Паутина лжи

– Да, именно так. Именно детки этих девочек-припевочек и делают всю статистику смертности. Не рождаются у них детки, мрут, понимаешь, еще до родов, как мухи! И за последние пять лет таких случаев как минимум несколько десятков. Причем, что особенно любопытно, девочек это не слишком расстраивает. Многие ездят так рожать по два раза, а некоторые даже и по три.

– Значит, все-таки торговля детьми… – Саша поставил локти на стол, уперся подбородком в сложенные ладони и задумался.

– Похоже, так оно и есть, – кивнул начальник охраны.

– Ну что же, это, конечно, серьезно… – продолжал Саша. – Но пока никак не проливает свет на нашу с Юлькой трагедию… И на трагедию Микаэлы. Скажи пожалуйста, а по этому вопросу удалось что-то узнать? И по смерти Марко?

Георгий только руками развел:

– Александр Викторович, вы слишком много от меня хотите. Еще месяца не прошло…

– Черт, но это же самое главное! – Саша поднялся и взволнованно заходил по кабинету. – Прошел месяц, целый месяц – а ты выяснил только то, что нам, в принципе, уже было известно. Да, ты подтвердил мои догадки, разузнал, как именно они это делают, но меня эта кухня не интересует, ты ж понимаешь! Меня интересует, что случилось с моим собственным ребенком! Ведь нам даже тело его не выдали, потому что он еще не родился, и мы не имеем права его похоронить. Да что там не выдали – не показали, хотя и просил, и требовал! Откуда я знаю, что с ним? Может, Юлька с этими ее вещими снами права, и он жив, просто его перепродали кому-то другому! А может, они его продали на органы… – При последних словах его лицо исказилось болезненной гримасой.

– Александр Викторович, успокойтесь, пожалуйста, – проговорил начальник охраны. – Дайте мне время – и я все выясню.

– Сколько тебе еще нужно времени? – Саша устало опустился в кресло. – И что ты собираешься теперь предпринять?

– Про сроки ничего определенного сказать не могу, а предпринять планирую следующее, – Георгий вновь заглянул в свою папку. – Нам пока не удалось собрать улик против каких-то конкретных лиц, но очень много нитей ведет к одному и тому же врачу.

Он сверился с бумагами и продолжал:

– Да, все верно. Некто Раиса Николаевна Дубаева. Насколько я знаю, это она вела вашу супругу. И именно у нее наблюдались все девочки, о которых я говорил вам раньше. У доктора Дубаевой очень обширная практика, она совмещает в клинике несколько ставок. К тому же работает в двух отделениях сразу, и в российском, и в швейцарском. Мотается туда-сюда, раз в полгода месяц или два проводит в Беллинцоне…

Произнося эти слова, Георгий и представить себе не мог, какой эффект произведут они на его шефа. Едва дослушав начальника охраны, Саша вдруг схватил все бумаги, сорвался с места и, как пуля, вылетел из кабинета.

Если бы не вечные пробки, Саша помчался бы в сторону Красной Пресни, где находился филиал клиники, на предельно возможной скорости и, весьма вероятно, угодил бы в аварию. Но нещадно проклинаемые всеми московские заторы сыграли тут хорошую службу – они силой заставили его ехать медленнее, чем охладили пыл и не дали попасть в дорожно-транспортное происшествие. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Впрочем, он все равно спешил, как мог, сокращал дорогу, проскакивал на светофорах на красный свет, а однажды даже проехал по тротуару, обгоняя вставшие впереди машины. Но в клинике он оказался только через сорок минут. Вбежал, швырнул в гардеробе куртку и, чуть ли не на ходу натягивая бахилы, помчался вверх по лестнице, не третий этаж, туда, где, как он хорошо помнил, находился кабинет доктора Дубаевой.

«Только бы она была в Москве, – на бегу молился он про себя. – Только бы не укатила опять в Швейцарию!»

Он ворвался в кабинет и был встречен истошным визгом какой-то дамочки, которая как раз одевалась после осмотра. Смущенный Саша тут же вышел за дверь, но самое главное он успел увидеть – Раиса, к счастью, была на месте.

Еле дождавшись, пока врач освободился и дамочка, презрительно хмыкнув, процокала мимо него каблуками, он вновь вернулся в кабинет. Сидящая за столом Раиса Николаевна одарила его возмущенным взглядом:

– Вас что, родители в детстве не учили, что, прежде чем войти, надо стучаться? Тем более если входите в кабинет врача. И уж тем более – женского врача.

Она поправила очки и присмотрелась к нему повнимательнее.

– А, это вы…

– Да, это я! – театральным жестом Саша бросил бумаги ей на стол. – Вы, я вижу, меня узнали. Что ж, тем лучше для вас! Я, признаться, ожидал, что вы начнете ломать комедию и скажете, что видите меня первый раз в жизни.

– Простите… Александр, кажется? Извините, но отчества вашего я не помню, – голос у врачихи дрожал, но она неплохо владела собой. – Я не понимаю, что вам нужно? Что это за бумаги?

– Это разоблачающие данные на вашу шарашкину контору! И они тут же попадут в милицию, если вы сейчас же, сию минуту, не скажете, где мой сын!

– Александр, я вас очень прошу, возьмите себя в руки! – Она говорила уже совершенно спокойно. – Я все понимаю, вы пережили большое горе, у вас стресс. Хотите, я дам вам успокоительное? Или хотя бы просто воды?

– Да идите вы знаете куда со своим успокоительным! – орал он. – Прекратите делать вид, что все в порядке! Я все знаю! Вы в этой своей клинике торгуете детьми! Вы и моего сына кому-то продали – и я не отстану, пока не выбью из вас, куда вы его дели!

– Вы бредите… Вы просто бредите.

Брезгливо, точно использованный тампон, врачиха взяла со стола одну из бумаг и начала читать. На ее лице сначала отразилась растерянность, потом недоумение, потом испуг… Но тут дверь распахнулась, и в кабинет вошел, нет, буквально влетел Георгий.

– Извините, доктор, – скороговоркой произнес он. – Мой шеф немного не в себе. Бывает у него… Пережил такое потрясение… Но вы же все понимаете, вы врач… Еще раз извините.

Ловко выхватив из рук отвлекшейся женщины лист бумаги, Георгий мгновенно сгреб остальные листы в папку, которую подхватил одной рукой. А другой, точно железными клещами, вцепился в локоть своего шефа и, несмотря на сопротивление, буквально выволок его в коридор. Саше ничего не оставалось, как покориться. То есть в первый момент он открыл было рот, но Георгий так взглянул на него и рявкнул «Тихо!» с такой интонацией, что Саша и впрямь послушался и не сказал ни слова до тех пор, пока они не покинули здание клиники и не сели в Сашину машину.

– Ну что ж вы наделали, Александр Викторович! – Георгий журил его, своего шефа, точно взрослый первоклашку. – Вы же чуть все дело не испортили! А может, уже и испортили.

– Да что ты говоришь! – возмущался Саша. – Ты что, не понимаешь – она же может знать, где мой сын! Нет, я этого так не оставлю! Я всем все расскажу, я пойду к следователю, я дойду до самого верха, у меня есть деньги!..

– Да погодите вы со своими деньгами и со своим рвением! И дернул же вас черт помчаться с моими отчетами прямо к ней… Я, признаться, в первый момент даже опешил, не сразу сообразил, куда это вы так рванули. А должен был догадаться – после того, как вы мне рассказали про эти ваши шпионские страсти…

– Какие еще, к черту, шпионские страсти? – буркнул Саша.

– Да тот спектакль с переодеванием, который устроил в Швейцарии ваш дружо… прошу прощения, ваш партнер.

– А что, этого не следовало делать? – нехотя поинтересовался Саша после небольшой паузы.

– Конечно же, нет.

– Но мы хотели… – он не договорил.

– Да я понимаю, чего вы хотели, – усмехнулся Георгий. – И тогда, и сейчас… Но бумаги-то, бумаги зачем было с собой брать? Теперь они испугаются, залягут на дно, уничтожат улики… Если они вообще были.

– Бумаг она почти не видела. – Саша оправдывался, как набедокуривший школьник. – Только тот лист, который ты вырвал у нее из рук. Остальные посмотреть не успела.

– От этого ничуть не легче. Не зная точно, какой именно информацией мы владеем, они еще больше запаникуют, – покачал головой Георгий. – Вы очень наивный человек, Александр Викторович, если думаете, что за ними никто не стоит. Здесь, скорее всего, действует целая организованная преступная группировка, и наша врачиха – лишь маленький винтик в сложной и хорошо налаженной машине. Но самое главное, могу вам сказать, что теперь за ее жизнь я и ломаного гроша не дам… Знаете, ведь это целая индустрия! Вы себе даже не представляете, какое огромное количество людей в мире желает завести ребенка и какая для многих это проблема. Это с одной стороны. А с другой – никому не нужные дети. Ведь Россия большая, рожают много, в день сотни, и сотни, и сотни детей. И многие из них оказываются просто брошенными своими никчемными мамашами. Самое ужасное, что далеко не все они сбившиеся с пути алкоголички и наркоманки. Нет, среди них много с виду вполне нормальных, я бы даже сказал, адекватных девушек, которые вдруг почему-то решили, что карьера, жених или что-то там еще для них важнее, чем собственный ребенок. Аборт почему-либо не сделали, поздно уже или что-то еще такое. Вот они и избавляются, своими же руками избавляются от детей. Кто-то в роддоме отказывается, кто-то подкидывает, а есть и такие, кто новорожденных душит или на помойку выбрасывает…

– Господи, зачем вы мне все это говорите?! – поморщился Саша.

– А затем, что на этой проблеме кто-то очень хорошо наживается. Берет детей у горе-мамаш и перепродает неудавшимся родителям. И за огромные деньги. Вы только вслушайтесь – двести пятьдесят тысяч евро за ребенка. А сколько этих детей прошло через одну Раису? А если таких Раис в России несколько? Вы не представляете, какие это деньги, это сотни миллионов долларов. Эх, Александр Викторович, зря вы влезли в это дело! Теперь вам нужно быть очень и очень осторожным!

– Мне плевать на все, – раздраженно отвечал Саша. – Я хочу знать только одно. Что с моим сыном?

– Что ж, если повезет, вскоре мы об этом узнаем, – загадочно проговорил Георгий.

– Как?! Как вы собираетесь это сделать? – так и подскочил Саша.

– А этого, извините, босс, я вам пока не скажу. Военная тайна, – ухмыльнулся Георгий. – Вот что, давайте-ка лучше уедем отсюда. Вы поезжайте, а я догоню. Я свою машину бросил за углом, в переулке…

Часть III

Преодоление

Это не мы плохие, это жизнь такая

Тот день начался для Раисы Дубаевой как самый обычный. Вернее, если быть точными, как самый обычный московский день. Потому что во время пребывания в Швейцарии она хоть работала и не меньше, но все же не так выматывалась. Там, по крайней мере, она была вдалеке от семейных забот, занималась ими разве что по телефону, а роуминг – удовольствие не дешевое, волей-неволей приходилось ограничивать разговоры. Зато здесь ей никто поблажек не делал, использовали ее в хвост и в гриву, по полной. И все дни были похожи один на другой, точно таблетки из одной пачки.

Проснувшись по многолетней привычке вовремя без всякого будильника, Рая первым делом зажгла старенькое бра и кинула взгляд на диван, где который уж год стелила Кольке – не было никакого желания спать с ним в одной кровати. Постель не смята – значит, и не приходил. Значит, загулял где-то. Теперь это дня на три, на четыре, не меньше. Хоть бы он и сдох там где-нибудь под забором, алкаш проклятый! Так нет ведь, живучий, падла. Погуляет несколько дней, да и опять придет – грязный, оборванный, а когда и избитый, такой весь мерзкий, отвратительный… И снова станет требовать денег, снова будут крики, скандалы, а то и до драки дело дойдет, он уж несколько раз поднимал на нее руку. Выгнала бы она Кольку к чертовой матери, да нельзя – квартира-то его… Но слава богу, загулял. Значит, ей на несколько дней передых. Как говорится, и на том спасибо.

Банка из-под кофе так и стояла на полке пустой. Опять забыла купить! Вечером обязательно надо будет зайти в магазин. Можно было бы, конечно, и дочку попросить, да на Женьку надежды мало, у нее одни шмотки да мальчики в голове… Проси помочь, не проси – результат один. В одно ухо влетит – в другое вылетит, это уж как пить дать.

Потом, как обычно в семь, позвонила мать. И привычно-бодрым голосом доложила, что эту ночь они с отцом снова глаз не сомкнули, потому что у соседа за стеной опять до двух часов орала музыка, что в доме заканчиваются чай и сахар, а ей, Раисе, до этого и дела нет, она уж третий день у них не появляется, и что Зулю пора гнать, а то девка совсем от рук отбилась и стала хамить. Зулей звали очередную сиделку, которую Рая нашла для них совсем недавно – отец полгода назад перенес инсульт и с тех пор уже не поднялся. У Раисы, конечно, не было возможности ухаживать за ним, она нанимала сиделок, но те долго не задерживались: мать с каким-то изощренным упрямством выживала одну за другой. И не было ей дела до того, что большая часть доходов дочери уходила на оплату сиделок и помощниц по дому престарелых родителей. Рая клятвенно заверила маму, что сегодня же вечером заедет, привезет и чай, и сахар, и что еще там надо и поговорит с Зулей. В завершение разговора она в очередной раз попросила не звонить им в такую рань, хотя и понимала, что это бесполезно. Последнее время у матери пошли уже необратимые процессы в головном мозге, явственные признаки маразма – никакие лекарства не помогали. Хотя иногда Раиса подозревала, что мать нарочно спекулирует своим состоянием, потому что забывала она лишь то, что ей было выгодно, а то, что нужно, например, в какой день за пенсией идти и сколько денег она должна получить, помнила очень хорошо. А вот то, что не надо звонить дочери ни свет ни заря, игнорировала принципиально. Самой-то Рае это было не так важно, она в семь утра уже давно на ногах, через полчаса из дома выходить. А вот Женьку эти звонки всегда будили – стены в хрущобе тонкие, и голос, и телефонный зуммер в соседней комнате прекрасно слышно. Занятия у Женьки в институте начинались в десять, но она раньше одиннадцати никогда с кровати не поднималась. А куда спешить? Вуз у нее платный, что ходи на лекции, что не ходи, на сессии заплатишь преподу – и получай свою пятерку, даже если предмет ты вообще ни в зуб ногой. Вот Женька и дрыхла до полудня, а вечером обязательно выговаривала Рае, что опять бабка с утра трезвон устроила, как на колокольне, Женя из-за нее не выспалась, объясни ты ей наконец… А как тут объяснишь? Раиса лишь буркала в ответ, что надо спать ложиться вовремя, а не сидеть допоздна за компьютером, тогда и высыпаться будешь. На что Женька кроила такую гримасу, будто ей предлагали невесть что, как минимум ведро касторки одним махом выпить. И тут же переводила разговор на другую тему, например, на сапожки, которые она видела сегодня в магазине, совсем недорогие, всего четыре с половиной тысячи. Дай денег, а, мам? А то ей прямо перед подругами стыдно – мать в Швейцарии работает, а она ходит черт знает в чем…

Вот с такими мыслями Раиса и ехала на работу. От «Выхино» до «Пятого года» ровно полчаса, хорошо еще, что по прямой, без пересадок. А дальше все по привычной схеме. Белая накрахмаленная одежда, прилипшая к лицу профессиональная улыбка, нескончаемый поток без умолку трещащих пациенток. Разговоры, разговоры, разговоры… За день Раиса так уставала от разговоров, что дома не было сил лишний раз рот открыть. И вообще не было сил. Сесть бы, уставиться в телевизор и не думать ни о чем. А еще лучше лечь, уснуть и проспать минимум сутки… Но какое там! Дел-то по горло – и в магазин сходить, и убраться, и приготовить, и постирать, и к родителям съездить… А когда, обессиленная, добиралась наконец до кровати, то сон не шел. И никакие снотворные уже не помогали, хоть прямо сама себе наркоз делай…

Обычный рабочий день катился себе по привычной колее – и вдруг как гром среди ясного неба. Этот сумасшедший папаша, ворвавшийся в ее кабинет, не на шутку перепугал Раису, огромного труда стоило взять себя в руки и не показать ему, что у нее все поджилки трясутся. Эх, вот как чувствовала она, еще тогда, весной, что не надо трогать эту семейку. Кого угодно, но только не их. И люди они не простые, он бизнесмен крупный, и характер у него – палец в рот не клади… Но сколько ни говорила Леониду о своих тревогах, тот к ней так и не прислушался. Эти, мол, лучше всех подходят, не отказываться же от заказа. А вот теперь – пожалуйста!

Едва за Кравчуком и его охранником закрылась дверь, Раиса тут же дала волю своим чувствам. Выпила успокоительного, заперла кабинет, несмотря на приемное время, и пошла в туалет на пятый этаж покурить – хоть и нельзя курить во всем здании, но они иногда этот запрет нарушали. Только после двух сигарет ее немного отпустило. Тогда Раиса вернулась к себе, снова заперлась, набрала номер Леонида и обо всем рассказала, стараясь говорить как можно более спокойно. Но все же не удержалась от упреков:

– Я ж тебя предупреждала, Леня! Говорила, что этих нельзя трогать…

– Слушай, ну сколько раз можно повторять одно и то же? – недовольно прозвучало в трубке. – Хватит об этом, нам сейчас нужно не мусолить то, что давно прошло, а соображать, что делать дальше. Как ты думаешь, насколько это серьезно?

– Не знаю. Правда, не знаю.

– Что за документы он тебе показывал? Объясни толком.

– Я их почти и не видела… Только один лист – распечатку нашей базы данных пациенток за последние месяцы.

– Вот как? Хреново… Знать бы, что в остальных бумагах…

– Я не успела посмотреть… Этот охранник просто вырвал их у меня из рук.

– Ну и дура! Разве можно было отдавать?! Теперь мы не знаем, что именно им известно. – Леонид, похоже, был очень сердит на нее.

– Но, Ленечка, я так испугалась… – стала оправдываться Раиса.

– А работать столько лет не пугалась? – усмехнулся он. – Ладно, будь на связи. Сейчас я доложу обо всем руководству, а потом перезвоню тебе.

В ожидании звонка от Леонида Рая связалась с дежурными и, сославшись на недомогание, попросила говорить пациенткам, что врач Дубаева временно не принимает. Ей сейчас было ну никак не до них, после разговора с Леней Раису, несмотря на выпитое успокоительное, всю трясло. Пришлось принять лекарство еще раз.

К счастью, Леонид перезвонил быстро, даже быстрее, чем она ожидала.

– Похоже, дело принимает серьезный оборот, – сообщил он. – Сначала этот переодетый клоун в Швейцарии, как его, Эггер… Теперь твоя история…

– Но мы же решили, что Эггер просто заподозрил свою жену и решил проверить… – начала было Раиса, но Леонид ее перебил:

– Мало ли, что мы решили? Где гарантия, что это действительно так? Вот что, Рая, тебе необходимо исчезнуть. И как можно скорее.

– Исчезнуть? – растерялась женщина. – Но как же…

– А вот так. Закажи два билета на самолет на ближайший рейс в Швейцарию, бери дочь – и дуй сюда.

– А потом?

– Что потом? Потом, как договаривались, откроем с тобой частную клинику для русских толстосумов где-нибудь в Альпах, купим дом неподалеку. И все, заживем, как все нормальные люди. Только давай поторапливайся!

Леонид уже много раз говорил ей о такой перспективе, но сегодня Раиса верила ему еще меньше, чем когда-либо. Она давно подозревала, что никаких чувств у любовника к ней нет, он ее просто использует… Но любящее сердце наотрез отказывалось верить неприятным истинам.

– Но я не могу уехать так сразу… Как же работа? Родители?

– С работой я все устрою, не волнуйся, – звучало в трубке. – А родители… Придумаешь что-нибудь. Будешь им деньги посылать из Швейцарии. Главное – не мешкай сейчас! Время работает против нас, в любую минуту может оказаться, что уже поздно…

Раисе ничего не оставалось, как послушаться. Нажав кнопку отбоя, она первым делом позвонила в аэропорт и узнала, что есть возможность улететь сегодня же, в двадцать два сорок. Этот вариант ее очень устраивал – за оставшиеся шесть с половиной часов она как раз успеет наскоро собраться и доехать до Шереметьева. Взять с собой нужно будет только самое необходимое, не тратить времени на сборы, все остальное они с дочкой купят уже на месте.

Она набрала номер Женьки, но тут случился облом – дочь не отвечала. Наверняка тусовалась где-то в шумном кафе или слушала музыку в наушниках – вот и не прореагировала на звонок телефона. Такое случалось часто, но в этот раз Раисе отчего-то стало тревожно.

Оглядев внимательным взглядом кабинет – не оставить бы ничего важного! – Рая взяла со стола ноутбук, выгребла из ящиков стола кое-какие личные вещи, хаотично побросала все в сумку. Бегло просмотрела бумаги и карты пациенток на столе – пусть остается, тут не может быть ничего важного, с этим она всегда была осторожна. Переоделась, переобулась, натянула пальто и поспешила к лифту.

– Раиса Николаевна, вы куда? – удивилась дежурная.

– Я заболела, – бросила та на ходу. – Нина Андреевна меня отпустила.

На улице Рая снова набрала номер дочери. И снова безрезультатно.

Раскрыв зонтик, она пошагала по лужам под мелким осенним дождем в сторону метро. Как вдруг рядом с ней резко остановилась, взвизгнув тормозами, черная иномарка. Женщина не успела опомниться, как ее за руку втянули в машину, где сидело как минимум двое, а может, и больше мужчин – рассмотреть она не сумела, потому что на голову тотчас накинули какой-то темный душный мешок. Она попыталась дернуться, но резкий болезненный удар тут же отбил такую охоту. Кисти что-то больно сжало, раздался тихий щелчок, и Раиса поняла, что ей надели наручники.

– Кто вы? Что вам нужно? – промычала она через пакет, но еще один удар заставил ее замолкнуть.

Поняв, что разговаривать с ней и объяснять ей происшедшее никто не собирается – по крайней мере, здесь, в машине, – женщина притихла. Она пыталась просчитать, как далеко ее везут, но это оказалось невозможно, автомобиль то и дело останавливался, очевидно, застревая в пробках. Всю дорогу, продолжавшуюся, как показалось Раисе, минимум три часа, они провели в молчании.

Многое она успела передумать за это время. О причинах похищения и целях похитителей трудно было не догадаться… Ну что же, она будет все отрицать, молчать до последнего и сделает все возможное, чтобы не выдать Леонида. Как он ни относился к ней, но она-то любит его всей душой. И на многое готова ради этой последней, а возможно, и единственной в жизни любви.

Судьба Раисы Дубаевой была похожа на тысячи других женских судеб в России – стереотипных, тусклых и очень несчастных. Детство ее прошло в хрущобе на одной из безликих окраин Москвы, быт которых – со сплетнями о соседях, бельем, развешиваемым во дворе, и перьями зеленого лука на подоконниках – больше напоминает деревенский уклад, чем столичную жизнь. До сих пор многие обитатели таких вот окраин почти не выбираются в центр. Раньше туда хотя бы ездили ради больших магазинов – ГУМа, ЦУМа и «Детского мира», а теперь и вовсе стало незачем. И живут себе люди, годами не покидая своего Бирюлева, Курьянова или Кузьминок, называются москвичами, но смутно представляют, как доехать до Арбата, и понятия не имеют, где находится театр «Ленком», Дом Пашкова или Гранатный переулок.

Родители Раи были именно такими обыкновенными людьми. Ругали дочь за двойки, жили, считая копейки, от зарплаты до зарплаты и наивысшей милостью, снизошедшей на них с небес, считали свою дачу – участок в шесть соток в семидесяти километрах от Москвы по Савеловскому направлению. С рождения Раисе был уготован типичный для большинства путь: ясли – детский сад – школа до восьмого класса – потом медицинское училище. Она никогда не относилась к категории ярких, обращающих на себя внимание людей, никогда не отличалась ни броской внешностью, ни какими-либо выдающимися способностями, ни бойким характером, так, серая мышка, из тех, кто всегда на вторых, а то и на третьих ролях. После училища Рая сумела поступить в вуз, закончила учебу, потом ординатуру. Имея достаточно здравого смысла, чтобы объективно оценивать свои данные, и хорошо понимая, что ничего особенного из себя не представляет, Рая постоянно занималась саморазвитием – совершенствовала профессиональные навыки, постоянно повышала квалификацию на разного рода спецкурсах и изучала иностранные языки, которые ей легко давались. В институте у нее была твердая пятерка по французскому, а получив диплом, девушка самостоятельно, с помощью учебников и магнитофонных записей, выучила еще и итальянский, который ей очень нравился.

В двадцать шесть лет Рая неожиданно для всех вышла замуж – за первого в жизни (и единственного) человека, который к ней «посватался». До этого в ее жизни уже было несколько любовных историй, но ни одна из них не привела к хеппи-энду. Николая Раиса не любила, но надеялась, что тот будет хорошим мужем и отцом – а ребенка ей уже очень хотелось. Кроме того, у Николая имелась отдельная жилплощадь. Обычная двушка в хрущевке, но это лучше, чем жить с родителями, тоже в хрущевке, но в однокомнатной.

Надежды Раисы не оправдались – ни хорошим мужем, ни хорошим отцом Женьке, которая появилась на свет через год после свадьбы, Николай не стал. Если раньше он просто выпивал, как все, то чем дальше, тем сильнее стала проявляться у него склонность к алкоголизму. Дома начались скандалы. Раиса и рада была бы развестись с мужем, да деваться ей было некуда – не идти же с ребенком в однокомнатную к родителям? Этак они там с ума все сойдут, живя друг у друга на головах. Тем более что Женька была ребенком болезненным, нервным, и Рая, потакавшая ей во всем, очень быстро избаловала дочь. Словом, жизнь у женщины была совсем не сахар, когда на нее, точно манна небесная, свалилось предложение новой работы. Да какой! В российско-швейцарской клинике. Когда Рае сообщили, что она принята в штат, она чуть с ума не сошла от радости. Попала она туда совершенно случайно – знакомая на очередных курсах повышения квалификации обмолвилась, что вот-де открывается такая клиника, набирают персонал, она было рыпнулась – да не взяли, там иностранные языки нужны. Тогда Рая, у которой со знанием языков как раз было все в порядке, рискнула попытать судьбу – и чуть ли не впервые в жизни фортуна ей улыбнулась. Уже через два месяца она, сама не веря своему счастью, отправилась в Швейцарию на стажировку.

Именно там она и познакомилась с Леонидом, первое время казавшимся ей каким-то сверхъестественным существом, полубогом. Еще бы – главврач да такой интересный мужчина… Леониду тогда едва перевалило за пятьдесят, он был в самом расцвете, и вся женская часть персонала клиники была неравнодушна к нему. А он, как ни странно, обратил внимание именно на Раю. Не сразу, конечно, долго присматривался к ней, но выбрал не кого-нибудь из уверенных в себе красавиц, а именно ее. Рая тогда просто потеряла голову от счастья и любви. Девятнадцать лет разницы в возрасте ее нисколько не смущали. Мешала только собственная семья. Дома в то время обстановка становилась все хуже и хуже. Дело дошло до того, что Николай бросил работу на заводе и стал жить только на пособие по безработице, то есть, если называть вещи своими именами, просто сидел у жены на шее. Она спала и видела побыстрее бросить его, но Леонид, хоть и был разведен, замуж звать не спешил. Зато сделал другое предложение, которое Раису сначала напугало, а потом заставило надолго задуматься.

Дело было сложное, опасное и, что там ни говори, подсудное, хотя конкретной статьи, называющей дела такого рода преступлением, в российском Уголовном кодексе не было, и Леонид постоянно на это напирал. Но зато это занятие сулило немалые деньги, которые, как дал понять Леонид, ему были очень нужны. А уж когда он посулил, что через некоторое время позовет Раю жить к себе в Швейцарию, все сомнения тут же выветрились у нее из головы.

Хотя позже она много раз пожалела, что занялась этим. Первый раз это случилось, когда у них не оказалось подходящего под заказ ребенка от донора – так они называли между собой матерей, которые добровольно отказывались от выношенных ими детей за определенное вознаграждение. И тогда Леонид принял решение использовать ребенка одной из своих пациенток. Женщине сказали, что плод внутри ее умер, и она поверила, но тут вмешался ее муж, врач-недоучка, удивительно настырный тип, который не мог успокоиться аж несколько лет, все что-то копал и пытался выяснить. В итоге Леониду пришлось заткнуть ему рот. Как именно это произошло, Рая предпочла не знать. Ей очень хотелось, чтобы такая ситуация больше не повторилась, но увы – заказов было слишком много, и подходящие донорские младенцы находились далеко не всегда. В этом случае не оставалось иного варианта, как работать по предложенной Леонидом схеме. «Что делать, дорогая, – говорил человек, которого она боготворила. – Бизнес есть бизнес, у него свои законы, подчас очень жестокие. Но отказаться мы не можем, в нашем деле потерять одного клиента, значит, потерять всех. А нам с тобой нужны деньги, чтобы обеспечить наше будущее». При упоминании о совместном будущем она таяла и делала все, что он говорил. Пока все сходило с рук, но Раиса стала постоянно всего бояться, страх разоблачения сделался неотъемлемым спутником ее жизни. И вот сегодня, похоже, самые худшие из ее опасений сбылись…

Когда автомобиль наконец остановился и ее все так же молча и все так же грубо вытащили из него, у Раи уже не было сил гадать, куда ее привезли и что ее ждет, так она извелась за время дороги. Однако по ударившему в ноздри свежему осеннему воздуху и особенной, ватной тишине, нарушаемой лишь шумом ветра да лаем собаки где-то вдали, она поняла, что находится за городом.

Подталкивая в спину, ее повели куда-то, заставили подняться на крыльцо, резко и жестко подхватили, когда она чуть не упала, споткнувшись, очевидно, о порог. Потом нажали на плечи, заставив опуститься на жесткий стул, и наконец сорвали с глаз мешок.

После того как глаза адаптировались, она поняла, что находится в полутемной комнате, судя по обстановке – старой дачи или небогатого сельского дома. Она сидела у стены, в лицо ей, следуя классическим традициям допросов, светила яркая лампа. Остальная же комната оставалась в тени, но женщина увидела, что, кроме нее, здесь находятся еще четыре человека в камуфляжных костюмах и шерстяных шапках-масках с прорезями для глаз, носа и рта. Один стоял у нее за спиной, не давая пошевелиться, другой сел у окна, третий привалился спиной к дверному косяку. Четвертый, сидевший прямо напротив, очевидно, был тут старшим. Именно он первый нарушил молчание.

– Раиса Николаевна, – произнес он, – пожалуйста, слушайте меня внимательно и отнеситесь к моим словам со всей серьезностью. Мы не причиним вам вреда, но только в том случае, если вы будете сотрудничать с нами и честно ответите на все мои вопросы.

– Что вам от меня нужно? – Пока ей удавалось владеть собой.

Сидевший перед ней человек в маске говорил как-то странно, глухо. Видимо, использовал прибор для изменения голоса, она знала о существовании таких из какой-то телепередачи.