я… но Марион умер, знаете ли… и я не успел ничего разузнать у этого милого Мариона!.. Такой деликатный, чувствительный… он помогал нам выдержать в Зигмарингене… он предупреждай нас о ловушках!.. Три… четыре раза в неделю… он игрался с Бебером, который изображал для него дядюшку Декава… торчащие усы, гордый разворот шеи и капля на носу… как мы смеялись!.. Никто больше не умел так смеяться!.. У Ретифа отсутствовало чувство юмора, он был фокусник, возможно, ас, но это и все… теперь перед нами замаячил Ганновер!.. Будучи хроникером, я не теряю нити рассказа!.. Наш артиллеристик больше не разговаривает, целиком поглощенный собиранием гильз, их навалом кругом, и даже пули… в общем, порядок… и все же он хочет, чтобы я понял!

– Du verstehst? Kupfer!.. Krieg!.. Kupfer!.. Медь!.. Война!.. Медь!

Ну, конечно же! Он прав!

– Sicher!.. Sicher!..

Война – медь!.. Хлеб – это тоже война? И сардины, и колбаса. Он перестает копаться в грязи… спрашивает, есть ли у нас что-нибудь перекусить… у нас есть полбуханки… для себя и для Бебера… я показываю ее немцу…

– Ich habe Chokolade!

Он хочет нас обмануть… нет, точно!.. Настоящая плитка шоколада… да еще с орешками…

– Englisch flieger!.. Kaput!

Все объясняется… он подбирает не только пули и гильзы… он ломает плитку, на три части… одна для Лили, другая мне, третья – для себя… а для Бебера?… В другой сумке!.. Он ищет… нет!.. Ничего не находит!.. Только крошки хлебного мякиша… должно быть, от английского печенья… Лили скармливает их коту с ладони… Бебер ест… теперь, полагаю, самое время тронуться в путь по шпалам… я его спрашиваю:

– Kein Zug? Поезда нет?