Киреевы

…Прошло несколько длинных тягостных дней, прежде чем выяснилось: Наташина жизнь вне опасности.

Девушка все еще металась в жару и шептала обескровленными губами:

— Неправда! Неправда!..

«Что это значит? Что случилось с моей Наташей, какой ужас переживает она?» — с тоской спрашивала себя Мария Михайловна.

Врачи ежедневно напоминали Киреевой: когда ее дочь начнет приходить в себя, придется проявить крайнюю осторожность.

Вначале Наташа была такой слабой, что все время лежала и с трудом произносила отдельные слова. Постепенно силы восстанавливались: Наташа училась ходить и говорить.

Вскоре Мария Михайловна узнала причину Наташиного состояния.

По ее просьбе Андрей поехал в медицинский институт выяснить, не было ли у Наташи каких-либо неприятностей, ведь под машину она попала, возвращаясь домой после лекций.

Студентки направили Родченко к секретарю комсомольской, организации Ефимову, который последним перед катастрофой видел Наташу.

Узнав, что посетитель вырос в семье Киреевых, Ефимов рассказал ему о доносе.

— Грязная, неумная выдумка! — вспыхнул Андрей.

От Марии Михайловны он не скрыл своего разговора с комсоргом.

— Андрюша, мы поговорим с тобой об этом позднее, — заволновалась Мария Михайловна. — Сейчас я только о Наташе могу думать, о ее здоровье.

На другой день пришел в больницу Глинский.

Мария Михайловна сначала колебалась, говорить ли ему о доносе.

«Нет, я не вправе скрывать это от человека, любящего мою дочь», — решила она.

Выслушав Марию Михайловну, инженер изменился в лице. Сдавленным голосом он с трудом произнес:

— Скажите, чем я могу быть полезен?

— Спасибо, Сергей Александрович. — Киреева: благодарно пожала ему руку.

В этот трудный период, когда Наташина жизнь сначала висела на волоске, а потом медленно и неуверенно крепла, Сергей Александрович сделался незаменимым для Марии Михайловны. Она советовалась с ним, давала ему поручения. Лицо инженера, постаревшее, измученное, с болезненно блестевшими глазами, поразило Марию Михайловну. Сергей Александрович выглядел, словно перенес тяжкую болезнь.

В ночные часы он говорил сам с собой:

«Если Наташа умрет, — не переживу ее смерти. Это я, я убил… Но я не хотел, не мог же я знать, что из-за этого она попадет под машину. Она должна выздороветь! Ее спасут, обязательно спасут!»

Андрей тоже проводил тяжелые бессонные ночи в тревоге за любимую. Днем заходил в больницу и всеми силами старался чем-нибудь помочь Марии Михайловне. Но он был свой, его заботливость казалась естественной.

Во время встреч с Глинским Андрей держался подчеркнуто сухо. Мария Михайловна это заметила, но не придала значения — ей было известно о деловых разногласиях инженеров.

К Наташе по-прежнему никого не пускали, кроме матери, и она рвалась из этой застоявшейся тишины. Ей, живой, подвижной, было невыносимо тяжело вынужденное бездействие.

Врачи и сестры сердечно относились к Наташе, подолгу сидели около нее. Но она все настойчивее просилась домой.

— Мамочка, дорогая, дома я сразу поправлюсь.

Мария Михайловна колебалась. Придя в себя, Наташа рассказала ей о разговоре с секретарем комсомольского комитета. При этом она так разволновалась, что ей снова стало хуже.

Материнское чутье подсказало Марии Михайловне нужные слова. Она старалась успокоить Наташу:

— Степан Дмитриевич Чернышев — герой гражданской войны, замечательный человек. Почему он нам особенно близок и дорог, я тебе расскажу, когда ты выздоровеешь и вернешься домой.

— Хорошо, мамочка, я буду ждать. — Наташа послушно соглашалась, лишь бы скорее выйти из больницы. Ее пугала мысль потерять учебный год.

…Зато сколько было радости, когда Наташа с Марией Михайловной вернулись домой. Катерина не выдержала — расплакалась, Андрей молча расцеловал Наташу в обе щеки.

Наташа, побледневшая, похудевшая, но очень счастливая, без конца обнимала Верочку и Юрика.

— Как я могла столько времени жить без вас, мои дорогие!

Она бродила по комнатам, осторожно трогала вещи и повторяла:

— Мне кажется, я снова родилась.

Не успела Наташа как следует осмотреться, явились ее однокурсницы с цветами. Они торопились на лекцию, поэтому сидели недолго. Только они ушли, снова раздался звонок. Пришел Ефимов узнать, как чувствует себя Наташа. Узнав, что она решила не отставать от своих товарищей по курсу и во что бы то ни стало догнать пропущенное, он искренне обрадовался. Распрощался дружески, пообещав еще раз навестить до того, как она появится в институте. О доносе он не упомянул, как будто его и не существовало.

Мария Михайловна обеспокоенно следила за Наташей: не слишком ли много впечатлений?

Вечером приехал Глинский с огромной корзиной живых цветов. Он держался просто и совсем не походил на прежнего надменного франта. Наташа ему обрадовалась. Андрей беседовал с Глинским сдержанно-любезно.

Во время ужина принесли телеграмму с Дальнего Востока: Киреев поздравлял Наташу с выздоровлением.

— Как жаль, что папа не с нами, — грустно сказала Наташа. Отсутствие Николая Николаевича было единственным облачком.

В 11 часов Мария Михайловна решительно поднялась:

— Наташа! Я очень прошу тебя. Пора спать. Сергей Александрович и Андрей извинят тебя.

Наташа не стала настаивать и простилась с гостями.

Прошло несколько дней, и Наташа напомнила матери о данном в больнице обещании.

Мария Михайловна давно готовилась к предстоящему объяснению, и все же просьба Наташи застала ее врасплох. Волнуясь, она сказала:

— Пойдем в кабинет, там нам никто не помешает.

На всю жизнь запомнила Наташа ноябрьское серое утро и медленно сползающие по оконному стеклу капли дождя. Вместе с матерью она сидела на кожаном диване и, прижавшись головой к ее плечу, слушала.

— Была я тогда совсем юная. Мне только что исполнилось шестнадцать лет, и мир казался полным чудес. Очень хотелось мне какой-нибудь подвиг совершить. В то время была в разгаре война с Германией, многие девушки уходили на фронт сестрами милосердия. Пошла и я.

В полевом госпитале встретилась с прапорщиком, бывшим студентом, Степаном Чернышевым. Он был такой смелый, добрый… Скоро я заметила: когда Степан со мной, мне хорошо, спокойно, когда его нет — тоскливо. Вначале Чернышев просто жалел меня: такую, говорил он, всякий обидеть может. А потом и полюбил. Жизнь стала чудесной. Я пела, смеялась без всякой причины. Иногда и плакала радостными слезами…

Мы поженились. Была я робкая, а потом — откуда что взялось. Листовки революционные солдатам раздавала, оружие прятала, разные поручения выполняла. Совсем страх забыла. Любовь меня всю словно перевернула! Жили мы со Степаном душа в душу. Я такая счастливая была, что мне хотелось всех людей счастливыми сделать.

Еще прекраснее стала жизнь, когда родилась ты, Наташа. Мы поселились в прифронтовой деревеньке, в простой крестьянской избе, но я не променяла бы ее на золотой дворец.

И вот однажды ночью ворвались вооруженные люди. Они потребовали, чтобы муж шел с ними. Степан сдержался с трудом. Я-то видела, каким гневом сверкнули его глаза, когда он увидел жандармов. Потом Степан повернулся ко мне, и лицо у него стало совсем другое — доброе и грустное… Он сказал:

— Марийка, береги нашу девочку.

Эти слова и сейчас звучат у меня в ушах. Я думала, мое сердце не выдержит, когда Степана увели…

Ждала его возвращения почти без надежды. Но когда мне сообщили, что мужа расстреляли вместе с его товарищами по революционному подполью, я была близка к сумасшествию… Думала только о смерти… Спасла меня ты, Наташа! Оставить тебя одну я не могла. Это значило бы не выполнить последний завет Степана. Встала забота о куске хлеба… Пришлось поселиться в городе.

Нелегко было получить работу. Только я уже была не той прежней девочкой, слабой духом. Степан научил меня стойко переносить испытания, не трусить, добиваться.

Наташа крепче прижалась к матери, боясь проронить хоть одно слово.

— Тосковала я очень, — продолжала Мария Михайловна, — хорошо, что работать приходилось много. Когда познакомилась с Киреевым, не думала, что отец твой жив. Ведь Степан все время был со мной: в сердце, в мыслях… Киреев знал о Степане и всегда им восхищался, но не хотел, чтобы ты хоть на мгновение почувствовала себя сиротой. Никто не мог даже предполагать, что расстрелянного спасут. Степан искал нас. И только теперь, девятнадцать лет спустя, нашел.

— Мама! — вырвалось у Наташи, — а почему же он не захотел меня видеть? Не остался с нами?

— Это не в его власти. Он был обязан завтра же быть на московском аэродроме: там его ждал самолет. Твой отец дипломат, работает за границей. Он должен был уехать в тот же день. Поэтому-то мы с ним и решили не говорить тебе сразу… подготовить постепенно. Но какой-то гаденький человечишко, каким-то путем узнав нашу семейную тайну и извратив ее, написал донос.

Наташа слушала как завороженная. Так, значит, это правда: Чернышев ее родной отец… Она ведь давно любит его, преклоняется перед ним. А Киреев? Он дал ей столько ласки. Разве может она не считать его отцом, дорогим и любимым?

Наташа крепко прижалась к матери.

— А теперь поговорим о тебе, моя девочка, — тихо сказала Мария Михайловна. Она вспомнила тяжелые дни в больнице, когда Наташа лежала без сознания, заботы инженера Глинского.

— Настоящие друзья познаются в беде. Это старинная и мудрая поговорка. А как Сергей Александрович любит тебя! — не выдержала Мария Михайловна. — Когда я узнала о несчастье с тобой, голову потеряла от страха за тебя, а все же его лицо не могла не запомнить.

— Он хороший… — протянула Наташа, но ее мысли были заняты другим: она думала о своем, только что найденном отце. Когда она увидит его? Что принесет эта встреча?

Дождь за окном продолжался, в углах кабинета притаился вечерний сумрак.

Зато другой стала Мария Михайловна. Словно смыли с нее усталость, заботу и печаль. С бесконечной нежностью смотрела она на задумчивое лицо дочери.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Летом городской парк особенно хорош ранним утром, когда южное солнце еще не жжет, а ласкает. Лучи его весело скользят по деревьям, по густой зеленой траве, и в каждой капле непросохшей росы загораются разноцветные огни.

В этот тихий утренний час на боковой аллее появилась молодая женщина в легком светлом платье, она везла низенькую белую коляску. Румяный малыш беспричинно весело смеялся и все пытался привстать в коляске. Улыбаясь, мать наблюдала за его забавными, неловкими движениями, а глаза ее все же оставались задумчивыми. Но вот в них вспыхнуло задорное выражение, и мгновенно лицо изменилось, стало совсем таким, как когда-то у юной студентки Наташи Киреевой.

Уже около двух лет прошло с тех пор, как Наташа вышла замуж за инженера Глинского. Она похорошела, ее прежнюю угловатую девическую стремительность сменила мягкая плавность движений.

Казалось, Наташа счастлива. Жизнь как полная чаша: любящий муж, здоровый ребенок, интересная работа… Но даже в юности она не знала таких противоречий и сомнений, как сейчас. Тогда Наташе не раз казалось: стоит она на берегу и вот-вот отправится в путь, уплывет в далекие неведомые страны. Как много интересного можно встретить в житейском океане…

«Теперь все это в прошлом», — думала Наташа.

Ей становилось грустно. Словно ее обманули, захлопнули дверь в заманчивое будущее.

Глухое чувство неудовлетворенности редко покидало Наташу. Иногда она задавала себе вопрос: как могло случиться, что Сергей стал ее мужем?

Это произошло неожиданно. И не только для окружающих, но и для самой Наташи. Не думала она, что после памятной прогулки на машине, Сергей Александрович рискнет когда-нибудь повторить свое предложение. Тем более он совсем изменил тон, держался по-товарищески, просто. Мария Михайловна, с благодарностью вспоминавшая моральную поддержку, оказанную ей во время Наташиной болезни, принимала Глинского радушно. Ее подкупало то, что он так любит Наташу. Нравилась ей также его выдержка. Сколько раз Виктор непростительно дерзил инженеру, но тот ни разу не повысил тона, оставался по-прежнему спокойным и любезным. Сама того не замечая, Мария Михайловна постоянно внушала дочери, что чувство Глинского глубоко и сильно.

Однажды вечером, провожая Наташу из института, Сергей Александрович, волнуясь, искренне и просто сказал:

— Согласитесь быть моей женой, Наташа. Никогда не знал я любви и ласки и никогда не узнаю настоящего счастья, если вас не будет со мной… Наташа, — быстро добавил он, — не отвечайте мне «нет». Подумайте. Моя любовь дает мне право на надежду. Не отнимайте ее у меня.

Он крепко пожал руку растерявшейся девушке и ушел так стремительно, что, казалось, слился с густыми сумерками.

Вернувшись домой, Наташа все рассказала матери.

— Что ты мне скажешь? — тревожно спросила она.

— Пусть тебе подскажет сердце, — ответила Мария Михайловна.

Николая Николаевича не было, он еще не вернулся с Дальнего Востока. Наташа хотела было написать ему письмо, потом раздумала: «Письмо — это не разговор по душам».

Сергей Александрович продолжал бывать у Киреевых. Он больше не говорил Наташе о своей любви. Но каждое его движение, каждое слово подчеркивало глубину и силу неразделенного чувства.

Однажды Сергей Александрович неожиданно пропал на несколько дней, даже ни разу не позвонил по телефону. Наташе стало скучно, она с нетерпением ждала его прихода. Когда он, наконец, снова появился, Наташа спросила:

— Почему вы забыли нас? Инженер ответил витиевато:

— Чтобы окончательно не потерять свое «я», дорогая Наталья Николаевна. Но у меня не хватает сил расстаться с вами. Я хочу постепенно приучить себя к безрадостному, но спокойному существованию. А вас буду просить о помощи: гоните меня.

— Зачем? Мне хорошо с вами, — возразила Наташа.

Сергей Александрович молча посмотрел на девушку. Столько грусти было в его глазах, что Наташа вздрогнула. Она хотела сказать что-то дружески-успокаивающее и не находила слов. Ей вдруг стало жаль его…

Первым прервал напряженную паузу Глинский:

— Гоните! Мне нужна не ваша жалость, а ваша любовь. Ее вы мне не в силах дать. Вы не любите меня и… никогда не полюбите! Мне надо уехать, надо, чтобы между нами лежали тысячи километров.

— Не надо уезжать, — тихо попросила Наташа.

— Почему не надо? — хрипло спросил инженер.

— Мне кажется, я… люблю вас…