Киреевы

Когда приехал Николай Николаевич, он тепло сказал:

— Твой муж, Наташа, будет для меня родным.

Родченко после замужества Наташи уехал в отпуск на Кавказ. Вернувшись, он довольно часто бывал у Киреевых, но между ним и Наташей прошел холодок отчуждения. Наташе не нравилось, что Андрей слишком явно избегает встреч с Сергеем Александровичем. Она считала, что служебные дела не должны влиять на личные отношения, и откровенно заявила ему об этом. Родченко вспыхнул, хотел ответить резко, но удержался и молча вышел. Наташа окликнула его, но он сделал вид, что не слышит.

Через несколько дней Андрей зашел проститься: он Уезжал в длительную командировку в Москву, его авиадизель был принят на государственные испытания. Прощаясь, держался, как обычно, просто, сердечно.

Проводив своего любимца, Катерина долго и горько плакала. А потом набросилась на Наташу:

— Сердца у тебя нет! Присушила парня и заботы мало! И на кого променяла такого сокола — на франта никудышного!

Сердито хлопнув дверью, Катерина ушла, оставив молодую женщину совершенно растерянной. Никогда старая няня не говорила с ней таким тоном.

— И с чего пришла ей в голову такая чепуха? Все потому, что Андрюша недолюбливает Сергея. Но ведь это из-за моторов, я здесь вовсе ни при чем, — решила Наташа.

Вскоре Родченко и Николая Николаевича перевели на постоянную работу в Москву. Тяжело было Наташе расставаться с родной семьей. Сергей Александрович видел, что жена тоскует, и старался хоть как-то скрасить ей жизнь.

Теперь из Москвы часто приходили письма. Писал и Андрей, писал дружески-ласково. Ко Наташе почему-то было трудно ему отвечать. Куда-то убегали нужные слова, и фразы получались вымученные, неискренние. Однако переписка продолжалась. Судя по последнему письму, Андрей не был в доме Киреевых таким частым гостем, как прежде. Он объяснял это тем, что работа в конструкторском бюро почти не оставляет времени для личной жизни.

Наташа вспомнила об этом сейчас, и такая причина показалась ей мало убедительной. Андрей и раньше очень увлекался работой. На заводе он руководил опытным цехом, проектировал и создавал свои моторы и все же находил время почти ежедневно бывать у них. Всплыли в памяти слова Катерины: «присушила парня»…

— Глупости! — сказала себе Наташа так же уверенно, как и два года тому назад.

Ее мысли снова целиком поглотил сын. Наташа любила утренние прогулки, когда она оставалась одна с ребенком. С ним ей всегда было хорошо.

Время пролетело незаметно, пора было возвращаться домой.

Пожилая няня встретила Наташу в передней:

— С радостью вас, Наталья Николаевна! Братец приехал!

— Витя! — воскликнула Наташа, распахивая дверь в столовую.

Крепкий, дочерна загоревший, лейтенант-танкист обнял ее и закружил по комнате.

— Витька! Сумасшедший! — смеясь, отбивалась Наташа. — Все такой же непутевый! И когда ты, наконец, повзрослеешь, товарищ лейтенант? Нельзя же так бесцеремонно обращаться с матерью семейства.

Виктор отпустил сестру.

— Скорей показывай племянника! На кого он похож? Какие у него вкусы и привычки? Надеюсь, ты ему внушила уважение к дядюшке?

Виктор засыпал Наташу вопросами. Он заметно возмужал, повзрослел, хотя и оставался все таким же шумным, озорным.

От крепких дядюшкиных объятий маленький Степан сморщился, собираясь зареветь, но раздумал и улыбнулся.

— Признал! — удовлетворенно заявил Виктор. Наташа утащила брата в столовую.

Сергей Александрович тоже выразил удовольствие по случаю приезда шурина.

«Хороший он», — подумала Наташа о муже и улыбнулась ему глазами.

Вначале она немного боялась неуместной шутки или резкости со стороны Виктора, но скоро убедилась, что тревога ее напрасна. Он держался с чувством собственного достоинства, без мальчишеского зазнайства. Правда, в его тоне, когда он говорил с Глинским, не было родственной теплоты. Но Наташа и не предъявляла к нему таких непомерных требований.

Сергей Александрович, видя, как радуется Наташа приезду брата, начал уговаривать Виктора погостить у них подольше.

— С большим удовольствием, друзья, побуду у вас дня два, — ответил Виктор, — и на обратном пути заскочу на денек. Но больше не могу. У меня всего месяц отпуска. Надо спешить в Москву, маму не хочется обижать.

— Я как раз вчера получила от мамы письмо, — сказала Наташа. — О нас с тобой, Витя, она беспокоится, словно о маленьких. И об отце тоже беспокоится: он сейчас дома мало бывает, все время в полетах.

— Отец, наверно, испытывает свой «К-1», — высказал предположение Виктор. — Я в последнем мамином письме прочел между строк, что самолет отца благополучно прошел заводские испытания.

— Отстал от жизни, Виктор, — шутливо заметил Сергей Александрович. — Я еще несколько дней тому назад слышал, какие замечательные отзывы дают специалисты о самолете Николая Николаевича. Вот моторы Родченко, с которыми испытывается этот самолет, к сожалению, неважные. Родченко до сих пор не смог исправить даже тех дефектов, которые были обнаружены при первом испытании. Ничего у него с этими моторами не получится…

— А я уверен, что получится! — резко оборвал Сергея Александровича Виктор.

Наташа ничего не успела сказать. Виктор вежливо извинился за вспышку и уже совсем другим тоном спросил сестру:

— А как твои дела, Наташа?

— Работаю в заводской поликлинике. Врачи у нас хорошие, опытные. Но от подруг своих я все же отстаю. Валентина Борейко учится в аспирантуре, Лена Стекольникова недавно вышла замуж за врача из той районной больницы, где мы практику проходили. Она вместе с ним едет работать в Арктику. Там у нее будет совсем самостоятельная работа, не то что у меня.

— Ты что же отказалась от прежних надежд?

— Нет, не отказалась, Витя. Я все же понемножку занимаюсь, готовлюсь сдать экзамен в аспирантуру. Вот только много времени у меня «он» отнимает, — Наташа кивнула головой в сторону детской.

— Не огорчайся, дорогая, — сказал Сергей Александрович, — . у тебя еще все впереди. Подрастет немного Степа, и ты сможешь отдавать гораздо больше времени своей любимой медицине.

— Ты всегда меня успокаиваешь, Сергей. Ну, что из того, что у меня работа, ребенок… А другие как же? Есть такие, что и работают, и детей воспитывают, и учатся, а условия у них значительно хуже, чем у меня. Избаловалась я. Вот и сейчас, — у меня отпуск, и я бездельничаю.

— Ты в отпуске? — встрепенулся Виктор. — Знаешь что, сестренка: поедем в Москву. Племянника с собой возьмем. Пора ему приучаться к путешествиям.

Наташа даже привскочила, лицо ее засияло от радостного оживления.

— Это было бы замечательно! Ведь ни мама, ни папа еще не видели Степика. А я смогу соединить приятное с полезным — познакомлюсь в Ленинской библиотеке с медицинскими новинками. Папа заставит меня заниматься. Я в этом уверена. Сережа, ты не будешь возражать? — Наташа с беспокойством перевела взгляд на мужа.

— Конечно, поезжай, дорогая! Командир Красной Армии сумеет позаботиться о беззащитной женщине с ребенком, — Глинский пытался шутить, но голос его звучал невесело.

Наташе стало жаль его. Однако мысль, что она увидит всех дорогих ее сердцу, уже овладела ею.

После ухода Глинского Наташа и Виктор вышли на террасу. Был еще ранний час, но зной уже давал себя чувствовать.

— Может быть, отдохнешь с дороги, Витя? — спросила Наташа.

— О каком это отдыхе разговор? — возразил юноша. — Поболтаем с тобой, а потом пойду по городу проверять, «где старая дружба не ржавеет».

— И к Тасе заглянешь? — лукаво осведомилась Наташа.

— Обязательно. Всех своих бывших одноклассниц и одноклассников навещу, — невозмутимо ответил Виктор.

— Всех… это правильно, — продолжала поддразнивать Наташа. — А вот к Тасе я тебе идти не советую.

— Почему?

— Тасина мать разрешает ей принимать только солидных женихов, а молокососов, как ты, приказано гнать без промедления.

— Бедняжка! — вздохнул Виктор. — И бывают же на свете такие мамаши! И как только Тася терпит? Знаешь, Наташа, когда я учился в восьмом классе, мы, мальчишки, решили отколотить Тасину мать. Невтерпеж нам было смотреть, как Тася каждый день с заплаканными глазами в школу приходит.

— Отколотили? — спросила Наташа.

— Не пришлось! Один не выдержал, проболтался Тасе. А она, знаешь, что сделала? С каждого из нас поодиночке честное слово взяла, что не будем. Разве можно ей отказать, когда она о чем-нибудь просит? Признаться, я до сих пор жалею, что наш заговор не удался.

— Я и не знала, какой ты свирепый! — засмеялась Наташа. И уже серьезно добавила: — Жаль Тасю, она очень хорошая и очень несчастная.

С разрешения сестры Виктор нарвал для Таси целую охапку белых левкоев и ушел, насвистывая марш. Грустное настроение, навеянное разговором о незадачливой Тасиной жизни, уже прошло. Виктор был молод, здоров, и ему было несвойственно долго предаваться невеселым мыслям.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Наташа и Виктор шли полем к реке. Радостно, буйно цвела земля. До самого горизонта раскинулись богатые хлеба. Солнечные лучи скользили по колосящейся пшенице, по бело-розовым квадратам гречихи, освещали густые серо-зеленые метелки овса. Гордо тянули к небу свои золотые головки подсолнухи.

— До чего же хорошо здесь! — сказала Наташа.

— Когда я вижу вокруг такую красоту, мне особенно обидно вспоминать грустное лицо, тоскующие глаза человека, которому не дают радоваться, — откликнулся Виктор.

— Ты все о Тасе?

— Да, о Тасе, трудно ей живется с такой матерью.

— А как Дарья Васильевна тебя приняла? — осторожно спросила Наташа.

— Сначала — в штыки, — признался Виктор. — Оказывается, она, к сожалению, хорошо помнит меня, самого озорного и к тому же резкого на язык сверстника ее дочери. Однако я не растерялся и любезно заявил ей: «Поверьте, Дарья Васильевна, мне, лейтенанту, очень стыдно за свои школьные выходки. Не казните, а милуйте. Мал, глуп был…»

— И что же?

— Конечно, неприступная крепость сдалась, я причислен к «сонму женихов» и приглашен на вечерний чай.

Наташа весело смеялась:

— Поздравляю! Ты действительно неплохой актер. Недаром на школьных спектаклях тебе поручали главные роли.

— Предположим, ты права, — невесело сказал Виктор, — но в данном случае я предпочел бы не играть никаких ролей. Ты уж не обижайся. Я после прогулки-опять к Тасе пойду.

Вернувшись домой, Наташа нашла в столовой письмо с заграничным штемпелем.

— Я на видном месте оставила, чтобы не забыть сразу отдать вам, — сказала Наташе няня.

— Спасибо! — поблагодарила Наташа, поспешно вскрывая конверт. Каждый раз, читая письмо отца, Наташа снова переживала и щемящую грусть, и радость, и еще какое-то ей самой неясное чувство. Она много думала об отце, которого еще ни разу не видела, ждала встречи с ним, и ей было немного страшно. Что он ждет от нее, своей единственной дочери? Какой новой тончайшей и крепкой нитью свяжет их это, только что полученное письмо. Степан Дмитриевич писал: «Я надеюсь провести свой отпуск с тобой и Степой. Признаться, несмотря на свои седые волосы, жду встречи с вами, как нетерпеливый мальчишка. Я похож на человека, внезапно получившего огромное богатство: у меня не только дочь, но и внук. И я хочу скорее увидеть свои сокровища.

Подумать только, Наташа: я до сих пор даже не знаю точно, какие у тебя глаза, как ты улыбаешься. Разве твоя фотография может ответить мне на бесконечные вопросы?.. Я счастлив, что скоро буду с тобой…»

— Сережа! — бросилась Наташа навстречу к входившему в столовую мужу, — читай скорее.

— Я рад, Наташа, — сказал Глинский, возвращая ей письмо, — очень рад. Твой отец — самый желанный гость для меня.

— А не кажется тебе, Наташа, — осторожно добавил Сергей Александрович, — что лучше сейчас прервать твой отпуск и отложить его до приезда Степана Дмитриевича. Я советую пожертвовать ради отца поездкой в Москву.

Наташа растерянно посмотрела на Сергея Александровича.

— Но мне так надо повидаться с мамой именно сейчас, перед приездом отца. Может быть, мама согласится приехать к нам погостить, когда он будет здесь, и возьмет с собой Верочку и Юрика. Квартира у нас просторная, всем места хватит. Для мамы я освобожу ее прежнюю комнату. Чудесно будет! Правда, Сергей?!

Наташа так радовалась, что Глинский подумал: нельзя ей мешать. Придется примириться с ее отъездом.

Весь вечер Сергей Александрович шутил, смеялся. Наташа поняла, в чем дело, и была благодарна ему за те, что он старается не омрачать ее праздничное настроение.

На другой день было воскресенье, но няня по обыкновению разбудила Наташу рано утром.

— Марфа Игнатьевна, — попросила ее Наташа, — погуляйте со Степой в парке, я хочу побыть с братом.

Когда Глинский свежевыбритый, в светлом костюме заглянул в комнату Виктора, он застал брата и сестру за оживленной беседой.

— Надеюсь, вы и меня примете в компанию? — спросил он.

Наташа почувствовала в его тоне скрытую горечь.

— С удовольствием, Сережа, — ласково ответила она мужу.

— Уедемте подальше за город, остановимся на берегу реки, где есть лодки, и весь день будем кататься, купаться и принимать солнечные ванны, — предложила Наташа мужу и брату.

Оба охотно согласились.

— Только я должен на полчаса заглянуть на завод, — предупредил Глинский и вышел.

В открытые окна врывался праздничный гомон. Виктор попросил:

— Сыграй, сестренка!

Наташа села за пианино. Звуки наполнили комнату.

Глинский вошел так, что они не слышали его шагов. Обычно он никогда не прерывал Наташину игру. Но на этот раз положил руку на плечо Наташе.

Та резко обернулась:

— Что случилось, Сергей?

На лице Глинского застыло странное, растерянное выражение.

— Вы не включали радио? — ответил он тоже вопросом.

— Я предпочитаю Наташину игру любым «звездам» радиокомитета, — шутливо заявил Виктор.