ИМЯ ДЛЯ НЕРОЖДЕННОЙ - Потусторонняя гостья

– Ты все рассказал им? – пристально посмотрела на супруга Людмила Леонидовна.

– Ну-у… – отвел взгляд профессор. – Да…

– Погодите! – вскочил Олег, умоляюще вытянув руки. – Я все-таки не понял… Если оттуда залетела… душа, то почему она такая… реальная? Ее ведь можно коснуться…

– Да и сама она очень чувствительно… касается, – хмуро поддакнула Наташа. – Даже кусается… Извините за каламбур.

Профессор переглянулся с женой и сказал:

– Мы ведь тоже этого не знаем. Можем только догадываться. Наверное, чтобы существовать в нашем мире, душе необходима телесная оболочка. Она, образно говоря, кристаллизуется здесь, что ли. Овоплощается. Наверное, если бы эксперимент не прервался в аварийном, так сказать, порядке, то она бы смогла полностью стать человеком. Мы так полагаем, во всяком случае. И, возможно, она бы и вела себя более… м-мм… адекватно. А так она, видимо, не успела полностью «перекачаться», пользуясь компьютерным термином, оттуда сюда… Вот и получилось то… что получилось.

– Мы хотим продолжить опыт дома, – неожиданно подключилась к разговору Людмила Леонидовна. – После того, как я восстановлю устройство. Мы надеемся, что сумеем «докачать» информацию, и девушка сможет нам рассказать о том мире. Еще и поэтому нам так важно ее найти.

– Но почему она бросается на людей? – развел руками Олег. – Никогда не думал, что души столь кровожадны!..

– Они не кровожадные, – растянул губы в неком подобии улыбки профессор. – Да и вряд ли «Наташа» делает это сознательно. Ей не хватает энергии, чтобы поддерживать свое пребывание в этом мире, ведь тело не успело сформироваться окончательно. А борьба за «жизнь» происходит на уровне инстинктов. Будь она полностью сознательной личностью, наверное, и не стала бы бороться. Просто в очередной бы раз «умерла» и спокойно вернулась «домой». А так – видите…

– Но она ведь хотела от Сеньки… – стыдливо опустила глаза Наташа, – …не энергии вовсе, а кое-чего другого.

– Напрасно вы так! – азартно замотал головой Валерий Анатольевич, сев, видимо на профессиональный конек. – Сексуальная энергия – одна из самых сильных. И это – именно энергия жизни!.. Не раз замечали, что во время предсмертной агонии у мужчин наступает эрекция. А когда умирает кто-то достаточно близкий, когда смерть, что называется, почти осязаемо коснулась человека своим крылом, того часто почти неотвратимо тянет заняться сексом – словно жизнь, протестуя, хочет немедленно утвердиться, восторжествовать во что бы то ни стало!..

– Хорошо, – кивнул Олег. – А почему она кусает людей? Вас вон тоже, – кивнул он на забинтованную профессорскую руку.

– Кровь – это тоже энергия жизни, – удивился профессор вопросу. – Причем, тут можно говорить об этом и вовсе прямо, не прибегая к афористичности…

– Понятно, – вышла из-за стола Наташа. – Давайте и правда собираться.

– Да-да, – снова закивал профессор, – по пути договорим…

– Нет, – возразила Наташа, – в дороге лучше не отвлекаться. Надо быть очень внимательными. Смотреть и слушать. И быть готовыми к немедленным действиям. Тем более – оружие есть только у меня.

– Вы ведь не собираетесь в нее стрелять? – насторожилась Людмила Леонидовна. – Я ведь объяснила вам…

– Не собираюсь, если все пройдет удачно, – нахмурилась девушка. – Но если возникнет угроза человеческой жизни…

– Только в самом крайнем случае! – воскликнула супруга профессора. В ее голосе впервые за все время послышались просительные нотки.

– Хорошо, – сказала Наташа.

Вышли из дому и впрямь поздно, в восьмом часу. Солнце еще светило достаточно ярко, и даже грело вполне ощутимо, но уже неминуемо клонилось к мелкозубчатой полоске леса на дальнем берегу озера.

– Надо торопиться, – бросила тревожный взгляд на светило Наташа. – Часа через полтора-два стемнеет, а до Покрова почти час идти… Вы быстро сможете? – с сомнением посмотрела она на профессора. – А то, может, все-таки останетесь с женой?

Валерий Анатольевич оглянулся назад, где с крыльца Наташиного дома провожала их задумчиво-хмурым взглядом Людмила Леонидовна.

– Нет-нет, – замотал он головой. – То есть, да, я смогу идти быстро.

– Но ваша рана…

– Рука уже не болит! – Профессор демонстративно-резко тряхнул перебинтованным предплечьем. – Не беспокойтесь за меня, я в полном порядке!

– Ну, смотрите… – поправила висящее за спиной ружье Наташа.

Она снова была в своем нелепом плаще-балахоне и сапогах. Похожий плащ, только некогда черный, а теперь блекло-серый, в прорехах и заплатах, достался Олегу. Он пытался было протестовать, но напоминание о клещах возымело свое действие. Вдобавок, Наташа извлекла из антресолей старую отцовскую кепку, которую тоже заставила надеть.

Для Валерия Анатольевича Наташа нашла мятый, но вполне приличный пиджак и широкополую, слегка траченную молью, фетровую шляпу коричневого цвета.

Со стороны троица напоминала теперь обычных охотников, или рыболовов, или просто грибников – короче говоря, любителей активного отдыха на природе, выбравшихся из городской суеты на денек в деревенскую глушь. Вот только ни корзин, ни удочек при них не имелось, да и ружье было только одно на троих. А в глазах у «отдыхающих» напрочь отсутствовала благодушная расслабленность и радостное предвкушение грядущих впечатлений. Там хмуро таились тревога, озабоченность и… страх. Последний каждый из них пытался спрятать как можно глубже, но получалось это, пожалуй, только лишь у Наташи. Да и то, наверное, потому, что ей одной не довелось пока встретиться со своей потусторонней «тезкой».

Первую пару километров они прошли в полном молчании. Каждый думал о своем.

Валерий Анатольевич переживал в первую очередь за жену. Она так мечтала сделать это открытие! Так верила в свою правоту, так безудержно стремилась к цели, несмотря на ее кажущуюся бредовую дикость… Впрочем, для Люсеньки она вовсе не казалась ни бредовой, ни дикой. Она точно знала, куда идет. И ведь дошла. Почти… Всего ведь шаг, даже полшага оставалось сделать!.. А ведь даже он в успех Люсиных опытов не верил. Хотя и помогал во всем, поддерживал, чем мог. Даже… через собственные принципы пришлось переступить. Да что там принципы – через себя самого шагнул, не споткнувшись!.. И вот… Неужели все напрасно? Нет! Нельзя этого допустить. Эксперимент во что бы то ни стало нужно довести до конца! Спасибо, что им встретились эти замечательные ребята. Они помогут. У них все должно получиться! Вон у них какие лица – открытые, красивые, добрые. Кстати, они так подходят друг другу… Может быть, этот случай изменит и их судьбы к лучшему?.. Ведь свет, тот самый восторженный Свет, что удалось увидеть ему по ту сторону, он обязательно должен освещать людские души и здесь! Пусть не все. Пусть лишь те, что заслужили этого… Или нет, даже не так… Не заслужили. Нельзя творить добро ради награды. Просто… Нет, это даже невозможно сформулировать!.. Просто нечестно, несправедливо, когда есть, существует этот волшебный Свет, и когда есть в этом мире такие вот ребята, как Олег и Наташа, которым он так сейчас нужен. Может быть, имя тому восторженному Свету – любовь?.. Тогда все хорошо. Тогда они обязательно к нему выйдут! Иначе и быть не может. Только бы все кончилось хорошо!.. Только бы им удалось найти и поймать эту… нежить!..

Олег старался думать о предстоящем деле. Удивительно, но он почему-то не сильно удивился тому, что рассказал Валерий Анатольевич. Сначала, конечно, он испытал некий всплеск противоречивых чувств, где присутствовало и то же удивление, и ужас вперемешку с восторгом, и недоверие, и даже инстинктивное неприятие услышанного… Но «круги» от этого всплеска быстро разошлись, и Олег понял, что в глубине сознания (или души, или чего еще там?) был уже вполне готов к чему-то подобному. В той Наташе все казалось не от мира сего. Что лишь нашло свое подтверждение. И все-таки, думая о той Наташе (которая, как выяснилось, была и не Наташей вовсе), Олег постоянно срывался мыслями к этой. Он шел с ней рядом, искоса поглядывая на девичий профиль, на выглядывавшую из-под платка каштановую челку и все больше и больше удивлялся себе… Куда делась его осторожность, его боязнь сближения с женщиной? Ведь его невероятно тянуло к этой девушке! Тянуло так, что ему со сладким ужасом стало вдруг ясно: он снова любит!.. И он даже был сейчас уверен, что вот именно это, именно сейчас – настоящее. А то, что было тогда, с Оксаной… Да что там было с Оксаной?.. Тогда ему просто что-то показалось!.. Так он думал сейчас, и он при этом ничуть не лукавил. Он совершенно искренне так считал. И кто сможет сказать, что Олег заблуждался при этом? Ведь любовь, лишь когда она есть – настоящая. А когда она умерла – ее просто не стало… Тем более, если ее хладнокровно убили, расстреляли в упор. Это ведь как и сама жизнь – она есть, когда мы живы: дышим, творим, любим, смеемся, мечтаем… А когда мы умрем, сможем ли мы вспомнить, что жили, что была она вообще когда-либо, наша жизнь?.. Кто знает… Дано ли кому-нибудь это узнать?..

А Наташа думала обо всем сразу: о невероятной истории, в которую она оказалась впутанной; о странной супружеской паре, попавшей в ее дом; о гостье с того света, разгуливающей по окрестностям (в чье потустороннее происхождение она так и не поверила до конца); и, конечно же, о симпатичном, немножко нескладном, не очень доверчивом, глубоко что-то прячущем в себе, но все-таки очень милом парне… Об этом парне, об Олеге, ей, говоря откровенно, думать было приятней всего. Но, привыкшая с полной ответственностью относиться к взятым на себя обязанностям, Наташа все же заставила себя думать прежде всего о деле.

8

Первым молчание прервал Олег.

– Валерий Анатольевич, – сказал он. – А почему вы спросили про церковь?

– Про какую церковь?.. – не сразу понял вопрос профессор, ушедший глубоко в свои мысли. Но переключился быстро: – Ах, да, церковь...

– Вы, наверное, думаете, что она боится церкви и не пойдет в село? – подсказал Олег.

– Вы знаете, может быть, – замедлил шаг Валерий Анатольевич. – Я, откровенно говоря, не подумал об этом... А про церковь тогда спросил из-за кладбища. Раньше ведь церковь ставили в том селе, где есть кладбище.

– А что кладбище?

– Ну, это тоже лишь предположение... Я подумал, что кладбище, потусторонний мир – они ведь как-то связаны. Наташу... то есть, эту... м-м... девушку может к нему неосознанно тянуть.

– Тяга к дому, – неуклюже сострил Олег.

– Ну, да... Что-то в этом роде. Поэтому я и предлагаю в первую очередь обследовать кладбище. Как вы на это смотрите, Наташа?

– Нормально смотрю, – ответила девушка. – Только мне все же хочется зайти сначала в само село, людей порасспрашивать. Вдруг моя «тезка» кому-то уже на глаза попадалась. Такие новости разлетаются быстро. Ну, а если нет – тогда сходим на кладбище. Оно там рядом совсем.

На том и порешили. И теперь, когда у них появился хоть какой-то план, «охотники за привидениями», как мысленно нарек Олег их троицу, слегка приободрились и даже зашагали быстрей.

В Покрово вошли, когда солнце коснулось краешка леса. Село выглядело обычным – спокойным и тихим. Недавно пригнали с выпаса коров, и теперь в вечернем, звенящем комарами воздухе раздавалось их нетерпеливое мычание – скотина призывала хозяек начинать поскорей дойку. Так что встретить сейчас готовую к разговору женщину было проблематично.

Зато у мужиков, которых было здесь ощутимо больше, чем в Анциферово, было сейчас время вынужденного безделья: дневная работа закончена, во дворе чем-то заниматься – так поздно уже, солнышко садится. Поэтому они потихонечку сбредались в кучки, усаживались где-нибудь на бревнышке, или на лавочке в чьем-нибудь дворе, или просто на травке и, закурив, начинали степенный и сочный мужской треп. Как правило, не обходилось тут и без «подогрева», чтобы слова связывались ловчее.

К одной из таких «группировок по интересам», расположившейся на штабеле досок в самом начале деревни, и подошли Олег, Наташа и Валерий Анатольевич. Мужчины хорошо знали Наташу – детей двоих из них она учила. Да и вообще – все в окрестных деревнях друг друга знали. Но Наташу не просто знали – ее уважали. Мужики сразу засуетились, вскочили, кто-то стянул с себя пиджак и расстелил на досках, предлагая садиться.

Наташа поблагодарила, но осталась стоять. Она окинула мужчин взглядом. Пять человек, все примерно одного возраста – от тридцати до сорока. Неплохо бы их позвать на «охоту»… Впрочем, как минимум, литр «беленькой» те уже приговорили. От них теперь больше будет суеты и шума, чем пользы.

Эти мысли быстро пронеслись в Наташиной голове и, поздоровавшись с мужчинами, она лишь спросила:

– У вас тут ничего не случилось… необычного?

– Ха! Случилось!.. – осклабился белобрысый крепыш с большими залысинами. – Нюрка-продавщица водку в долг продала!

Но на белобрысого тут же зашикали, двинули ему локтем под ребра, и вперед вышел довольно симпатичный, черноволосый, с тоненькими усиками мужчина, механик МТС Женька Углов, который одно время пытался ухаживать за Наташей. Откровенно говоря, она чуть было не поддалась тогда, и если бы не пристрастие Женьки к все той же «беленькой», кто знает, чем могло кончиться дело.

Женька поздоровался за руку с Валерием Анатольевичем, протянул ладонь и Олегу, но сначала смерил того оценивающим – с ног до головы – взглядом, коротко мотнул головой на Наташу, подмигнул. Олег руку пожал, но на подмигивание ответил лишь хмурым взглядом. Женькины усики криво дернулись и на этом немой диалог между ним и Олегом закончился. Наташа одернула бывшего ухажера:

– Брось кривляться, Женя! Я серьезно спрашиваю: не было у вас чего? Чужих в деревне не видели?

– Это бабу, что ли, что Сеньку вашего, того… чуть самого дорогого не лишила? – усмехнулся тот.

– Наслышаны уже?

– А как же! Новость знатная. Поржали.

– Вам бы только ржать, да водку жрать… – тихо, с нескрываемым раздражением, сказала Наташа.

Женька услышал.

– А что? Кончил дело – гуляй смело! А смех он того… жизнь продляет. Точно говорю, сам читал.

Мужики за его спиной надрывно захохотали:

– Читал он!.. Календарь в сортире… Читатель!..

– Наташа, пойдем, – потянул Олег девушку за рукав плаща. – Только время теряем.

– Ладно, стойте, – стал серьезным Женька и, не оборачиваясь, показал за спину кулак. – Не было здесь девки этой. Точно не было. Мы, как про Сеньку услыхали, все ее ждали, посмотреть хотелось на маньячку. А вы куда это собрались? – кивнул он на ружье за Наташиной спиной. – Маньячку ловить? Нас с собой возьмете? – Тон его снова стал дурашливым.

Наташа не стала отвечать. Кивнула Олегу с профессором и шагнула на дорогу. Потом остановилась и обернулась к мужикам:

– Детей вечером гулять не пускайте. И сами по одному не бродите. Особенно пьяные. А то дохохочетесь.

– Ой, стра-а-ашно!.. – завыли-загоготали мужики.

– М-мда… – произнес Валерий Анатольевич, когда веселые пьяные голоса стали уже едва слышны; дорога повернула в сосновый бор, оставив Покрово позади. – Как можно поднять сельское хозяйство, когда мужикам ничего, кроме водки не надо?

– Да нет, Валерий Анатольевич, – вступилась вдруг за земляков Наташа. – Они нормальные, работящие. И добрые, и вообще… Просто их за скотину держат, быдлом считают. Знаете, сколько тракторист за месяц получает?..

– Да при чем тут это?! – неожиданно вскипел профессор. – Все только и стонут: ах, меня не ценят, мой труд не поощряют!.. Я теперь с горя пить буду – и гори все синим пламенем!.. Ерунда это все, отговорки, самооправдание! Не платят тебе достойно в колхозе, или что там сейчас у вас, так увольняйся! Не тридцатые ж годы!.. Возьми землю в аренду, если работать на ней любишь и умеешь, паши, сей, страусов, я не знаю, выращивай!..

Наташа открыла было рот, чтобы что-то с жаром возразить, но Олег, шедший на пару шагов впереди вдруг замер на месте и поднял руку:

– Тихо!..

Все послушно замерли, прислушиваясь к погрузившемуся в густую вечернюю тишину лесу. Сгустившийся сумрак стал почти осязаем, отчего уши казались заложенными им, словно ватой.

– Чего ты? – шепнула Наташа, устыдившись того, что, призывая напарников к тишине, сама же затеяла этот глупый спор, позабыв о деле.

– Что там? – ткнул Олег рукой в сторону виднеющегося меж деревьями частокола. Если бы доски, из которого тот был сколочен, не были выкрашены белым, в быстро обваливавшейся на бор темноте его вряд ли заметили бы вообще.

– Кладбище…

Наташа сказала это совсем тихо, отчего даже у хладнокровного Валерия Анатольевича по спине побежали мурашки.

– Я что-то видел, – сказал Олег.

– Ее? – выдохнула Наташа.

– Не знаю. Что-то белое. Мелькнуло там, за забором…

– Может, собака?

– Может… Но мы ведь сюда все равно собирались заглянуть?

– Да, конечно… – Наташа медленно сняла с плеча ружье и, бесшумно ступая, сошла с дороги под кроны сосен. – Идите за мной, – по-прежнему шепотом, позвала она. – Только не очень близко… И старайтесь не шуметь. Обойдем кладбище, оно небольшое, с той стороны встретимся и подождем…

Олег кивнул, хотя Наташа уже снова шагала вперед. Затем он жестом показал Валерию Анатольевичу, чтобы тот шел левее, сам же стал забирать вправо.

– Нам бы не потеряться тут! – шепнул ему вслед профессор. Олег остановился и вернулся назад.

– Наташа ведь сказала – кладбище небольшое, обойдем его и на той стороне встретимся, – сказал он успокаивающим голосом. – Вы главное дальше не уходите.

– Да что вы со мной, словно с маленьким! – неожиданно вспылил профессор. – Я не за себя боюсь, а за вас. Вы, надеюсь, не забыли, как она к вам относится?

Олега передернуло.

– Не забыл…

– Тогда будьте внимательны. Не играйте в геройство. Если что – кричите, зовите нас на подмогу.

– Ладно, я тоже не маленький, – буркнул Олег и исчез между сосен.

9

На словах геройствовать и впрямь было легче. Оказавшись один среди старых мрачных могил (были тут и вполне ухоженные, но взгляд притягивали в первую очередь эти – заброшенные, с просевшими надгробиями и покосившимися, кривыми, будто изготовившимися к прыжку крестами), Олег судорожно сглотнул и непроизвольно пригнулся. Впрочем, стало уже так темно, что пригибайся, не пригибайся – в темном плаще он и так был практически невидим. Но его глаза к темноте вполне привыкли, так что ориентироваться среди оградок мог довольно уверенно.

Немного успокаивало, что та, кого они искали, одета в белое платье – его-то можно будет заметить хотя бы шагов за пять-шесть. Все-таки тьма была – не глаз коли, кроны сосен отчетливо выделялись на фоне более светлого неба. Жаль, что ближе к ночи его затянули плотные облака – на помощь света растущей луны надеяться не приходилось.