Ледяной плен

Пока богатства перетаскивали в таратайку, Батон, устроившись в сторонке, по обыкновению жевал свой хлеб.

- За одну ходку не управимся, - оценил ситуацию остановившийся рядом Ганс. – Придется побегать туда-сюда.

- Дерзайте.

Настроение у отряда заметно улучшилось. По дороге домой, даже постреляли порканов.

* * *

- И с чего Люську так разнесло? – поинтересовалась Лера у своего испещренного трещинками лица, отражаемого множеством различных зеркальных осколков, замысловато склеенных между собой. Девушка, на которой безразмерное свадебное платье висело, словно складки парашюта, смотрелась в огромное широкое зеркало от пола до потолка. На примерку в швейную мастерскую подруги все-таки уговорили прийти.

– С быту, да с детей. Она ж поначалу тоже как ты была, о! – Лера улыбнулась, когда перед ее лицом возник сморщенный мизинец. – А уж потом вширь пошла. Да не вертись ты! В талии не жмет?

- Нормально.

- Фигуристая ты Лерка уродилась, - пристроившись за спиной девушки, швея баба Дина завозилась со шнуровкой корсета.

- Будет вам. Ой!

- Потерпи-потерпи. Главное скажи, когда совсем уж тяжело дышать будет. Мне его сейчас максимально ужать надо, чтобы разметку для перекройки сделать.

Платье было хоть и ношеное-переношеное, но зато самое настоящее. Через несколько лет после войны в убежище собирались играть первую свадьбу и родители невесты захотели, чтобы все прошло честь по чести. С фатой и бросанием букета, значит. Поэтому кому-то из новоиспеченных сталкеров был сделан заказ – принести с поверхности свадебное платье. С гардеробом жениха было попроще – пара-тройка пиджачных костюмов кое у кого имелась.

Отправленного черти куда мужика не было долго. Почти четыре дня. А когда его уже мысленно похоронили и плеснули сверху стопкой сивухи, сталкер неожиданно вернулся. И принес платье. Пронзительной, слепящей глаза, непонятно каким образом сохранившейся белизны. С корсетом и тремя широкими, спускающимися до пят воланами, с воздушными тюлевыми рукавами и фатой. Чудо, а не наряд. Да и свадебку сыграли ладно – с песнями, плясками и обязательной дракой. Люди отгулялись, протрезвели, и жизнь в убежище вернулась в прежнее унылое русло, в то время как платье ждала своя, особенная судьба. Как и все, случающееся в первый раз, подземное бракосочетание надолго запомнилось. И когда еще через год среди молодежи назрел новый союз, родители невесты выкупили наряд у последних владельцев. Зачем на сталкера тратиться да и гонять мужика почем зря, когда вот оно, у соседей, вполне себе сносное. Сделка состоялась. За нереальную по новым меркам цену. Но разве счастье дочери патронами измеришь? И вот уже много лет платье передавалось из семьи в семью, неся на себе отпечатки множества невест, постепенно снашиваясь и тускнея, хотя за несколько лет проведенных в витрине салона на поверхности, даже не выгорело под беспощадными солнечными лучами. Что делать, люди есть люди.

Так в убежище родилась первая традиция.

А еще про платье ходила легенда. Пристроившиеся где-нибудь в уголочке сморщенные старушки, словно в старину семечками, хрумкали тертым сушеным грибом и пугали очередную вылупившую глаза невесту необычным свойством платья.

Говорили, что по ночам оно светилось. Притом только в ночь накануне свадьбы. Слабым, еле заметным свечением.

Ходило поверье, что если невеста ночью проснется и увидит сияние – быть браку крепкому, а дому сытому. Не будет светиться – задуматься надо. И вот многочисленные накрученные россказнями дурехи, накануне торжества не спали всю ночь, испуганно вглядываясь из-под одеял на висящее в сумраке платье. И ведь действительно у кого-то светилось, а у кого-то нет. И действительно лепились крепкие семьи с детьми и достатком, а где-то пара рассыпалась, словно плохо склеенная ваза всего через несколько дней.

Так родилось первое поверье.

- Ох, и растете вы, окаянные, - всхлипнула возящаяся за спиной девушки швея. – Раньше-то, дед на работу уйдет, приду с тобой посидеть, так «Баба Дина! Баба Дина!» и на ручки бросаешься. От пола два вершка. А теперь? Скоро уже свои побегут, как грибы по осени.

Лера вздрогнула. Сейчас впивающийся в грудь корсет напомнил ей хваткие объятия тины-ползунка, в которую она угодила в одну из своих первых вылазок с дядей Мишей.

- Уколола? – испугалась баба Дина.

- Нет, ничего, - успокоила Лера. – Непривычно просто.

Посмотрев на свое отражение, растрескавшееся, словно пылящаяся в запасниках музея, картина неизвестного художника, Лера снова вспомнила не дававшее ей спать слово. Конечную цель, к которой отправлялась лодка. Слово, донесшееся в спину, когда она пару дней назад отошла от двери Евгения Сергеевича, и которое заставило снова остановиться.

Антарктида. Новая экспедиция.

Родители, которые без вести пропали двадцать лет назад.

Лера так до конца и не разобралась в причине порыва, заставившего ее собирать рюкзак. А как же деда. А дядя Миша, думала она, наблюдая за медленно увядающим цветком, который продолжал тускнеть, несмотря на то, что она по несколько раз на дню меняла воду. Нелюдимый одиночка, все эти тоскливые годы заменявший ей отца. Как Батон будет охотиться без нее? Ну, по большому счету закаленный в вылазках сталкер, снаружи уж точно не пропадет. Только будет скучать, одиноко карауля в засаде и вспоминать ее, пережевывая кислое тесто своих обожаемых булок. Лера очень надеялась, что будет. Пока окончательно не сопьется. Ведь присмотреть за ним будет некому.

А может быть, это всего лишь капризный сиюминутный порыв, который нужно попросту выкинуть из головы. Платье накануне свадьбы не засветиться и все будет иначе. Она встретит кого-нибудь более подходящего и создаст семью. По собственному выбору. По любви.

А если засветиться, что тогда? Позволить покрепче обвязать себя силком, которым ее настойчиво тащит под венец желающий укрепить социальный статус дед?

Сорваться?! Сейчас! Куда?! Бросить все и рвануть к неизвестной земле, которая, Лера даже не знала, в какой части света находится. Внутри девушки все буквально разрывалось на части от неожиданно нахлынувших противоречивых эмоций.

Или все-таки рискнуть и попытаться найти родителей.

Как она устала слушать тоскливо ноющее сердце, каждый раз, когда из кармана появлялась ветшающая фотография утраченной семьи. Ведь, не могла же просто так, случайно появиться в ее жизни московская группа, специально проделавшая невероятный путь, из-за сохранившейся в Балтийске лодки. И новая экспедиция. Не куда-нибудь, а в Антарктику.

Нужно было решать.

- Вот и управились, - баба Дина сделала шаг назад и внимательно осмотрела Леру, похожую на куклу «вуду», утыканную иголками. – Накануне, попросим дядю Мишу тебе букет нарвать и с Богом под венец.

И снова всхлипнула.

Когда баба Дина, наконец, ее отпустила, Лера, выйдя из швейной мастерской, отправилась сразу домой. Жутко зудели ребра, которые впервые в жизни безжалостно стиснул непривычный телу корсет. Раздевшись, девушка с наслаждением вытянулась под одеялом и закрыла глаза.

Завтра она обязательно попробует поговорить с капитаном.

* * *

- Лодку грузят! Пошли смотреть! – выпалил с порога влетевший в комнату Юрик.

- Ты чего, стучаться надо! – воскликнула вскочившая Лера, едва успев прикрыться тельняшкой.

- Чего я там не видел, - с напускным безразличием парировал Юрик.

- Ничего ты там не видел, - испугалась Лера. – Отвернись!

- Не боись. Я за тобой никогда не подглядывал, мы ведь друзья, - успокоил парнишка и демонстративно отвернулся, скрестив руки на груди.

- Чертенок, - пробормотала Лера, быстро натягивая джинсы.

* * *

В ангаре, где стояла подлодка, работа шла полным ходом. Местные сталкеры, да и просто энтузиасты, желающие подсобить, затаскивали на борт ящики с медикаментами, добытыми во время вылазок, которыми руководил Батон. Кто-то, пыхтя, вдвоем или поодиночке боролся с заполненными горючим бочками. Под пристальным надзором улыбчивого повара Бориса Игнатьевича, женщины сортировали по мешкам и корзинам заготовленную впрок провизию.

-Ну, она и здоровая, - восхищенно прошептал Юрик, когда они с Лерой спрятались за поставленными друг на друга ящиками, на каждом из которых стояла таинственная маркировка «12,7 мм». – Говорят, там внутри целый город.

- Папа рассказывал, - не отрываясь от погрузки, продолжал Юрик. – Что когда у Лобачевых старший сын чуть квартиру не спалил, капитан его на борт с завязанными глазами отвел и где-то там оставил. Пацан повязку-то снял, да вот выход почти шесть часов найти пытался. Когда его вытащили, колотился весь. Месяц потом из дому носа не казал.

- Слышала, - в ответ прошептала Лера.

- Пошли, посмотрим поближе.

Прежде чем девушка успела испуганно шикнуть, Юрик, прячась за ящиками и массивным инвентарем стал пробираться к лодке.

- Смотри, а это что? Рыба?! – продолжал комментировать парнишка, когда Лера пристроилась рядом с ним в новом укрытии. – Михеича опять на рыбалку отпустили, что ли? Его же после того, как он последние сети утопил, отстранили.

- Новые сплел, - предположила Лера.

- С ума сошла? Из чего? Из потрохов поркана?

Девушка пожала плечами. Ее внимание привлек Ганс, который стоял неподалеку и беседовал с одним из членов своей команды. Доносящиеся до места, где прятались юные наблюдатели обрывки фраз, заставили Леру осторожно подобраться поближе.

- Слишком медленно, - тихим голосом внушал Гансу плечистый мужик средних лет с усами-подковой.

- Не суетись, Хольм. Люди и так спешат, как могут, - шмыгнул носом стоящий спиной к Лере Ганс и поправил очки.

- А еще меня одноглазый здешний напрягает, - не сдавался Хольм. – Ну, этот, с которым вы на поверхность ходили. Бродит везде, разнюхивает чего-то.

- Успокойся. Обыкновенный спивающийся алкаш. В метро, что ли на таких не насмотрелся? Видишь, какое к нему отношение: «Не пыли Батон», «Опять ты со своими побасенками». Ничего опасного. Однажды с поверхности не вернется, так никто и не вспомнит.

- Все равно я до отплытия с него глаз не спущу, - упрямо ответил Хольм.

- Как знаешь. Главное помни – на нас возложена Великая миссия. Мы не имеем права ее провалить, - голос Ганса стал жестче. – Операция «Очищение» спланирована в три фазы. Первая успешно завершена, теперь сосредоточимся на второй.

- Согласен, - Хольм посмотрел на суетящихся вокруг лодки людей. – Но все равно, хотелось бы побыстрее.

- Терпение мой друг. Терпение.

Хольм ответил короткой фразой на угловатом, незнакомом затаившей дыхание Лере языке.

* * *

- Войдите, - раздался изнутри прокуренный голос Лобачева, едва Лера опустила кулак.

- Здравствуйте, Юрий Борисович, - прикрыв дверь, поздоровалась девушка.

- Здорово Валерия, - Лобачев оторвался от мореходных карт, в изобилии разложенных на столе. – С чем пожаловала? Как Ерофеич?

- Спасибо, ничего. Я к вам… то есть, - растерянно забормотала Лера, мгновенно позабывшая все заранее отрепетированные фразы.

- Да ты садись.

- Понимаете, я… - бормотала Лера, изучая носки стоптанных ботинок и мысленно ругая себя за глупость. Стоило приходить!

- Да ты не тушуйся. Говори как есть, - подбодрил капитан и поднялся из-за стола. – Чаю хочешь?

- Нет спасибо, - тихо ответила Лера и вдруг решилась. – Возьмите меня с собой!

Огорошенный вопросом Лобачев так и застыл, не донеся жестянку с грибной заваркой до кружки.

- Куда? - искренне удивился он.

- В Антарктиду.

- А тебе-то зачем? – оправился от первого потрясения Лобачев и сыпнул заварки в кружку. – У тебя ж свадьба скоро, совсем другие заботы начнутся.

- Мне нужно… понимаете, - опять сбилась растерявшаяся под внимательным взглядом капитана девушка. – Родители…

- Ах, это, - вздохнул Лобачев и, придвинув стул, сел рядом с Лерой. – Я же тебе рассказывал. К моменту войны, там находилось двадцать четыре исследовательских базы. Включая нашу. Стреляли по ним, нет – если бы там кто-то выжил, за двадцать лет они смогли бы найти способ выйти на связь. Двадцать, Лера. Ты за это время выросла и свою семью создаешь. Это же пропасть.

- Понимаю, - пробормотала девушка и всхлипнула.

- Не ты одна с этим живешь, уж поверь. У меня тоже родители там остались, в Калининграде. Я тогда в автономке был, - голос Лобачева изменился, и Лера посмотрела на капитана, который невидящим взглядом смотрел куда-то перед собой. Шерстяной свитер мешком сидел на ссутулившейся фигуре человека, который всегда в глазах маленькой Леры был героем. Сейчас это был обычный, уставший от постоянного напряжения человек. – Знаешь, что для моряка самое страшное? Это когда некуда возвращаться. Зовешь, зовешь кого-то, на всех частотах. Первой, второй, третьей… А в ответ только шипение. До сих пор кровь стынет, как вспомню голоса моряков, которые во сне мамку звали. Потом со всех сторон налетело: «В Англию!», «Америку!», «Севастополь!», «Хоть куда-нибудь!». К черту на рога. Я тогда команду еле от бунта удержал. Все с ума посходили. Рвали друг друга как кобели из-за сучки.

Лера, молча, слушала эту неожиданную, страшную исповедь.

- Отпусти ты их, дочка, - поднял голову Лобачев, и девушка различила в уголках его тускнеющих глаз бусинки слез. – Там они все остались. За чертой.

- Неужели, нет надежды.

- В мире уже давно ничего нет.

- Ой, Лерусик, привет! – в квартиру зашла жена Лобачева, сжимающая ручонку младшего сынишки. – Я за Володей в садик ходила. Юра, ну а ты расселся. Хоть бы чаем ребенка напоил!

- Спасибо, Вера Михайловна, - Лера быстро встала и направилась к двери. – Мне уже идти пора, деда просил не задерживаться.

- Ну ладно. Передавай ему привет, пусть тоже заходит. А то забыл совсем.

- Обязательно передам. До свидания.

Перед тем, как Лера закрыла за собой дверь, до нее донесся тихий голос Лобачева.

- За чертой.

* * *

Ночью накануне отплытия Лера лежала на кровати, с нетерпением выжидая, когда дед, наконец, уснет.

Прислушавшись к себе, она еще раз убедилась, что решение приняла твердо. Несмотря на разговор с Лобачевым, извечный юношеский максимализм приказывал упрямо стоять на своем.

К побегу давно все было готово и девушке оставалось лишь выждать удобный момент. Нервы были напряжены как стальные канаты. Не обратил ли он внимание, что она слишком много болтала за ужином? Не заподозрил чего? Сунув руку под кровать, Лера нащупала плотно набитый рюкзак. На месте. Порядок.

Еще раз проверила несколько аккуратно сложенных листков с планами атомохода в разрезе. Страницы из технической книги в библиотеке Лобачева, которые она вырезала, пока хозяев не было дома – в убежище давно не запирались на ключ. Лера сгорала от стыда, но куда в этом лабиринте без карты.

Вскоре за стенкой перестали возиться и под дверью пропала неровная полоска света от затушенной карбидки. Еще немного посидев в тишине, Лера достала клочок бумаги, и стала писать записку. Дядя Миша спозаранку собирался совершить длительную вылазку – на целый день и это могло послужить отличным поводом для неожиданной отлучки Леры, когда Ерофеич поутру обнаружит ее пустую кровать. С первой часть готово. А вот дальше… Остальное доделает Юрик.

Несмотря на то, что времени было в обрез, одевалась медленно. Каждая вещица и деталь, составляющие нехитрую начинку их простенького жилища вдруг стали пронзительно родными. Немудрено, ведь она прожила в этой комнате всю свою сознательную жизнь. Только сейчас, может быть, навсегда покидая родной дом, Лера увидела, что вечно занятый делами Совета, ворчливый дед все-таки нашел время и починил старый шкафчик на стене, который много лет заваливался на бок. Сколько раз она просила его это сделать. Раздражалась. И вот шкафчик снова висел, как положено, а она этого даже не заметила.

Осторожно приоткрыв дверь на половину деда, тихо постояла на пороге. Поцеловать не решилась, боясь разбудить. А ведь, сколько все-таки для нее сделал этот неумолимо стареющий, родной человек. Вырастил, выходил, рассказывал истории перед сном, заказывал у сталкеров игрушки. У них всегда была неплохая еда. И получается, сейчас она его предает? Лера размазала по щекам упрямые слезы. Но было ли предательством ее желание самостоятельно решать свою судьбу. Пожизненный гнет семейного быта с нелюбимым человеком в обмен на право, всего лишь иметь слово в бессмысленных спорах.

Как ее выходку расценит Совет? Плевать. Все у деда будет хорошо.

Натянув на уши шапку, она присела на дорожку и провела ладонью по ворсистому одеялу, которое бережно стирала и штопала все эти годы. Так хотелось его взять с собой, но исчезновение могло вызвать ненужные подозрения деда. Зачем, спрашивается, на охоте одеяло, да еще и днем?