Ангелы над Москвой

— Но если они не загоняют рыбу, то к берегу, вероятно, близко подплывать не станут? — рассудил второй.

— Значит, нападем на них в море. Поплыли…

И они оба ушли под воду. Нюша вспрыгнула на камень, чтобы лучше видеть происходящее.

Перемещались диэльцы быстро и скрытно. Стая резвящихся дельфинов плескалась, не стремясь куда-либо уплыть. Веселые и беззаботные, животные выскакивали из воды, перепрыгивали друг через друга, носились наперегонки, выплясывали на хвостах, потешно охлопывая друг друга грудными плавниками, и даже поднимали со дна круглые голыши, чтоб жонглировать ими, соревнуясь — кто дольше. Все это действо сопровождалось оглушительным писком, визгом, скрипом, щелканьем и прочими криками, слышными, наверное, на добрый десяток километров в округе.

Диэльцы вынырнули в очередной раз. До стаи дельфинов оставалось совсем немного, один затяжной нырок.

— Я пойду вперед, — чуть слышно зашептал первый, — отсеку на тебя кого поменьше. А ты…

— Да знаю!.. — прервал его второй еще более тихим шепотом. — Давай уже!

И он остался смотреть, подняв над водой одни только глаза. Вот, считал он, первый проплыл четверть дистанции… Вот еще четверть — уже полпути позади. Вот он подплывает к стае, переворачивается на спину, чтоб дать рукам свободу… В этот момент, именно в том месте, где и предполагалось нахождение первого охотника, из воды в воздух свечкой подлетело белошкурое тело. В спину ему упирался длинный нос дельфина, и первый, как с ужасом отметил второй, сложился пополам от такого удара.

Медленно и тихо второй погрузился в воду. Ну, точно… Первый, конечно же, уже плыл лицом кверху, высматривая добычу, когда снизу его целенаправленно и мощно ударил самый, наверное, большой из морских рыболовов. Неужели они едят не только рыб? Надо нырнуть поглубже — и к берегу…

Второй расставил пальцы рук и ног, чтобы освободить плавательные перепонки, вгляделся в глубину и оторопел. Отовсюду на него смотрели бутылконосые звери. Плавали они, как помнил второй, куда быстрее, чем умели передвигаться под водой диэльцы.

Второй вынырнул. Вздымая пенный бурун, к нему приближался первый.

«Будь что будет», — подумал второй и остался на месте.

Первый плыл не сам. Подхватив под руки, тело диэльца толкали два бутылконосых. Рядом вынырнул третий.

— Забирай своего и плыви на берег, — почти правильно выговаривая амдиэльские слова, произнес тонким, но сильным голосом зверь. — Уже темнеет, а тебя там ждут, волнуются.

Изумленный второй подхватил тело первого и приготовился двигаться, но тут их обоих с двух сторон приподняли бутылконосые и легко понесли к громаде темнеющего острова. И только когда внизу зашуршал песок, отпустили — и исчезли, как не было.

Второй подхватил бездыханное тело первого, вынес на песок, уложил аккуратно, и сел рядом на камень. Нужно было собраться с мыслями. Черт-те что творится! Эти бутылконосые… То рыбу подгоняют поближе, то убивают одним ударом — и чуть не извиняются за это. На берег вот вывезли… Который с наступлением темноты вообще стал невыносимо разить. Эх, кем же это воняет-то в самом деле?

— Мною, — прозвучало то ли в голове, то ли за спиною второго, и он стремительно обернулся.

Прямо перед ним, а точнее — прямо над ним — нависло совершенно черное чудовище, которое даже сидящим было больше стоящего диэльца. Второй машинально дернулся влево-вправо: так каждый диэлец проверял быстроту реакции противника. Зная, чего ждать от врага, можно безошибочно ударить когтями, и содрать шкуру даже с такой громадины.

— Нельзя, — снова прозвучало не разберешь откуда. — Или попробуй…

Диэлец подпрыгнул, чтоб дотянуться до глаз чудовища, и одновременно поджал ноги, чтоб когтями вспороть брюхо этому вонючему монстру. Ни одно существо на свете не заметило бы даже движения, и уж тем более не вынесло бы силы такого удара. Но Плюх только повел головой, лязгнул зубами, и второй упал на песок, навалившись всем телом на раздробленную руку.

— Можно, — спросил Плюх, поднявшись на ноги и дружелюбно помахивая хвостом, — я съем твою печень? Я так давно не ел печенки! Очень хочется…

— Плюх! — закричала на него кошка, — не мучай человека! Он хороший! Почти…

«О, господи… О, господи! — било набатом в ушах второго. — Да что же здесь происходит? И когда все это кончится?»

Плюх перестал размахивать хвостом, опустил голову и сомкнул зубы на шее диэльца. Позвонки хрустнули, кровь хлынула из разорванных сосудов, но чувства еще несколько секунд не покидали человека. И когда зияющая бездна смерти схлопнулась над ним, большой черный пес и сидящая у него на спине маленькая пестрая кошка были уже далеко.

Кто ускорил собаку?

— Нет, нет и нет! Это не могло произойти само по себе! Кто-то из вас нарушил договоренность и «ускорил» собаку»!

Возмущенный Хамдиэль стоял, остальные ангелы сидели на камнях, а Плюх и Нюша озирались по сторонам: как будто такой полянки на острове раньше не было, да и темнота куда-то девалась — а ведь ночь уже…

— Я согласен, — настаивал Хамдиэль, — дельфин действительно может причинить вред диэльцу, который плавает не так быстро, как движется на воздухе. Но ни пес, ни лев, ни медведь опередить диэльца на суше не способны! Выходит, вы помогали Плюху? Если так, то я считаю себя вправе помогать своим созданиям!

— Как хочешь, — сказала Оля. — Малахиэль внятно произнес: правил не установлено. Мы между собой договаривались о нейтралитете, но что есть наши договоры? По-видимому, пустые слова…

— Действуй, как знаешь, — произнес Ксор, — но мне не вполне понятно — чем ты недоволен? Дельфин, Димино создание, угробил вредоносную особь твоего творения — с этим ты не споришь. Зато предъявляешь претензии за то, что одно твое детище пустило кровь другому твоему же детищу. Инцидент, конечно, но Дима-то с Олей здесь причем?

— То есть как? — опешил Хамдиэль.

— А так! — ответил Ксор, а Плюх встал на задние лапы, положил передние на плечи Хамдиэлю, лизнул его дважды и проворчал: «Папа, папочка…»

Все рассмеялись.

— Но я не делал тебя ТАКИМ, — сбавил тон Хамдиэль, освобождаясь из собачьих объятий.

— Ты сделал его таким, как хотелось мне, — проговорил молчавший до того момента Дима. — А мне хотелось, чтоб собака была и другом, и защитником. Плюх, ты друг?

— Друг, друг, — закивал Плюх.

— А защитник?

Плюх подскочил, ткнулся в Димино колено, неразборчиво пробормотал «вау-грау-гру» и протиснулся под руку для поглажки.

— Ладно, — сказал Хамдиэль. — Ночь уже. Пусть идут поспят…

— На том свете отоспимся, — выговорила кошка, вспрыгивая на спину к псу.

— Где ты такому научилась? — изумилась Оля.

— Жизнь научит… — без всякого выражения сказала кошка, покачиваясь на лопатках шагающего Плюха.

Несколько мгновений, и они скрылись из виду в сгустившейся темноте.

— Предчувствие у твоей кошки, — вздохнул Ксор. — Скорее всего, безошибочное…

Туманными клочками светлая полянка с ангелами, рассевшимися на камнях, стала тускнеть, меркнуть, и вскоре исчезла в ночи.

Не все ладно у военных строителей…

Нюше все-таки удалось поспать. Они забралась на те же доски, где вчера «представлялась», и, свернувшись в клубочек, уснула. Часовой на вышке с пулеметом на нее даже не глянул: его внимание было поглощено неясными звуками откуда-то со стороны котлована. Будить командира он не решился: ну, пускай осыплются стенки — или что там происходит — завтра все будет подправлено. Однако прожектор часовой на всякий случай направил в сторону стройки, да и пулемет повернул туда же.

Пользуясь оказией, Плюх похозяйничал на складе стройматериалов. Ему приглянулась здоровенная бухта синтетического волокна, пригодного на все случаи строительной жизни. Вонзив в моток клыки, пес поднял его и тихо вынес за пределы охраняемой территории. Дотащил до моря. Вынес на мостик, с которого Нюша когда-то отправлялась в плавание на Бульке. И уснул…

На рассвете пса разбудил дельфин.

— Вот, — сказал Плюх, — еле осилил. Мотайте на винт, только плотненько! Я посплю, потом нырну, проверю. Будет плохо — всех перекусаю!

— Мы тебя сами все перекусаем, волосатый болтун! — прощебетал дельфин и хлопнул по воде плавником так, чтобы Плюха окатило. — Столкни моток в воду, а размотаем мы его без твоей помощи.

Плюх сбросил свою ночную ношу в море и снова уснул.

Завтрак прошел спокойно. Кошке дали остатки вчерашней рыбы, и она с благодарностью приняла дар. Часового на вышке сменил молодой эльмадец с заданием провести еженедельный регламент смертоносной машины.

Командир глянул на часы: до начала работ можно было полчасика потянуть. Да и диэльцы должны вот-вот вернуться — сутки истекали, а увольнение давалось ровно на двадцать четыре часа.

— Что сегодня делаем? — спросил ветеран.

— Да что инженер скажет, то и делаем, — ответил командир. — Наверное, гидроизоляцию кладем, бетонируем, каркасные конструкции наращиваем…

— Пойду я тогда, погрузчик и механическую лопату из котлована выгоню, бетономешалку подключу…

— Валяй. Через полчаса мы все навалимся. Понадобится помощь — свистнешь.

— Хорошо.

Ветеран ушел. К командиру подсел инженер, развернул чертеж. Они долго совещались, поглядывая на личный состав, занятый утренней уборкой, и прикидывая, как столь ограниченными силами без лишней мороки возвести здание. Наконец инженер ушел. Диэльцы не появлялись…

— Сержант! — командир подозвал проходившего мимо элямца. — Шагай к котловану, там наш дед машины передвигает, бетономешалку подключает. Поможешь ему со шлангами, кабелями… На весь день тебе наряд.

Командир снова бросил взгляд на циферблат часов: уже четыре минуты, как окончилось увольнительная у диэльцев. Сбежали? Но куда? На другой остров только? Так до него миль триста…

— Рядовой! — командир отыскал взглядом самого быстроногого солдата. — Надень коммуникатор и налегке давай бегом к бухте, доложишь, на месте ли корабль и лодка. Выполняй!

Сердце командира забилось немного чаще. Ну, мало ли… Охотились ночью волосатики, и дрыхнут сейчас где-нибудь в укромном местечке, зная, что им простят опоздание. Э-э, вот уж хрена! От зари до зари пахать будут!

— Командир! — закричал, подбегая, элямец, посланный в котлован на помощь ветерану. — Наш дед мертв!

— Как мертв? Сам умер или убит? — спросил командир, не столько удивившись, сколько интересуясь способом умерщвления опытного и сильного воина.

— Шея разорвана, — спокойно ответил элямец. — Как и все кабели и шланги.

— Трех человек пришлешь ко мне, я в котлован. Остальных рассредоточь по периметру лагеря. Выполняй!

— Да, командир!

Отдав приказ, командир бросился к месту стройки. Разорвать шею ветерану мог только диэлец — любой другой после поединка с этим сорокалетним громилой сам бы башку под мышкой унес. Командир помнил, как десять лет назад этот человек сумел спасти его самого. А он вот — вроде и берег, и рядом держал, и не удержал. Эх, может жив еще…

Запыхавшись от бега, командир спрыгнул в яму. Вся техника стояла там же, где и была оставлена вчера. Ветеран лежал возле аккумуляторного блока, и лужа растекшейся крови уходила далеко в сторону. Осторожно приблизившись, командир всмотрелся. С такими ранами о выживании нечего и думать: поперек шеи, точно под нижней челюстью, зияла прогрызенная кем-то очень зубастым дыра. Горло, мышцы, артерии — все было выедено неровно и глубоко. Но как такой воин позволил случиться подобному?

К котловану подбежали трое в матово блестящих касках, с коммуникаторами в ушах, с автоматами наизготовку.

— Слышите меня? — спросил командир, поправив микрофон.

— Да.

— Двое простреливают стороны, один берет на прицел область моего нахождения. Что шевельнется рядом со мной — стрелять! Поняли?

— Да, командир.

Офицер оглянулся. Два солдата припали каждый на одно колено, и держали на прицеле разные углы стройки. Один целится прямо в него. Все правильно. Три минуты на осмотр…

Как же это произошло? Вот следы: ветеран спрыгнул в котлован, прошел возле машин, подошел к аккумуляторному блоку… Вероятно, наклонился. И кто-то его чем-то оглушил. Ударил? Да, вот. Током! Оголенные концы кабеля — с одной стороны, и последовательно соединенные аккумуляторы — с другой стороны. А запас энергии в них такой, что на месяц строительных работ хватит.

Понятно. Убили богатыря не руками и не дубиной, а по-умному, током. А для верности, значит, перегрызли ему горло. Теперь нужно понять, кто это сделал. Если свой, даже и диэлец — полбеды. А если чужой?

Медленно шагая и внимательно осматриваясь, командир пошел в обход котлована. Стенки, еще вчера гладкие и лоснящиеся зализанной глиной, изрыты норами. Что за чертовщина? Одна нора — чуть больше остальных. Следы… Пальцы, когти… Животные? И, похоже, не слишком крупные? Но достаточно острозубые, чтобы пожевать весь пластик и всю резину! Вопрос — кто же придумал затею с кабелем? Только тот, кто не убоялся солнечного света, и не постеснялся дождаться человека, прячась в тени оборудования. То есть достаточно маленький, и довольно… смелый — не признать этого нельзя.

— Один наверху, двое ко мне! — приказал командир. Солдаты тотчас скатились вниз и подбежали, не опуская оружия. — Следи за верхом и норами. А ты — прикрывай меня.

И он продолжил осмотр.

Пулемет и пулеметчик

Молодой эльмадец взобрался на вершину сторожевой вышки. Вот он, пулеметик, вот он, родимый… Дуло — что глаз глубоководного гада. Скорострельность — три тыщи выстрелов в минуту. Шесть стволов крутятся каруселью: один выстрел, пять циклов отдыха — остывание. Автоматика управления! Мечта!

Эльмадец включил питание. На секунду положил руку на детектор личности. Система узнала его и высветила матерное приветствие. Молодой гордился, что научил военный компьютер таким словам. И даже не подозревая, что подобные фокусы армейскими психологами считаются нормальной реакцией молодого агрессивного организма на довлеющую дисциплину.

На экране высветилось меню. Выбор режима… Та-ак-с… Эльмадец сосредоточился: с оружием шутки плохи. Ошибиться нельзя… Выбираем: «регламентные работы». Запускаем самотестирование. Ручное управление — загружено, проверено, готово. Распознавание атаки, определитель «свой — чужой» — загружено, проверено, готово. Одиночный огонь, дальние дистанции — загружено, проверено, готово. Режим «все живое» — загружено, проверено, готово.

Юный эльмадец поежился. В школе пулеметчиков ему говорили, что применяется этот режим, только если силы врага многократно превосходят силы Амдиэля. И включают его уже тогда, когда личный состав Амдиэльских войск либо повержен, либо обречен. Тогда пулемет переходит на автономное энергоснабжение и, экономно, одиночными выстрелами расходуя боезапас, может контролировать зону охвата почти бесконечно долго. Только так, говорили, удалось справиться с Диэлем. Потому что только такое оружие способно тягаться со скоростью реакции диэльцев.

Пулеметчик осторожно протер поверхности спиртом — любые беспорядочные касания переводят машину смерти в боевой режим отражения атаки. Все правильно: ранило пулеметчика, или в предсмертных судорогах он задергался — значит, пулемету никто боевой задачи больше не отменит. Хочешь — не хочешь, а стрелять надо. Тогда все источники кратких вспышек пулемет расценивает как атаку и поражает короткими очередями. Ну, в мирных условиях это абсолютно безопасно, а в боевых как будто бы действует система опознания своих, но все равно — без приказа лучше не включать. Не дай бог что — голову открутят. Шея вон до сих пор болит…

Э, да ладно! Не все так плохо в жизни квалифицированного специалиста! Молодой эльмадец присел, нацедил себе крышечку спирта. И э-эх, хорошо пошло! До обеда теперь ему сам черт не брат: снимет кожух с механизма подачи смазочно-охлаждающей жидкости, скажет — давление близко к минимальному. Оно вроде и в рамках нормы, и в то же время командир у них — человек въедливый. Любит, чтоб все работало исключительно надежно. То есть за выправление показателей от нормальных до идеальных не осудит. Так что можно еще крышечку…

Закурить бы! На Эльмаде такие травки растут: закуришь после выпитого, и закачаешься… А в армии Амдиэля курение запрещено вообще. От дикари, честное слово… Чем солдату оттягиваться? Строевой подготовкой? В школе пулеметчиков им пытались привить любовь к воинским ритуалам, а в результате отбили желание ходить строем навсегда! Походами в публичные дома? Дак солдатские — они такие, что — прости господи — их даже элямцы многие стороной обходят, только самые отпетые ходить туда не боятся… И потом, на этой планете, по ходу, никто домов терпимости ни для солдат, ни для офицеров заводить ваще не собирается. Ну, конченый Амдиэль! На кой черт летели фиг знает куда? Чтоб ямки тут рыть? Синее небо кружило облаками, манило и звало бездонной лазурью. Эх, взлететь бы туда, в синеву, все выше, все ближе к родному Эльмаду. Ну да! Только поднимешься, чтоб звезды стало видно — тут хоп! Весь флот амдиэльский: а куда это ты, дружочек собрался, уж не дезертировать ли?

Пулеметчик ухмыльнулся. Хрен с ним. Тут тоже служить можно. Особенно, если службу подсекать. Ну-ка, сколько там спирта по меткам? Можно ли еще урвать? Или перерасход будет явным?

Молодой эльмадец перевернулся на бок. Перед ним сидела Нюша.

— Оп-па! — обрадовался человек живому и пушистому гостю. — Ты бросила этих волосатых и пришла к настоящим людям? Молодец! Ну, давай дружить… Хошь, спиртику за знакомство? Ты, наверно, и не знаешь этого кайфу… А я выпью еще немножко. Последнюю… На сегодня.

— Последнюю, — прошептала Нюша.

— Чиво-о? — протянул оторопевший пулеметчик. — Ты что-то сказала?

— Мряу? — поинтересовалась кошка.

— Ну, дошел я… — посетовал солдат. Потом запрокинул голову, выпил и, зажмурившись, понюхал собственную подмышку. — Когда они уже спирт приличный заливать станут… Такая отрава — не поверишь: пью — аж воротит. Но прошибает крепко. Иди поближе, я тебе про Эльмад расскажу. А то живешь тут в этой глухомани, и про нормальную планету ничо и не слыхала, наверно.

Кошка сделала три осторожных шага и села, внимательно глядя в глаза пьяному пулеметчику и прислушиваясь к его голосу.

— Давай, зверюга, я тебя поглажу, — молодой эльмадец подтянул к себе кошку. — На Эльмаде у нас хорошо, хе-хе, родненько, но лучшие телки — это на Лидмахе. Заездные — все как одна, а ночью сами приходят. Порядок у них такой…

Эльмадец прикрыл глаза, вспоминая красоту девушек Лидмаха. Нюша поднялась на задние лапы, молниеносно вонзила когти ему в глазницы, и рванула что было сил. Солдат взвизгнул и отпрянул в угол площадки, прижимая ладони к лицу.