ИМЯ ДЛЯ НЕРОЖДЕННОЙ - Потусторонняя гостья

Олег прерывисто вздохнул и прислушался. Неподалеку хрустнула ветка под чьей-то ногой – скорее всего Валерия Анатольевича; Наташа все же умела ходить бесшумно, в чем он уже успел убедиться. Тем не менее, Олег затаил дыхание и пригнулся еще ниже. Противно затряслись колени. Он уперся в них вспотевшими ладонями. Ноги перестали дрожать, но внутренняя дрожь не унималась. Нельзя сказать, что ему было очень уж страшно, но, чего уж там, – жутковато и очень неуютно. «А ведь не будь этого нелепого происшествия, – подумалось Олегу, – я бы сейчас уже валялся в теплой постельке уютной холостяцкой квартиры с книжкой в руках…» Впрочем, следующая мысль ехидно перебила первую: «А как же тогда Наташа? Не та, потусторонняя, а эта, земная?..»

От мысли про Наташу Олегу сразу стало легче. Окружающая тьма не казалась уже такой непроглядной. Зато шорох лесного мусора под чьими-то легкими шагами послышался совсем рядом. Олег собрался в комок, отбросив расслабляющие внимание мысли. Кто-то шел очень близко от него и очень осторожно, часто останавливаясь… Но как ни вглядывался в густой сумрак Олег, никого увидеть не смог.

– Валерий Анатольевич?.. – спросил он громким шепотом. – Это вы?

Что-то, а точнее – кто-то, шарахнулось в сторону буквально в нескольких шагах от него. Олегу даже почудилось, что он услышал частое дыхание, прерываемое то ли негромким стоном, то ли всхлипами.

– Кто тут? – чуть громче спросил Олег, почувствовав на коже бег пресловутых мурашек.

В ответ, теперь уже совершенно явственно, простонали. Но как-то странно… Будто не от страданий, не от боли или разочарования, а словно от неуверенности и страха. Словно тот, кто издавал эти звуки, не умел говорить.

Олегу непереносимо захотелось развернуться и убежать. Впрочем, разворачиваться ему как раз не хотелось – ведь тогда неведомый и невидимый преследователь окажется за спиной. Олег невольно попятился. Стон повторился. Но теперь Олегу послышалось в нем что-то знакомое. Этот звук не был стоном в буквальном смысле… Так не стонут. Так… скулят!.. Да-да, конечно, где-то совсем рядом скулила собака! И скулила, похоже, испугавшись его, Олега.

Теперь парню стало смешно. Увидел бы кто со стороны – со стыда сгореть можно!

Олег тихонечко свистнул. В ответ из темноты так же тихонечко тявкнули.

– Эй, псинка, – вполголоса позвал Олег. – Иди сюда, не укушу!

Зашуршали ветки, и наконец-то он увидел виновника своего недавнего малодушия. Большая белая собака, низко пригнув голову и осторожно ступая, вышла из-за ближайшей оградки и, не доходя до него пару шагов, села. Олег не мог разглядеть выражения ее морды, он различал лишь светлый силуэт животного, но был отчетливо уверен, что псина не отводит от него взгляда.

– Ну, чего тебе? – присел Олег, не делая, впрочем, попыток приблизиться к собаке.

Та снова проскулила в ответ. Но не испуганно или жалобно, а словно призывно. И вновь поднялась на ноги. Отошла на шаг и оглянулась на Олега. Тот пожал плечами и шагнул к собаке. Она снова отбежала и вновь, остановившись, оглянулась.

– За собой зовешь? – усмехнулся Олег. – Надеюсь, не в лес на прокорм волчатам заманиваешь?

Он вспомнил истории об одичавших домашних собаках, прибившихся к волчьим стаям. Как правило, это были суки – волки к ним были терпимей и, случалось, даже создавали семьи.

Олег пожалел, что ружье было лишь у Наташи, а звать сейчас девушку показалось ему очень стыдно. Да и собака, конечно же, вряд ли имела с дикими сородичами предосудительную связь. Тем более, как он помнил, летом волки вообще редко нападали на людей – только в случае угрозы собственной жизни. Олег же никому угрожать не собирался. И вообще, он подумал, что собака вряд ли его куда-то зовет. Просто она тоже боится оставлять его за спиной, поэтому останавливается и оборачивается. А еще он вспомнил, что, подходя с Наташей и профессором к кладбищу, ему показалось как что-то белое мелькнуло между оградками. Вот и ответ – неспешно трусит впереди, поджав хвост. Хотя, откровенно говоря, прижат ли у собаки хвост, Олег разглядеть не мог – он видел лишь светлое пятно в нескольких шагах перед собой. Но и на то, что собака убегает от него, походило мало. Она все же именно вела за собой Олега, терпеливо поджидая, когда он догонит ее.

Олегу стало уже любопытно, куда так настойчиво ведет его псина. Страх пропал совершенно. В конце концов, Наташа с ружьем где-то рядом…

Вспомнив о девушке, он замер и огляделся. Вполне, говоря откровенно, напрасно – ночь окончательно вступила в свои права. И, тем не менее, Олег понял, что он уже не на кладбище. Никаких намеков на оградки и холмики с крестами; вокруг лишь – черные на черном – стволы вековых сосен. Он, увлекшись преследованием белой собаки, сам не заметил, как забрел неведомо куда. Но пугаться Олег все равно не спешил. Он шел недолго, так что уйти далеко не мог. Стоило крикнуть погромче, и… Но кричать было невыносимо стыдно. Предупреждал Валерия Анатольевича, а сам!.. Словно маленький. Хоть и убеждал давеча профессора в обратном.

Собака требовательно тявкнула. Ей явно не понравилось замешательство человека.

– Эй, ты, не шали! – тихо, но грозно сказал Олег. – Проваливай к своему волку! Гордость он, что ли, потерял – бабу на дело отправил…

Собака зарычала. Ей, видимо, не понравилось, как назвал ее Олег. Или за «супруга» своего обиделась. Теперь Олегу почему-то уже казалось, что версия о собачье-волчьей семье не такая уж и безумная. Ну зачем обычной собаке тащить одинокого путника в лес ночью?..

Теперь он не знал, что делать. Идти и дальше за псиной было и глупо, и, откровенно говоря, небезопасно. Ночь, незнакомый лес… Даже если не волки – то опасность заблудиться была самой что ни на есть реальной и вполне возможной.

Повернуть назад? Олег оглянулся. Позади было так же беспроглядно темно, как и со всех других сторон. И нет гарантии, что он шел абсолютно прямо. Где же это чертово кладбище?..

Олег поморщился – поминать нечистого в данных обстоятельствах показалось ему не очень удачной оговоркой.

Собака зарычала громче. И стала медленно приближаться. Злобно блеснули глаза, и Олег, поежившись, невольно подумал: где взяли они хоть толику света, чтобы отразить его в этом блеске? Не иначе, собачка вовсе не так проста, как ему кажется. Да и собачка ли это?.. Или же исчадие потустороннего мира, прошмыгнувшее в приоткрытые кем-то «двери», а теперь заманивавшее и его за собой в эту «щель»?..

Олегу вновь стало страшно. Тем более, собака продолжала на него наступать. Теперь, если ей вздумается на него броситься, мелькнула у Олега беспокойная мысль, не помогут уже никакие крики и призывы на помощь. Пока к нему добежит Наташа с ружьем, бешеная псина успеет перегрызть ему горло. А может, собака и правда бешеная? Оттого и ведет себя так странно? Кто знает, возможно, у бешеных животных случается эдакое вот «помутнение рассудка» – им вдруг втемяшивается в воспаленные мозги, что несчастных заблудившихся путников надо непременно спасать, даже в ущерб их собственному здоровью и даже жизни…

Между прочим, посетила Олега очередная мысль, а почему он решил, что собака – вовсе не «сумасшедшая», а, напротив, очень «социально сознательная», не могла посчитать его действительно попавшим в беду? Кто по собственной воле шляется ночью по кладбищам?.. Вот псинка, встретив его, и решила помочь. И ведет его прямиком к селу. Похоже на правду? Очень даже. А то, что он вдруг уперся, собаку, естественно, рассердило. Ну-ка, вместо того, чтобы сладко посапывать в уютной конуре, выводи тут всяких потеряшек, которые вместо благодарности еще и взбрыкивают, не желают спасаться! «Ну и глупые же создания эти люди», – думает, небось, собака.

– Ладно, ладно, – выставил руки Олег, когда утробно рычащая псина приблизилась на расстояние прыжка. – Иду я, иду! Спасительница ты моя… Навязалась на мою голову…

Собака будто поняла смысл сказанного, удовлетворенно тявкнула и вновь не спеша потрусила вперед. Олег вздохнул и, проклиная дурацкую ситуацию, в которую умудрился вляпаться, двинулся следом. Он решил пройти еще ровно сотню шагов и, если цель, преследуемая странной собакой, не окажется к тому времени ясной и для него, – будет кричать, звать Валерия Анатольевича и Наташу. Стыдно, унизительно, а что делать?..

В страхах и сомнениях преследуя странную белую собаку, Олег совершенно забыл об истинной цели своего нахождения в этом неприветливом месте в сей неурочный час. Поэтому, когда собака замерла вдруг, а из-за едва различимого ствола сосны отделилась и двинулась к ней смутная фигура, он едва не закричал во весь голос. Да и то, не закричал лишь потому, что горло перехватило спазмом настоящего дикого ужаса. Этот же панический ужас сковал намертво мышцы Олега, не давая возможности двинуться с места. Он отчетливо понял вдруг, кто именно склонился сейчас над собакой!..

– Хорошо, – глухо, без интонаций, сказала псине «Наташа». – Иди.

Собаку словно всосала в себя темнота – так быстро отпрыгнула та в сторону. Лишь стремительно удаляющееся жалобное поскуливание, больше похожее на стон смертельного ужаса, говорило о том, что животное только что было здесь.

«Уж если она с собакой такое сделала, – отрешенно подумал Олег, – что будет сейчас со мной?»

Паническая судорога, сковавшая его члены, отступила, сменившись неудержимой дрожью. Раньше Олегу представлялось, что «клацанье зубами от страха» – не более, чем идиома, метафора. Как бы не так! Зубы его отплясывали сейчас самую настоящую чечетку, а может быть, они, независимо от впавшего в ступор сознания, безостановочно выстукивали три точки – три тире – три точки: «Спасите наши души!» То есть, «душу», конечно. Одну-единственную. Родную и близкую. О той, заблудившейся между двумя мирами, материализованной здесь лишь частично, думать совсем не хотелось. В голове билась пойманной в клетку птицей одна-единственная мысль: «Сон, сон, сон! Боже, сделай, чтобы это было сном!..»

– Здравствуй, – двинулась к Олегу сумрачная тень. Почему-то она не была белой, как ожидал Олег. То есть, светлое пятно виднелось лишь снизу и в самом верху, смутно обозначая голову. Но когда «Наташа» подошла почти вплотную к трясущемуся парню, он понял, в чем дело. Поверх белого платья потусторонней гостьи было наброшено что-то вроде кофты или жакета.

– Здравствуй, – повторила «Наташа». Теперь в ее голосе Олег услышал человеческие интонации, и это так удивило его, что он даже стал меньше дрожать.

– Зд-дравствуй, – сглотнул Олег.

– Не бойся, – тихо и как-то нежно сказала «девушка» и протянула к его лицу руку. Она сделала это столь неожиданно, что он не успел отклониться, и ладонь ожившего призрака коснулась его щеки.

Олег, зажмурившись, ожидал ощущения могильного ледяного холода, что хорошо помнил по невольному объятию в тамбуре, но, изумившись, почувствовал обычное человеческое тепло и нежную мягкость кожи.

– Ты говорил, я красивая, – по-прежнему тихо, но с ощутимым волнением в голосе сказал «призрак», не отнимая от щеки парня слегка подрагивающей ладони. – Это правда?..

Именно в это мгновение, словно придя на помощь странной парочке, облака расступились, и в образовавшийся разрыв выглянул серп луны.

Его свет показался Олегу неожиданно ярким, словно в темной комнате включили если не люстру, то по крайней мере настольную лампу. И он, против своей воли, сумел отчетливо увидеть ту… или, скорее, то… что стояло сейчас перед ним с выражением тревожного ожидания на лице. Да нет, никакое это было не «то»!.. Это была девушка, симпатичная, худенькая молоденькая девчонка с пышным одуванчиком пушистых белых волос, с полуоткрытыми, словно готовыми к поцелую губами и широко распахнутыми глазами, почти черными в лунном свете, из которых выплескивалось море неземной, тягучей и бесконечной тоски и боли, перемешанными с непонятным, восторженным счастьем, трепетным обожанием и нескрываемым вожделением.

– Да… – невольно, совсем не задумываясь, ответил Олег, потому что это было истинной правдой.

Девушка вздрогнула, затрепетала, из глубоких темных глаз ее исчезли мгновенно тоска и боль, оставив место лишь восторгу и счастью, обожанию и вожделению. Она отдернула ладонь от щеки Олега, на мгновение отстранилась от него, будто испугалась того, чего так хотела услышать, а потом, приподнявшись на цыпочки, жадно потянулась к нему, словно былинка к солнцу, прижалась упругим, горячим телом, обвила шею мягкими, теплыми руками. И перед тем, как коснуться нежными чувственными губами губ Олега, прерывисто выдохнула дрогнувшим шепотом:

– Я так люблю тебя!..

10

Хотя Олег и сказал девушке правду, хоть и чувствовал, недоумевая, ее живое тепло, все-таки он ясно сознавал, кто сейчас обнимает и целует его. В памяти еще отчетливо сохранился звериный кровавый оскал сумасшедшей (как он тогда думал), кожа еще помнила прикосновения ледяных рук потусторонней пришелицы (как он узнал позже). И потом, как же так?! Он не может и не хочет целоваться ни с живыми, ни, тем более, с мертвыми девушками, когда у него… есть Наташа! Пусть она сама еще, возможно, об этом не знает.

Олег оторвался от девичьих губ и попытался освободиться из жарких объятий. Но сразу понял, что сделать это не так-то просто. Мало того, что «Наташа» обладала недюжинной силой, так еще Олег почувствовал, что начал терять силу сам. Его охватила непонятная слабость, наряду с желанием немедленно вырваться, оттолкнуть от себя девушку, он поймал себя на странной, сонно-ленивой мысли, что ему сейчас очень хорошо и спокойно, что не стоит сопротивляться, что будет еще лучше, если он полностью успокоится и расслабится, будет делать то, что от него хотят.

Сознание слабо сопротивлялось этой обволакивающей его апатии, но ясно было, что это ненадолго. Еще немного, и Олег бы превратился в абсолютно покорную куклу, но тут в памяти его, глухо, почти неслышно зазвучали слова Валерия Анатольевича о том, что сексуальная энергия – это энергия жизни, которой так не хватает гостье с того света. «Она же питается сейчас мной, – неожиданно ясно подумал Олег, – высасывает мои жизненные силы, как вампир!»

От этой четкой мысли он будто проснулся – желание вырваться победило сонную апатию, и Олег судорожно задергался. А еще он, совершенно не осознавая этого, начал кричать.

Девушка-призрак между тем стала срывать с Олега плащ. Но сделать это, прижимая к себе дергающегося парня, оказалось не таким уж простым делом. «Наташе» пришлось опустить одну руку и чуть отстраниться, чтобы расстегнуть на плаще пуговицы. Этим-то и воспользовался Олег, вложив весь остаток сил в стремительный рывок.

– Нет!.. – исступленно выкрикнула девушка, когда объект ее вожделения ломанулся во тьму, и, без промедления, мощно, словно тигрица, прыгнула в ту же сторону.

Она достала парня в прыжке – не самого даже, а развевающуюся полу плаща, но, даже падая на землю, не выпустила ее из цепких пальцев, так что и сам Олег рухнул на мягкий мох. «Наташа», оттолкнувшись сразу руками и ногами, по-прежнему напоминая при этом большую дикую кошку, взмыла вверх и навалилась на распростертое тело парня. Теперь она не стала тратить время на расстегивание пуговиц, а просто рванула плащ так, что пуговицы с треском оторвались одна за другой, издав при этом звук, похожий на приглушенную автоматную очередь.

– Я хочу-у-у тебя-а-аа!.. – провыла, жарко дохнув в лицо Олега, потусторонняя гостья, и так же, как и с плащом, поступила с рубашкой. Но ткань той была не в пример тоньше, поэтому после мощного рывка в руках девушки-призрака остались два больших лоскута, только что бывшими рубахой.

Острые колени «Наташи» больно вдавились в живот Олега, и он невольно схватился за бедра девушки, пытаясь столкнуть ее. Но потные ладони скользнули по гладкой коже и оказались гораздо выше, чем планировал Олег – под самым платьем. Парень почувствовал, что под платьем на девушке нет ничего, но это вовсе не возбудило его, напротив, испугало еще больше. Он совершенно отчетливо понял, что собирается сделать с ним пришелица из загробного мира.

Секс с ожившим призраком никоим образом не входил в ближайшие планы Олега, и он отчаянно затрепыхался. «Наташа» же будто и не замечала этого. Она сняла наконец-то колени с живота парня, сжав теперь ими бедра парня и пригвоздив его к земле правой рукой. Левой же она стала расстегивать ремень на его джинсах.

«Блин! На что она надеется? – отрешенно подумал Олег, не прекращая дергаться. – Даже если бы я очень захотел, ничего бы сейчас не смог…»

– Послушай… Послушай!.. – отчаянно забормотал парень, когда «Наташа» справилась наконец с ремнем и опустила руку к ширинке. – Ну, нельзя же так!.. Не делай этого!

– Я хочу-уу тебя-аа… – снова прошипела потусторонняя кошка, сладко прогнувшись в предвкушении предстоящего действа. – Ты говори-и-ил, что я-а-аа краси-и-ивая-а-аа!..

– Ты красивая, – задергался Олег с новой силой, – но это не значит… что я… буду с тобой… заниматься этим!..

– Бу-у-удешшь!.. – широко улыбнулась «Наташа», и зубы ее зловеще блеснули в свете вновь вынырнувшей из разрыва облаков луны. А глаза, словно тогда, в поезде, вспыхнули на мгновение желтым звериным огнм.

– Но я не хочу!!! – завопил Олег, упершись руками в грудь девушки. Той это неожиданно понравилось.

– Да-а! – простонала она. – Да-аа!.. Трогай!.. Трогай еще… Всю-у-уу!.. Всю меня трогай… Возьми-и-ии меня-а-аа!..

И тут Олег с ужасом и отвращением к самому себе почувствовал вдруг, что вполне готов к тому, к чему призывала его красавица из загробного мира. Что так подействовало на него, он не мог бы сказать и под пытками, поскольку происходят подобные вещи, как всем известно, независимо от нашего желания – сознание тут не просто бесполезно, оно зачастую даже мешает. Но факт остается фактом – Олег возбудился, и как бы он не убеждал себя, что не хочет совершать ничего подобного с этой потусторонней фурией, тело его – точнее, одна ее важная часть – красноречиво, хоть и вовсе без слов, говорило сейчас об обратном.

Неизвестно, чем бы кончилось это безобразие, но как раз в тот момент, когда перед восторженно вспыхнувшим взглядом «Наташи», стянувшей таки до колен джинсы Олега, предстала во всей красе в волнующем лунном свете его полная «боеготовность», тишину ночного леса, нарушаемую лишь хриплым дыханием борющейся парочки, разорвал мощный выкрик:

– Ага-аа!.. Вот ты где, су-у-ука!..

Дальше последовала и вовсе непечатная тирада, причем, не все, даже вполне печатные слова, можно было разобрать в ней сразу, поскольку выдавались они сильно заплетающимся языком.

Гневные пьяные вопли неизвестного раздались совсем рядом, и Олег увидел, как блеснул вдруг в неверном свете луны металл. Он не сразу понял, что это такое, и лишь когда неведомый спаситель прорычал: «Получи!», увидел, как прямо, казалось, к его лицу приближается лезвие топора.

Время внезапно замедлило ход, и движение топора казалось теперь неспешным и плавным. Олег сумел даже разглядеть и успел осознать, что блестящее тяжелое лезвие приближается вовсе не к нему, а направлено в затылок «Наташи». И тогда он совершил то, что по логике никак не должен был делать. Вместо того, чтобы подождать еще какую-то долю мгновения и освободиться окончательно и бесповоротно, Олег с невесть откуда взявшейся силой толкнул девушку-призрака, и та, хоть и не упала, но покачнулась, и топор, просвистев рядом с ее головой, вонзился в мох возле самого уха Олега. Вместе с этим время восстановило свое обычное течение, и в уши Олега ворвался поток грязной брани.

«Наташа» стремительно вскочила на ноги. Теперь она не загораживала своим телом изрыгающего проклятия мужчину, и Олег сразу узнал виденного им недавно в Покрове Женьку Углова. Только сейчас механик местного МТС был смертельно, что называется, «в дупель», пьян. Непонятно было, как он вообще держится на ногах, а тем более – как сумел дойти сюда да еще и довольно прицельно метнуть тяжелый топор.

Спущенные вместе с трусами до колен джинсы мешали Олегу подняться на ноги. Он нелепо трепыхался во мху, запутавшись в полах широкого плаща и матерился ничуть не хуже покровского пьяницы. Отвлекшись, он пропустил момент, когда «Наташа», издав звериный рык, бросилась на Женьку.

Говорят, что Бог защищает детей и пьяных. Неизвестно, кто или что помогло Женьке, но только в тот самый момент, когда цепкие пальцы девушки-призрака готовы были сомкнуться на его горле, механик внезапно качнулся, его повело в сторону, и он рухнул на колени, едва не сунувшись носом в торчавшее из земли топорище.

Зарычав на манер своей потусторонней соперницы, Женька неожиданно ловко поднялся с колен, выдернул топор и, размахивая им над головой, покачиваясь, двинулся на девушку. Та рычала и злобно шипела, изготовившись к новому прыжку, но совершать его не решалась – топор в руках пьяного механика был слишком грозным оружием.

«Наташа» стала медленно пятиться. Но успела сделать лишь три-четыре шага, как уперлась спиной в широченный сосновый ствол. Женька торжествующе завопил и закрутил топором еще быстрее. В свете освободившейся из облачного плена молодой луны блестящее лезвие превратилось в голубовато-желтую окружность, а сам покровский механик напоминал сейчас небольшой матерящийся вертолет, готовящийся к взлету.

Казалось, до окончательной развязки осталось не больше одного-двух мгновений, когда из-за деревьев напротив раздался вдруг отчаянный мужской крик:

– Не-е-ет!!! Стойте!..

Олег, наконец-то поднявшийся на ноги, увидел, как к застывшему с топором над головой Женьке мчится с всклокоченными седыми волосами потерявший шляпу Валерий Анатольевич. Почему-то, вместо того, чтобы воспользоваться ситуацией, замерла, вжавшись спиной в шершавый ствол сосны, потусторонняя гостья. Она не отрывала взгляда от бегущего к ней профессора, и что-то странное появилось в ее глазах. Впрочем, заглядывать в ее голубые – а в лунном свете черные, словно два бездонных колодца – глаза в тот момент было некому, а уж заглянуть в потерянную душу и вовсе никто не из смертных не мог, так что чувства, посетившие ее в тот момент, так навсегда и остались загадкой. Лишь губы ее еле слышно шепнули: «Отец», но и это слово разобрали немногие. Пьяный Женька вообще ничего не услышал, Олегу послышалось, что девушка сказала: «Конец», и только лишь тот, кому это и предназначалось, услышал все правильно, но подумал, что просто ослышался, поскольку обитательница загробного мира никоим образом не могла быть его дочерью.

Валерий Анатольевич уже почти добежал до нее, когда пьяный механик наконец очнулся и решил завершить начатое. Он вновь грязно выругался, замахнулся топором и рубанул сплеча. Но профессор бросился к девушке, раскинув руки, словно хотел закрыть ее собственным телом. Впрочем, так оно, наверное, и было, причем, это ему вполне удалось. На пути тяжелого лезвия оказалась рука Валерия Анатольевича – та самая, раненная, даже бинт на ней до сих пор белел из под задравшегося рукава пиджака. Топор с сочным чавканьем вонзился в предплечье, но, под действием силы инерции сразу же вырвался и, потеряв скорость, кувырнулся и отлетел в сторону.

Профессор вскрикнул и схватился за рану ладонью, из-под пальцев которой тут же захлестала черная в лунном свете кровь. Та же, которой предназначался этот удар, зачарованно уставилась на этот животворный фонтан. Ноздри ее хищно раздулись от сладкого запаха крови, лицо моментально преобразилось, приняв то самое звериное выражение, что так поразило Олега в профессорском купе. Глаза снова вспыхнули желтым, исчадие загробного мира завыло, взвизгнуло и прыгнуло на мужчину, нацелившись разинутым ртом в страшную рану. Валерий Анатольевич невольно отпрянул, разжав на мгновение окровавленную ладонь, и в тот самый момент зубы потусторонней хищницы сомкнулись на разрубленных тканях и тут же с остервенением принялись рвать их дальше. В горле твари противно забулькало, подол ее белого платья мгновенно потемнел от льющейся на него крови.

Профессор страшно закричал и принялся здоровой рукой отталкивать от себя человекозверя. Но силы уже оставили его, и слабые попытки освободиться не оказывали на вампиршу никакого действия.

Женька Углов ползал на четвереньках по земле, продолжая остервенело материться, и шарил во мху руками, разыскивая топор.

Олег, запахнув полы плаща, так и стоял, замерев, со спущенными до щиколоток джинсами, напоминая восковую фигуру эксгибициониста, вышедшего на подлунную «охоту».

И в этот насыщенный драматизмом момент раздался выстрел. Он показался всем столь оглушительным, что Олег присел, закрыв руками голову, Женька ткнулся в мох носом и угодил им прямо в край топорища, отчего из носа тут же полилась кровь, чего пьяный механик даже не заметил.

Один лишь профессор сразу понял, что означает этот выстрел. Он снова закричал: «Не-е-ет!», но было уже поздно. Руки потустороннего чудовища, крепко державшие его, стали медленно разжиматься, горло перестало тошнотворно хлюпать, глотая горячую кровь, зубы оторвались от раны. Несколько мгновений девушка-призрак стояла, устремив недоуменно-вопрошающий взгляд прямо в глаза Валерия Анатольевича, а потом вдруг судорожно, со всхлипом, вдохнула последний раз воздух, облегченно улыбнулась и рухнула ему под ноги.

К тому моменту, когда Наташа с зажатым в руках ружьем, подбежала к профессору, то, что лежало возле него, уже мало походило на человека. Больше всего это напоминало накрытый темной тряпкой бесформенный кусок углекислотного льда, с легким шипением таявшего под жаркими солнечными лучами. Только сейчас роль солнца играл выглядывающий из-за черных облаков серп молодой луны.

11

– Что вы наделали?! – вскричал профессор, схватившись здоровой рукой за голову.

– Спасла вам жизнь, – сухо бросила Наташа и закинула ружье за спину.

Олег как раз натягивал джинсы, когда девушка обернулась к нему.

– Успел? – с наигранным равнодушием спросила она.

– Да как ты можешь… такое?.. – вспыхнул до корней волос Олег, чего, впрочем, в неверном лунном свете видно не было.

– Прости, – дернула головой Наташа, мысленно ругнув себя за несдержанность, и вновь повернулась к Валерию Анатольевичу.

Вмиг протрезвевший Женька Углов, так и не поднявший ставший ненужным топор, медленно подошел к месту последней схватки. Он еще не понимал, с кем они все только что имели дело, поэтому, увидев возле ног профессора тряпку, из-под которой сочился, моментально растворяясь в воздухе, голубоватый парок, очень удивился.

– А где… эта?..

– Надеюсь, уже дома… – тихо ответил профессор.

– А что это?.. – носком сапога дотронулся до темнеющей тряпки механик.