Ангелы над Москвой

— В Арктике, как ты помнишь, уже не так холодно, — напомнила Оля.

— Да не надо им плыть в Антарктику, — заявил Хамдиэль. — Они умеют подчинять менее интеллектуальных существ. Нечто типа внушения… Только без слов.

— Дела-а… — протянул Дима. — А вот те смуглые и темноглазые — кто?

— Эти, — ответил Хамдиэль, — с Эляма. Июльская Сахара там слыла бы курортом.

— А белые, волосатые как мишки на севере? — не унимался Дима.

— Это ребята с Диэля. Говорят мало, общаются предпочтительно между собой. Внешняя медлительность вызвана постоянным полусном. Они как под наркозом все время… Но если вдруг решают проснуться — ускоряются.

— Вдвое?

— Почти каждый — вчетверо. Некоторые могут двигаться в пять раз быстрее людей… Понимаешь, кашу они не любят, а мясо нужно еще добыть.

— Понимаю. Они, значит, самые жестокие у тебя вышли, Хамдиэль…

— Что ты, Дима. Стройные ребята с Эляма — вот те не знают ни жалости, ни покоя.

— И совесть мы им не предусматривали, — добавил Ксор. — Хотя куда более бессовестными вышли эльмадцы. Их общественные отношения строятся на пренебрежении интересами друг друга. Точнее, враг врага… Только матери детей защищают, и то… до определенного возраста. В целом же воспитание идет подзатыльниками и затрещинами. В ходу у них принуждения и запреты. Как ты понимаешь, большей частью — нарочитые…

— Хорошие у тебя детки, Хамдиэль, — задумчиво проговорил Дима.

Тут открылась боковая дверка и в помещение ввалился оторопевший амдиэлец. Он обеспечивал запись бесед в кают-компании, и по служебной инструкции не имел права покидать рабочего места ранее, чем через десять минут после ухода последнего посетителя. Фигуры людей, сидящих в полной темноте, и, тем не менее, различимые без труда, его и удивили, и напугали.

— Иди себе, дружок, — рекомендовал ему Хамдиэль. — Ты нас не видел, и мы тебя не трогали.

— Я обязан сообщить руководству, — едва выдавливая из себя слова, прошептал военный.

Тогда Дима стек с кресла, принимая форму диковинного рогатого змея, и покачивая оскаленной головой, пополз к амдиэльцу. Глаза того расширись от ужаса, он посерел и приблизился к обмороку. Рогатый змей, не переставая ползти, разинул пасть. Оттуда высунулась рука и, удлиняясь с каждой секундой, потянулась к горлу застывшего человека.

— Беги, дружок, а то тебя сейчас за шею потрогают… — тем же голосом проговорил Хамдиэль. Солдат очнулся, бросился ко входу и с топотом исчез.

— Они у тебя спирт пьют? — поинтересовался Дима у Хамдиэля.

— А как же.

— Ну, комиссуют паренька по белой горячке, — сделал вывод Дима. — Это ж не считается моим вмешательством в ход военных действий?

— Не считается, — согласились все.

Земляне готовы

На Земле нападения Амдиэля ждали, и готовились к нему. Разумные животные постарались найти (или сделать) убежища, в чем им всяко помогали люди Ксора. Их внешности могли бы позавидовать далекие земные предки, выдумывавшие грифонов, химер, сфинксов и мантикор. То, что казалось древним землянам загадочным и сверхъестественным, люди Ксора легко воплотили в материи. Более того, каждый кентавр, минотавр либо любое иное существо, объединявшее в себе признаки и человека, и животного, обладало не одной, а двумя (человеческой и животной) душами, и как им вместе удавалось управлять телом — одному Ксору известно… Но удавалось!

Дима удивлялся тому, что звери и птицы, многие из которых с речью управлялись плохо, с охотой взялись за изучение амдиэльского языка.

— Вр-рага, — назидательно каркал Кроу, к огромному удовольствию своих потомков вернувшийся на континентальные территории, — нужно р-разить, пр-рименяя р-разум. Умение говор-рить с вр-рагом — пр-редоставляет нам р-ряд пр-реимуществ…

Он без устали летал над горами, лесами и долами Европы и Азии, добираясь до самой Америки, и путешествуя в ее небе от Аляски до Огненной земли. Стремительные гуси, для которых перемахнуть с экватора на полюс не составляло особого труда, носили Кроу в Австралию. По пути ворон наладил отношения с попугаями, справедливо признав их главенство и первенство в деле освоения речи.

Приземление первого вражеского корабля Кроу наблюдал с вершины горы, которую южноафриканцы когда-то звали Львиной Головой. Из него выгрузились люди, по виду — совершенно мирные и осторожные. Кроу с интересом смотрел, как маленькие человечки выводят из недр корабля какие-то механизмы, влезают в них, с шумом и грохотом укатывают обширную площадку. Местность, которую расчищали пришельцы, как будто вымерла, отметил про себя Кроу. Он-то знал, что такие места на побережьях всегда густо населены, но все животные и насекомые почли за благо ретироваться: кто знает, что за гости прибыли? И какую угрозу они принесли с собой?

Каждая минута выжидания, понял Кроу, дает пришельцам стать сильнее. Вон: освободив и выровняв длинную полосу, они взялись нагревать ее чем-то нестерпимо ярким, и грунт плавился, медленно застывая в прочную стеклянистую корку. Для чего-то же она им нужна, эта переплавленная полоса? А вон поодаль как грибы после дождя растут строения — целый город. Только окон в этих строениях нет, а двери открываются медленно и закрываются тяжело, не оставляя щелей. Вышки поставили — это хорошо, подумалось ворону. В ажурных конструкциях несложно затеряться и отсидеться, наблюдая и высматривая.

И он перелетел поближе, устроившись в переплетении металлических балок и труб и заняв еще более удобное место.

Пришельцы тем временем освоились. Они, в большинстве своем, избавились от защитных костюмов и щеголяли под ярким солнцем океанского побережья в легких одеждах. Те из них, кто был покрыт густой белой шерстью, на белый свет выбирались до рассвета или после заката и неспешно брели к берегу, где на удивление ловко перемещались по скалам, осторожно пробовали прибой, и вскоре стали с видимым удовольствием купаться.

Так прошла неделя. Прилетавшие издалека стрижи рассказывали Кроу, что таких поселений только по этому берегу строится не один десяток, правда, они различны по размерам. Бестелесные люди Ксора поделились сведениями, что только на ближних подступах к Земле сосредоточено несколько сот больших транспортных кораблей, и из каждого ведется планомерное десантирование сил Амдиэля.

Кроу удивился, услышав, что пришельцы взялись за обустройство колоний по всей планете, даже по берегам Антарктиды, которых Кроу никогда не видел и видеть не желал. Что может быть интересного в многокилометровой шапке льда, медленно расползающейся во все стороны? Но и там, по словам людей Ксора, строилось несколько городков. Некоторые — прямо во льду. Только большей частью в тех краях хозяйничали покрытые мехом создания, а те, кто здесь бегал почти голым, там носили объемные одежды.

— Что будем делать? — спрашивали Кроу птицы и бестелесные души.

— Пока ничего, — отвечал ворон. — Впрочем, попробовать на зуб пришельцев не мешает… Но только для того, чтобы знать, кто чего страшится. Те, что покрыты белым мехом, их не больно-то и укусишь… Ну, пусть жалящие насекомые их испытают. Но — лишь некоторых! Чтоб организованной защиты наши гости организовывать не вздумали! Кстати, сколько их высадилось?

— Не меньше миллиона… И еще несколько миллионов на очереди. Что-то непонятное они затевают с женщинами и детьми, их там много, но, похоже, к высадке их не готовят.

— Как это? — не понял ворон.

— Ну, — отвечали бесплотные, — сами женщины уверены, что вскоре после постройки жилищ их препроводят на Землю. И все мужчины на этих кораблях думают так же. А их главный начальник тем временем…

Хитрый план

Маршал тем временем обдумывал, как же ему быть с эльмадцами. Все мужчины и немалая часть женщин Эльмада занимали разные должности у него во флоте. Кроме того, практически все население Эльмада — а это несколько миллионов человек, (не так и много, если сравнивать с населением того же Эляма) — ждет, когда же для них на Земле будут построены жилища, чтоб уже высадиться из опостылевших железных коробок, и зажить в свое удовольствие…

Высадка — дело двоякое, думал маршал. С одной стороны, кто первый — тот и пан. Выберут себе лучшие места, захватят самые курортные зоны… Размножатся — ведь пока Амдиэль сподобится перебраться на Землю, пройдут годы и годы.

Между тем, разделять Землю, да еще и с людьми, традиции которых предусматривают самое непочтительное отношение к ближнему — это нонсенс. Земля должна принадлежать Амдиэлю, и только Амдиэлю! Всем остальным предоставляется право геройски погибнуть в боях за планету, либо тихо и бесследно влиться в амдиэльское общество, и раствориться в нем без остатка. Вот как Лидмах — подумал маршал, и на сердце у него потеплело. С некоторых пор весь Лидмах для него концентрировался в одной хрупкой, но стойкой женщине.

Отличная на первый взгляд мысль — собрать всех представителей Эльмада, да отправить куда подальше. Но! Это значит — ослабить как ученый корпус космического войска, так и пилотский отряд. Кроме того, зашлешь — вернутся. Не сегодня, так завтра. Скорее всего, окрепшими. И черт знает, какими они там, в ссылке, ресурсами разживутся? Научились же они жаркое излучение звезды превращать в фотонные зеркала для ракетных двигателей! Вдруг через пятьдесят лет они станут в разы сильнее нынешнего Амдиэля? Тогда Эльмад превратится в проблему, причем не для потомков, а именно для него, для маршала. Через пятьдесят лет сколько ему будет? Девяносто пять? Нормальный возраст. С него спросят, и так спросят, что мало не покажется…

И потом, можно ведь поступить хитрее. Земля себя еще никак не проявила. Никакой агрессии со стороны существ не было. Исключая несколько укусов насекомых; да поражение ядом медузы — диэлец умудрился нырнуть прямо носом в щупальца; да волки, мелкие степные плотоядные, решили закусить десантниками с Амдиэля. Звери были перестреляны все до единого, и более к лагерю не приближались. И все! Больше — никаких неприятностей, хотя вот уже третий месяц несколько сотен тысяч человек усиленно обустраивают земные просторы. Ну, пусть не просторы, пусть уголки…

Так вот. Что если до начала масштабной конфронтации, эльмадцев высадить в поселения? Пусть пытаются освоить разные климатические зоны, сажают растения, выращивают там… что или кого у них принято выращивать для еды. А когда дела их пойдут криво — что неизбежно, ибо отторжение инородного тела любым организмом еще никто не отменял — организовать спасательную операцию. Предварительно дав популяции уменьшиться до закритической отметки. То есть спасти столько эльмадцев, сколько для восстановления численности народа будет недостаточно. Ученые говорили, что в обществе ненависти и вынужденных браков этот порог довольно низок, и преодолеть его труда не составит.

Вот и прекрасно! Раз Эльмад стремится в пионеры — пусть станет героически погибшей нацией!

— Дежурный! — скомандовал маршал вахтовому офицеру, — соберите штаб!

Через полчаса маршал ступил на трибуну и без раскачки начал говорить:

— Господа офицеры! Руководство вооруженных сил Амдиэля не делает разницы между представителями различных рас и наций, — с наглостью, присущей всем власть предержащим, начал врать маршал. — Первыми территорию нашей прародины выказали желание заселить представители планеты Эльмад. Поступок смелый, поступок мужественный, честь и хвала эльмадцам! Содружество Миров многим обязано этому храброму народу. И потому почетное право первыми организовать гражданские поселения на Земле мы с чувством глубокого почтения предоставляем народу Эльмада! На протяжении двенадцати недель наши воины находятся на планете. За все это время имело место лишь считаное количество инцидентов, с большой натяжкой претендующих на звание условно опасных. Напомню, речь идет о единичных комариных укусах; о раздражении слизистых оболочек и кожных покровов ныряльщика, столкнувшегося с кишечнополостным; и о нападении стаи мелких хищников на группу строителей. Обошлось без единого укуса. Никаких разумных форм жизни нами не обнаружено. Из всего происшедшего мы делаем предварительный вывод: планету Земля можно считать условно безопасной и пригодной для заселения. Разумеется, в дальнейшем могут возникнуть самые разнообразные обстоятельства. Однако климатические условия экваториальных и средних широт, а также газовый состав атмосферы и микробиологический фон среды с большой степенью уверенности можно считать стабильно удовлетворительными. В связи с чем я и предлагаю офицерам штаба принять решение о возможности и сроках высадки народа Эльмада на поверхность планеты Земля. Говорить о том, что в случае возникновения необходимости корабли будут готовы для немедленной эвакуации эльмадцев, думаю, нужды нет. Вопросы?

— Господин маршал, — с места встал начальник отряда пилотов Эльмада, — должны ли мы понимать, что для заселения нам отводится некая ограниченная территория? Вы говорили об экваториальной зоне и прилегающих к ней широтах…

— Ни в коей мере, уважаемый господин полковник. Вы вольны выбрать любые территории. На мой взгляд, целесообразно селиться непосредственно в местах дислокации наших подразделений. Предпочтительно — внутри охраняемых периметров. С другой стороны, никто не станет вам препятствовать, если вы отстроите свои населенные пункты и создадите собственные системы охраны. Можете даже от них отказаться — но, по моему личному убеждению, это было бы неразумно. О чем еще не могу не напомнить вам, а в вашем лице — и всему народу Эльмада — так это о традиционно популярных приморских районах планеты. Через несколько лет, когда сюда прибудут остальные жители Содружества Миров, они будут перенаселены… Впрочем, в принятии решения вы целиком и полностью свободны. Прошу штаб подготовить и утвердить график транспортных операций. У меня все, господа офицеры.

И маршал покинул зал заседаний. В своем кабинете он открыл шкафчик, достал оттуда объемистую бутылку ароматного темного бальзама и налил себе в стакан. Завтра, подумал он, самое позднее — послезавтра Эльмад предложит равномерно разбросать поселения по поверхности Земли, включая ее пустынные и полярные области. Выгоду они увидят еще и в эксплуатации подземных месторождений — если отыщут, конечно, что-нибудь интересное. Ну, эльмадцы въедливые, эти отыщут. За успех начинания!

Напиток мягким жаром окатил желудок, приятным теплом устремился к рукам и ногам. Посветлело во взгляде. Звуки приобрели особую четкость.

«Черт возьми! — подумал маршал. — Не взять ли день отдыха? Не слетать ли на Землю?»

Маршал и Моргенштерн

Наконец-то Моргенштерн очутился в своей тарелке. Морочить головы пришельцам, восхищая их красотой и вызывая желание поймать и обуздать — это ему нравилось. Не хуже юной дебютантки он выхаживал, степенно тряся гривой, в поле зрения часовых. А то пробирала его игривость, и тогда он начинал носиться как заведенный, громким ржанием и гулким топотом оглашая окрестности. Порой он мчался на всем скаку к проволочному забору, выстроенному в полтора человеческих роста, и как будто собирался перемахнуть его, но потом передумывал, закладывал крутой поворот — такой, что копыта взрыхляли землю — и со свистом уносился прочь.

В такие минуты на него выходили полюбоваться все — и солдаты, и офицеры, и немногочисленные женщины-эльмадки, принявшие решение пожить в гарнизонах со своими мужьями. Жизнь в военном лагере текла скучно, без происшествий, и эльмадки отчаянно грызлись между собой, приводя в изумление своей нарочитой яростью и командиров-амдиэльцев, и солдат-элямцев, и собственных супругов, за время службы привыкших к почтительной вежливости в амдиэльских подразделениях.

Сверкающий на солнце конь скоро стал местной достопримечательностью. Его фотографии легли на стол маршалу, как образец местной травоядной фауны — и маршал, отметили адъютанты, был восхищен силой и изяществом зверя. Вот тогда-то гарнизон решил коня приручить и подарить маршалу. Солдаты поставили неподалеку от ворот кормушку и поилку, и попытались привлечь внимание животного то той, то этой едой.

Хитрый Моргенштерн капризничал: фыркал в раздробленное зерно, чем вызывал хохот эльмадской ребятни, увлеченно наблюдавшей за ним из-за забора; картинно морщился и тряс головой, попробовав слегка подсоленной воды, которую пили элямцы; а однажды, когда ему положили мясную пищу, перевернул кормушку и потоптался по ней всеми своими четырьмя ногами.

Людей к себе Моргенштерн не подпускал. Если кто-либо из амдиэльцев выходил, когда конь ел из кормушки, Моргенштерн убегал, как будто боясь. А вот маленького эльмадского мальчика, выбравшегося наружу через промежуток между проволоками, он просто не заметил. Эльмадский ребенок, по обыкновению своей планеты, решил угостить коня хворостиной. Моргенштерн удивленно обернулся, аккуратно вытащил из кулачка прут и со смаком сжевал его. После зубами подхватил ребенка за шиворот, поднес к воротам и поставил.

На следующий день матери сами вывели своих малышей, когда пришел конь. Они брали детей на руки и подносили их к конской морде, и Моргенштерн позволял себя гладить. Для воспитываемых окриками и подзатыльниками ребятишек это было новое ощущение. Примолкли и служаки, предлагавшие поймать коня петлей или сетью. Через неделю Моргенштерн катал на себе детей, и матери не боялись, что конь взбрыкнет или понесет. А еще через неделю инспектировать гарнизон приехал маршал, и Моргенштерн позволил ему, единственному из взрослых мужчин, прикоснуться к себе.

Наверное, этот конь и был главной причиной того, что маршал в качестве своей резиденции избрал именно этот гарнизон. Все видели желание главнокомандующего подружиться с великолепным животным. Но никто не знал, зачем ему это нужно.

А маршал не говорил. Ему уже несколько месяцев снились странные картины, где он и другие мужчины, усевшись верхом на таких же коней, проводили и принимали парады войск. Маршал даже подробно рассмотрел, запомнил и зарисовал упряжь, необходимую для удобного восседания на животном. Во сне, конечно, не особенно присмотришься, но логику всех ремней и постромков маршал усвоил.

Ему, правда, не слишком хотелось принимать парады: на Амдиэле не больно ими увлекались, но его новая и далекая жена, принцесса Лидмаха, толк в военных церемониях знала. И уж оценить всадника сумела бы. А маршалу до боли сердечной хотелось быть оцененным — причем именно ею, только ею, и более никем на свете.

Моргенштерн кокетничал с высокопоставленным военачальником и одновременно прикидывал: не пора ли выходить в маршальские любимцы? Или потянуть еще немного? Чтоб уж наверняка?

Безбедная оккупация

Полгода длилась оккупация Земли. Шесть месяцев войска изнывали от скуки и маялись бездельем. Патрули натоптали тропы, но ни разу им никто не воспрепятствовал совершать обходы. Строители возводили здания без единой помехи со стороны возможного противника, и в ход уже вовсю шли проекты совершенно гражданского характера: никак не укрепленные, ничем не защищенные. Семьи эльмадцев благоденствовали, и элямцы, глядя на них, завидовали: что стоило и им настоять на первоочередном переселении своих родных сюда?

Земля, прародина, судя по всему, была тем раем, откуда их некогда непонятным образом и неизвестно за что выселили.

Недоумевали только ученые-зоологи. По их мнению, планета просто обязана была давать приют множеству самых разнообразных животных. Их и было немало, но все отчего-то проявляли удивительную робость, старательно (и весьма изобретательно!) избегая контактов с людьми. Впрочем, половина ученых считала, что такова особенность местного психотипа всех живых существ, и предлагала считать такое поведение нормой. Другая половина готова была согласиться с этим постулатом, но так уж заведено в ученом мире: кто-то должен быть «за», кто-то — «против».

Разведанные за полгода местные ресурсы позволяли уже сегодня начинать возведение городов и селений. Оно, собственно, и было начато — надо же чем-то занять солдат, призванных для ведения военных действий, но войны не нашедших.

Нежданно-негаданно возникла новая проблема: разумные водные хищники Миэля. Они по-прежнему плескались в бассейнах транспортных кораблей, и им разъясняли, что земной океан очень обширен, обследование его должно быть проведено детально и тщательно. А то подхватят миэляне какую-нибудь заразу — и поминай, как их звали. Жалко же! Ведь везли их на прародину, а не на кладбище! Миэляне верили и ждали, хотя с равным успехом могли не верить и попытаться действовать. Головами о стенки транспортов постучать, к примеру… На самом деле микробиологи Амдиэля старательно искали болезнетворных микробов, способных быстро и безболезненно (для всего остального мира) уничтожить хищных миэлян, которых опасались даже жители Диэля.

Проще всего, конечно, было бы открыть танки, да и выпустить все содержимое гидроперевозочных транспортов в космос, поближе к местной звезде или к ее газовым гигантам. А всем сказать, что жители Миэля благополучно околели в глубинах земного океана. Никто бы не огорчился — за это маршал готов был поручиться!

Но все-таки еще оставалась маленькая вероятность, что зловредные хищники Миэля пригодятся. Пока что в глубинах не было обнаружено никого угрожающего: только рыбки плавали разные, моллюски ползали, да обнаруживали себя огромные медлительные создания, на удивление резво нырявшие в глубину при появлении Амдиэльских кораблей.

В океанах Земли насчитывалось к тому же несколько тысяч островов и островков, и маршал, как опытный завоеватель, знал, что флора и фауна некоторых их них может разительно отличаться от растительности и животного мира континентов. Эти острова требовали исследований и проверки.

К тому же один из них — расположенный в умеренном поясе — приглянулся маршалу. Этот клочок суши, полагал главнокомандующий, и будет тем недвижимым вознаграждением, которое стоит потребовать у президента. Принцессе остров непременно понравится — думал маршал, и прикидывал: не послать ли туда строителей для возведения достойного жилища. А уже постфактум получить высочайшее соизволение…

Хорошая мысль! Только строители плохие, военные. Дворцы строить не обучены. Наляпают вкривь и вкось… Нужно бы здесь, на континенте создать несколько подразделений мастеров, выучить их тонкой работе, и уж тогда. Да и проект составить — не день нужен…

На острове остаются…

— За старшего остается Плюх! — говорил Дима всем разумным зверям острова. Дельфины повысовывали из воды головы и прислушивались к его словам. — Нам четверым придется исчезнуть. Дело в том, что наш с вами остров облюбован военачальником пришельцев. Он решил построить собственную резиденцию в Теплом Стане.

— Губа не дура, — проворчал Ондатр и нервно поскреб лапой бок.

— Не дура, — отозвался Дима. — Но мы самолично не имеем права ни препятствовать, ни потворствовать захватчикам. Как с ними быть — решайте сами. Можете им попытаться понравиться, и тогда у вас просто сменятся хозяева.

Услышав эти слова, Нюша фыркнула и принялась ожесточенно вылизываться.

— Можете, — продолжал Дима, — начать их кусать и царапать. Но учтите — они солдаты, и у них полно оружия. Можете даже попроситься уйти отсюда вместе с нами, но помните: существование без тела для вас — это смерть, да и расставание с телом — штука неприятная до крайности…

— А дом? — спросил Плюх.

— Дом мы превратим в скалу, поросшую кустарником и мхами, — сообщил Дима. — Чтобы вы имели запас пищи и более-менее надежное убежище, в этой скале я оставлю для вас несколько полостей. Пещер попросту… Человеку их обнаружить и посетить будет затруднительно, а ты, Плюх, если только не натопчешь туда торную тропу, сможешь прятаться. У Нюши вообще проблем не будет: вход в ее логово устроим в месте, человеку недоступном. Для Ондатра сделаем в пещере водоем и несколько нор.

— А мы? — загалдели дельфины. — Сделай и нам пещерку! Каждому!

— Еще чего? — спокойно заявил Дима. — У вас и так пещер в теле острова десятка три…

— Сорок семь, — серьезно проговорил Булька. — Но что нам делать? Прятаться? Или воевать?

— Сами решайте. Хотите, договаривайтесь с Плюхом, Нюшей и Ондатром, не хотите — плывите куда глаза глядят, — стараясь быть безразличным, сказал Дима. На душе у него скреблись кошки — ну, как их звери справятся с чужеземцами? Захотят ли захватчики поладить с животными? Вдруг у них собачатина — первый деликатес?

— А котятина — второй, — добавила Нюша. — Ты очень громко думаешь, Дима. Иди уже. Не беспокойся. Мы справимся.

Ангел растворился в воздухе. Плюх понюхал место, на котором только что стоял хозяин, покосился на дом, вместо которого отныне высился тяжеловесный и трещиноватый утес, и повернулся к дельфинам.

— Булька! Не вздумайте смыться! Без вас мы их не одолеем. А с вами мы осилим их всех, сколько бы их не оказалось.

— Ты их будешь… есть? — поинтересовался дельфин. Он помнил собачьи зубы…

— Нет, есть их будут акулы. Потом позовете…

— Позовем, — согласился дельфин.

Строители

Небольшой корабль, доверху загруженный стройматериалами, неспешно плыл по морю, буксируя за собой надувную лодку с задранным мотором. Отправлять большее судно на строительство личных покоев маршал счел неразумным, да и островок, такой славный на фотографиях, сделанных и с орбиты, и с атмосферных летательных аппаратов, ему не хотелось перепахивать тяжелой техникой и отдавать на растерзание многосотенной толпе. Десяток квалифицированных мастеров, восемь человек охраны — они же подсобники, они же обслуга. И хватит. А не хватит — всегда воздухом доставить можно все, что потребуется.

Якорь кораблик бросил в той самой бухточке, где Плюх когда-то учил уму-разуму дельфинов. Затаившись вместе с кошкой на берегу, пес наблюдал за выгрузкой.

Сначала матросы подтянули надувную лодку. Спрыгнули в нее. Проверили двигатель. Стали потихоньку сгружать вещи и оружие. Солдаты тем временем стояли на мостике и рассматривали в бинокли округу. Недоверия у них ничего не вызвало. Тогда на остров переправилось несколько человек, которые взялись выгружать лодку и рассортировывать привезенное.

Суета длилась до вечера. Но не было минуты, чтобы на мостике суденышка не высился воин, бдительно озирающий округу.

— Выучка, — почтительно прошептал Плюх, кивая на часового.

— Дурь, — презрительно бросила кошка. — Кого он высматривает? Если нас не видно, а больше здесь никого нет? Утром пойду, представлюсь.