Анна Леопольдовна

Леди Рондо пригласила нас на прогулку по русскому обычаю, то есть в барке, с музыкой на борту. Предполагалось отплыть на четыре-пять верст от города и ловить рыбу. Затем в лесу развели костер, и пойманная рыба была изжарена. Нам предстояло и еще одно развлечение: спуск корабля на воду. Впрочем, говорят, что любимое детище Великого Петра – российский флот – ныне в плачевном состоянии, лишь немногие корабли могут выйти в море, такелаж сгнил, корпуса судов давно требуют ремонта, экипажи не укомплектованы. И тем не менее на содержание армии и флота уходит почти половина годовых доходов ежегодно. Бремя налогов совершенно непосильно для крестьян, собрать подушную подать никогда не удается. Многие земледельцы бросают свои дома и бегут. Одни – на север к Беломорью, другие – на восток в Сибирь, третьи – на юг, где раскинулись поселения казаков, четвертые – на запад, за польскую границу… Впрочем, население России будет пополняться за счет перешедших из Швеции крестьян и шведских девиц – любительниц щеголять в парчовых шапочках…

Итак, несмотря на толки о гибели флота, мы видели спуск на воду прекрасного, более нежели стопушечного, линейного корабля «Императрица Анна». Этот корабль построен, естественно, иноземцем, англичанином, господином Ричардом Брауном[25], поступившим на русскую службу при Великом Петре.

Господин Браун имеет звание корабельного мастера. Он построил Азовский флот и затем трудился на Приладожских верфях. Постоянное место его благородного труда – Адмиралтейская верфь. Великий государь сделал господина Брауна капитан-командором, но Браун предпочитает называться по-прежнему корабельным мастером. Доктор Сигезбек сказал, что вскоре господин Браун получит должность обер-интенданта и будет ведать постройкой Балтийского флота.

Я видела господина Брауна. Он статен и опирается на трость, которая должна напоминать известную дубину Великого Петра, его патрона в России. Господин Браун не страдает хромотой или иной болезнью ног, но ходит с тростью для того, чтобы выглядеть импозантно и, как я уже сказала, в память о Великом Петре. Нынешняя же императрица, хотя ей не очень по душе чрезмерное, по ее мнению, почитание памяти ее дяди, охотно мирится с подобным поведением господина Брауна, поскольку понимает полезность сего последнего государству. Стало быть, императрица умна.

Капитан-командор Браун – мужчина лет сорока пяти, лицо его обветрилось и потемнело от постоянного пребывания под открытым небом; взгляд скорее суровый, нежели ясный; в честь церемонии спуска корабля капитан-командор – в нарядном камзоле с галуном, его алонжевый парик несколько старомоден. Я смотрела на него и думала, что ведь это счастье – быть супругой такого человека, чьи таланты признаны всеми. Сама не знаю, отчего, но мне трудно вообразить моего будущего мужа. Тщетно я заставляю себя, но решительно ничего; то есть никого не могу представить себе. Это даже странно!.. Госпожа Сигезбек указывает тетушке на представительную даму в белом атласном платье. Вот это и есть супруга капитан-командора Брауна. Она тоже англичанка, выражение ее лица показывает здравый практический ум. Мне показалось, она одного возраста со своим мужем. Быть может, они познакомились в ранней юности или даже знакомы с детства. Мое воображение, получив пищу, хотя и достаточно легкую, тотчас принялось трудиться… Где они познакомились? В порту, к примеру, куда прибыл отец буду щей госпожи Браун, негоциант… Или… Тут я заметила, что за капитан-командором следует по пятам молодой человек, внешности отчасти необычной. Он был очень высок и худощав; ветерок трепал его длинные темно-каштановые волосы, потертая треуголка придавала этому юноше вид старинного благородства. Крупный торчащий нос, бледное длинное лицо, небольшой мягкий рот, маленький колючий подбородок… Все вместе похоже на берлинского студента, я их видала, они показались мне интересными… У этого красивые глаза – серые, такого ровного цвета, и будто фаянсовые… В руках у него большая тетрадь, он что-то записывает, нет, зарисовывает карандашом; это видно по движению его руки, держащей карандаш, и он то и дело взглядывает пристально и зорко, то на корабль бросит взгляд, то на особое место, покрытое красной тканью, приготовленное для самых знатных дам и самой императрицы… Молодой человек мне кажется очень приметным, но когда я спросила госпожу докторшу, кто это следует за господином Брауном, она даже не сразу поняла, кого я имею в виду. Я указала рукой. Она равнодушно ответила, что не знает, кто это… Этот человек занимает меня. В первый раз я вижу здесь человека столь высокого роста и с такими размашистыми движениями и жестами. Впрочем, ничего удивительного нет в том, чтобы увидеть здесь немецкого студента. Сам великий Остерман, дипломат, добывший России Балтику, приехал искать счастья в далекую Московию, будучи всего лишь немецким студиозусом-недоучкой[26]…

Появились священники и много важных придворных. Музыканты заняли положенные им места. Наконец-то я вижу Ее величество. Это большая, высокая и плотная дама. Синий шелковый плащ скрывает ее платье. Голова непокрыта, но с маленьким золотым венцом. Волосы черного парика перевиты жемчугом. У нее огромные черные и чуть навыкате глаза, лицо смуглое, выражение лица кажется простодушным на первый взгляд, как у многих русских женщин, каких мне случалось видеть.

Началось молебствие. Государыня крестилась. Когда корабль оказался в воде, музыканты заиграли.

* * *

Леди Рондо снова обнадежила нас. Вскоре Ее величество должна официально прибыть в свою главную городскую резиденцию. Тогда она непременно примет нас.

* * *

Исход сентября. До недавнего времени императрица отдыхала в своей летней резиденции, именуемой Петергоф. Ныне Ее величество прибыла в Петербург. Ранним утром мы проснулись от громовой пальбы из нескольких сот пушек – с крепости и стоявших на реке Неве придворных увеселительных судов. Императрица сначала вступила в Летний дворец, а через несколько дней с большой пышностью перешла в Зимний дворец, где ей предстоит пробыть всю зиму. Принцесса Анна, ее племянница, находится вместе с августейшей теткой. Принцесса Елизавета, ныне единственное дитя Великого Петра, оставшееся в живых, остальные уже умерли, причем большая часть – в самом первом младенчестве. Говорят, основатель империи имел всего одиннадцать детей от двух жен. До совершенных лет дожили лишь трое – принц Алексей и принцессы Анна и Елизавета. Принцесса Елизавета имеет свой штат и собственный дворец.

* * *

Мы уже готовились к визиту во дворец. Однако напрасно. В середине октября всю местность Петербурга затопило. Впрочем, это для нас не новость, потому что подобное наводнение случается ежегодно. В десять часов утра Нева начала подниматься, и по истечении часа вся суша уже находилась под водой. Однако значительного вреда подъем воды не причиняет. Во всех должных местах грунт подсыпан землей и снабжен такими прочными больверками, что вода не может размыть их. Это, конечно, обходится недешево. Более всего кажутся подверженными опасности сады и склады купцов в подвалах. Но садов в Петербурге совсем мало. В Аптекарском саду все то, что могло быть испорчено водою, было заранее перенесено в его высокую оранжерею, где и находилось в совершенной безопасности. Подвальные склады повсюду охраняются таким образом, чтобы, едва заметят подъем воды, их легко было запереть и сохранить в порядке. Так что купцы, потерпевшие ущерб, сами виноваты в нем, поскольку не приняли возможных мер предосторожности.

После некоторых гримас и отказов тетушка отпустила меня с доктором. Мы плавали в лодке по всему саду. Иоганн, слуга господина Сигезбека, греб. Мне было весело. В два часа дня вода начала спадать. К четырем часам вода уже ушла с суши и с большой силой и шумом снова потекла своим обычным руслом, хотя и была порядочно высока и опасна. В продолжение наводнения вода поднималась совершенно тихо и почти незаметно, без малейшей тревоги, бури или непогоды. Погода испортилась лишь через несколько дней. Однако перед наводнением опять же несколько дней дул сильный и устойчивый юго-западный ветер. И после того как вода спала, ее быстрое движение производило не меньший шум, чем шумная и бурная непогода.

Вскоре после наводнения мы получили приглашение… нет, не во дворец, но от госпожи Воронихиной, на свадьбу ее дочери… Странно, но я не помню, за кого же выходит замуж ее дочь, которую зовут Ариной. Никогда я не жаловалась на слабость памяти. Я хорошо запомнила эту девицу в щегольском платье, причесанную на французский манер и босую. Но никак не могу вспомнить ни имени, ни звания ее жениха. Неужели госпожа Воронихина ничего не говорила о нем?

Тетушка Адеркас и госпожа Сигезбек решили посетить эту русскую свадьбу, хотя не испытывают симпатии к придворной служительнице. Но и пренебрегать ею нет смысла, ведь эта искусная чесальщица пяток – в милости у Ее величества. Разумеется, я должна была ехать на свадьбу вместе с ними. Я и намеревалась ехать. Еще с вечера, во время ужина, доктор поддразнивал меня, говоря, что русская свадьба явится весьма интересным для меня зрелищем…

– Полюбуйся московитской свадьбой, Ленхен! Тебе это еще пригодится. Кто знает, не сделаешься ли ты женой какого-нибудь петербургского графа, природного русского!..

Господин Сигезбек не впервые подшучивает надо мной и строит самые курьезные прожекты относительно моего брачного будущего. Но отчего-то именно сегодня меня раздражило его шутовство.

– Оставьте меня! – крикнула я. – Я никогда не выйду замуж. – И с этими словами я убежала из столовой. Впрочем, я еще успела расслышать непритворный страх в голосе тетушки Адеркас, повторявшей:

– Что она говорит! Что за речи! Боже мой! – Бедная тетушка явно боялась, что я и вправду останусь без мужа.

Госпожа докторша воркующе корила мужа за его глупые, по ее мнению, шутки.

Мне совершенно расхотелось ехать на свадьбу. Я сидела у себя в комнате, сердце больно билось… Для чего мне быть на этой свадьбе? Наверняка это всего лишь отвратительная пирушка, обставленная всеми возможными непристойностями. Не поеду. Не хочу. Но отчего же я, такая всегда любопытствующая, не хочу видеть русской свадьбы? Разве зрелище непристойностей пугает меня? Нет, дело в другом. В чем же? Право, не знаю и даже почему-то не желаю задумываться…

* * *

На свадьбу я не поехала. Тетушка и госпожа докторша от правились еще до полудня, чтобы присутствовать при исполнении всех свадебных обычаев. Я сидела в своей комнате, вспоминала Карлхена и Марту. Господин Сигезбек постучал в дверь и крикнул, что в городе пожар. Мне захотелось видеть этот пожар, но почему-то я решила поступить наперекор собственному желанию. Доктор поехал в город, опасаясь, как бы его дражайшая супруга и тетушка Адеркас не очутились в огне. Я не попросилась ехать с ним.

Поздно вечером, опять же за ужином делились впечатлениями дня. Первым выступил господин доктор и рассказал, что пожар сжег несколько сот домов, в большинстве своем деревянных, в той части города, которая называется Малой Морской.

Господин Сигезбек тогда остановился близ большого кирпичного дома, принадлежавшего одному князю и целиком охваченного пламенем. Крыша провалилась, она вдруг рухнула и так ударилась о землю, что земля, казалось, задрожала.

День был ясный, со слабым ветром, но очень жаркий, что необычно для петербургской осени. В одно мгновение всех окутал столь густой дым, что некоторое время не было видно солнца. Но через минуту или меньше после падения крыши много стульев, столов и прочих предметов мебели, некоторые полусгоревшие, упало сверху в находившийся рядом канал, никому не причинив вреда. Истинное счастье, что ни один из предметов не упал на другой берег канала, где расположились очень большие и ценные склады пеньки, канатов, тросов, дегтя, смолы, принадлежавшие императрице, ибо достигни огонь этого склада, были бы уничтожены все дома английских купцов и Адмиралтейство.

Выяснили, что были одновременно подожжены дома на разных улицах, так что несчастные жители едва ли смогли что-нибудь спасти, и прежде чем подоспела какая-то помощь, вся Морская была в огне.

Были схвачены трое поджигателей – двое мужчин и одна женщина. Через несколько дней должна состояться казнь…

Наши дамы ахали беспрерывно, слушая занимательный рассказ господина Сигезбека. Я сидела как на иголках. Можете угадать, почему? Я знала, что как только господин Сигезбек закончит рассказывать, дамы, поахав порядочно, примутся наперебой говорить о свадьбе. Потому что они проводили время на свадьбе, в довольном отдалении от пожара.

Доктор замолчал. Госпожа Сигезбек сделала движение рукой… Но прежде чем она раскрыла рот, я, как вчера, выскочила из-за стола и умчалась к себе.

* * *

Сегодня поджигателей будут казнить на руинах Морской. Господин Сигезбек едет смотреть казнь. На этот раз я упрямо просилась с ним. Не понимаю, зачем, из какого чувства противоречия, но мне отчаянно хотелось видеть это жестокое, несомненно чрезвычайно жестокое зрелище. Стоит ли упоминать о докторше и тетушке Адеркас, о том, как они наперебой отговаривали меня и требовали от доктора, чтобы он ни в коем случае не брал меня с собой. Тетушка аффектированно утверждала, что меня, мои желания невозможно понять; когда все пристойно отправляются на свадьбу, я отказываюсь; когда господин Сигезбек едет смотреть казнь, чего бы ему вовсе не следовало делать, я прошусь с ним… Услышав это слово – «свадьба», я разозлилась, сама не зная, почему. Топнула ногой, закричала бессмысленно, что мои желания – это мои желания, и в конце концов – кажется, вопреки всякой нормальной логике – настояла на своем, напугала своими нахмуренными бровями и мрачным взглядом бедных дам, и господин доктор взял меня с собой.

Поджигателей казнили на руинах Морской. Каждый из мужчин был прикован цепью к верхушке большой вкопан ной в землю мачты; они стояли на маленьких эшафотах, а на земле вокруг каждой мачты было сложено в форме пирамиды много тысяч маленьких поленьев. Эти пирамиды были столь высоки, что не достигали лишь двух-трех саженей до маленьких помостов, на которых стояли мужчины в нижних рубашках и подштанниках. Они были осуждены на сожжение.

Но прежде чем поджечь пирамиды, привели и поставили между этими мачтами женщину в грязном сарафане и зачитали объявление об их злодействе и приказ о каре. Мужчины громко кричали, что хотя они и виноваты, женщина ни в чем не повинна. Тем не менее ей была отрублена голова. Я видела такое впервые и сама удивилась, с какой жадностью я смотрела на это убийство… Ведь убийство?.. Русские никогда не казнят женщин через повешение или сожжение, каким бы ни было преступление. В толпе говорили, что императрицу не уведомили о поджигательнице, иначе женщина получила бы помилование. Однако говорили также, что ее вина была совершенно доказана; и о том, что злоумышленники были исполнены решимости совершить это преступление, женщина знала еще за несколько дней до того. Но кажется, никто не задается вопросом, зачем все же поджигатели это преступление совершили.

Как только скатилась голова женщины, к пирамидам дров был поднесен факел, и поскольку древесина была очень сухой, пирамиды мгновенно обратились в ужасный костер. Мужчины-преступники умерли бы быстро, если бы ветер часто не отдувал от них пламя; так или иначе, оба они в жестоких муках испустили дух меньше чем через три четверти часа.

Во время этой казни случилось одно странное происшествие. Когда несчастные начали громко кричать в огне, некий человек, одетый опрятно, кинулся бежать прочь от места казни. Очень высокий и худой, он придерживал руками шляпу, чтобы ее не снесло ветром. Приглядевшись, я узнала рисовальщика, следовавшего за корабельным мастером Брауном при церемонии спуска корабля. Вся земля вокруг была покрыта головешками от последнего пожара, так что никто не мог безопасно ходить где-либо, кроме замощенных улиц, по скольку горожане обязаны содержать улицы и дома в чисто те, хотя бы относительной. При домах имеются выгребные ямы. И вот бегущий без оглядки человек бултыхнулся в одну из этих ям, погрузившись выше чем по пояс.

Многие гвардейцы и прочие зеваки, которым мало показа лось посмеяться и поиздеваться над бедолагой, бросали в нечистоты дрова, кирпичи и камни, стараясь всего его забрызгать. Раздосадованный, он сам набрал зловонных нечистот и бросал в обидчиков, запачкав многих и заставив их ретироваться по дальше. Наконец он выбрался из отвратительного, дурно пахнущего капкана и, весь перепачканный, кинулся бежать, высоко вскидывая длинные ноги. Я была раздражена и раздосадована до крайности. Я возвратилась в гостеприимный дом Сигезбеков, раздраженная и отчего-то пристыженная. Ночью я вспомнила ярко страшную казнь несчастной женщины, у меня сделалось сердцебиение, и я проплакала всю ночь напролет.

* * *

В воскресенье мы, как обычно, отправились в церковь. Лютеранская община – самая многочисленная в России из иноверных общин. В Петербурге три немецких и одна шведская церковь, где проповеди произносятся поочередно на шведском и финском языках. Мы бываем в церкви Святого Петра, она – самая значительная, там два пастора.

Русские постятся длительное время четыре раза в году. Это доставляет большие неудобства и многих убивает. Можно подумать, что дьявол щадит сию выдумку в этой стране, где несчастные люди настолько бедны и в лучшие свои дни, и, возможно, ни в одной другой стране, даже в Англии, священники не напиваются так часто, как в этой, причем пьют главным образом водку из солода. Впрочем, пьянство творится и при дворе. По полковым праздникам (а у каждого лейб-гвардейского полка есть свой праздник) Ее величество как полковник принимает поздравления от полковых офицеров и собственноручно подает им по маленькой чарке водки или – не любящим крепких напитков – стакан меда, а затем подается и угощение, в частности, рыба.

Господин Сигезбек подробно распространялся обо всем этом, а я не преминула записать. Итак! Теперь помимо 19 января – дня прихода императрицы к власти – при дворе больше уже сильно не пьют, а в правление императрицы Екатерины, вдовы Великого Петра, невозможно было встретить при дворе трезвого господина. Однако и теперь существует обычай, согласно которому знатные персоны, уже мастерски выпившие за придворным обедом, призываются к Ее величеству, где на коленях выпивают по бокалу венгерского вина, или же, если кому-то уже не под силу, рейнского или бургундского. Никого не принуждают пить больше одного бокала, но и всякий волен выпить их несколько. Тех, кто мгновенно делается совсем пьян, любящая скромность императрица не особенно жалует и потому приказывает нескольким гренадерам присутствовать там, чтобы отводить свалившихся с ног вниз к их слугам и помогать добраться до дома, так как чужим лакеям не дозволено находиться в залах государыни.

К сожалению, разного рода унижение здесь в большом ходу и в придворной жизни. Очень режет глаз восточный обычай падать наземь и биться лбом об пол у ног государыни, прося ее о чем-либо или благодаря за какую-то высокую милость. Говорят, что у русских в провинции подобное делается и по гораздо менее значительным поводам. Хозяин дома велит своим дочерям и жене падать ниц перед гостем и таким образом принуждать его выпить водки. Заслужившие наказание работники также весьма проворно бросаются наземь, целуя ноги разгневанного господина. Здесь очень принято целование руки, и если собрание не слишком большое, все прибывающие ко двору подходят к руке императрицы и принцесс; в других случаях сей милости удостаиваются только ближайшие. Знатные дамы получают ответный поцелуй в щеку. Принцессы сами приветствуют друг друга поцелуем в руку и в щеку. Никто при этом не имеет причин тешить свое тщеславие более, чем священники – они, повстречав кого-либо, благословляют крестным знамением и протягивают руку для поцелуя. Этому обычаю подчиняется сама императрица.

Когда мы выходили из церкви, подошла к нам посланница леди Рондо и передала на словах по-немецки, чтобы мы готовились к приему у императрицы. Мы просили передать госпоже Рондо нашу благодарность. А дома нас ожидала посланница искусной чесальщицы августейших пяток, наряженная в русский костюм. Она сказала нам по-русски, что ее хозяйка изволила исполнить нашу просьбу. Мы поблагодарили и дали ей несколько мелких монет. И наконец посланец, слуга Ее величества, привез нам в императорском экипаже официальное приглашение. Завтра наша судьба должна решиться. То есть что, собственно, может произойти? Если императрица передумала относительно услуг тетушки Адеркас, мы возвратимся домой. Но среди книг доктора я отыскала одну, в которой излагается история России. Лет двести тому назад русский князь Иван призвал из Италии мастера-строителя по фамилии Фиораванти[27] для построения каменной резиденции. Когда дворец, называемый Кремль, был возведен, архитектор пожелал вернуться домой. Однако вместо этого был посажен в подземную тюрьму, поскольку князь Иван решил, что после построения Кремля Фиораванти не имеет права строить иные здания в своем отечестве или в других странах. При архитекторе находился его молодой сын Андреа. Юноша сумел бежать из Московии, прихватив с собой ловчих птиц, прекрасных княжеских соколов. От него в Италии узнали о расправе русского князя с несчастным архитектором. Меня взволновала эта история. А как иначе? Вдруг и нас не отпустят, посадят в тюрьму или казнят? Возможно, я рассуждаю неразумно. Ведь господин Сигезбек и прочие не боятся…

В этой книге я рассмотрела прекрасную французскую гравюру с изображением отца и дяди нынешней императрицы. Они изображены совсем юными, совсем подростками. Оба в одинаковых длинных платьях, перетянутых красивыми поясами; меховые плащи застегнуты на шее застежками наподобие цветка; шапки украшены перьями. Принцы держатся за руки. Принц Иван поднял обнаженную саблю, принц Петр опирается на топорик; видно, что Петр красивее старшего брата. Я долго вглядывалась в их лица.

После скоропостижной смерти от оспы внука Великого Петра, мальчика Петра II, сына принцессы Шарлотты и несчастного принца Алексея, престол империи сделался вакантен. Собрание знати пригласило из Курляндии вдову курляндского герцога, дочь старшего брата Великого Петра, Анну Ивановну. Знать надеялась получить при этой немолодой уже – тридцати семи лет – даме волю во всем. В столице Курляндского герцогства, Митаве, Анна приняла посланных из Санкт-Петербурга и подписала все их условия, на званные ими «кондициями». Но из Митавы она прибыла в Москву, где ее ожидала сестра, мать нынешней принцессы-наследницы, Екатерина. Вдвоем они заманили сочинителей пресловутых «кондиций» как бы в некий капкан, собрали перед дворцом толпу дворянства и Анна разорвала кондиции и объявила себя самодержавною монархиней. Впрочем, она разумно следует советам первых умов государства: вице-канцлера Остермана, фельдмаршала Бурхардта Миниха, а также графа Бирона, который непременно будет пожалован в герцоги. Доктор сказал мне, что императрица стреляет без промаха и в каждой комнате своих покоев держит заряженное ружье. Особенно любит она стрелять по воронам, вблизи дворца уже не чувствующим себя в безопасности.

– А еще по ком Ее величество изволит метко стрелять? – спросила я.

– Не знаю, – откровенно отвечал доктор.

Я засмеялась.

Впрочем, императрица совершила один крайне решительный шаг. Теперь дозволено записывать дворян в военную службу уже в самом нежном возрасте. Считается, что мальчик отбывает службу, он получает новые звания; но на самом деле он свободен и может учиться дома. А когда он наконец-то приступает к службе, оказывается, большая часть срока ее уже миновала, и потому он вскоре может возвратиться домой и заняться хозяйством. Прежде дворянские имения находились в запустении, но теперь положение несколько улучшилось вследствие данного указа императрицы, представляющего благодеяние для дворянства.

* * *

Наутро мы собирались во дворец. Бог мой, сколько волнений! Шеи и уши были вымыты с необыкновенной тщательностью и припудрены. Я скептически предположила про себя, что едва ли русские придворные дамы привыкли мыться с подобным тщанием. Мы разрядились в контуши и напудрили также и волосы. Кринолины здесь приняты достаточно широкие.

Я решила не описывать состояние моих нервов по пути во дворец, в карете. Бедная тетушка молчала; она была не то чтобы погружена в размышления, но, казалось, замкнулась в некоем даже и мучительном для нее напряжении чувств. То есть она словно бы не чувствовала себя; мне знакомо подобное напряжение, когда все видишь, все слышишь, и в то же время не чувствуешь своего тела и не мыслишь. Однако довольно; о моих нервах я ничего не стану писать, как обещала. Напротив, попытаюсь излагать, приближаясь, насколько возможно, к стилю беспристрастности.

Дворец великолепен; здесь Ее величество дает аудиенции всем должностным лицам и по определенным дням обедает. Таким образом, мы можем гордиться приглашением сюда, в это обширное и величественное здание. Потолки превосходно расписаны. Трон очень просторен; балдахин богато расшит золотом и имеет длинную бахрому. Стены комнат, через которые нам пришлось идти вслед за придворным скороходом в красивой шапочке, обиты бархатом, а также прекрасными тканями, расшитыми золотыми и серебряными нитями. Я успела заметить три ложа: одно бархатное, два других – дамастные. Бархатное – голубого цвета, дамастные – желтого. Мы волновались еще и потому, что юбки наши промокли понизу. Пройти во дворец возможно лишь через сад. Карета остановилась у ворот. Иоганну, слуге, не позволили сопровождать нас. Мокрые плащи принял от нас дворцовый служитель. Императрица приняла нас в комнате, где одна стена обита красивой позолоченной кожей, а другая – зеркальная – расписана изображениями всевозможных пестрых птиц. Окно широко и открывает перспективу на реку и плывущие корабли. Императрица приняла нас, сидя на кресле, показавшемся мне золотым; спинка и сиденье обиты бархатом. Рядом – два кресла для принцесс, Анны и Елизаветы. Но кресла эти были пусты.

Императрица в белом атласном платье – тисненый атлас – выглядела очень импозантно. Рукава отделаны широким кружевом, прекрасные полные руки обнажены до локтей и довольно красивы и на вид мягки. От плечей ниспадала шелковая розовая мантия, подбитая горностаевым мехом. Свиту императрицы составляли мужчины в богатейших одеждах и дамы, многие из которых показались мне изысканными красавицами. Я подняла глаза. Ее величество не выглядела красавицей, но обладала каким-то столь явным изяществом и была столь исполнена величия, что это оказало на меня странное воздействие: я восхищалась и боялась одновременно.

Мы – тетушка и я – поочередно поцеловали руку Ее величества. Императрица милостиво объявила, что со следующей недели госпожа Адеркас должна приступить к своим обязанностям воспитательницы принцессы-наследницы. Со следующей же недели нам надлежало перебраться из гостеприимного жилища на Аптекарском острове в особые отведенные нам покои во дворце. Мы почтительно выслушали краткую речь Ее величества; притворяться нам не пришлось, внешность и звучный голос императрицы внушили нам самое искреннее чувство почтения. Ее величество милостиво снизошла даже до свое го рода объяснения нам отсутствия принцессы Анны, сказав, что та еще не оправилась от горячечного состояния, вызванного простудой. Мы искренне и почтительно высказали пожелания скорейшего и полного выздоровления Ее высочеству.

* * *

Мы готовимся к переезду, хотя еще не знаем, в каких помещениях будем жить. Были с визитом у леди Рондо, она обращается с нами совершенно как с равными, это не может не льстить, мне, во всяком случае. Подали чай, кофе, оранжад, мед и сласти. Госпожа резидентша села играть в шахматы с тетушкой Адеркас. Я скромно попросила дозволения следить за партией, гадая, отошлют ли меня все же, и ежели отошлют, то под каким предлогом. Впрочем, я не верила, что леди Рондо намеревается открыть тетушке некие натуральные тайны. Но если госпожа англичанка притворится откровенной, то зачем? Я думаю, здесь возможна лишь одна причина: ей понадобилось нечто внушить нам, чтобы мы… разнесли некую сплетню? То есть предполагается, что мы заговорим, будто леди Рондо высказала нам то-то и то-то; и таким образом выйдет, будто мы желаем компрометировать леди Рондо и… кого? Не думаю, чтобы императрицу, это было бы слишком!.. И… нет, я подозрительна, я цинически подозрительна. До сих пор леди Рондо проявляла о нас одну лишь самую милую заботливость. Она не может не видеть разумность моей тетушки, да и мне не с кем беседовать по душам; у меня здесь нет подруг; впрочем, у меня их никогда и не было…

Разумеется, тетушка уже поделилась с госпожой Рондо приятной новостью и, естественно, полюбопытствовала о принцессе-наследнице: какова она по внешности и нраву. Леди Рондо сделала ход и начала рассказывать. Эта партия в шахматы протекала весьма медленно; я бы даже сказала, что вяло. В сущности, это была совершенно символическая шахматная партия, как бы долженствующая символизировать мир придворных интриг, в который тетушке и мне предстояло погрузиться. В этом смысле нельзя сказать, чтобы символика шахмат представляла собой нечто оригинальное. На против, это, на мой взгляд, достаточно избитые символы: шахматы, шахматная партия…

Леди Рондо рассказала, что принцессу-наследницу принято звать по отчеству, то есть по имени отца – манера почти тельного именования у русских – Леопольдовной, но точно так же возможно было бы называть ее Карловной, поскольку ее отец – герцог Мекленбург-Шверинский, Карл Леопольд, супруг Екатерины Ивановны, старшей (годом старее) сестры императрицы[28]. Сделавшись по воле венценосной тетки наследницей всероссийского императорского престола, юная принцесса получила и новое имя – Анна. Она лишь недавно перекрещена по греко-восточному обряду. Первое же ее крещение (после рождения) было лютеранское, при этом она была наречена Екатериной Елизаветой Христиной. Мать ее воротилась с ней, четырехлетней, в Россию и более уже не видала своего супруга. Он жив, но никогда не пользовался хорошей репутацией. Это человек крайне взбалмошный, грубый, сварливый и беспокойный; его подданные немало от него терпят. Мать Анны Леопольдовны серьезно больна; едва ли герцогиня протянет долго. А несколько более десяти лет тому назад, при жизни своего венценосного дяди, Великого Петра, герцогиня Екатерина Ивановна, всегда веселая и жадная до всевозможных удовольствий, являлась непременной участницей его известных ассамблей, пирушек и танцевальных вечеров, маскарадов и празднеств по поводу спуска на воду новых кораблей молодого флота… И тут же леди Рондо заметила о герцогине:

– В ней всегда было очень мало скромности; она ничем не затруднялась и болтала все, что ей приходило в голову… – Леди Рондо изящно покосилась в мою сторону, головы обеих дам – леди Рондо и тетушки Адеркас – сблизились над шахматной доской, и леди Рондо завершила изложение своего мнения о герцогине следующим пассажем: – Она отличалась чрезвычайной толщиной и любила мужчин до безумия!..

Мне стало жаль эту незнакомую девушку, которая за свою короткую покамест жизнь уже принуждена была сменить отечество и имя, а также и веру. Она сирота при живом отце и скоро лишится матери. Разумеется, перед ней раскрывает ся блистательная перспектива сделаться правительницей огромного государства… Но отчего-то мне почудилось, что эта перспектива не может радовать августейшую незнакомку…

– …девушка посредственной наружности, – продолжала леди Рондо, – принцесса Анна очень робка от природы, и нельзя еще сказать, что из нее будет. На нее смотрят как на наследную принцессу, она могла бы уже заявить себя чем-ни будь, но в ней нет ни красоты, ни грации, и ум ее не выказал еще ни одного блестящего качества. Она держит себя очень степенно, говорит мало и никогда не смеется. Это мне кажется неестественным в такой молодой особе и… – новое сближение голов над шахматной доской – по моему мнению, это скорее следствие тупости, нежели рассудительности. – Леди Рондо красиво распрямилась и завершила свой очерк принцессы: – Все сказанное мною должно остаться между нами; вы, конечно, не знаете, что за готовность мою удовлетворить вашему любопытству меня могут повесить!..

Что ж, если вам не известна история брадобрея греческого царя Мидаса[29], поспешу познакомить вас с этой историей. У царя Мидаса, видите ли, были ослиные уши, которые он, разумеется, прятал тщательно под особым головным убором. Видел эти уши лишь его цирюльник, время от времени бривший его голову и подстригавший бороду. С этого цирюльника взята была клятва о молчании, и в случае нарушения клятвы ему грозила смертная казнь. Однако же, как всякий знающий тайну, он страстно желал поделиться хоть с кем-то своим роковым знанием. И вот он забрел далеко в чащу леса, отыскал дупло и, сунув голову в отверстие, громко прошептал: «У царя Мидаса ослиные уши!». Кажется, это все кончилось худо. И для царя, и для цирюльника, и для дерева, которое срубили. В нашем случае роль цирюльника исполнила тетушка Адеркас. Не так трудно догадаться, что она поделилась услышанным от леди Рондо со своей закадычной уже приятельницей госпожой Сигезбек. Эта последняя, в свою очередь, посвятила нас в некоторую суть придворной интриги вокруг принцессы-наследницы. По словам докторши, леди Рондо несомненно симпатизирует партии Бирона; вероятно, супруг госпожи Рондо полагает, что это сулит определенные выгоды английской политике. Всем известно, что Бирон нарочно распускает о принцессе-наследнице самые нелестные слухи, вернее сплетни, изображая бедную девушку уродливой и едва ли не тупоумной.

– Зачем? – спросила я прямо. – Какая ему, едва ли не первому в государстве лицу, польза от этого? Допустим, принцесса Анна ему не по нраву, но кто кроме нее может унаследовать престол?

– Малышка зрит в корень! – одобрительно заметил гос подин Сигезбек, принимавший, как обычно, живое участие в нашей вечерней беседе. – Никто, кроме Анны Леопольдовны, наследником быть не может, хотя имеются претенденты, и нельзя сказать, чтобы такие уж беззаконные…

– Принцесса Елизавета[30]! – Госпожа Сигезбек решилась перейти на полушепот.

– И принц Петр, племянник Елизаветы, единственный внук Великого Петра, – докончил доктор.

– Но он, вероятно, унаследует шведскую или датскую корону, – проявила вдруг завидную осведомленность тетушка Адеркас.

– Не это имеет значение! – Доктор широко повел рукой. – И юный Петр, живущий в Голштинии, и Елизавета составляют потомство Великого Петра. Но не стоит забывать о том, что нынешняя императрица – дочь Ивана, старшего брата великого основателя империи. И разумеется, Ее величество желает горячо, чтобы после нее трон продолжили бы занимать потомки именно ее отца, а отнюдь не ее дяди! Принцесса же Анна Леопольдовна – единственная отрасль Ивана Алексеевича. Кроме нее некому наследовать. Если только…

– Если только не случится государственный переворот и власть не захватят принцесса Елизавета или принц Петр Голштинский! – выпалила я.

– Этой девчонке не сносить головы! – проговорил доктор с насмешкой. Видно было, однако, что ему по душе мой характер. И мне нравилось, что он явно полагает меня умной…

– Георг, это вовсе не смешно, – тихо сказала госпожа Сигезбек. – Ты дурно влияешь на эту девочку, поощряя в ней тщеславие и гордыню. Она воображает себя умной, а сама – всего лишь глупое дитя!

Меня смутил серьезный тон, взятый внезапно докторшей; но все же я не придала значения ее словам обо мне. Возможно, она, равно как и тетушка Адеркас, просто-напросто завидует моему молодому острому уму. Сами-то они вряд ли были способны в моем возрасте мыслить независимо и своеобразно, да и теперь не способны. То есть теперь еще в большей степени не способны!..

Тетушка все же не понимала, какой смысл Бирону распускать сплетни о принцессе-наследнице.

– Зачем ему желать зла принцессе? – удивлялась тетушка.

– Напротив, он желает ей, в сущности, добра, – терпеливо пояснял господин Сигезбек. – Он желал бы сделать ее супругой своего старшего сына Петра!

– Но тогда зачем говорить о ней дурное? – спросила я.

– Элена! – усмехнулся он. – Наконец-то ты проявила то самое детское неразумие, которое тебе приписала моя супруга. Однако же утешься! Тут не всякий догадается, даже искушенный в придворных интригах!.. Если Бирон-сын[31] в конце концов сделается супругом молодой императрицы, это вовсе не сделает его императором. Но почему бы в таком счастливом случае ему и его родственникам не попытаться править обширной империей, тем более, что о тупоумии Анны Леопольдовны уже широко известно… Однако прожекты господина Бирона отнюдь не непременно воплотятся в жизнь. Поскольку при дворе сформирована уже давно другая партия, препятствующая замыслам Бирона. Главные лица в этой партии – отец и сын Минихи и Андрей Иванович (так он зовется на русский лад) Остерман, входящий в Верховный тайный совет – весьма важный орган правления государством. Минихи и Остерман уже озаботились поисками достойного жениха для принцессы-наследницы. Сама императрица согласна с тем, что это непременно должен быть все же иностранный принц, представитель старинного княжеского дома. Несмотря на все свое благоволение к Бирону, императрица едва ли может способствовать исполнению его замыслов…

* * *

Тетушка Адеркас перебралась во дворец. Но увы! Я должна оставаться в доме Сигезбеков. Императрица милостива к тетушке; памятуя о знатном происхождении последней, она поселила госпожу Адеркас в дворцовом крыле, отведенном для фрейлин. Тетушка уже познакомилась с m-lle В., пожилой m-lle Анной Т. и совсем юной m-lle Долгоруковой, которая принадлежит к весьма знатному и старому русскому роду[32]. Тетушку здесь встретили приветливо. Пожилая дама Анна Т. пригласила ее в свои комнаты, где угостила очень крепким чаем с очень густыми сливками и необычайно тонкими тартинками, сделанными любезной хозяйкой для гостьи собственноручно из черного хлеба, намазанного очень свежим финским маслом. Анна Т. воспитана в Германии, где отец ее исполнял должность резидента. Учтивая и вместе с тем непринужденная беседа с этой дамой доставила тетушке истинное удовольствие.

К сожалению, фрейлинские помещения находятся чрезвычайно высоко; чтобы добраться в комнаты, приходится преодолевать лестницу в восемь десятков ступеней. Помещение, отведенное тетушке, обширно и разгорожено деревянными перегородками. Помимо спальни и гостиной предусмотрены также маленькая комната для горничной и комната для слуги, в обязанности которого входит топка печей, в частности. Этот же слуга исполняет должность водоноса и приносит обед. Он же помногу раз в день заказывает карету; тетушке в качестве воспитательницы приходится сопровождать принцессу в ее поездках по указанию императрицы. Если Ее величество изволит куда-либо выезжать, то чаще всего велит племяннице также ехать…

Тетушка сказала, что в личных покоях императрицы действительно висят на стенах ружья…

Тетушкины комнаты меблированы диваном, покрытым старым желтым штофом, и несколькими мягкими креслами, обитыми ярко-зеленым ситцем. Сочетание отнюдь не гармоничное. Занавесей на окнах нет. На следующий день госпожа Адеркас была представлена своей воспитаннице. Затем императрица милостиво отпустила новую воспитательницу в дом Сигезбеков, для отдыха по случаю новоселья. При этом с тетушкой было отпущено из дворцовых припасов: несколько рыб-стерлядей, весьма крупных, пироги, хлеб, куры, сахар, вино, мед, пиво… Короче, едва приступив к своим обязанностям во дворце, тетушка уже имела возможность отдохнуть в доме своих друзей за прекрасно приготовленным обедом. Она также привезла для меня новость, не менее прекрасную, нежели дворцовая провизия: императрица приказала ежедневно привозить меня во дворец для совместного обучения с принцессой-наследницей. Я рада. И не одному лишь утешению своего тщеславия. Я и не предполагала, что так привязана к милой тетушке. В несколько дней, проведенных без нее, мне все чего-то недоставало. Я скучала, слонялась по комнатам, как сонная муха по потолку. Ласковость госпожи Сигезбек и книги из библиотеки доктора не развлекали меня. Чувство странного беспокойства не давало мне спокойно предаться моему излюбленному занятию – чтению. Господин и госпожа Сигезбек не имеют детей и относятся ко мне, как к родной дочери; однако одно лишь осознание отсутствия тетушки повергло меня в состояние тоскливого беспокойства. Потому я выбежала к прибывшей дворцовой карете и в самом искреннем радостном порыве кинулась на шею тетушке и расцеловала ее в обе щеки. Она была тронута и несколько растерянна. Мне сделалось понятно, что она не полагала меня любящей племянницей…

За обедом тетушка не очень распространялась о принцессе, но сказала, что та готова прилежно учиться и вполне сознает свою будущую миссию правительницы великого государства и вероятной супруги некоего выдающегося принца, который будет избран ей в мужья. После обеда тетушка и госпожа Сигезбек удалились в комнаты этой последней, где предались, конечно же, откровенной беседе. Мое общество показалось им излишним. Тотчас я рассердилась на тетушку, а также и на себя; мне стало досадно: зачем я о ней скучала… Я сжимала губы и чуть не плакала. Доктор, заметивший, естественно, мою досаду, предложил мне отправиться вместе с ним в оранжерею. Там он предложил мне сесть за маленький стол и записывать с его голоса необходимые ему для одного из его ученых трудов названия растений по-латыни. Это занятие успокоило меня. Я старательно и разборчивым почерком писала, когда он приблизился и, посмотрев на раскрытую тетрадь, сказал мне тепло и дружески, что не стоит дуться; ведь скоро я сама увижу принцессу и многое о ней узнаю…

– Многое знание, как известно, умножает скорбь. Но не в твоем возрасте, милая Ленхен, возможно в это поверить!..

Тем не менее я совсем успокоилась и, словно бы в награду за это, была снова порадована. Тетушка объявила мне, что нынешним вечером мы приглашены милостиво Ее величеством в театр. Надо сказать, что в России театр вовсе не является публичным развлечением. В сущности, туда допускаются лишь особы, приближенные ко двору. Поэтому приглашение в театр почитается за честь и знак принадлежности к определенному кругу.

* * *

Театр представляет собой весьма большое здание. При нем состоят две труппы актеров – немецкая и французская, а также труппа итальянских певцов. Русских актеров, равно как и русских пьес, не существует; но это отнюдь не вследствие пресловутого «засилья иноземцев», а просто потому что в Московии никогда не бывало театра и, соответственно, никто не умел и не умеет сочинять пьес. Духовенство всегда относи лось дурно к танцам и пению. И вследствие подобного дурного отношения пение и танцы почитаются в народе занятиями непристойными, недостойными истинных христиан. Казалось бы, при таком отношении должны процветать всевозможные добродетели. Отнюдь нет. Непристойность и всяческая грубость, напротив, получают большое распространение; песни и танцы в народе грубы и непристойны. Такому положению немало способствует и принятое отделение женщин от мужчин; и те и другие привыкли развлекаться отдельными сообществами и даже говорят на особом, мужском или женском, языке. В народе не могут себе представить, чтобы мужчина и женщина могли встретиться для беседы, а не для не пристойности какой-либо. Великий Петр попытался изменить положение и в определенном смысле преуспел. Однако даже он, осведомленный о жизни европейских дворов, не представлял себе совместного времяпрепровождения муж чин и женщин иначе как в виде попойки и танцев до упаду. Говорят, что на мужских пирах при дворе его отца[33] непременно пили вплоть до полной потери памяти и сознания. Впрочем, и нынешний двор, по словам бригадира Швара и доктора Сигезбека, представляет собой причудливую смесь европейских обычаев, усвоенных достаточно поверхностно, и старинной азиатской дикости…

В театре никто не платит за посещение спектакля или концерта, но и вход дозволен только тем, кто имеет билеты от властей. У дверей стоит караул, и если кто-то вознамерится туда попасть, не имея на то права, такого сурово накажут. Здесь не может произойти никакого непорядка, поскольку в театре часто присутствует императорская фамилия. И любое глупое нарушение установленного порядка, совершенное в присутствии российской государыни, расценивалось бы как в высшей степени преступное и непростительное.

Сегодня вечером представляли оперу композитора-итальянца Франческо Арайя[34] «Сила любви и ненависти». Декорации и пение весьма хороши. Но особенно привлекательны танцы, поставленные балетмейстером Фоссано. Эти два итальянца возглавляют труппу. Актеров, певцов и танцоров содержит лично Ее величество. Прекрасный театральный зал устроен по проекту и при личном участии опять же итальянца Растрелли. Театр хорошо отапливается восемью печами. Одежды актеров богаты. Помимо оперных спектаклей дают немецкие и голландские пьесы, а также французские трагедии и комедии.

Одеяния знати – как мужчин, так и дам – очень богаты. Некоторые дамы были в бархате, и большая часть дам имели на отделке платьев крупные жемчужины. На других были гладкие силезские шелка, отделанные испанскими кружевами. Мужчины в бархатных одеждах, расшитых золотом и серебром. Русские мастерицы прекрасно расшивают ткани золотыми и серебряными нитями, а также драгоценными камнями и жемчугом. Этим умением Россия знаменита так же, как знаменита показной пышностью и парадностью. Что касается пышности и парадности, то говорят, что в этом нынешний русский двор невозможно превзойти. В монастырских кладовых и в сундуках русских знатных красавиц хранятся великолепные образцы старинных русских вышивок, роскошных одежд, тканей светских и предназначенных для украшения церквей. При отце и деде Великого Петра подобным вышиванием занимались даже царицы и царевны.

Императрица прошла в центр партера, где стояли три кресла. Среднее предназначалось для Ее величества, два других – по обеим сторонам – для принцесс, Анны и Елизаветы. Ее величество опиралась на руку графа Бирона. Императрица была одета во французское платье из гладкого силезского шелка, на голове – батистовый платок, а поверх – шапочка аспадилли из тонких кружев с вышивкой тамбуром и с бриллиантами на одной стороне. Одежды принцессы Елизаветы расшиты золотом и серебром.

Принцессу Анну я тотчас узнала, хотя никогда прежде не видала ее. Она была в малиновом бархате, богато расшитом золотом; платье было сшито, как и подобает одеянию наследной принцессы, – с длинным шлейфом и широким кринолином. Головку Анны красиво покрывали кружева, а ленты были приколоты так, что изящно свисали, довольно длинные. Шемизетка была собрана в складки и плотно прилегала к шее. Четыре ряда гофрированного широкого воротника смотрелись величественно. В прическе из своих волос – бриллианты и жемчуг, на руках – браслеты с бриллиантами.

От императрицы подошел к нам нарядный дворянин и передал повеление приблизиться. Мы с тетушкой исполнили повеление. Я сделала реверанс, присела в поклоне. Принцесса Анна смотрела на меня с выражением детского любопытства и наивности. У нее тонкие черты, но лицо несколько полноватое и бледное. Тонкие темные брови, темные глаза. Она брюнетка. Государи Романовы, история которых начинается с отца и деда Великого Петра, все имеют характерную яркую внешность – высокий рост, смугловатый тон кожи, большие черные глаза, черные кудрявые волосы…[35]

* * *

Я снова в разлуке с тетушкой. Вчера меня доставили во дворец на занятие принцессы. Тетушка толковала последнюю проповедь пастора Бюшинга. Принцесса внимательно слушала, широко раскрывая наивные темные глаза. Она смотрела на меня прямым наивным взглядом. Наконец госпожа Адеркас умолкла. Я заметила, что взгляд темных глаз принцессы сделался растерянным и даже испуганным. Тетушка попросила меня продолжить толкование. Не знаю, как это произошло, но я вдруг догадалась, что не нужно ничего говорить. Это я-то, любительница показать себя, пощеголять своими познаниями и острым умом! Право, я не знаю, как это мне пришло в голову. Но я сказала:

– Простите, госпожа Адеркас, я не могу вот так сразу. Я должна подумать…

И, проговорив эти слова, я почувствовала, что сидящая вблизи от меня принцесса успокоилась несколько. Тетушка устремила на нее твердый взгляд. Принцесса потупилась. Она была в скромном синем платьице и принялась теребить тонкими пальчиками концы косынки, связанные на груди. Тетушка нахмурилась и сказала, что недовольна нами. Затем приказала вытвердить урок из географии. Улучив минуту, когда она отвернулась, принцесса быстрым жестом вытянула худощавую нежную руку и слегка сжала пальцы моей левой руки, которая была ближе к ней.